Спящая кошка

      В Брунненхеме было под завязку набито игорными домами, борделями и пивными. Обычно это были проетые плесенью двухэтажные кабаки, покосившиеся от времени и разбоя. Некоторые из них старались выглядеть прилично, чтобы не отпугивать туристов, но большинство всё же держались на деньгах завсегдатаев, которых не особо беспокоили люстры и рисунок на обоях. Главное, чтобы стул не шатался и муха в пинте не плавала. А если ещё крупье неподалёку стоит, тогда жизнь вообще конфетка, даже несмотря на то что рулетка смывает деньги даже большими суммами, чем алкоголь и дома терпимости вместе взятые. Именно таким и был «Трюм», засаленный, пропахший пивной отрыжкой и копчёной рыбой. Где-то глубоко внутри Чимин был вне себя от счастья, что он наконец-то ушёл оттуда.       В остальном же, он трепетал от ужаса, что теперь принадлежал «Логову».       Были и заведения с целые акры земли. Настоящие крепости разорения и выдувания денег из кошельков. Их было немного, и в каждом из них было несколько рулеток, отелей и борделей — как будто собственный мир, отдельно от остального Брунненхема. Вошедший туда уже будто бы не мог выйти, его перемалывало в калейдоскопе разорения, истеричного счастья и пузырящегося шампанского. Чимину посчастливилось там никогда не бывать. «Логово» Господина Мина было ужасающим замком из кирпича цвета дотлевающего угля. Меньше, чем те парки по уничтожению личности, размерами с крепости, но больше замшелых кабачков, вроде «Трюма».       Чимин помнил первый раз, когда оказался перед этими чугунными воротами. То был туманный день. Железная хищная кошка, распростёртая в прыжке вверху каркаса ворот, казалось, шипела ему тогда: «Прочь». И вот где он теперь.       Ночью трепет перед «Логовом» только усиливался. Тёмные пики вершин башен казались чернее неба. Первый этаж гремел из окон пьяным гомоном: слышался звон бокалов друг о друга, стоны затухающей потасовки, вой песен и смеха.       Чонгук отделился от них почти сразу, как они зашли на территорию Дома. Остальные вшестером направились к боковой лестнице, ведущей прямиком на второй этаж. «Логово» отличалось от других Домов прежде всего тем, что находилось на возвышенности и не было сплющено другими участками. Другие банды словно бы открестились от такого соседства и теснили свои дома в некотором отдалении от Мина.       Чимин услышал, как зал затих, стоило Чонгуку войти. Последовал неразборчивый диалог, а затем медленно заскрежетали по полу ножки стульев — пирушка сворачивалась.       Они же продолжали идти дальше, лестница была из неотёсанного грубого камня, в углу одной из ступенек расползалось тёмное пятно. Возможно, кровь.       Дежурные стояли по двое по периметру владения (и по одному на каждом лестничном пролёте) и коротко кивали Господину Мину, когда тот подходил достаточно близко. Казалось, он был слишком высокого статуса, чтобы знать их, но к большому удивлению Чимина, он кивал им в ответ, каждому без исключения. Все они безуспешно старались скрыть свой интерес, разглядывая остальную компанию. Тэхёна и остальных, видимо, это внимание нисколько не трогало. Некоторые из них обводили и Чимина заинтересованным взглядом, но никак более не показывали своего любопытства.       Здесь и правда другие порядки. В «Трюме» Паку нельзя было миновать ни одного помещения, не будучи освистанным по крайней мере дважды. Видно, Господин Мин держал подчинённых в строгости, граничащей с жестокостью.       Стражники распахнули перед ними двери. Чимин улыбнулся и кивнул им: «Спасибо». Стражи сконфуженно уставились на него, и даже Мин будто смутился, но тут же пригвоздил стражу взглядом. Те немедленно отвернулись от Чимина и уставились в темноту.       Внутри замок был таким же тёмным, как снаружи. В тот раз, когда он оказался здесь впервые, его вел Намджун к кабинету Господина Мина. Это был извилистый путь по рубленным коридорчикам, шли они долго и много петляли. В конце концов он заметил, что прошёл один из поворотов по крайней мере дважды, и понял, что его водят кругами. Наверняка, чтобы он не смог запомнить путь до места назначения. Намджун ведь не знал, что Чимин поклялся себе, что теперь будет обходить «Логово» за километр, и даже не думал о том, чтобы запомнить маршрут. Чимин с мрачной усмешкой вспомнил тот день, когда он шёл за Намджуном по пятам и думал: «Меня выпустят? О боже, а если меня не выпустят… Как же вкусно пахнет кофе… Господи, меня четвертуют на кухонном столе и вернут Фестеру по кусочкам. Если мне посчастливится выйти, ноги моей здесь больше не будет. Зачем я вообще согласился передать это блядское послание? Чёртов Фестер, чёртов «Трюм». Чёртов я».       Что ж, судьба — дама с юмором.       На стенах висели аскетичные светильники, коридоры были чистыми, вымытыми до блеска, к цепочкам светильников были прикреплены букетики с колокольчиками и лавандой для ароматизации. Странно было видеть нечто подобное в Логове самых отборных бойцов Брунненхема.       Команда стала разбредаться, выскальзывая на боковые лестницы к себе в комнаты. Хосок улыбнулся Чимину на прощание и исчез за поворотом. Спустя пару шагов Джин потрепал его по плечу и тихо напомнил не опаздывать на завтрак — он будет в восемь.       Спустя пару шагов Тэхён повернулся к Паку и глухо заговорил:       — Над зрачком моей двери изображен полный лунный цикл. Если что, приходи в любое время, но стучи громче. Спокойной ночи, кошечка. — Он повернулся к Мину и Киму. — Ночи, Господин Я Столкну Тебя С Обрыва. Ночи, Большой Брат.       Мин и бровью не повёл, а Намджун устало усмехнулся и последовал дальше. Только когда Ким собирался удалиться, Господин Мин впервые за всю дорогу заговорил.       — После обхода ко мне не заходи. Просто вызови и доложись так. Если ты не выйдешь на связь до часа ночи, я подниму патруль.       Вызвать? Например, … как? «Патруль» в смысле «тревогу»? Чимин напряжённо посмотрел на Намджуна. Не так безопасно в самом устрашающем Доме Брунненхема, как он думал, да?       Намджун поклонился Мину и вежливо кивнул Чимину:       — Доброй ночи.       Чимин засеменил за Мином, глядя ему в спину. Каким, должно быть, одиноким был этот человек. Такой была его жизнь? С напряжёнными взглядами, направленными на него, и холодными коридорами, вдоль которых он бродил по ночам в полном одиночестве?       Они прошли ещё дальше, миновали несколько тёмных поворотов, единственным освещением в которых был лунный свет. И спустя пару шагов Чимин вспомнил обстановку и осознал, что Господин Мин ведёт его в свой кабинет. Честно, последнее, чего ему хотелось, это беседовать тет-а-тет с Господином Мином — кровать казалась как никогда более привлекательным вариантом. Вдруг в голове вспыхнула яркая картинка того, как Чимин сжавшись, подобно кошке, спит в ногах Господина Мина. Он поморщился — глупость какая! — и отбросил эту мысль. Видно, никакого отдыха, его ждал допрос.       