Пока дует ветер, есть надежда

— Ты мог бы вознестись, по-настоящему, — шепчет Ши Цинсюань, расслабленно положив голову на плечо злейшего врага и придуманного им самим лучшего друга. Хэ Сюань только хмыкает и поправляет свою накидку, уютно лежащую на плечах бывшего бога и согревающую его духовной силой. Больше он не позволит Цинсюаню мерзнуть и голодать, будет рядом, чтобы защитить и укрыть от всех бед — если ему позволят. В глубине души демон уверен, что не достоин этого случайного хрупкого счастья. — Нет, правда, это ведь твоя судьба, к тому же ты уже был на Небесах и все там знаешь. Ты стал бы лучшим из небожителей, — мечтательно продолжает Цинсюань. Его щеки порозовели от вина — самого любимого Цинсюанем в его прошлой жизни, — а в голосе вновь ожили потерянные безмятежность и легкость. Демон даже убеждает себя, что находиться сейчас здесь, рядом с ним, для Цинсюаня вовсе не наказание. — Нечего там делать, — Хэ Сюань обращает равнодушный взгляд к небу, скрытому снежными тучами. По-настоящему лучший из небожителей сидит сейчас рядом с ним и болтает всякую ерунду — совсем как прежде. — Хэ-сюн, просто признай, что без меня тебе там будет скучно, — смеется Цинсюань и вертит в руке кувшинчик с плещущимся на дне вином. Пальцами второй руки — непривычно здоровой и послушной — он выводит узоры на холодной ладони демона, теплеющей от его прикосновений. Снег кружится и мягко оседает вокруг, ненадолго задерживаясь на ресницах и волосах бывшего Повелителя Ветров россыпью звезд. Они сидят на скате заснеженной крыши, как когда-то давно, когда, еще будучи небожителями, спускались в мир смертных, забирались повыше и наблюдали за кипящей внизу жизнью. Менялись города, люди и столетия, но привычка оставалась. Цинсюаню это всегда нравилось, Хэ Сюань же… Пожалуй, сейчас он может признать, что больше всего ценил такие моменты за возможность просто сидеть рядом с Повелителем Ветров — если повезет, то в тишине, — и ни с кем больше его не делить. Сейчас все почти как прежде. Спрятавшись в темноте зимней ночи на недавно восстановленной крыше бывшего храма Вод и Ветров, демон и бывший небожитель учатся снова смеяться вместе и не бояться за каждое сказанное слово — и им это неплохо удается. Внизу гремят посудой, смеются, танцуют и поют, и некогда величественный храм вновь наполняется светом множества фонарей и теплом очага, а веселье и не думает затихать. Никто не знает, какой сегодня праздник, но почему-то старина Фэн особенно щедр: этой холодной ночью всем достанется вдоволь еды и вина, никто не замерзнет и не останется один. *** — Ты не сказал им, какой сегодня день? — между делом интересуется Хэ Сюань, глядя на то, как бывший Повелитель Ветров вертится на импровизированной кухне, помогая своим новым друзьям с ужином. Планы у него поистине грандиозные, а вот продуктов удалось достать в обрез. Готовит Ши Цинсюань просто ужасно, постоянно отвлекается, да и пользы от него с его одной рабочей рукой никакой, но его это, похоже, совершенно не огорчает: он умудряется одновременно болтать с остальными, руководить процессом, резать овощи в похлебку и что-то напевать себе под нос. И изредка поглядывать на Демона черных вод, сосредоточенно помешивающего суп на огне. Эта картина так его забавляет, что Цинсюань начинает тихонько хихикать. Хэ Сюань делает вид, что не замечает, а сам чувствует себя очень странно: неуместно, но в то же время пугающе обыденно и умиротворенно. К “студенту Хэ” — его основной личине в человеческом мире — все уже давно привыкли и не удивляются этому строгому и немногословному благородному молодому человеку в слишком уж чистой и добротной для этих мест одежде, который всегда появляется там же, где и старина Фэн, следуя за ним словно