Пока дует ветер, есть надежда

— Пожалуйста, отведите меня в Черные Воды. Ши Цинсюаню страшно от своей просьбы, а еще страшнее от того, что Хэ Сюань ее исполнит. Или от того, что откажет. Но он чувствует, что поступает правильно. Только вот почему теперь, когда слова шепотом слетают с губ, ему кажется, что земля пошатнулась? — Нет, — Хэ Сюань отворачивается, и Цинсюань больше не видит его лица. Они сидят на ступенях открытого павильона, оборудованного под школу, спрятавшись от дождя под низким козырьком. Холодные порывы ветра кидают к их ногам красные кленовые листья, дождь барабанит по бамбуковой крыше, быстрыми ручьями бежит вниз по улице, лопается пузырями на поверхности глубоких луж. Бывший бог поплотнее запахивает полы верхней одежды — слишком тонкой, местами дырявой и совсем не подходящей для поздней осени — и чувствует, как его плечи накрывает тяжелая теплая накидка. Это стало хорошей, хоть и странной традицией: он продолжает отказываться от любых подарков Хэ Сюаня, но не может возразить в такие моменты, только улыбается глупо и счастливо, пока его демон не видит. — Я… Я больше не боюсь, — отчаянно врет Цинсюань, даже не надеясь, что ему поверят, и кутается в мягкий шелк верхних одежд Демона черных вод. “Ты не увидишь моего страха, — обещают его слова. — Я смогу его скрыть”. — Зачем? — коротко бросает Хэ Сюань. Он избегает смотреть на Цинсюаня, следит за стуком капель по мокрой земле и облетающими кленами, бледные пальцы нервно сжимаются в кулак. Бывший Повелитель Ветров знал, что будет сложно, еще когда только решался на этот разговор. И больше самой просьбы, больше леденящих душу чертогов Черных вод, больше сводящих с ума воспоминаний боялся, что своей просьбой оттолкнет Хэ Сюаня, и выстроенный ими тонкий мостик доверия треснет, как хрупкий первый лед поздней осенью. Но и не спросить не мог. Иначе им было никогда не пересечь этот мост вместе. Демон порывается подняться, и Цинсюань хватает его за край рукава. Пальцы сминают тонкий шелк, скользят по вышитым серебряными нитями морским узорам, не желают отпускать. — Я хочу вернуться туда еще раз, — он поднимает глаза на Хэ Сюаня и видит в его взгляде бесконечную тоску… и страх. Лед ломается под ногами, и пальцы сами собой разжимаются. *** Когда-то давно — более полугода назад, огромный срок для смертной жизни! — Цинсюань понял две вещи. Первая: Демон черных вод не ненавидит того, кто присвоил его судьбу и занял его место в небесном пантеоне. Вторая: пусть Цинсюань и не может исправить случившееся в прошлом, он может сделать существование Хэ Сюаня приятнее и легче сейчас. Сначала он думал, что для этого ему придется всю оставшуюся жизнь расплачиваться своими страданиями. Потом оказалось, что достаточно находиться рядом и быть собой. Не вспоминать прошлое. И почаще кормить. А потом Цинсюань обнаружил еще одну вещь, которая — как ему казалось — делает Хэ Сюаня счастливым. Стоял жаркий летний день, и Цинсюань, пристроившись в тени бывшего храма Вод и Ветров, писал под диктовку письмо. К старине Фэну часто приходили с просьбой что-то прочитать или написать: далеко не все простые горожане владели грамотой, а Цинсюань соглашался помочь бесплатно или за еду. Вот и сейчас к нему подсела пожилая женщина — торговка овощами на рынке — и уже второй час диктовала письмо своему сыну, которого на полгода забрали работать на строительстве сети орошения на юге страны. Цинсюань, сосредоточенно высунув кончик языка, пытался поспеть за ее быстрым и сбивчивым рассказом, и кисть, старая и потрепанная, проворно летала над листом дешевой бумаги. Наконец, когда с письмом было покончено, он отер пот со лба и, не оборачиваясь, громко позвал: — Молодой господин Хэ, вы не хотите мне помочь, раз уж вы все равно здесь? Цинсюань уже давно почувствовал присутствие Хэ Сюаня. Он и прежде его чувствовал, когда демон скрывался за сотней личин, теперь же и подавно. Хэ Сюань стоял позади него, облокотившись на деревянную колонну — некогда ярко-красную, теперь выцветшую, с облупившейся краской и изъеденную термитами. Если наедине с бывшим Повелителем Ветров он всегда принимал свою демоническую форму, то на людях все чаще появлялся