Они поднялись на третий этаж. Кабинет Господина Мина встретил их резным дубовым величием. Замок казался непропорционально маленьким для такой громадной двери. Юнги протянул ладонь. Чимин ожидал увидеть в ней ключ, но та была пуста. Мин коснулся пальцами замка в нескольких точках. Тот тут же захрустел механизмами, и дверь медленно приоткрылась. Чимин уставился перед собой, не совсем понимая, что он сейчас увидел. Мин Юнги отворил замок. Без ключа. Своим прикосновением! Это была галлюцинация? Может, свет так сбликовал, что показалось, будто…       — Не думай над этим слишком долго. — Посоветовал Мин, точно читая его мысли, и вошёл в кабинет. Чимин последовал за ним, сначала слегка оторопело, а потом вновь оказался так поражён изысканностью помещения, что забыл о той чуши с замком. Свет был зажжён, было теплее, чем в коридорах, Мин тут же повесил пальто на спинку кресла. Металлические пряжки его портупеи поверх чёрной рубашки мигали язычками пламени из камина, плотно обхватывая жёсткий торс. Чимин плотнее запахнул пальто и осторожно присел на стул напротив стола Господина Мина.       Несмотря на темноту за окном, кабинет выглядел более уютно, чем в тот раз, когда Чимин оказался здесь впервые. Темно-синие углы сглаживались тёплым свечением камина.       Мин подошёл к чайничку у огня, наполнил из него небольшую кружечку и поставил перед Чимином. Лицо тут же омыло знакомым запахом. Кофе.       Мин налил немного и в свою большую кружку, затем достал ведёрко со льдом, в котором стояла три стопки с молоком, вылил и их полностью и добавил по самую кромку кружки кубиков со льдом. Чимин молча смотрел на это. Где бы такое видано, чтобы кофе пили холодным.       — Итак. — Мин величественно устроился в своём кресле. Чимин сжал губы и плотнее запахнул пальто. — Как ты оказался в Брунненхеме?       — С чего Вы взяли, что я не отсюда?       — За версту видно. — Мин глотнул кофе. И как у него не сводило челюсти от холода? — Тэхён сказал, что о тебе ему вообще ничего не удалось узнать. Не любишь разговоры по душам?       — А Вы любите? — Чимин закатил глаза.       Мин изучающе вгляделся в его лицо. Чимин представил, что смотрит на себя его глазами: нервный, полураздетый мальчик, не доверяющий собственной тени.       — Что Фестер делал с тобой?       — Что Вы имеете в виду?.. — Спросил Чимин, хотя смысл вопроса казался прозрачен. — Нет.       — Как ты служил ему? Он предложил тебе сделку, взял под своё покровительство или нанял на работу?       — Предложил сделку. Якобы я буду работать у него, пока не отработаю всю сумму за свою голову.       — И сколько ты стоил?       — На тридцать один год и шесть с половиной месяцев.       Глаза Мина мерцали чернотой в огненных бликах, отбрасываемыми камином:       — Сколько ты успел отработать?       — Два года, семь месяцев и два дня. — У кромки его кружечки клубился пар, Чимину хотелось запрыгнуть в неё и раствориться как сахар. За окном медленно разражался шторм, дождь хлестал в окна. — Этот идиот… — Чимин осёкся, — Фестер думал, что я не знаком с вашей валютой, или не умею считать, или я наивный, или бесхребетный, или всё одновременно. Ясно как день, что он просто выкупил меня как раба. Он не мог знать, откуда я, может, я с рисовых полей, может, с хлопковых. Ему было плевать, для него я — просто милое личико, которым можно было торговать. Он не ожидал, что я стану задавать вопросы. Я хотел заключить честную сделку, а он просто придумал какую-то чушь, назначил занебесную цену — ни один раб не мог бы столько стоить — и сделал вид, что воспринял меня всерьёз. Но я не с полей, ни с рисовых, ни с хлопковых, ни с каких-либо ещё, и я мог бы вести у него бухгалтерию, если бы он вообще беспокоился о ней и своём неизбежном разорении. Я перевёл валюту, высчитал срок найма и понял, что я просто идиот. — Чимин перевёл дыхание. Атмосфера, ночь и Юнги-ши будто располагали к исповеди. Нужно было срочно сбавить обороты. — Это просто смешно. Он не проживёт ещё тридцать лет со своим пристрастием к алкоголю, курению и выпечке. Он просто забрал меня, чтобы я служил ему до конца дней.       — Он будет убит через шесть дней, не беспокойся.       Чимин поднял взгляд:       — Ну, моя проблема больше не он.       Мин ухмыльнулся, оценив шутку. Чимин не шутил.       — Чем конкретно ты занимался?       — Вы же сказали, что видели, как я работал. Это всё.       — Сидеть за стойкой у входа, рассказывать входящим дурачкам об ассортименте игр на рулетке и улыбаться всем подряд — не работа. По крайней мере, не для тебя.       — Меня не особо беспокоит, что Вы об этом думаете.       — Что ещё ты делал? — Безыскусно спросил Мин. Чимин ощетинился.       — Я ничего не делал.       — Тогда, что ты позволял ему делать?       Ещё в начале вечера Чимину не казалось это таким постыдным, но теперь было неудобно признаваться.       — Давал ему поглазеть на своё тело.       — Что ещё?       — Да как Вы смеете?.. — Чимин сжал пальцами подлокотник. — Нет. Я же сказал, ничего больше. Фестер… — Он вспомнил это заплывшее лицо, блестящий от пота и жира нос, глаза на выкате, пронизанные полопавшимися капиллярами. — Нет, это отвратительно. У меня, вообще-то, есть самоуважение. И вкус. И если уж быть честным, ко мне хорошо там относились.       — Хорошо? Помнится, ты только что сказал, что у тебя есть вкус и самоуважение.       — Меня не били и не насиловали.       — О, а тебе и этого достаточно? Какой избирательный.       Чимин испепеляющее уставился на него.       — Ко мне приставали, но только первое время. Освистывать меня никогда не переставали, но хотя бы не зажимали по углам. Может, Фестер возымел привычку вызывать меня по поводу и без в свой кабинет. Может, иногда я мог стоять там по полчаса, потому что он глазел на моё тело, совершенно выпав из реальности. И в комнате, в которой я спал, было ужасно холодно и сыро почти всегда, и вид из окна — на облезшее здание сбоку. Но всё это можно было стерпеть. Я смог к этому привыкнуть.       — И всё же поначалу пришлось непросто, да?       Мин глотнул из кружки и выжидающе посмотрел на него. Чимин опустил взгляд в свою кружку. «Я смог к этому привыкнуть». Почему он продолжал отсылаться на свою прошлую жизнь? Этого нельзя было допустить. Что было, то прошло. Та жизнь была в настолько далёком прошлом, что казалась нереальной. Теперь он здесь. И хоть эта реальность была чудовищна, она уже была ближе к телу.       — Всё можно стерпеть.       — Можно, но не нужно. Расскажи мне о своём происхождении. Откуда ты приехал?       «Точнее сказать, откуда меня забрали».       Чимин посмотрел на него, даже слегка недоверчиво.       — Вы же не думаете, что я правда Вам расскажу?       — Расскажешь. Это в твоих же интересах.       — В моих же интересах. — С усмешкой повторил Чимин. В его интересах позволить Мину послать своих людей в его дом обезглавить его родителей, чтобы Чимину некуда было вернуться. Если он вообще хоть когда-нибудь сможет вернуться. Если он всё-таки сможет, но родителей уже не будет, то зачем? В его же интересах, конечно. — Нет.       Вдруг он почувствовал нечто странное. Давление в горле, которое одновременно пыталось мешать его дыханию и заставить говорить. Ощущение было таким призрачным, можно было подумать, что ему показалось, но потом оно накрыло его вновь. С новым нажимом, проникло в лёгкие с судорожным глотком воздуха и запульсировало в висках.       Что если Мин не собирается вырезать всю его семью? Что если он просто интересуется? «Ты под моей защитой». Может, Юнги было необходимо знать, чтобы обеспечить эту защиту? Сила словно накрыла рукой его голову. Теплое настойчивое давление, которому захотелось поддаться.       — Вы что, удавитесь, если не будете полностью держать всё под контролем? — Чимин сощурился, сопротивляясь этому безымянному ощущению. Никогда ещё тепло и комфорт не ощущались так…телесно? Да что за, бредятина какая!.. Может, высунуться в окошко подышать свежим воздухом? — Это в регламенте прописано, что я могу ворковать вокруг Вас на званых ужинах, только после того как изолью душу?       Юнги сощурился:       — Когда я наблюдал за тобой в «Трюме», ты казался не таким кусачим.       — И каким же я казался?       Мин ни на мгновение не задумался.       — Измученным. Смирившимся.       Чимина пронзил озноб: точно так же прозвучал ответ, если бы задали вопрос ему самому. От точности формулировки и её ошеломляющего совпадения по шее пробежал холодок.       Железная перчатка из шипов и ножей вдоль всей ладони Господина Мина продолжала мерцать предупреждением в бликах света. Сокровенность воспоминаний о почти-прошлой жизни казалась Чимину священной. Рассказать о ней значило отпустить её, словно миновать рубеж, за который уже нельзя было вернуться.       Свобода распоряжаться тайной о себе была единственной свободой, которая у него осталась.       — Я не доверяю Вам. — Правда почему-то давалась ему тяжело. Может, он всё же хотел хоть кому-то рассказать. Словно бы рассказы о прошлом ненадолго бы вернули его обратно. — Я правда не понимаю, зачем Вам знать об этом.       Давление той успокаивающей подстрекающей силы вернулось вновь.       — Что я, по-твоему, сделаю с этой информацией? Мне она даже для шантажа не пригодится, ты и так принадлежишь мне.       Хотя Мин Юнги даже не пытался выражаться деликатно, было в этой грубой бесстыдной правде нечто цепляющее, и Чимину хотелось оставить за собой последнее слово, как жалкую попытку выказать превосходство перед тем, кто может стереть его в пыль.       — Откуда мне знать? — Чимин прожёг его взглядом из-под ресниц. — Ваши руки созданы для того, чтобы давить букашек, вроде меня.       Давление словно поослабло. Больше напоминание, чем воздействие.       — Ты едва можешь представить, какому вниманию подвергнешься, когда сядешь рядом со мной. И это будут не кто-то, вроде Фестера. Те люди, с которыми тебе придётся общаться, они не поленятся встать с кресла и найти твою семью. Тебе придётся им отказывать, Чимин. Им всем. А они не из тех, кто проглотит такое. Они принесут головы твоих близких в мешках и подадут на блюде.       Чимин так живо представил эту картинку, что его замутило.       — Откуда мне знать, что Вы не поступите так же, когда я Вам расскажу?       — Зачем мне это?       Ответ был откровением, пропитанным болью:       — Чтобы мне не к кому было вернуться.       Хотя было огромным преувеличением сказать, что Чимин надеялся вернуться домой. Мысли об освобождении и о возвращении теперь были скорее затягивающейся раной, и та кровоточила, только когда он её ковырял.       Господин Мин казался нисколько не задетым этими ожиданиями о себе.       — А ты попытайся сбежать. Вот тогда-то я об этом и позабочусь.       Такие, как Господин Мин, не испытывались на прочность. Сначала ты храбрился, подпитываемый жаждой мести, и, казалось, начинал бороться. А затем обнаруживал себя запутавшимся в хитросплетении подстроенных случайностей и, тонко обыгранный, дрожал от ужаса, ожидая смертоносного удара.       «А ты попытайся сбежать». Сбежать от Господина Мина? Чтобы что? Тут же прыгнуть в могилу?       И всё же, Чимин твёрдо смотрел в ответ.       Мин сжал челюсти и с явной неохотой стал пояснять:       — Я вышлю своих людей. Они будут присматривать за твоими родителями. Да, я получу полный контроль над твоей жизнью, — Мин впился в него взглядом. — Зато ты будешь уверен, что твоя семья жива-здорова.       Чимин вспомнил их поместье, их немногочисленную охрану у дома и стаю косулей, повадившуюся приходить к ним на полдник из чащи. Дом находился на окраине, но отец никогда не беспокоился о защите, в городе он был человеком высокого статуса. Уважение там значило не «я убью тебя с осторожностью», а просто уважение.       — Поклянитесь. — Чимин подался вперёд. — Вы будете самым бесчестным человеком на земле, если раните их. Поклянитесь, что будете защищать их. Я буду служить Вам верно и усердно, если Вы позаботитесь об их спокойствии. Поклянитесь.       Господи Мин твёрдо смотрел ему в глаза.       — Клянусь. Верь мне.       Чимин отпустил края пальто — те медленно соскользнули, расправившись, и из-под них выглянула полупрозрачная тюль рубашки — и обхватил кружечку, чтобы сделать маленький осторожный глоток. На вкус напиток был ещё лучше, чем пах.       Господин Мин наблюдал за ним.       — Моё полное имя — Пак Чимин. Я из Хванджо. — Мин должен был знать об этом месте: южная провинция соседнего государства, с которым Брунненхем делил берег океана. — Моя семья происходит из древнейшей династии, … или вы тут так не говорите? Иначе говоря, я из знатного рода. Моего отца зовут Хангёль Пак. Наш дом находится на окраине, у пролеска, который ведёт к океану. У меня есть старшая сестра, но она вышла замуж и переехала в дом мужа.       Вспомнился тот день, когда он прокрался из дома с намерением уйти и не вернуться, разбитый и уязвлённый тем, что его жизнью так бесчестно распорядились. Тогда, впервые родители поставили его перед фактом, не позволив распоряжаться своей жизнью самому. Ему стоило дождаться рассвета, к этому моменту он бы уже остыл и никуда бы не бежал.       