тень. Если хочет помочь, к тому же бесплатно — кто же откажется от пары ловких рук? — А какой сегодня день? — бывший Повелитель Ветров хитро смотрит на Хэ Сюаня из-под длинных ресниц. — Как будто ты не знаешь. — Слишком холодный и темный, чтобы проводить его на улице, — уверенно отвечает Цинсюань на собственный вопрос. — И самый подходящий для куриного супа! Только вот от курицы у нас одни лапки, но это ведь лучше, чем сплошные бобы? Видеть их уже не могу! — Раньше ты тоже всегда спускался в мир смертных на свой день рождения, — негромко замечает Хэ Сюань, и бывший бог едва заметно улыбается, вспоминая. Хэ Сюань тоже помнит. Между бровей мелькает напряженная складка, и он отворачивается, будто нет у него сейчас дела важнее, чем мешать этот несчастный суп. Прежде бы Повелитель Ветров и не взглянул на жидкую похлебку, в которой из мяса — лишь пара сухих куриных лапок, а специями там и не пахнет. Прежде бы Повелитель Ветров устроил в честь своего дня рождения грандиозный праздник, о котором с восторгом рассказывали бы во всех трех мирах, купался бы во всеобщем обожании и получал самые драгоценные и редкие подарки. Но больше всего его бы волновало, что же приготовит ему его дорогой Мин-сюн. Прежде Повелитель Ветров и не знал, что делит день рождения с еще одним человеком, у которого украл не только праздник, но и судьбу, счастье, любовь и жизнь. Настоящий Мин И родился поздней весной — об этом Ши Цинсюань узнал из архивов Линвэнь, потому что сам Повелитель Земли не собирался ему ничего говорить и тем более отмечать этот чужой для него день. Отказывался от великолепных пиршеств в свою честь, от бесценных подарков, от навязчивого внимания единственного небожителя, которому было не безразлично. И все равно упрямый Ши Цинсюань продолжал свои попытки порадовать лучшего друга: они то внезапно оказывались на каком-то местном празднике и смотрели на расцветающие в ночном небе фейерверки, то на постоялом дворе, где совершенно случайно именно в этот день подавали все любимые блюда Мин-сюна, то на берегу моря, где на самом горизонте алела тонкая полоса заката и Цинсюань смотрел на лучшего друга с затаенной надеждой, так нежно и... почти влюбленно. Тогда Цинсюань еще не знал, как опасно заигрывать с морской стихией. Сегодня, наконец, между ними больше нет тайн. — Я не забыл, — спешит заверить своего демона Цинсюань и тянет его в сторону, где нет людей. Они оказываются за разрушенным алтарем богов Вод и Ветров, заваленным продуктами, которые с таким трудом удалось достать. Цинсюань неловко отводит взгляд, не зная, с чего начать. — Я помню, что ты не любишь свой день рождения, но все же подумал: может, это потому, что мы всегда праздновали его в неправильный день? То есть, не праздновали, конечно, ха-ха-ха, ты ведь даже подарки не принимал… — от волнения Цинсюань начинает теребить выцветшую ленту в волосах. — Кажется, впервые за все эти столетия я угадал с днем, да?.. Мне очень хотелось бы подарить что-то достойное, только вот я несколько стеснен в средствах! Но к следующему году я исправлюсь, хорошо? В последний раз на свой настоящий день рождения Хэ Сюань получал подарок от невесты, много сотен лет назад. Что-то маленькое и милое — он напрягается, но не может уже вспомнить, да и сам образ некогда любимой девушки уже давно призрачным пятном расплывается в памяти. Зато Цинсюань — вот он, стоит перед ним, отводит взгляд и нервно смеется. Все еще боится сказать что-то не то и расстроить своего демона. — Это совсем не обязательно, достаточно и того, что ты позвал меня на праздник. — И заставил готовить, ха-ха-ха! И все же, если ты не против… — он вопросительно смотрит на Демона черных вод, и тот кивает в ответ. Ши Цинсюань торопливо достает