в образе юноши — ровесника Цинсюаня — в строгих черных одеждах и с гладко убранными волосами. Цинсюань часто ловил себя на мысли, что так, должно быть, и выглядел молодой студент Хэ, прежде чем его жизнь пошла под откос. И не мог не любоваться грациозной фигурой и изящными манерами молодого человека, его сосредоточенным лицом с тонкими чертами и внимательным, глубоким взглядом. И редкими улыбками, рождающимися в уголках его бледных губ, вот как сейчас. — У тебя все равно ужасный почерк, — Хэ Сюань устроился рядом, аккуратно подвернул рукава и обмакнул кисть в тушницу. — У меня хороший почерк! — попытался возмутиться Цинсюань. — Это “бегущий стиль”! Хэ Сюань усмехнулся и принялся писать под диктовку следующее письмо. Глядя на то, как в его тонких длинных пальцах даже испортившаяся и потерявшая форму кисть превращает иероглифы в произведения искусства, Цинсюаню пришла в голову еще одна идея. *** — ... И я не справлюсь без вас, — закончил он свой сбивчивый рассказ в тот же вечер, когда с письмами было закончено, и бывший небожитель вместе с непревзойденным демоном отправились на прогулку по императорской столице. Несмотря на то, что Цинсюань шел вровень с Хэ Сюанем, тот то и дело недовольно поглядывал на его хромую ногу. — Ты не устал? — спросил он вместо ответа. — Что? А, нет, конечно же нет! Давайте погуляем еще? Дневная жара спала, и можно было наконец-то вдохнуть воздух полной грудью. По крайней мере тому из них двоих, кто вообще дышал. Налетевший освежающий ветер вызвал улыбку вместе с воспоминанием о тех временах, когда он слушался своего повелителя. Цинсюань помотал головой, прогоняя запретные мысли. — Так что вы думаете? Вы согласны? Они остановились возле реки, и Хэ Сюань сложил руки на груди, глядя на отражение луны в водной глади. Ей оставалось еще несколько дней, чтобы стать идеально круглой, но именно в своем несовершенстве она завораживала. — Значит, школа для бедных? — скептически уточнил демон. — Да, ха-ха-ха, мне показалось, что это хорошая идея, — Цинсюань тревожно поглядел на Хэ Сюаня, лицо которого так и оставалось бесстрастным. Может быть, он не угадал, и Хэ Сюаню это не интересно? — Только один я не справлюсь, мне нужна ваша помощь. Не с деньгами, ха-ха-ха, не волнуйтесь об этом! Мне кажется, из вас получился бы отличный учитель! — Из меня? Я четырехсотлетний непревзойденный демон, ты хочешь, чтобы я учил детей читать? — Аха-ха, ну… — Цинсюань неловко поправил растрепанные волосы. — Вы же были… в прошлом… Глупости, глупости, я просто не подумал! Считайте, что я ничего не говорил! — Я согласен, — Хэ Сюань поворачивается к бывшему богу, и тот готов поклясться, что в золотистых глазах демона промелькнуло что-то, похожее на благодарность. *** Ши Цинсюань даже не ожидал, что Демон черных вод может быть… таким. Таким прекрасным учителем, что Цинсюань и сам не раз заслушивался, как Хэ Сюань рассказывает об истории и ритуалах, хотя прежде считал, что нет на свете ничего скучнее. Он говорил красивым, хорошо поставленным голосом — Цинсюань за несколько столетий на небесах не слышал столько слов от Мин И, сколько услышал за первые месяцы в школе, и не догадывался, что он вообще умеет так долго и складно рассказывать. И уж точно бы никогда не заподозрил, что Черновод сможет хорошо поладить с детьми. Те сами к нему тянулись, внимали каждому слову “учителя Хэ” и не хотели отпускать, когда заканчивались занятия. Он был строг, но терпелив и внимателен, уделял внимание каждому ученику, объяснял сложные вещи простым языком и на удивление легко находил подход и к шумным хулиганам, и к боязливым и забитым тихоням. Цинсюань мог бы подумать, что это просто еще одна из масок, очередная личина Хэ Сюаня, но ему хотелось верить, что как раз сейчас он видит его настоящего. Не Демона черных вод и даже не Повелителя Земли, а молодого студента Хэ, когда тот еще был юн и полон надежд, а судьба готовила ему блестящую дорогу на Небеса. То, что “учителя Фэна” любили не меньше, Цинсюань будто не замечал и не придавал значения, хотя сами занятия и их результаты доставляли ему огромное удовольствие. Но множились и заботы. Где-то необходимо было брать деньги на