Пока дует ветер, есть надежда

В чертогах Демона черных вод всегда царит сумрак. Солнцу здесь не место, но и ночь не освещает небосвод яркими звездами. Только бесконечная пронизывающая мгла, тяжелые свинцовые тучи над темной водой, стелящийся под ногами едкий туман. Серое небо застыло, не движется — ветер давно покинул эти места, здесь он задыхается. Далеко на горизонте высятся грозные силуэты костяных драконов, они вскидывают головы, почувствовав приближение хозяина, но не двигаются с места. Демон черных вод давно уже не топит корабли — если те и шли ко дну, то только по глупости команды. Чертоги опустели, все проклятые души изгнаны прочь, только мертвые рыбы и драконы до сих пор обитают в море, безжизненные, как и все вокруг. Хэ Сюань чувствует, как пальцы бывшего Повелителя Ветров выскальзывают из ладони, и не смеет его удерживать. Только идет следом по мокрому песку у самой кромки воды. Цинсюань кутается в его накидку — здесь холодно, всегда было холодно, но прежде демону это было безразлично. Шаги Цинсюаня отпечатываются на мокром песке: здоровая нога ступает мягко и уверенно, сломанная — подволакивается следом. Волны мерно накатывают на черный песок, лижут его белыми пенными языками, смывая следы, будто идущий перед Хэ Сюанем небожитель — лишь мираж. Стоит протянуть руку, и он растворится в вечных сумерках. Лица Ши Цинсюаня демон не видит: боится поймать в его глазах боль и страх, но еще больше — не увидеть ничего, как в тот проклятый день два года назад, когда лишил бывшего бога даже права на желанную смерть. Не стоило ему соглашаться и приводить его сюда вновь, погружать в ледяную пучину воспоминаний. Где-то в глубине души Хэ Сюань понимает: и его собственных воспоминаний тоже. Он не забудет, как стоял над обессиленным пленником, в один миг ставшим бледной тенью себя, потерявшим свое сияние, почти лишившимся жизни; как поднял его легкое, почти невесомое и безвольное, будто тряпичное, тело, чтобы вернуть в мир смертных, — и как сам в тот момент осознал, что проиграл. Стоит ему представить, что чувствует сейчас Цинсюань, и зияющая на месте сердца дыра болезненно сжимается. Демон почти догоняет его, чтобы схватить и увести прочь, но бывший Повелитель Ветров оборачивается и мягко улыбается. — Спасибо, Хэ Сюань, мне это правда очень важно. “Со мной все хорошо”, — должны говорить его слова, но вместо них Хэ Сюань слышит в своей голове отголоски криков и рыданий, сотрясающих темницу. Он не знает, что на это ответить. “Добро пожаловать”, “Как тебе здесь?”, “Не очень-то уютно?” — все слова замирают на языке и кажутся глупыми и неуместными. С тем, чтобы находить слова, Ши Цинсюань всегда справлялся лучше. — Что случилось с твоим дворцом? — Цинсюань показывает на возвышающиеся на отвесной базальтовой скале руины: половина строений разрушена, камни осыпались, колонны, держащие крышу, рухнули, превратив некогда величественное строение в развалины. — Здесь побывали небесные чиновники, а Кровавый дождь не проследил, чтобы они за собой прибрали, — бросает Хэ Сюань. Цинсюань смеется: луч солнца пробивается сквозь плотную завесу туч и развеивает мрак в мыслях Демона черных вод. Словно впервые он смотрит на свою обитель чужими глазами. Здесь все мертво; чертоги Черных вод должны были обратиться в руины и перестать существовать, едва только демон завершил свою месть. Но тот не рассыпался в прах, держится за тонкую соломинку жизни, воплотившуюся в этом легком смехе и ярких, сияющих глазах. Так и Черные воды: застыли, замерли, ждут. Рухнет ли последний камень, уйдут ли навсегда на дно драконы? Цинсюань смеется: Черные воды впервые слышат этот звук, тревожатся, просыпаются. Хэ Сюань неуверенно поднимает уголки губ в ответ. — Все равно я тут редко бываю. Он не договаривает, что с тех пор, как нашел Цинсюаня в императорской столице, почти все время проводил там: следил за