из-за пазухи тряпицу, пытается ее развернуть, но волнуется так, что она выпадает из дрожащих пальцев — сегодня подводит даже здоровая рука! Демон и низвергнутый бог опускаются на пол одновременно, почти сталкиваются лбами, смеются. — Если не понравится, просто выброси, хорошо? — тараторит Цинсюань и кусает от волнения губы. — Раньше мне куда лучше удавались подарки, теряю хватку, ха-ха! Хэ Сюаню нестерпимо хочется сказать, что уже одна возможность быть рядом с бывшим Повелителем Ветров, вновь стать частью его жизни, видеть его каждый день и не прятаться — лучший подарок, что только можно придумать. Но он понимает, что это напугает Цинсюаня. Не все стены между ними еще разрушены. Демон аккуратно разворачивает холщовую ткань и не может сдержать улыбки. В его ладонях лежит изящная вырезанная из дерева шпилька в виде костяной рыбы — устрашающего стража острова Черных вод, которого легко и играючи приручил бывший небожитель. Работа тонкая и сложная, и рыбка вышла как настоящая, вплоть до зубастой пасти и узорчатого плавника — невозможно даже представить, сколько времени Цинсюань провозился, с его-то рукой. Хэ Сюань переводит на него взгляд: тот краем глаза следит за его реакцией: понравилось? не понравилось? разочарован? — но голову не поднимает, щеки алеют смущенным румянцем, и демону нестерпимо хочется их расцеловать. — Она замечательная, — Хэ Сюаню даже не приходится врать. Он уже и забыл, когда для него делали… хоть что-то. Не для выдуманного им Мин И, а для Демона черных вод Сюаня — кто бы вообще стал о нем думать? — Ты выглядишь расстроенным. Тебе не понравилось? — удрученно вздыхает Цинсюань. — Нет, просто я не ожидал, — честно признается Хэ Сюань. — Тогда улыбнись, иначе я не поверю! Они все еще сидят на полу за алтарем: спрятались, как маленькие дети, и шепчут что-то глупое, почти соприкасаясь лбами. Где-то за их спинами готовится ужин в честь праздника, известного только им двоим. Хэ Сюань вставляет шпильку в строгий пучок, Цинсюань заботливо помогает ему убрать выбившиеся пряди. Как прежде, когда Повелитель Ветров любил играть с его волосами — а особенно с волосами Повелительницы Земли: укладывать длинные косы из гладких, как шелк волос, вплетать ленты и украшать драгоценными заколками и шпильками, которым он не ведал счета. Демон чувствует теплое дыхание на своей шее, легкие, как ветер, пальцы в волосах, и почти готов признать, что сегодня самый счастливый день с тех пор, как он умер. — Тебе идет, — шепчет Ши Цинсюань, хоть такое странное украшение с рыбьим скелетом совсем не подходит сдержанному и благородному молодому студенту Хэ. — Позволь и мне кое-что сделать. Хэ Сюань аккуратно касается его переломанной руки, и бывший Повелитель Ветров уже не вздрагивает — но поднимает голову, больше не пряча взгляд. И лицо посерьезнело, будто и не было никакого смущенного румянца и улыбчивых ямочек. — С двумя руками вырезать шпильки легче, — Хэ Сюань очень хочет, чтобы его голос звучал легко и беззаботно, но куда там! — Мне хватило и одной, — качает головой Цинсюань, но руку не убирает. Та лежит безжизненной плетью в ладони Хэ Сюаня — неправильно сросшаяся, почти совсем бесполезная. — Так будет легче. — Я не хочу, чтобы было легче, — отвечает упрямый небожитель. И смотрит своими невероятными глазами, в которых можно увидеть ответы на все вопросы. Хэ Сюань этих ответов боится. — Сегодня твой день рождения. Позволь мне сделать для тебя хотя бы это, — просит Хэ Сюань. — Как подарок? — Как подарок. — Тебе или мне? — в уголках губ Цинсюаня зарождается легкая улыбка. — Мне. Хэ Сюань предполагает, что испытывает больше боли, глядя на искалеченного бывшего бога, чем сам Цинсюань. Когда он бодро хромает рядом с ним, внутри Демона