Ночь была слишком прохладной, чтобы провести её на улице. Он вышел на берег, недалеко от причала, привалился к камню и мёрз до тех пор, пока не уснул.       — Работорговцы поймали меня на рассвете в порте. Сначала я даже ничего не понимал. Обычно они проплывали близко к нашим берегам, но не останавливались, … да и я обычно не ночевал у причала. Это была ужасная случайность. Наверное, они увидели меня с воды и решили не упускать такую лёгкую добычу. Я переутомился и слишком промёрз, поэтому пришёл в себя, когда меня уже связали. — Ноготь стал нервно скрести узор на кружечке. — Клетка была совсем маленькой. Я еле вмещался в неё, даже прижав ноги к груди. Запястья связали так туго, что после первых суток я уже почти не чувствовал рук. Плыли долго, — слова царапали горло, он так долго и бережно хранил тайну своего происхождения, так яростно защищал её и в то же время так желал рассказать о ней хоть кому-нибудь, поделиться своей болью, и теперь, когда, казалось бы, такой человек нашёлся, желание признаваться пропало напрочь, правда о том кошмарном времени выла в его голове, задыхалась в неистовом крике, приказывала молчать, — за это время я смог немного ослабить верёвку, пить давали раз в два дня. — Клеток было так много, что они стояли неприкрытые прямо на палубе, не вмещаясь в трюм. В океане часто бывали дожди, но они скорее накрапывали, чем лили. Обезумевший от жажды, Чимин вылизывал прутья или проводил дрожащей ладонью по доскам рядом с собой, и если на руке что-нибудь оставалось, он слизывал и это тоже. Однако об этом он даже себе боялся напоминать. — Однажды случился сильный шторм. — Тогда Чимин смог хоть немного утолить жажду. — Корабль сильно раскачало, часть клеток выбросило за борт. — Он вспомнил тяжёлые звуки ударов железных коробок об воду, всплески воды, и стоны боли, и крики повсюду. Теперь, когда он стал вспоминать, невозможно было остановиться. — Меня сильно ударило о борт, клетка сломалась. Когда буря поутихла и они стали разбираться с потерями, я ещё лежал в обмороке. Они подумали, я сам её сломал. Я едва мог шагнуть без посторонней помощи, а они думали… Меня избивали, пока я снова не отключился. — Тишина звенела от напряжения, как и его голос, как и стёкла — от ветра. Или может, звенело только в его голове. Чимин сидел, зажмурившись, кожей чувствуя, как Господин Мин прожигает его взглядом. — Когда мы наконец прибыли, я уже совсем не разбирал, что происходит. Фестер правда относился ко мне хорошо. Хотя мне уже, наверное, ничто не показалось бы хуже, чем было на корабле.       Слова закончились так же стремительно, как бешено вырывались у него мгновение назад. Всё своё детство он рос в окружении книг, утопал в них, предпочитая их общество компаниям недалёких детей дружественных их дому аристократических семей. Говорить он научился раньше, чем молчать. Говорил много и буйно, с особой охотой показывая уровень своего образования.       Даже теперь, после всего, даже несмотря на то что жизнь продолжала настаивать: помалкивай, — Чимин мог бы переубедить кого угодно, сбить с пути переплетениями мудрёных высказываний. Однако сейчас, когда его сжирало желание рассказать о том ужасе, реветь и сокрушаться о нём — ничего не осталось. Воспоминания не складывались в слова, только в нечто чёрное, яростное, бурлящее, неподдающееся описанию, мечущееся в его душе.       Он взглянул на Господина Мина и встретил сплошное безразличие. Это задело. Выворачивая свою душу наизнанку, ожидаешь, что кто-нибудь всё же оценит содержимое.       Мин Юнги же как и прежде был не заинтересован.       Чимин подобрался, закрыл чувства за семью ставнями и взглянул в окно.       — М-м… — Буря утихала. — Я хочу иметь возможность ходить на обрыв по ночам.       — Нет. — Мин не выглядел ничуть тронутым его желаниями. — Тебе нельзя выходить за территорию без сопровождения.       — Так, может, дайте мне сопровождение? — Раздражённо предложил Чимин.       — Я — твоё сопровождение. Найди себе другое развлечение.       «Это не развлечение. Мне необходимо это, как воздух». Чимин сцепил зубы, он мог бы попросить, но зная себя, не мог бы.       — Вы всегда пьёте кофе на ночь?       — Да.       — Это Вас и убьёт.       — Да? Великолепно. Уж лучше, чем чей-нибудь ядовитый клинок.       Чимин прожёг его взглядом, оценив шутку.       — Что тебя так тянет к этому обрыву? — Спросил Мин.       — Там красиво.       — И открывается отличный вид на уходящие корабли, да?       — Именно. Говорю же, красиво.       Мин сделал ленивый глоток из кружки.       — Значит, ты — сынок аристократа. Я так и думал.       — Хм? Вы, не сказать, что имеете в этом толк. — Язвительно ответил Чимин. Хоть у Господина Мина несомненно был вкус в одежде, в остальном в нём не было утончённости и изысканности, присущей аристократии, слеплен он был грубой смертоносной силой.       — Побереги своё высокомерие для будущих воздыхателей.       — Высокомерие? С чего бы? Просто говорю как есть. «Логово» ведь не самый богатый Дом Брунненхема.       — Я работаю над этим. — Мин сузил глаза.       — Вас это так трогает? — Невинно спросил Чимин. — Не печальтесь. Всегда есть зверь крупнее.       Мин Юнги заскрипел челюстями. Ох, Большая кошка так чувствительна к критике. Чимин едва сдержал ухмылку.       — Вы, аристократы, не можете без самолюбования. — С холодом усмехнулся господин Мин. — Разве может быть хоть кто-то жалче того, кто ищет любовь к себе в унижении более слабого? Вы и породили рабство. — Слова словно выбили из Чимина весь дух, ухмылка в момент спала с лица. Господин Мин с мгновение посмотрел в свою кружку и довольно добавил: — Я не ошибся с выбором. Высший свет Брунненхема возненавидит тебя.       — Я думал, они должны захотеть меня. — Ответил Чимин после небольшой заминки.       — Это одно и то же. Скольким наукам тебя обучали?       — Список был обширный, но соблазнение толстосумов в перечень не входило.       — Ничего, ты родился с этим даром.       — Дар. — Усмехнулся Чимин. Слово казалось гигантским. — Я правда думаю, что Вы ошиблись.       — Я не ошибся. Но если ты продолжишь убеждать меня, что это так, и что самое главное, будешь отказываться учиться, я продам тебя в Дом Терпимости на Полуночном проспекте и дам о тебе весьма нелестную характеристику. — Господин Мин смотрел на него, в глазах — холод, в словах — леденящее обещание. Дом Терпимости на Полуночном проспекте был самым прибыльным заведением в Брунненхеме и славился своими покорными и полуживыми от избиений проститутками. Чимин снова с усилием взял себя в руки.       — Просто продолжайте присматривать за моим домом.       Впервые Мин Юнги казался сбитым с толку:       — Что?       — Приглядывайте за моей семьёй, даже если я буду работать на Полуночном проспекте так же усердно, как обещал работать на Вас. Вы поклялись защищать мой дом. Я надеюсь на Вашу честность.       Господин Мин взглянул на него, будто новыми глазами, и медленно ответил:       — В Брунненхеме я слыл не честным человеком.       Чимин просто пожал плечами.       — Я вижу то, что есть.       Мин впился взглядом, точно схватил за горло.       — Ты видишь то, во что веришь. Во что тебе хотелось бы верить. Ты даже не можешь увидеть собственного дара, потому что думаешь, что без него тебе было бы проще жить. — Чимин хотел возразить, но Мин продолжил. — Ты помнишь, что я тебе сказал у обрыва? С таким телом и не быть изнасилованным? Может, и в твоём богатом городишке, где ты рос, так принято, но у нас это немыслимо. Ты сказал: освистывать никогда не переставали, но хотя бы не зажимали по углам. Почему? Ты же не дурак, чтобы думать, что выглядишь, как угроза. Ты сказал: Фестер мог пялиться по полчаса, но больше он ничего не делал. Почему? Почему бы ему не взять больше?       — Потому что я сказал: «Нет». — Уязвлённо ответил Чимин.       — А кто ты такой, чтобы противиться? И с каких это пор в Брунненхеме «нет» имеет значение? Да тебя выпотрошили бы в первую же неделю, если бы не дар.       — Но я никогда к нему не взывал, чтобы он меня оберегал.       — Потому что он огромен. Никаких сомнений. — Мин стал ужасно самодоволен. — Такой потенциал!.. Я сделаю тебя своим боевым оружием.       Чимин запахнул потуже пальто. Господин Мин говорил о нём, как о вещи; даже спустя два года он всё не мог привыкнуть, как дешева его жизнь здесь. Здесь разменной монетой был человек, и простые, сами собой разумеющиеся аргументы, вроде «я имею право на жизнь, на неприкосновенность, на уважение», которые он впитал с молоком матери на родине, тут были лишь шуткой, на них отвечали заискивающими кивками, усмешкой, мол, «ну да, ну да, имеет он право». От этого было так тошно, эти люди будто говорили одновременно на двух новых для Чимина языках: кориэше и с противоестественным невежеством в отношении друг друга. Первое препятствие он миновал на раз плюнуть; отец Чимина учил его многим языкам, в том числе и кориэше, что оказалось очень кстати, бесценные знания, за которые он вечно останется ему благодарен — Боже, как бы он вновь хотел увидеть его и отблагодарить. Уже в первый месяц он привык к речи и почти полностью избавился от акцента. Но второе… на «я свободный человек» ему отвечали: «теперь нет», на «я хочу вернуться домой» — «забудь об этом». Это был язык, который он отказывался понимать.       И господин Мин был таким же. Он будет защищать его родителей не потому, что считает это правильным, а потому, что это часть сделки. И то, если вообще будет. Помни об этом, говорил себе Чимин, он такой же, как они. Почему-то это разочаровывало — знать, что Мин Юнги и остальные — из одного теста.       — Так Вы и правда собрали команду одарённых? — Спросил Чимин после продолжительного молчания. Юнги рассматривал клинки на своих пальцах.       — Теперь да.       — Вы сказали, наметилась сделка. Что за сделка?       — Потом узнаешь.       — А какие у остальных дары?       — Вот у них и спроси.       — А у Вас есть дар?       Господин Мин взглянул на него с намёком, чтобы он заткнулся нахер. Наверное, можно было попроситься в свою комнату, но Чимин уже не хотел спать — ему нужны были ответы.       — Значит, есть. — Приторно улыбнулся Пак, категорически не собираясь затыкаться. — Почему бы Вам не сказать мне?.. Н-да уж, Вы такой несговорчивый. Если у меня есть дар, я разговорю Вас. Вы ещё пожалеете, что выкрали меня.       — Вообще-то, я тебя не крал.       — Вы подкараулили меня ночью и привели с собой целых пять человек, что, боялись, я улизну? Или Вы свою свиту всегда за собой водите? Как тогда ещё все не прознали, что у них за силы, если Вы не можете удержаться и хвастаетесь, таскаете их, как побрякушки…       — Ты много говоришь, когда волнуешься, да?       — Нет, — солгал Чимин.       Юнги ухмыльнулся.       — Так значит, тебе просто очень хочется поболтать со мной глухой ночью?       — Это Вам, видно, хочется, раз Вы всё ещё не отвели меня в свою, — запнулся, бросило в жар, — в мою, извините, я имел в виду, в мою комнату. — И тут он наконец заставил себя заткнуться.       Юнги удержал на нём насмешливый взгляд и предупредил:       — Тебе придётся научиться контролировать страх и своё поведение. Мне ты можешь говорить что угодно, но если будешь трещать при других, не затыкаясь, я с тобой быстро попрощаюсь, Чимин-ши. Чем больше ты будешь знать, тем крепче придётся держать язык за зубами, не будешь — я его вырежу.       Внутренности скрутило от ужаса, Чимин вновь взглянул на клинки.       — Мы ещё поработаем над этим, не волнуйся.       Потом господин Мин отправил его в комнату с низенькой полноватой женщиной (позже она представилась: «Зови меня тётушка Хунг»), она схватила Чимина за манжет пальто и почти тащила по коридорам, пока он глазел на убранство вокруг и пытался запомнить расположение поворотов и прямой путь от кабинета господина Мина до своей комнаты. По пути в них влетел паренёк лет 16-ти, она схватила и его, ругаясь: «Иди на кухню, свари рамён и достань остатки кимбаба! Этот поганец (поганец — Мин Юнги, как сообразил Чимин) за весь день опять ни крошки в рот не положил, всё кофе свой хлыщет! Скажи ему, ещё чашка — и я всё заберу, и шиш ему, а не кофе на ночь глядя». Парень покладисто кивнул, явно не собираясь передавать ничего из этого господину Мину. Она отпустила его, схватила под мышку Чимина и привела в натопленную, подготовленную к их приходу комнату. Пока она расстилала постель, наполняла стакан водой и напоминала расписание столовой, он распахнул занавески и с разочарованием увидел лишь внутренний двор здания, тёмный, без единого деревца — ни звёзд тебе, ни причала. На тумбочке он заметил всё своё имущество: книгу (сборник трёх романов, переведённых с его языка на кориэше; стащенный из кабинета Фестера) автора-соотечественника, считавшегося на родине Чимина классиком, и карманное зеркальце одной незнакомки, забывшей его на столе у рулетки. Ничто из этого не было получено честным путём, вот они лежали на шатающимся столике в доме Фестера, теперь лежат в доме господина Мина. Даже это было лишь отчасти его и он ненавидел это. Украденный мусор.       Потом тётушка Хунг ушла, оставив его в одиночестве. Кутаясь в одеяла, полуодетый и уставший, глядя в черноту облаков в окне, он пообещал себе: «Через год я уйду. Пусть Мин Юнги использует меня, не выполняет уговор, дурит, пусть меня выкрадет кто-нибудь ещё, через год я не буду ничьей собственностью и наконец вернусь домой».