своим падшим богом днем, оберегал от кошмаров ночью. В чертоги Черных вод он возвращался, только чтобы отдать долг памяти своей семье, но для этого ему не нужен был весь дворец, хватало и одного зала. Черновод всегда был скромным демоном. — Здесь красиво, — неожиданно произносит Цинсюань. Хэ Сюань смотрит недоверчиво. Уж не помутился ли у его бога разум?.. — Какие глупости. Здесь безжизненно и тоскливо, здесь тонут корабли и обитают неприкаянные души. Тут не может быть красиво. — Может! Посмотри, как блестят скалы, как белеет морская пена на черном песке, а твой дворец… он очень похож на дворец Повелителя Земли! Мне он всегда нравился... Хэ Сюань качает головой. Ему никогда не понять, как Цинсюань умудряется видеть прекрасное там, где царит безысходность и мрак. В этом сумрачном дворце. В своей жизни среди бродяг. В душе Хэ Сюаня. — Пойдем, ты покажешь мне cвои владения, — решает за них двоих бывший Повелитель Ветров и зябко ежится. Хэ Сюань хочет его обнять, но боится; только аккуратно поправляет накидку на исхудавших плечах. Даже от такого жеста тот напрягается, улыбка замирает на губах. Мгновение тянется мучительно долго, оба замолкают, застывают, выжидают. Цинсюань накрывает его руку своей. — Я привыкну, — обещает он. — Не спеши, — демон делает шаг назад. Что-то внутри болезненно колет, и Хэ Сюаню хочется как следует ударить самого себя по лицу. “Чего ты вообще хотел, приводя его сюда? Не здесь ли ты лишил его всего, что наполняло его жизнь смыслом?” Они ступают по дворцу Демона черных вод, гулкие шаги эхом отражаются от стен и разлетаются по пустым залам. Там, где крыша и стены обвалились, зияют пустотой провалы, и Хэ Сюань только сейчас замечает, как похож стал его дворец на разрушенный храм Вод и Ветров, где живет Цинсюань. Удивительно, как изощренно переплетаются их судьбы — давно уже не две отдельные нити, а нераспутываемый клубок. Но бывший небожитель, похоже, даже не замечает. Для него прогулка по мрачным чертогам Черного демона превратилась в увлекательную игру. — Здесь был приемный зал! А здесь — библиотека, — указывает он на комнату, погребенную под рухнувшими балками и черепицей. Дворец Черновода — и впрямь точная копия особняка Повелителя Земли в Небесной столице, а тот Цинсюань знал наизусть. Не то, чтобы его туда приглашали, но как-то само собой получилось, что за несколько столетий на Небесах он обосновался там не хуже, чем в своем собственном дворце. Мин-сюн, здесь плохой фэншуй, нужно вырыть пруд! Мин-сюн, эта ширма — полная безвкусица, давай лучше я выберу что-нибудь более подходящее? Мин-сюн, это самый мрачный кабинет небожителя, который я видел! Здесь так темно, как ты тут вообще работаешь? Мин-сюн, посмотри, какую вазу я тебе купил! Что значит “зачем”? Потому что она красивая! И, как бы Черновод не хотел этого признавать, дворец Повелителя Земли действительно ему нравился. Даже слишком. Нравилось, что Повелитель Ветров врывался в него утренним бризом, освещал мрачные залы, расставлял тут и там свои дурацкие вазы, курильницы, талисманы и шкатулки, развеивал тишину звонким смехом. Во дворце Демона черных вод такое было невозможно. До сегодняшнего дня. — А тут был… пруд с карпами? — Сливовый сад. — Точно пруд, я помню! — Сад. — Пруд! — Ну хорошо, пруд. Цинсюань довольно улыбается. Потом осторожно переводит взгляд на Хэ Сюаня и спрашивает тихо: — Все залы пусты. Ты не покажешь мне, где живешь? — Ты не захочешь туда возвращаться, — слова демона разрывают повисшую тишину. Все, что было ценного в его прошлой жизни, умещалось в четырех урнах. Тот, кто стал важен ему в новой жизни, стоит перед ним, испуганный и разом побледневший, отчаянно скрывающий свой страх. Потому что, конечно же, Цинсюань тоже помнит этот мрачный зал, цепи на стене, кровь повсюду, два разорванных веера на полу. Оторванную голову брата. Застывший навсегда взгляд смотрит