черных вод все сжимается в болезненный комок. Когда он пытается по привычке что-то поднять двумя руками, а вторая неизменно не слушается, отказываясь подчиняться, Хэ Сюань думает, что лучше бы сам остался без руки. И не прекращает винить в случившемся себя. Нет, демон отдает себе отчет: его целью не было навредить бывшему Повелителю Ветров. Он бы никогда не сделал ему по-настоящему больно — физически. Но не он ли стал причиной его страданий и бесконечной расплаты в смертном мире? Не он ли лишил небожителя веры в себя и уничтожил его свет? Цинсюань оказался сильнее и смелее, чем Хэ Сюань мог предположить, но даже самые сильные и смелые иногда не выдерживают. — Тогда я не могу отказать, — соглашается Цинсюань. В его голосе нет радости, лишь спокойное смирение и принятие. Если Хэ Сюань так хочет, он может делать с его рукой все, что угодно. Хэ Сюань проводит кончиками пальцев по тонкой бледной коже левого предплечья, под которой неверно срослись кости и не зажили связки — от запястья до сломанного локтя и обратно. Изучает каждую царапинку и ожог, каждую мозоль и шрам, которых никогда не было прежде. Ши Цинсюань так и не научился заботиться о своем смертном теле, и в этом Хэ Сюань тоже видит расплату. Только вот наказывая себя, бывший бог, не желая того, заставляет страдать их обоих. Демон наполняет кости духовной энергией, перестраивает их структуру, аккуратно и заботливо, как только умеет. Будто плетет тонкую паутину, и каждое неловкое движение может причинить страдания его драгоценному божеству, взорваться в его слабом теле фонтаном боли. Его напряжение не укрываются от Цинсюаня, и он подбадривающе улыбается: — Совсем не больно, разве что щекотно немного! — Подожди, не дергайся, — и Ши Цинсюань послушно замирает. Духовная энергия искрится на кончиках пальцев, медленно проникает под кожу, бережно чинит сломанное — жаль, что до души ей не добраться. — Спасибо тебе, — шепчет бывший Повелитель Ветров, кусая губы. — Ты не должен был… Не обязан… — Тссс, посиди спокойно, — Демону черных вод не нужны слова благодарности. Достаточно просто увидеть, как его бог исцеляется. За время, пока успеет догореть палочка благовоний, кости восстанавливаются. Хэ Сюань нехотя отпускает теплую руку — держал бы вечно, да кто же даст, — и устало облокачивается на треснувший алтарный камень. — Ты сильно устал? — обеспокоенно спрашивает Цинсюань и заботливо касается его лба излеченной рукой. — Ты потратил много духовных сил, я же вижу. Хэ Сюань качает головой. Как бы много он ни отдал Цинсюаню, все равно он потратил недостаточно в сравнении с тем, что забрал у Повелителя Ветров на Башне Пролитого Вина. — Все в порядке, — отмахивается демон и вопросительно смотрит на ногу, но Ши Цинсюань мягко, но решительно отстраняется: — Хэ-сюн, у меня еще много дней рождения впереди, прибереги подарки на потом, хорошо? — он улыбается нежно, но демон видит затаенную в уголках губ тоску и думает: а правильно ли он поступил? Или Цинсюань действительно не хотел такой помощи? Но беспечное божество уже крутит рукой то так, то эдак, недоверчиво сгибает и разгибает — изящно и грациозно, как и прежде, — и Хэ Сюань практически чувствует кожей освежающий порыв ветра. — Нужно возвращаться! Ты ведь обещал помочь на кухне, без тебя не справятся! — Цинсюань подмигивает ему и тащит прочь из их уютного уединения. И демон послушно идет. Он и правда обещал помочь, и теперь чувствует ответственность перед всеми этими людьми, которые не должны были его волновать. А еще он притащил целый мешок сладостей и игрушек для детей из их школы — и почему-то это казалось на удивление нормальным. *** Хэ Сюань уже давно пытался понять, что же случилось с бывшим Повелителем Ветров после того, как