бумагу и чернила, а с наступлением осени и вовсе придумать, где бы найти новое помещение. Когда придут холода, открытый павильон больше не будет подходить для занятий. Может быть, удастся обустроить бывший храм Вод и Ветров? Или взять ссуду у города? Но как тогда выплачивать? — Мы что-нибудь придумаем, — бросил между делом Хэ Сюань, и это “мы” заставило сердце Цинсюаня замереть и пропустить удар, а потом забиться быстро-быстро. *** Вечерами Хэ Сюань все чаще оставался в столице вместе с Цинсюанем — проверить сочинения, подготовить материал на завтра. Когда они вдвоем сидели, склонившись над низким столом, заваленным бумагами и тетрадями, Цинсюань не мог не вспоминать и другое. … Как прежде Мин-сюн любил проводить вечера в тишине своего дворца, разбирая обращения верующих, а Цинсюань влетал легким ветерком, взметая в воздух бумаги и свитки, чтобы помочь своему лучшему другу поскорее закончить работу и отправиться веселиться в мир смертных. Тогда это казалось милым. … Как они сидели бок о бок за одним столом в мрачном дворце Повелителя Земли, почти касаясь друг друга рукавами: Мин И как всегда сосредоточен и молчалив, Цинсюань же болтал без умолку, пытаясь его растормошить и рассмешить. … Как, утомившись от долгой однообразной работы, Повелитель Ветров усаживался у окна с кувшином вина в ожидании, когда же Мин-сюну надоест и он, наконец, к нему присоединится. Если бы только он не был тогда так слеп! Если бы на секунду мог допустить, что за словами Мин И о том, что они не друзья и никогда ими не были, скрывается правда! Если бы только мог догадаться, что одно только его присутствие бередит незаживающую рану на теле демона — нанесенную множеством ножей и, еще раньше, одним лишь взмахом руки его любимого брата. Теперь Цинсюань таких ошибок бы не допустил. Он молчит, видя, что Хэ Сюань занят работой, не отвлекает его и уж точно никогда-никогда не назовет снова другом. — Старина Фэн, кто этот благородный молодой господин? — спрашивает его старик из храма Вод и Ветров, подозрительно изучая высокую фигуру в черном. Многих, кто еще не знает Цинсюаня, интересует, почему такой изысканный ученый юноша водится с нищим бродягой. Многих, кто знает Цинсюаня, интересует, что бывший бог нашел в обычном смертном и почему уделяет ему столько внимания. — Молодой студент Хэ, — Цинсюань мягко улыбается своему спутнику. — Он твой друг? Хороший человек? — Аха-ха, нет, мы не друзья, — бывший бог торопливо машет руками. Слишком много скрывается за этими словами, он больше не посмеет так ошибиться. — И он очень хороший человек! “Хороший человек” лишь молча закатывает глаза, разворачивается и уходит. — Постойте, господин Хэ, что не так?! — не понимает Цинсюань. Лицо Хэ Сюаня нечитаемо. Он замедляет шаг, позволяя бывшему Повелителю Ветров себя догнать. — Я вас обидел? — Нет, конечно нет, — качает головой демон. Цинсюань готов поклясться, что в его голосе слышится грусть. Но в остальном… В остальном господин Хэ выглядит счастливым. До того дня, пока Цинсюань не заводит разговор о Черных водах. *** В глазах Хэ Сюаня он видит испуг. Разве тот может бояться… его?! Ши Цинсюань выпускает рукав демона и беззаботно смеется, пытаясь исправить свою ошибку. — Господин Хэ, забудьте, я просто пошутил! Ха-ха-ха, я же вечно говорю всякие глупости, вы и сами знаете! Давайте пойдем куда-нибудь в другое место. Куда вы хотите? Или… останемся здесь? Такой дождь сильный, а у нас много работы! Я ведь втянул вас в эту историю со школой, ха-ха-ха, вам, наверное и без того есть, чем… Цинсюань замолкает на полуслове: демон смотрит на него прожигающим душу взглядом, глаза светятся в дождливых сумерках расплавленным золотом, где-то на дне плещется горечь. — Ты уверен, что хочешь отправиться в Черные воды? Цинсюань замирает на мгновение и склоняет голову в знак согласия. — Тебе там не понравится. — Я знаю. — Тебе не страшно? — … Страшно. Но вы ведь будете со мной, — Цинсюань улыбается, но в этот раз это не работает. Пожалуй, тот факт, что Черновод будет рядом, и должен больше всего пугать. — Почему сегодня? — продолжает спрашивать Демон черных вод, хоть уже знает ответы на все свои вопросы. — Прошло ровно