***

      Следующим утром Тэхён вломился к нему, подорвал на ноги и закопошился в его шкафу. В комнате было прохладно, и хотя Чимин успел привыкнуть к такой температуре последние два года в Трюме, ему всё же нужно было полчасика посидеть на кровати, тупо пялясь в пустоту и обернувшись одеялом. Тэхёна его утренняя рутина нисколько не смущала, он пока выбрал ему одежду, протянул стакан с водой и велел поскорее подниматься. «Я не против опоздать,» — промямлил Чимин, в ответ ему сказали, что сегодня как никогда ему нельзя терять ни минуты. Оказалось, у него куча дел, о которых Тэ вещал ему добрых десять минут и примерно девять минут из которых Чимин прослушал.       Наконец, они пришли в столовую, набитую населяющими Дом людьми разных мастей. Чимина обвели взглядом, заприметили с кем именно он вошёл, обсмотрели попристальнее и на том отстали. Он набрал себе поесть, проснувшись окончательно при виде оладушек и сгущёнки (в Брунненхеме ему не доводилось их видеть, и он решил, что здешняя кухня лишена этого торжества сладости). Спустя минуту, пока Чимин ещё глазел на шоколадную пасту, зашёл Господин Мин. Разговоры утихли на мгновение, головы всех присутствующих обернулись, чтобы приветственно кивнуть ему. Он кивнул в ответ, возобновив шум расслабленных разговоров, и подошёл взять тарелку на стойке в нескольких шагах от Чимина. Тот вдруг почувствовал себя неловко, в утренних лучах Господин Мин выглядел так… непривычно. Наверное, нужно поздороваться? Или надо было тоже кивнуть, как все остальные?       — Доброе утро, — выпалил Чимин. Господин Мин не удостоил его и взглядом. Вот мудак. Ну и поделом. Пак отвернулся, закипая от раздражения. Может, кто-нибудь уже покажет значение слова «вежливость» этому-       — Доброе. — Мин в мгновение оказался за его спиной, набирая омлет и быстро осматривая тарелку Чимина. — Хотя в Брунненхеме так не говорят. И «доброго вечера», и «доброго дня». Тут вежливость в диковинку.       — А то я не знал. — Съязвил Чимин в ответ. А что вы тогда говорите? «Ненавижу вас, чтоб вас чума покосила»? Мин взглянул на его одежду. — Это Тэхён выбирал одежду, не я. — Розовая рубашка, похожая на ту, что ему приходилось носить в Трюме, и тёмные брюки — видимо, Тэхён думал, что Чимину по душе такая одежда, раз он в ней ходит, а Чимин в тот момент ещё слишком хотел спать, чтобы разуверить его. — Могли бы не набирать это мне в гардероб, если Вам не нравится. — (Господин Мин только взглянул на него). Почему я вообще беспокоюсь, нравится ему или нет.       — Кофе или чай? — Только и спросил Господин Мин.       — Кофе, — ответил Чимин, не успев подумать, к чему вообще этот вопрос, а Господин Мин уже покинул его и двинулся дальше. Вот грубиян, себе на уме. Ну и больно надо лясы с тобой точить. Пак велел себе не реагировать: обычно люди не вели себя с ним вот так, как будто он пустое место, и с ним можно разговаривать в каком угодно тоне, и завершать разговор, когда заблагорассудится.       Подойдя к столу, где уже собралась остальная команда, он почти бросил тарелку и выдавил:       — Утра. — Теперь-то оно перестало быть добрым. Ему кивнули и продолжили болтать о личных делах, периодически прерываясь на вздохи о невероятно мягких блинах и в меру приправленной лапше.       Вдруг, в одно мгновение оказавшись у Чимина за спиной, Господин Мин поставил кружку справа от его тарелки — остальные за столом намеренно не придали этому должному внимания, в то время как Пак уставился на неё во все глаза.       Кофе.       Мин сел за своё место во главе стола и начал молчаливо уминать свой завтрак. Чимин промямлил:       — Спасибо большое, — и с ужасом признал, что смутился.       Господин Мин не обратил на него внимания.       Чимин смотрел несколько секунд, как тот методично работает челюстями и шинкует кусочки мяса, молча, уставившись в тарелку, и его только что воспрявший дух снова упал ниже плинтуса. Каков… мудак.       Он взялся за свои приборы и заметил, что Джин в открытую хихикает над ним. Хосок ткнул того локтем и улыбнулся Чимину:       — Как спалось? — Вопрос был вежливым и милым — хоть кто-то здесь был милым — но Чимин всё ещё не мог обуздать своё раздражение.       — Нормально.       — Лучше, чем в Трюме? — Спросил Джин и получил ещё тычок.       — Даже не знаю. — Вредно отозвался Чимин, а зачем ему любезничать? Господину Мину всё равно плевать. — Тут так же холодно, как в Трюме, и вид из окна во внутренний двор.       — Иш какой балованный! — Тут даже Хосок изумился. — Вид из окна ему не по нраву.       Команда взглянула на него с усмешкой.       — Не плохо бы иногда на звёзды смотреть. — Попытался защититься Чимин.       — У тебя теперь при всём желании времени не будет оставаться на звёзды глазеть. — Вдруг вклинился Чонгук, глядя на него с неприкрытым осуждением. — Будешь тренироваться от рассвета до заката.       Этому малому, кажется, Чимин особенно не нравился. С лёгкой руки Господина Мина его считали избалованным, но Чонгука это как-то особенно трогало. Он его чем-то персонально обидел? Своим существованием, например? Пока Чимин раздумывал, стоит ли влезать в эту кошачью свару, Тэхён облокотился на Чонгука и протянул:       — Ну ты чего так злишься?.. Чимин-и хороший парень.       Чонгук оглянулся на него — перемена в его лице была разительна. О. Как интересно. Воспользовавшись тем, что Тэхён отвлёк того, Чимин втянулся в разговор с Джином и Хосоком, всё же ему нужно было налаживать контакты, раз мудацкий Мин Юнги был таким мудаком.       — Я каждый вечер хожу к обрыву, чтобы посмотреть на звезды.       — Больше не ходишь, — ухмыльнулся Джин. Чимин сощурился.       — Это мы ещё посмотрим. — Он заковырял вилкой в джеме. — У вас тут так гадко, что без звёзд была бы совсем скука смертная. А вы что, никак не развлекаетесь?       Джин схватился за живот, Хосок прикрыл ладонью улыбку. Ладно, выставлять себя дураком тоже отличный метод завести друзей.       — О, да-а-а, мы здесь развлекаемся день и ночь. — Джин возбуждённо затарабанил ладонями об край стола. — Я полирую рулетку своими денюжками, Чонгук-и отрывает таким новеньким, как ты, головы и высасывает им мозги через трубочку. А Юнги никогда не смыкает и глаза, а только ходит по комнатам и смотрит, как мы спим-       — Он же поверит, ты дурак! — Оттолкнул его Хосок, они сцепились в небольшой потасовке, немного раскачав стол, никто им ничего не сказал, но все учтиво придержали его, пока они наконец не успокоились. — Мы хорошие, правда, — добавил он, отдышавшись.       — Ха-ха, нет. — Оскалился Джин.       Пока они завтракали вместе, он словил себя на мысли, что атмосфера и правда была очень успокаивающей. Никто не задирал его и не освистывал, ему периодически подкладывали еду, если он с интересом заглядывал в блюда, Джин, Хосок и Тэхён шумели, непрестанно втягивая его в диалог, Юнги и Намджун наблюдали за ними с отстранёнными улыбками и молчаливо потягивали кофе. Чонгук пытался сверлить его взглядом, но постоянно отвлекался на Тэхёна и ещё подолгу не был в силах натянуть каменную мину.       Может, дело было в том, что он наконец мог сытно поесть, не давясь тошнотворным запахом затхлой рыбы и заплесневелого хлеба; или в том, что Джин подбадривал его подшучивать над Хосоком, словно они были давними товарищами; или в том, что Намджун успокаивающе улыбался ему каждый раз, когда Чимину пугался, что перегнул палку в выражениях, но факт оставался фактом: он наконец чувствовал себя по-настоящему расслабленно и впервые за долгое время хотел говорить.