решительно и дерзко: Ши Уду не мог уйти проигравшим. Теперь там не было ни цепей, ни крови: только алтарь c прахом его семьи, вокруг которого днями и ночами дымятся благовония. Когда открылась гора Тунлу, демон пришел именно сюда. Обосновался в смежном помещении, откуда мог видеть урны, и рухнул в тяжелый, мучительный сон, навалившийся удушающей тяжестью и не выпускающий из своих жадных лап. В какой-то момент он начал уже надеяться, что погрузится в эту пучину так глубоко, что больше не проснется, но что-то всякий раз маячило на горизонте, не отпуская его и вытаскивая на поверхность. Чужие крики и рыдания, чужая кровь на руках. Веселый смех и летний ветер, кружащий вокруг него хоровод из листьев. Теплые объятия и невесомые, почти случайные, поцелуи. Звонкое и беззаботное “Мин-сюн”. "Ты зовешь не того человека". Он не сможет привести Цинсюаня в это место еще раз. Не сможет смотреть на то, как он снова сломается. — Я хочу туда вернуться, — Цинсюань делает шаг вперед и бережно кладет ладонь на грудь Хэ Сюаня — туда, где больше не бьется сердце. — На этот раз надо все сделать правильно. Хэ Сюань чувствует, как подрагивает рука бывшего бога, и его самого начинает бить дрожь. Боится смотреть в глаза, потому что знает: за всем его светом и теплом прячется отчаяние и бесконечное чувство вины. Здесь, в Черных водах, они медленно всплывают наружу, поглощая все остальное. Чтобы не смотреть, он прижимает Цинсюаня к себе — его смертное тело худое, хрупкое, невесомое. Сердце бьется быстро-быстро, как запертая в клетке райская птичка, а сам он замирает и, кажется, перестает дышать. Сожми демон сильнее, и бывший бог рассыпется у него в руках. Цинсюань, конечно, тоже это понимает. — Ты мне позволишь? — шепчет Цинсюань. — Что? — Попросить прощения… у твоих… — он запинается. — Мне это уже не нужно. Зачем? — Потому что я не смог в прошлый раз. Потому что я виноват. — Ты не… — Пожалуйста, — Цинсюань прижимается к нему и упирается макушкой в подбородок. Хэ Сюань чувствует чужой страх, и по его венам разливается отчаяние: Цинсюань никогда не перестанет его бояться, как бы хорошо ни притворялся. И наказывает себя, приближаясь к нему. Лучше бы оттолкнул, закричал, ударил, а не дрожал в его объятьях. — Если ты так хочешь, — нехотя соглашается демон. *** Тусклый свет падает сквозь решетчатое окно на каменный пол. Когда-то залитый кровью, он до сих пор хранит следы, которые не видно глазу, но оставшиеся навсегда высеченными в памяти — оттуда их не смоет никакая вода. На высоком алтаре из сандалового дерева стоят четыре черные урны с прахом, вокруг кружится дым благовоний, поднимаясь к самому потолку. Цинсюань неловко опускается на колени, нога сама собой подворачивается, чего уже давно не случалось — Хэ Сюань едва успевает подхватить его под локоть. И сам становится рядом. Бывший небожитель отвешивает несколько земных поклонов и выпрямляет спину. Его руки сложены в молитвенном жесте, глаза закрыты, а губы что-то быстро-быстро шепчут. Хэ Сюань не слышит слов, но догадывается. И сам кланяется: отцу, матери, сестре, невесте. “Я не выполнил свой долг, — говорит он им, не размыкая губ. — Я не смог завершить месть, я недостойный сын, брат и муж. Смогут ли ваши души переродиться, пока виновник случившегося жив? Он сам наказывает себя даже больше, чем я когда-то мог мечтать. И это не приносит мне счастья. Что мне делать?..” В глубине души Хэ Сюань знает, что его родные давно бы простили младшего Ши. Они были добрыми, милосердными людьми — и уж точно не желали, чтобы их сын стал демоном, движимым ненавистью и жаждой мести. Студент Хэ когда-то тоже был таким: честным, великодушным и благородным. Хэ Сюань был уверен, что от того студента не сохранилось даже памяти, но его бог неведомым образом умудрился найти в нем остатки чего-то светлого и искреннего и вдохнуть в них новую жизнь. Он косится на