два года… — слова даются Цинсюаню тяжело. Он нарушает свое главное правило: не говорить о прошлом с Хэ Сюанем. Не вспоминать. Не напоминать. Но сегодня — особый день. Хэ Сюань долго смотрит на него, и Цинсюань не выдерживает, отворачивается. — Простите. — Тебе не за что извиняться. Хэ Сюань молча встает со ступеней и проходит вглубь павильона. Бывший Повелитель Ветров упрямо идет за ним. Косой дождь намел листья и ветки, деревянные доски на полу набухли от влаги, как и незамысловатая мебель — Цинсюань отмечает про себя, что уже совсем скоро здесь невозможно будет проводить занятия. Но разве они что-нибудь не придумают? Цинсюань встает за спиной Хэ Сюаня: демон сосредоточенно рисует магическое поле Сжатия тысячи ли. Сколько раз он видел, как Мин И создавал сложный рисунок быстрыми, отточенными движениями; у него всегда это получалось лучше, чем у Повелителя Ветров, лучше, чем у большинства других небожителей. … В последний раз Сжатие тысячи ли, созданное Повелителем Земли, выбросило Цинсюаня в темноту лабиринтов в чертогах Черных вод. В тот же момент его “лучший друг Мин-сюн” перестал существовать. Воспоминания об этом дне бьют крупной дрожью, сковывают по рукам и ногам, обдают ледяным холодом изнутри, но бывший бог продолжает улыбаться — иначе, он знает, слишком легко заплакать. — Отойди, ты загораживаешь свет, — бросает ему Хэ Сюань, сосредоточенно выводя символы. Если не думать о том, куда они отправляются, можно просто любоваться изяществом и стройностью построения магического поля. Наконец, демон завершает свою работу. Посреди павильона перед ними возникает дверь: в приоткрытую щелку видна только густая темнота, но, если прислушаться, можно услышать, как волны бьют о берег. — Подумай еще раз, — тихо говорит Хэ Сюань, не оборачиваясь. — Это место не для тебя. — Вы ведь уведете меня оттуда, если я не справлюсь? — Цинсюань обходит демона и становится перед ним, глядя своими невозможными глазами цвета любви и надежды. — Хэ Сюань… Хэ-сюн, я тебе доверяю. Он никогда прежде не говорил этого вслух, но всегда подразумевал. Хэ Сюань качает головой, не веря. — После всего? Как глупо. — Может быть, — улыбается бывший бог. — Но вы всегда сами говорили, что я дурак. Цинсюань бережно касается ладони Хэ Сюаня здоровой рукой — первый раз, когда он вообще осмеливается до него дотронуться. Первый раз в их новой жизни. Раньше, конечно, Повелитель Ветров и не думал церемониться: тянул Мин-сюна за руку, чтобы что-то показать, обнимал в порыве радости или цеплялся за локоть от страха, тормошил, чтобы привлечь внимание, тащил на спине из темницы Собирателя цветов под кровавым дождем и перевязывал раны позже, в Небесной столице. Убирал с лица выбившиеся из прически волосы, засыпал на его плече… Теперь, от осознания, что испытывал Хэ Сюань в те моменты, как сильна была его ненависть к фальшивому богу, укравшему его судьбу, и как, должно быть, мерзко ему было от этих прикосновений, Цинсюаня самого пробивает дрожь. Но что, если попробовать начать сначала? Ши Цинсюань вкладывает пальцы в холодную ладонь демона — тот заметно напрягается, бледные губы сжимаются, острый профиль в сумерках кажется вырезанным из черного нефрита. Но руку не убирает. Их пальцы переплетаются: человеческое тепло Цинсюаня и ледяная стужа Демона черных вод. Совсем не к месту бывший бог вспоминает, что прежде кожа Мин И всегда была хоть и бледной, но все же теплой, его сердце билось, а грудь мерно поднималась и опускалась. Цинсюань, разомлевший от вина, любил засыпать, чувствуя тихий стук сердца своего друга. Теперь демону больше нет нужды притворяться живым, когда они вдвоем — у них не осталось тайн. И все же рука Хэ Сюаня теплеет, мягко сжимает пальцы Цинсюаня и не собирается отпускать. — Дурак, — выдыхает Хэ Сюань и выглядит так, будто с его плеч упала тяжесть весом с гору Хуашань. — Я не хочу снова причинять тебе боль. — Я знаю. И благодарен вам за это, господин Хэ... Хэ-сюн. Но чего мы ждем?! Дверь скоро исчезнет, и тогда тебе придется рисовать поле снова! — Цинсюань, больше не колеблясь, тянет своего демона за руку. Почти как прежде. Они замирают на пороге, а потом вместе делают шаг в темноту.