***

      Мира оказалась точной копией Юнги. Его кокетливая версия. С удлинённым маллетом. Впервые Чимин почувствовал влечение к девушке.       — Ну здравствуй, Чимин-и, — проворковала она, — какое удовольствие наконец познакомиться с тобой!       «Наконец»? Он тут всего сутки.       — Займись делом. — Приказал Юнги.       — Повежливей. Я старше.       — Всего на год.       — На год и два месяца. — Пригрозила она ему пальцем, и все присутствующие в комнате дружно закатили глаза, словно этот разговор повторялся из раза в раз.       Мира немного поболтала с остальными, пока Чонгук наворачивал вокруг неё круги, выставляя два стула перед столом Господина Мина так, как она велела. То, как она держала себя и разговаривала, странным образом напомнило ему дрессировку животных. Скажет что-нибудь одному, он с восторгом ответит, она сделает ему в ответ комплимент, он завиляет хвостом. Она обратит внимание на второго, он с оживлением прильнёт к ней на пару секунд, она потреплет его за ухом, пока остальные будут сидеть в ряд и обливаться слюнями в ожидании угощения. Так отец Чимина дрессировал их псов, и стоило этой параллели возникнуть в его голове, как он отпрянул, настороженно наблюдая за ней. Её схожесть с Мином нисколько его не смягчала, напротив, теперь он отчётливо видел: едва ли не близнецы — и это её вовсе не красило.       Господин Мин, что ему было несвойственно, командовать не собирался — устроился в кресле и молча наблюдал за Чимином. Мира повернулась к Паку и улыбнулась, жестом приглашая сесть в кресло напротив своего:       — Мой братец рассказал тебе, кто я и что умею?       Остальные расселись у стеночки — кабинет Господина Мина едва вмещал такое количество людей, — и заблымали на них глазами. Чимин медленно опустился в кресло и обворожительно улыбнулся этой пугающей феминной версии своего босса:       — Ничего конкретного, как обычно. Он слишком бдит ауру таинственности вокруг себя.       Мира тёпло рассмеялась. Может быть, она и правда была хорошим человеком, но Чимин не мог в это поверить, прожив в Брунненхеме уже больше двух лет.       — Я могу узнать, какой у тебя дар и есть ли он у тебя вообще; какая черта твоего характера самая выдающаяся и чего в тебе совсем нет, и какой ты человек в целом.       — Даже если я сам не знаю? — Насмешливо ответил Чимин.       Она поослабила улыбку и серьёзно взглянула ему в глаза:       — Всё ты знаешь. Просто боишься себе признаться.       Он ухмыльнулся шире. Хорошая попытка. Мира вдруг протянула к нему руки:       — Иди-ка сюда. Мне можно доверять. — (Теперь — точно нет). — Мне нужно коснуться тебя. — (Он подавил желание встать и уйти), — что, так сильно боишься?       Нет. Нет, просто… Только потому, что у него не было выбора, он протянул к ней ладони. Она всё равно ничего не узнает, он непроницаемый.       — Это ещё что за фокусы? — Мира поджала губы и вцепилась в его запястья. — Не надо закрываться от меня, дорогой. Давай без этих выкрутасов, не таких раскусывали.       — Я ничего не делаю. — Солгал Чимин. Прочь из моей головы.       — Ну конечно. Если ты хочешь, чтобы всё прошло безболезненно, хватит юлить.       Наконец, чем бы это ни было, он постарался успокоиться. И правда, спросил самого себя Чимин, чего ты так боишься? Пак беспомощно оглянулся на Господина Мина, не успев себя одёрнуть. Тот сверлил его взглядом.       — Вот так. — Выдохнула Мира, склонившись к нему. Её взгляд остекленел, тепло заструилось по его венам, как если бы по нему пустили ток. Мира стала медленно ощупывать его руки, все присутствующие молчаливо наблюдали за ней. — Хм, — почти промурчала она, — он жаждет свободы. — Вдруг сказала она и замолчала.       Судя по тому, что сказала она это на нордийском, обращалась она исключительно к Мину. Можно было и догадаться, что Господин Мин не из этих мест. Конечно, Брунненхем был мрачным проморзглым местом, и Мин был ему весьма подстать. И всё же... Было в Мине Юнги нечто такое, что выделяло его из большинства. Брунненхем был домом воришек, лжецов и негодяев. Хотелось верить, что Господин Мин не относился ни к одной из этих народностей. Хотя вполне может быть, что эта инаковость была исключительно личностной чертой и не имела ни малейшего отношения к какому угодно происхождению.       Чимин постарался не выдать, что он знал этот язык. Остальные пялились на них с тем же выражением на лице, что и раньше, явно не разобрав произнесённого.       Господин Мин же ответил ей:       — Он из знати, тепличный цветочек.       Значит, они родом из Северии. Нордийский был одним из шести языков, которым Чимина обучал отец. Это был грубый, мудрёный язык, полный разных наречий и уровней вежливости, и в начале своего обучения ему явно не хватало практики с носителем. Когда ему было пятнадцать, неподалёку от них поселилась беженка-нордийка, Чимин бесцеремонно явился к ней в дом с ясным намерением уговорить её стать его учителем. Мисс Дриних порой была суровой, грубой женщиной (хотя это было, кажется, национальной чертой), но когда он зачастил в её дом каждый день, она попривыкла да растаяла. Спустя год он уже мог говорить, читать, писать на нордийском и даже ругаться матом.       С особым усилием проигнорировав произнесённое, Чимин оглянулся на Тэхёна, изобразив замешательство — казаться дурачком было выгодно для него. По крайней мере, он верил в это. Тэ улыбнулся ему и подбадривающе покивал, мол, всё в порядке.       — Не думаю, что дело только в этом. — Покачала головой Мира. — Детки из знати довольны одной сытостью и безопасностью. Его же этим вряд ли купишь.       — Вот и проверим. — Отрезал Мин. — Свободу я ему точно обещать не стану.       Не реагируй, не реагируй, умолял себя Чимин. Ему казалось хорошей идеей оставить своё знание нордийского в секрете.       — Он очаровательный. — Сказала Мира, прощупывая его предплечье.       — Скажи что-то, чего я не знаю.       — Он полон ненависти и отвращения к этому месту. Если ему реально представится шанс, он уйдёт без оглядки. — Она закрыла глаза и выдохнула. — Он очень напряжён и никому не доверяет. Это делает его уязвимым.       — Говорят, именно доверять значит быть слабым, а не наоборот. — Ответил Мин.       — Не для него. Он слабее, когда один. Прям как ты.       — Расскажи мне о даре. — Потребовал Юнги.       Мира заглянула Чимину в глаза и медленно потянулась ладонями к его лицу. Желание отпрянуть было почти нестерпимым. Он чувствовал себя голым, вывернутым наизнанку всем на обозрение, будто он был жеребцом, которого усмирили и вели в стойло. Подчинение, кротость… Он не выносил этого.       Она взяла его лицо в ладони и заскользила подушечками пальцев к вискам. Голову охватило огнём. Мозги плавились от жара, исходившего от её пальцев, Чимин распахнул глаза.       Мира тяжело вздохнула и зажмурилась. Она была до-неловкого близко, и Чимин не мог отвести взгляд. Так похожа на Господина Мина.       — Господи… Огромный потенциал. Его сила, хм-м, чем-то похожа на твою… Но он куда сильнее… Тебе он точно не по зубам. Он сможет… воздействовать на людей и сопротивляться воздействию. Ты это уже почувствовал?       — Да. Я с ним говорил в первую ночь, пытался вытянуть правду, а он не поддался.       — Дар совсем не развитый, но он пользует им с самого детства. Он делает это неосознанно, не может и не хочет это контролировать. Это гарант его безопасности.       — Что конкретно он сможет делать?       — Смотря, что он захочет. Самое меньшее — очаровывать людей, но он уже этим пользуется налево и направо.       — Я буду осторожен.       — Это не поможет.       — Что ещё он сможет? — На грубый вопрос: «А что ты хочешь?», Мин ответил: — Чтобы добывал информацию, пудрил мозги, шпионил, а может, и вовсе… управлял людьми.       Мира перевела на него ошарашенный взгляд: — Ты себя особенным возомнил? Ты тоже человек, Юнги. Ты уязвим.       — Он не укусит руку, которая его кормит. — Отмахнулся Господин Мин.       — Ага. Он вырвет её с корнем.       — Мира. Я не прошу твоего совета, — начал было Юнги.       — Ты спятил. — Взвилась она, выпустила из рук голову Чимина и ткнула в Мина пальцем. — Ты совсем спятил! Теперь тебе и адского пса с лицедеем не хватает, раз ты решил нанять сирену?       — Подбирай выражения. — Осадил её Намджун (тоже, удивительно, на нордийском), взгляд каждого метнулся к нему на секудну.       — А тебя я старше аж на четыре года. — Зыркнула на него Мира и вернулась к брату: — Научил языку, называется. Юнги, управление сознанием — это совсем другой уровень, ты понимаешь?       — Мне как раз и нужно было нечто такое.       — Кто-то, кто сможет обвести тебя вокруг пальца, да? Чу-дес-ная идея.       — Повторюсь, я не прошу твоего одобрения. Я спрашиваю, осилит ли он нечто такое.       — Он может попытаться, — осторожно признала Мира.       Выражение лица Господина Мина едва заметно изменилось.       — Нет, Юнги. Ты не понимаешь, он слишком одарён.       Чимин ответил на прожигаюший взгляд Господина Мина, тщетно пытаясь усмирить сердцебиение после всего услышанного:       — Что?       — Его дар… Юнги. — Больше Мира не звучала восхищенно, в голос просачивался страх. — Если он начнёт совершенствоваться, ты не сможешь контролировать его, как остальных. Он такой же, как Джун и Джин, он не поддастся. Таков его дар. Его дар — подчинять. Разницу в габаритах не улавливаешь?       Глаза Юнги, напротив, наполнялись огнём.       — Каждой кошке — свое лакомство. Я найду, к чему его пристрастить, чтобы он держался рядом.       — Или он сожрёт тебя.       — Я, по-твоему, кто?       — Я серьезно, братец. Избавься от него. Отправь на кухню, или застилать кровати, или ухаживать за кошками; держи его близко, но не давай расти. Это меньшее, что ты можешь сделать для собственной безопасности. — Юнги её явно уже совсем не слушал, лишь делал вид для вежливости. Мира не оставляла попыток. — Никто не знает, куда дар может вильнуть. Ни ты, ни я. Что если однажды он поедет крышей и сделает из тебя марионетку? Речь идёт не только о тебе, а о нас всех. Ты меня слушаешь? Юнги, чёрт тебя подери?!       Все присутствующие вздрогнули.       — Ты настолько тщеславен, что подставишь весь дом ради шанса, что у тебя получится удержать его на поводке?! Юнги, милый, если его перекупят, нам всем пиздец. Послушай меня, умоляю. Ты не чувствуешь того же, что и я, но ты должен поверить мне. Ты же слышишь, я не лгу.       Но по его лицу было всё ясно. Юнги загорелся этой идеей, и катастрофические последствия, которые пророчила ему Мира, только разжигали его азарт.       Господин Мин посмотрел ей в глаза и твёрдо сказал:       — Я благодарен за твоё беспокойство, сестра. Когда я разбогатею, как властитель мира, я тебя озолочу.       Мира устало поглядела на него и напоследок произнесла:       — Не вини меня потом, мол, я не предупреждала.       Она вновь повернулась к Чимину и ласково улыбнулась. Вспомнилось: «Избавься от него». Больше он на это не купится.       Чимин приторно улыбнулся в ответ.       — Спасибо, что сидел смирно.       — Спасибо, что была мила со мной. — И тут он не сдержался и тихо, учтиво спросил: — Он ошибся, да? — (Мира нахмурилась в недоумении). — Я ведь говорил ему, что у меня нет дара.       — О, милый, — она пренебрежительно потрепала его по щеке и встала поболтать с остальными.       Он вновь поразился, как профессионально она выглядела, после того как её босс и родной брат принял такое ужасающее, по её мнению, решение. Мира не выдавала не крупицы своего беспокойства. Тэхён шагнул к ней и молча вложил ладони в её руки. Она через мгновение ответила:       — Руки стали гораздо лучше, силы больше. Но самое важное в голове.       Чимин оглянулся на Юнги. Он сидел недвижим, несколько отстранённый, с затуманенным взглядом. Какое заземляющее это было зрелище. Оказывается, Мин Юнги не был будущим владельцем города, больше он не казался мессией и дьяволом во плоти. Он был маленьким мальчиком, которому сказали: «слабо?» — и он с детским возбуждением заглотил наживку.       Было в этом нечто разочаровывающее.       Зато теперь, к счастью, думал Чимин, теперь я знаю твоё слепое пятно.