Цинсюаня: тот склонил голову перед алтарем, на его бледных щеках блестят дорожки от слез. “Я запутался, — признается Хэ Сюань. — Я не желаю ему зла, но понял это слишком поздно. Я причинил ему много боли, а он даже не смог возненавидеть меня за это. Он был лучшим из Небожителей, самым добрым, честным и справедливым. И остается таким же в смертном мире. Его зовут Ши Цинсюань, и он — единственное, что важно для меня в этой жизни. Я хочу сделать его счастливым, но не могу отпустить. Вы сможете меня простить за мою слабость?..” — Ты хочешь вернуться в столицу? — Хэ Сюань старается, чтобы его голос звучал мягко и заботливо — он не умеет, разучился, но ведь можно научиться заново? Он видит, что Цинсюань держится из последних сил — никто из них не знает, сколько прошло времени, в чертогах Черных вод нет ни дня, ни ночи. Кажется, что уже вечность бывший небожитель молится и кладет поклоны — наверное, у него тоже накопилось многое, что он хотел сказать. Цинсюань покачивается от усталости, и Хэ Сюань подставляет руки, чтобы поддержать его. — Я могу остаться здесь еще ненадолго? — просит Цинсюань. Демон черных вод не понимает этого желания, но и не может отказать. — Они меня услышали? — наивно спрашивает Цинсюань, как будто и не был богом много сотен лет. Боги знают такие вещи. Знают, что на них нет ответа. — Я не знаю, — качает головой Хэ Сюань. — Я надеюсь, что их души давно переродились. — Хорошо. Спасибо, Хэ-сюн, — Цинсюань закрывает глаза и проваливается в сон прямо на руках демона. *** В его дворце всего одна кровать, но демону не нужен сон. Он бережно кладет Цинсюаня и накрывает тяжелым покрывалом. Тот спит тревожно, постоянно вздрагивает и зовет брата — Хэ Сюаню кажется, что, даже ночуя на тонкой циновке в холодном разрушенном храме среди других бродяг, он спит крепче и спокойнее, чем на мягкой перине в чертогах Черных вод. Он знает, что делать — как многие ночи до этого убирает с лица бывшего Повелителя Ветров прядь волос и касается виска. Тонкой нитью вытягивает вязкие кошмары — сегодня их особенно много, целый клубок, но у Хэ Сюаня достаточно терпения. Наконец, лоб Цинсюаня проясняется, на бледные щеки возвращается слабый румянец, а губы трогает улыбка. Во сне он вцепляется в руку Хэ Сюаня и не выпускает, пока дыхание не становится медленным и глубоким, а ресницы не перестают подрагивать. Хэ Сюань любуется прекраснейшей из картин еще немного, прежде чем уйти. На постели он оставляет белые шелковые одеяния — они куда больше подходят божеству, чем его залатанные обноски с чужого плеча, — но боится, что Цинсюань не примет от него даже такую мелочь. Демону нужно еще кое-что приготовить. Он долго думал, прежде чем решиться. Когда Цинсюань проснется, он вернет ему голову брата, чтобы тот смог похоронить ее с соблюдением всех ритуалов вместе с остальным телом. Черновод все еще уверен, что Водный Самодур не заслуживает покоиться с миром, что его душа должна вечно страдать в отместку за то, что он совершил… Но он делает это не ради Ши Уду. Если Цинсюаня это обрадует — пожалуй, Хэ Сюань готов пойти на такой шаг. Голова лежит в деревянном сундуке, обвешенном талисманами. Приготовления заняли целую вечность, но Хэ Сюань чувствует что-то вроде облегчения. Когда он возвращается в спальню, Цинсюаня уже нет. Сотни мыслей проносятся в голове демона, пока он идет по пустым коридорам своих владений. Здесь был приемный зал, а здесь — библиотека. Здесь — кабинет, а здесь — конечно же, пруд с карпами. Хэ Сюань уже забыл, а вот бывший Повелитель Ветров помнит каждую мелочь во дворце “своего лучшего друга”. Почему он сам никогда прежде не вспоминал об этом? Цинсюаня нигде нет. Черные воды нельзя просто так покинуть, они никого не отпускают, и Хэ Сюань продолжает искать. Он выходит на берег и застывает. Ши Цинсюань стоит по колено в воде, белые шелковые одежды намокли и покачиваются на