он вернул его в императорскую столицу, и как он умудрился так покалечиться. Демон черных вод мог сколько угодно убеждать себя, что его вины тут нет, но глубоко в груди острой спицей кололо при каждом взгляде на низвергнутого бога: бросил, не позаботился, не проверил. Не уберег. Демон сам хотел бы верить своим словам о том, что больше не желает видеть Цинсюаня, что тот волен жить, как угодно, просить помощи у своих божественных дружков... Ложь, ложь, ложь! И теперь Хэ Сюаню приходилось мириться со своей ошибкой. Узнай он, кто сделал подобное с его прекраснейшим богом, он бы... Но сам Цинсюань только отшучивался или переводил тему, а иногда вдруг замолкал и отводил взгляд, и тогда Демон черных вод и вовсе жалел, что спросил. Он спрашивал и у нищих из храма, прикрывшись заботой и любопытством молодого студента Хэ. Но те рассказали только, что нашли старину Фэна в разрушенном храме Вод и Ветров уже с переломанными конечностями, в горячке и бреду, и даже не надеялись, что он протянет дольше, чем пару дней. Что именно с ним случилось и как он оказался в храме, никто не знал. Теперь Хэ Сюань видел, как Ши Цинсюань, уверенный, что никто не наблюдает, пытался взять гребень сломанной рукой — и тот летел на землю, даже не коснувшись волос. Как переносил вес на здоровую ногу, если приходилось долго стоять. Как в дождливую погоду начинал особенно сильно хромать и вновь тянулся к палке. Как осторожно перевязывал локоть бинтами, стараясь не причинить себе боль. Как закусывал губу, если больную руку случайно задевали в толпе. И постоянно врал, что с ним все в порядке, что все уже зажило, что еще немного, и совсем-совсем пройдет, Хэ-сюну не о чем беспокоиться! — Почему ты не расскажешь, что случилось на самом деле? — не выдержал Хэ Сюань, когда как-то вечером они остались одни в школе, глядя, как Цинсюань пытается собрать свитки одной рукой. Помог конечно же, отнес на стол, но вопрос повис между ними в воздухе. Ши Цинсюань пожал плечами и отвел взгляд: — Да какая теперь разница? Я уже и сам не помню, прошло целых два года, ха-ха! — Прежде ты не отличался плохой памятью. Ты ведь не думаешь… не думаешь, что это я сделал? Бывший Повелитель Ветров вздрогнул, капля туши упала на чистый лист бумаги. — Господин Хэ, Хэ-сюн, я бы никогда такого не подумал! — испуганно прошептал он побелевшими губами. — Тогда почему не хочешь мне сказать? Хэ Сюань аккуратно промокнул черное пятно на бумаге — у них было слишком мало листов, чтобы выбрасывать их из-за такой мелочи — и подвинул ее назад, внимательно глядя на бывшего бога. Тот не знал, куда деть взгляд, и даже его улыбка сияла не так ярко, как обычно. — Хорошо, не хочешь — можешь не говорить. Если тебе неприятно вспоминать... — вздохнул демон и тут же почувствовал, как его пальцы накрыла ладонь Цинсюаня. — Прости, Хэ-сюн. Не в том дело. — Это сделал кто-то, кого я знаю? Ты боишься, что я его убью? — Хэ Сюань бы разорвал своими руками того, кто причинил вред его богу, но тогда начать ему следовало с себя. — Ха-ха-ха, — серебряными колокольчиками разлетелся смех Цинсюаня. — Я не думаю, что ты так поступишь! Он нежно сжал холодные длинные пальцы демона. — Ты помнишь те статуи? — Статуи? — Хэ Сюань сразу понял, о чем говорит бывший Повелитель Ветров, и вся его фигура окаменела. — В поселке Богу, — Цинсюань не отвел взгляда, и Хэ Сюань не мог даже догадаться, каких усилий ему это стоило. Конечно, Демон черных вод помнил разрушенный храм Ветров и Вод в своем родном городе, разломанную табличку с названием храма и разбитые статуи. Не он ли сам и выместил на них свой гнев? Сначала на статуях, а затем и на самих небожителях, укравших его судьбу. Пальцы Хэ Сюаня сжались в кулак, и Ши Цинсюань, вздрогнув, убрал