волнах. Вокруг него вьются костяные рыбы — мертвые чудовища, лишенные плоти, скалят зубастые рты, окружают в плотное кольцо, выпрыгивают из воды. Хэ Сюань хочет броситься вперед и прогнать их — хватит и одного взмаха руки, — но делает шаг и останавливается. Рыбы ластятся к бывшему Повелителю Ветров, тыкаются в его ноги костяными носами, хвостами поднимают брызги, а Цинсюань отплевывается и громко смеется. Наклоняется, что-то весело рассказывает и гладит гладкие рыбьи головы, холодные и скользкие, а те льнут к нему, как игривые щенята. Солнце ласкает его длинные мокрые волосы, блестит в прибрежных волнах, отражается от черепов мертвых рыб, скользит по белым одеждам, сияет тысячей рассыпанных драгоценностей на черном песке. Солнце, которое никогда прежде не заглядывало в Черные Воды, теперь светит ярко и бесстрашно. Хэ Сюань поднимает голову к голубому небу, по которому быстрый ветер несет легкие облака. Ветер и здесь не оставил своего повелителя, пришел за ним в логово Черного демона, разогнал вечный сумрак, а теперь играет с легкими одеждами и волосами Цинсюаня, отказываясь признавать, что тот для всех остальных давно уже стал простым смертным без духовных сил. Ветру все равно. “Повелитель Ветров — талант прирожденный, Повелитель Ветров — как ветер вольный...” Хэ Сюань вспоминает шутливый пароль от духовной сети некогда беззаботного небожителя и улыбается. Бог, больше не верящий в себя и свои силы, вернул ветер в Черные Воды, где все застыло в мертвом штиле в ожидании конца. Вдохнул жизнь и развеял вечный сумрак, прошелся свежим бризом по затхлым чертогам — и будто сам того не заметил. А теперь плещется на мелководье, как ребенок, и играет с мертвыми рыбами, способными в одно мгновение перекусить его хрупкое тело своими острыми зубами. Даже драконы — грозные стражи Черных вод — подплыли ближе и с любопытством наблюдают за странным гостем. Ши Цинсюань оборачивается, жмурится от яркого солнца и машет своему демону. Яркие блики на воде отражаются в его глазах и кажется, что он весь пронизан сияющим светом. — Хэ-сюн, Хэ-сюн! Ты совсем не заботишься о своих питомцах! Нельзя же так, они скучают! Словно в подтверждении его слов рыбы вновь выпрыгивают из воды, поднимая фонтан брызг, — Хэ Сюаню видится, что они делают это особенно укоризненно. — Это не питомцы, а стражи, — демон подходит ближе, ступает в воду. Согретая солнцем у берега, она теперь не ощущается ледяной и опасной: в нее хочется окунуться и, как когда-то в детстве, плавать, пока сил совсем не останется, а потом валяться на берегу и кидать по воде гладкие камешки. На берегу напоминанием о том, кем он является на самом деле, стоит запечатанный талисманами сундук, сверху лежит веер со следом иероглифа “Вода”. — Твои грозные стражи скучают, — смеется Цинсюань. Будто и не было вчерашнего дня и двух прошедших лет. Его взгляд останавливается на сундуке, и улыбка застывает. Он понимает без лишних слов и тихо шепчет: — Спасибо. Хэ Сюань склоняет голову. Он рад, что обошлось без объяснений. — Нам пора возвращаться, если ты не хочешь заставлять детей ждать и волноваться, куда же подевался их любимый учитель Фэн. И объяснять им, что променял их на мертвых рыб. — Хорошо, — Цинсюань послушно выходит из воды, подбирая полы длинных одежд. Оборачивает к рыбам и кричит: — Не скучайте! Я скоро вернусь! — Вернешься? — Хэ Сюань хмурится. — … Вернусь? — в голосе Цинсюаня расцветает осторожная надежда. — Здесь нечего делать. Но, если ты так хочешь… — Хэ Сюань садится на берегу и чертит поле Сжатия тысячи ли прямо на мокром песке. — Конечно! Это место еще нужно привести в порядок, разобрать завалы… вырыть пруд. Может быть, поселить туда пару твоих рыбок? То есть стражей. И еще… — Потом, успеем еще. Пойдем, — демон поднимается на ноги и нерешительно протягивает руку Цинсюаню. Бывший бог, не колеблясь, вкладывает в нее свою ладонь.