руку. Как оказалось, не один Хэ Сюань помнил, что у статуи Повелителя Воды отсутствовала голова, а у статуи Повелительницы Ветров не хватало руки и ноги. Как же Хэ Сюань сам не догадался! Кто еще сотворил бы подобное с Цинсюанем? Разве мог это быть кто-то, кроме них самих? И если бы у Демона черных вод рука никогда не поднялась… то бывший небожитель оказался решительнее. Уже это осознание стало для демона страшнейшим наказанием. — Почему? — только и смог выдавить из себя Хэ Сюань, чувствуя, что его мир, недавно собранный по кусочкам, снова вот-вот развалится. — Мне казалось, так будет правильно и справедливо. Не слишком большая плата, если подумать… “Разве ты сам того не желал? — услышал демон недосказанные слова, повисшие в воздухе. — Не такой судьбы для меня хотел?” — Наверное, я ошибся. Прости. Цинсюань натянул одну из тех своих улыбок, что способны разогнать облака даже в самый дождливый день, но тучи на сердце Черновода еще больше сгустились. Что творилось в голове у его бога, когда он бросил его в столице? Что творится у него на душе сейчас? Бывший Повелитель Ветров смотрит так нежно и ласково и делает все, чтобы Хэ Сюань хоть разок улыбнулся: приносит ему еду, на которую у самого нет денег, нашел занятие ему по душе, держит за руку и сопровождает на остров Черных вод… И никогда-никогда не позволяет демону понять, что происходит у него в голове, о чем он думает, что его тревожит. — Ты все еще так считаешь? Цинсюань склонил голову, изучая демона. Тому не надо было притворяться молодым студентом Хэ вдали от людских глаз, он вернул себе привычный облик. Когда-то Цинсюань сказал, что ему нравится видеть Хэ Сюаня настоящим, что его не пугает демоническое обличие… В голове Черновода пронеслась мысль, что и это могло быть неправдой. Цинсюань больше не пытался сбежать. Прикоснуться к демону, впрочем, он тоже не пытался. Он тщательно вытер кисть от остатков туши, положил рядом с остальными письменными приборами, и только потом негромко ответил: — Я не знаю. Это очень сложный вопрос, Хэ-сюн, спроси что-нибудь попроще. — Ты сможешь когда-нибудь меня простить? — Я уже… — По-настоящему. — Обязательно! “А самого себя?” — так и не спросил Хэ Сюань. *** Они сидят на засыпанной снегом крыше храма Вод и Ветров, бывший Повелитель Ветров смеется и пьет вино — как будто и не было этих двух лет, перевернувших их жизни с ног на голову. Сегодня их день рождения, который они делят на двоих вместе с общей судьбой, и впервые за все время Хэ Сюань уверен: Цинсюань больше не боится его, и, возможно, ему тоже доставляет удовольствие просто сидеть рядом, прислонившись к нему, и болтать о всякой ерунде. Знать наверняка Хэ Сюань не может, но надежда тлеет теплым угольком на месте мертвого сердца. Сегодня Цинсюань позволил излечить свое увечье и подарил ему прекрасный подарок. Сегодня он не боится прикосновений: доверительно кладет голову на плечо и позволяет приобнять. — Хэ-сюн, я хочу навестить Его Высочество Се Ляня, ты пойдешь со мной? — он легко переплетает их пальцы: свои, теплые и изящные, с холодными, длинными и бледными — Хэ Сюаня. — Нет уж, — демон передергивает плечами. К Его Высочеству Се Ляню прилагается Хуа Чэн, а с ним Хэ Сюань не хочет лишний раз встречаться. Особенно если они придут вдвоем — потом насмешливых комментариев на год хватит. Хэ Сюань чувствует, как на ладонях расцветает тепло от рук Цинсюаня. Его собственное сердце не бьется, но тепла бывшего небожителя с лихвой хватает на двоих. — Из-за Собирателя цветов под кровавым дождем? Его Высочество говорил, что был бы рад видеть нас обоих. Хэ Сюань только усмехается. — Ему просто хочется испробовать свои кулинарные таланты. — Не будь таким вредным! Пойдем, когда снег сойдет, я уже согласился за нас двоих. Цинсюань ненадолго замолкает, а потом вдруг упирается носом ему в щеку и шепчет: — Хэ-сюн, мне страшно. — Чего ты боишься? — Хэ Сюань сразу же напрягается. Он и не думал, что у Цинсюаня остались поводы для страха… кроме него. — У меня странное предчувствие. Как будто скоро случится что-то плохое. Пообещай мне, что останешься со мной до конца, хорошо? — До конца… чего? Со всех сторон налетает ледяной ветер, колет острыми снежными иголками, взметает полы ханьфу, и Хэ Сюань уже не уверен, что тепла его верхних одежд хватит, чтобы согреть смертного. Цинсюань жмется к нему, как испуганный котенок. — Я не знаю. Этой ночи? Жизни? Мне ведь не очень много осталось, может, пара десятков лет или чуть больше, — быстро шепчет Цинсюань, обдавая шею демона горячим дыханием. — Они быстро пролетят, ты даже не заметишь… Побудешь со мной это время? Пожалуйста. Хэ Сюань не хочет отвечать. Не хочет даже думать о том, что будет через эти несколько десятилетий. Прекраснее его бога во всех трех мирах не сыскать; даже без всех его былых шелков и украшений, без духовной силы и магических артефактов он сияет так, что затмевает внутренним светом любого небожителя. Бывший Повелитель Ветров повзрослел за эти два года — и внешне, и внутренне. Стал еще красивее, сильнее, решительнее, несмотря на то, что с ним сотворил Демон черных вод. Хэ Сюань не может не замечать, что юношеская мягкость черт ушла, сменившись более взрослой красотой молодого мужчины. Даже скрытая за поношенными одеждами и простой прической, она бросается в глаза, и демон не может себя заставить прекратить любоваться. Мысль о том, что однажды — совсем скоро по меркам богов и демонов — он может навсегда исчезнуть, просто перестанет существовать, не позволит Хэ Сюаню поддерживать в себе жизнь с помощью духовных сил, причиняет боль хуже сотни пронзающих насквозь лезвий. — Не говори так, — холодно отвечает Хэ Сюань. — И не думай о всяких глупостях. Сегодня твой день рождения, почему ты не веселишься? И крепче прижимает к себе Цинсюаня, будто поднявшаяся вьюга может его унести, вырвать из рук демона, забрать своего повелителя. — Ты слышишь это? — вдруг спрашивает Цинсюань и смотрит поверх крыш куда-то вдаль, где черное небо вдруг озаряется яркими вспышками. — Гроза. — Зимой не бывает гроз, — убеждает его и себя демон. — Я знаю, — лицо бывшего Повелителя Ветров напряжено, волосы развеваются на ветру, а пальцы не желают выпускать ладонь Хэ Сюаня. — Пусть даже и гроза, что в ней такого? Пойдем внутрь, — голос Хэ Сюаня обманчиво спокоен, но и он чувствует: происходит что-то странное, так не должно быть. И — он почти уверен — Цинсюань чувствует то же. Бывший Повелитель Ветров качает головой. — Я так мало успел тебе сказать, — его губы касаются щеки Хэ Сюаня, сцеловывают снежинки с холодной кожи демона. — Еще успеешь, идем! — торопит его Хэ Сюань, но оба застывают на месте в вихре вьюги. Молнии все ближе, сверкают над их головами, опасно трещат, вот-вот ударят. Последняя вспышка самая яркая, озаряет перепуганное лицо Ши Цинсюаня и бледное и застывшее — непревзойденного демона, который наконец-то понимает, что происходит. — Нет, нетнетнет! — голос Цинсюаня наполняется ужасом, он цепляется за своего демона, не желая отпускать. — Я не хочу! Не надо! Это должен быть не я! Это ошибка! Хэ Сюань протягивает руку, чтобы убрать с его лица спутавшиеся волосы, но хватает воздух. Пустой кувшин падает и разбивается о черепицу, верхние одежды Демона черных вод, укрывавшие бывшего небожителя от непогоды, черной волной оседают на побелевшей от снега крыше. Хэ Сюань поднимает голову к небу, на котором быстрый ветер гонит прочь грозовые тучи, открывая путь свету звезд, и грустно улыбается.