Спящая кошка

      Оказывается, Тэхён утром не просто так зачитывал ему список дел. Нужно было отвести его в оружейную, во внутренний двор для тренировок и протестировать его дар. Чимин, который последние два года полировал стул у входа в «Трюм», устал через пятнадцать минут после завтрака.       Чимин должен был догадаться, что, когда Тэхён говорил: сейчас особенно нельзя медлить, — и когда Мин Юнги сказал, что он наконец укомплектовал команду, имелось в виду, что какие-то процессы, касающиеся Дома Господина Мина, начинают набирать обороты. Теперь команда Мина начинала тренироваться ещё напряжённее, чем раньше, и готовиться к сделке, о которой Чимин даже в общих чертах не имел ни малейшего понятия.       Большая Кошка сонно потягивалась, готовясь к полуночной охоте.       Сначала Чимина отвели к Ксавье. «Это наш оружейник», — сказал Тэхён, и Чимин тут же представил себе тёмный подвал с ружьями и ножами. То, где они оказались, настолько далеко от его представлении об оружейной мастерской, что он на мгновение останавился и с полу-открытым ртом уставился перед собой.       Оружейная была, скорее, мастерской меланхоличного гения, который задался целью в проморзглом ветренном Брунненхеме обустроить оранжерею. Ни в одном месте в городе Чимин не видел столько цветов. Это было просторное и душистое пространство, повсюду ползли корни и струились лианы, здесь было светло, тепло и влажно, и всё это было для Чимина одной хлёсткой пощечиной воспоминаний о родине, где было солнечно и зелень цвела почти круглый год.       Ксавье был черноглазый мужчина с пшенично-золотыми волосами. Сложно было понять, сколько ему лет; тело принадлежало молодому мужчине, а глаза и улыбка — старику.       — Ты должен поговорить с ним. — Сказал ему Господин Мин.       Чимин заявил, что ничего никому не должен. Юнги посмотрел на него, как на идиота, и пустился в долгие объяснения, что Ксавье называют оружейником, потому что он прославился своим умением мастерить идеальной оружие под каждого человека персонально. Его талант — это дар в чистейшем его виде.       — Это, — Господин Мин поднял руку в металлической перчатке, — его творение. Возможно, ты успел заметить, что клинки двигаются не за рычажки и прочее, а силой мысли.       Ничего такого, естественно, Чимин не заметил. И никто бы не заметил, потому что это чушь была собачья.       Чимин моргнул и гаркнул: — Чё? Да Вы гоните.       Господин Мин опешил (Чимин медленно, но верно осознавал, что обожает сбивать его с толку своим нахальством), но продолжил:       — Дары могут быть безгранично сильны, и Ксавье — железное тому доказательство.       — Но… это же невозможно. — Нахмурился Чимин, чувствуя себя идиотом. — Математика, физика — для кого?       — Математика — вымысел. Физика неэффективна. — Вклинился Ксавье, улыбнувшись, как улыбаются люди, которым разговаривать с реальными людьми далеко не в радость. — Господин Мин, не поймите меня неправильно, но мы не могли бы ускориться? И какая необходимость приводить всю команду сюда?..       — Дак мы соскучились, старичок Ксавье, — проворковал Джин, проходя мимо и приобнимая его за плечи. — Сидишь тут, света белого не видишь, завтракаешь один, ужинаешь один, всё один, а нам горестно без тебя и одиноко, и я РЫДАЮ в подушку, думая, как ты здесь томишься один-одинёшенек…       — Ха-ха, — выдавил Ксавье, пытаясь скинуть с себя его руку, — мне здесь славно, я совсем не чувствую дискомф— Отодвинься, будь так добр.       — Может, съедемся? — Джин прижал его ближе, взяв почти в боевой захват за шею. — Я и постель могли бы скрасить твоё одиночество.       — Я не одинок, и меня не привлекают мужчины.       — Его привлекают растения, — вставил Хосок, бесцеременно копаясь в его столе у дальней стены.       — Я мог бы быть для тебя кем угодно, ты же знаешь, — протянул Джин, явно издеваясь и выводя Ксавье из себя.       — Будь для меня — в радиусе пяти метров, а лучше, с той стороны двери, ладно? — Процедил Ксавье сквозь зубы и отвернулся к Хосоку, словно полностью забыв о Чимине. Видимо, эти двое были для него настоящей головной болью. — Ты допрыгаешься — и я установлю в ящиках мышеловки. Хоби, клянусь, если ещё раз-       — Святое небо, это всё удобрения? — Присвистнул Хосок, проходясь кончиками пальцев по пакетикам в угловом шкафу. — Бьюсь об заклад, кое-где здесь травка — так сказать, хах, удобрение для утомлённой души. О, вау, — Хосок нырнул лицом в прозрачную посудину с голубоватой жидкостью и розовыми лепестками, кружащими на поверхности, — пахнет просто замечательно, а это чт—       Вдруг Хосок мешком опустился на пол и с закатившимися глазами упал лицом в лианы. Все трое безэмоционально уставились на его бездвижное тело, Чимин в смятении взглянул на Господина Мина, тот не был нисколько встревожен.       — Любимый, — повернулся Джин к Ксавье, — он умер?       — Это вкусняшка для Драконьих Лапок, — спокойно ответил Ксавье, — на людей действует как снотворное. Он только нюхнул, так что очнется через полчасика. Но если ты сейчас же не уберешь ладонь с моего бедра, я залью тебе в глотку всё до последней капли.       — Я усну навечно или умру? — Осклабился Джин.       — Вот и проверим.       — Вечность наедине с тобой в этом рае, м-м, я не так уж и против, — с широкой улыбкой, но всё же отстраняясь, промурчал Джин и направился к Тэхёну с Чонгуком, которые тискали пса у камина. Ксавье повернулся к ним с Господином Мином и строго взглянул на него:       — Я намерен установить график и правила посещения.       — Никаких претензий, только они не будут их соблюдать. — Сухо ответил Юнги, и Чимин почувствовал почти невыносимое желание рассмеяться. — Это Чимин, знакомьтесь. Последняя кошка. Мы пока не тестировали его, но Мира сказала, у него способности к очарованию.       «Способности к очарованию», покосился Чимин на Юнги. Какое интересный эвфемизм он подобрал для «управления людьми», о котором просил.       — Ну здравствуй. — Теперь, наконец отвлёкшись от Джина и Хосока, Ксавье стал непроницаемо серьёзен. Чёрные глаза вцепились Паку прямо в душу. — Вижу-вижу… Сирена… Вот только океан для тебя теперь не столько спасение, сколько ночной кошмар, да?       Только что готовый вежливо представиться, Чимин отшатнулся, неосознанно прижавшись на секунду к Господину Мину:       — Как Вы узнали?       — Не бойся. Как я могу сделать для тебя универсальное оружие, если не пойму, чего ты страшишься? — Поднял бровь Ксавье, а Чимин уставился на Юнги, шипя: «Как Вы посмели рассказать ему?». — Он мне ничего не рассказывал. Мин Юнги больше любит, когда другие говорят.       — Он не знает наши дары, это войдёт в его тестирование, — перебил его Юнги и попросил, — не скажи слишком много.       — Ясно. — Кивнул Ксавье и попросил Мина оставить их наедине. — Послушай, Сирена. Конечно, ты можешь лелеять тайну о себе, тогда я прям сейчас просто наточу тебе ножик — хороший ножик, я же оружейник, — чтобы ты при первом же неудачном телодвижении поранил самого себя. Или ты можешь рассказать о себе, откровенно, так, очевидно, как ты не привык. И я сделаю для тебя нечто особенное, что будет оружием только в твоих руках, что рассыпется в пепел и никогда не ранит тебя, оказавшись в чужих руках. Нечто вроде перчатки Господина Мина. Ну что? Всё равно выберёшь быть гордым?       Думать было нечего. Ему нужно было оружие, не сколько для того, чтобы участвовать в гнусных затеях Господина Мина, сколько для того, чтобы иметь возможность сбежать из этой дыры (если всё же он позволит себе мечтать о побеге).       Вдруг Чимину кое-что вспомнилось:       — Это Вы сделали дверной замок для Господина Мина?             — В его спальню?       Пак подавился воздухом: — В кха-абинет.       — А, да. Только Мин может отворить его. — «Прикосновением, без ключа», уточнил Чимин, — именно.       — Впечатляет.       — Спасибо. — Он явно привык к комплиментам. Чимин всё смотрел на него, перебирающего скляночки и книги в тумбочках и стеллаже позади, и не знал, что он чувствует по отношению к этому человеку. Он тоже, как и многие, вызывал у него страх, но это был страх иного рода. Страх, близкий к благоговению? Страх мотылька над манящим пламенем? — Знакомый акцент и вежливое «Вы» — Хванджо, как я понимаю?       — Да.       — Будет сложно подобрать тебе оружие, а? Обычно я ориентируюсь на страхи людей. Догадываешься, почему? Мои изобретения не дают стопроцентную гарантию, что человек выживет, но они определённо спасут, когда тот парализован страхом. Страх замораживает мозг. Страх вопит: беги, и твои ноги врастают в землю. В такие моменты и нужно моё оружие. Оно даст тебе спасительные секунды, фору, чтобы ты похлопал себя по щекам и сфокусировался. Совсем другой вопрос, что дать мальчику, который большую часть жизни провёл на детской ярмарке? — Он оценивающе взглянул на Чимина. — После того, как тебя приволокли сюда из того сна младенца, в котором ты существовал, мне, скорее, стоит спросить, чего ты не боишься?       — Вы думаете, что знаете меня? — Почему все в этом чёртовом Доме заставляли Чимина чувствовать себя так, словно он сорняк под ногами?       — Не злись. Ты же знаешь, что я прав. Хванджо не сравним с Брунненхемом. Должно быть, дар — единственное, что помогло тебе выжить. Посмотри мне в глаза.       Ксавье упёрся ладонями в поверхность стола и чуть склонился к нему. Его глаза… Чимин снова чувствовал это. Эта энергия, как у Миры, она пожирала его, высасывала все соки. Казалось, только сейчас Чимин по-настоящему увидел его глаза. Мох на отвесных скалах у океана, лес, болото в глуши, ветки дуба, недвижимые в самую свирепую бурю, и лианы. Глаза, полные зелени.       — Что Вы такое? — Выдохнул Чимин, поражённый чувством прохлады, которое вдруг заскользило по его предплечьям.       Пахло влагой после дождя, морозной моросью рассветных минут. Хотелось глубоко дышать, припасть лицом к лианам, дать им себя затянуть со всеми потрохами.       Вдруг вся эта дребезжащая зелень схлопнулась до пронизывающих глаз перед ним.       Звон в мгновение смолк вокруг него, журчание воды и явный запах хвои, шелест листьев у затылка — всё вдруг схлопнулось вокруг. Прорезался тихое улюлюканье Тэхёна и Чонгука над псом, спящим у камина, неспешный разговор Джина и Намджуна у окна, его снова выбросило в реальность. Он проморгался. Что это было? Чимину стало не по себе. Сколько прошло времени? Что это было?       — Я увидел звёзды. И океан. — Сказал Ксавье. — Черную воду вокруг себя. Держит на плаву, пока не решит утянуть в самые свои недра.       Пак слабо понимал, о чём тот вообще говорит.             — Вы не человек.       — Конечно. Я кое-что большее. И ты тоже, мы с тобой весьма похожи. — Ксавье улыбнулся. Делал он это неумело. — Ты ходил на причал. Не пропустил ни одной ночи. Зачем?       — Я люблю океан. — Просто ответил Чимин. Не ложь, но и не правда.       — Любишь до сих пор?       — Что Вы имеете в виду? — Поинтересовался Чимин, прекрасно зная, что тот имел в виду.       — После всего, что ты пережил посреди океана.       Чимин вспомнил холод ночей, проведённых под открытым небом бескрайней воды, которая всё не кончалась и не кончалась, пока рабовладельческое судно добиралось до Брунненхема. Это была пытка. Никак иначе не назвать.       — Не океан сделал это со мной. — Только и мог ответить он.       — Хм. И правда. Ты думал о мести? — Ксавье достал многоярусовый ящик с коллекцией проб различных металлов.       — Не о мести, скорее о возмездии. Жизнь всем раздаст по заслугам, мне руки не придётся марать.       — Хочешь сказать, ты совсем не задумывался о том, чтобы — я не знаю — подсыпать тому мужчине, что тебя купил, слабительное? Не думал о том, как он безоружен во сне? Ты мог бы убить его, знаешь, избежав наказания.       К чему он это вообще?       — Я не убийца. Это во-первых. — Чимин почувствовал себя глупо, разъясняя такие базовые вещи. Ему казалось, что хотя бы Ксавье должен его понять. Лес в его глазах казался таким… Почему никто в этом городе не понимал стремления Чимина не становиться монстром? Разве это так странно? Он думал о мерзостях, конечно, думал, но воплощать их в жизнь? — Я так воспитан. Там, где я родился, … — (Ксавье вскинул брови). — Верно, то место для вас детская ярмарка. Что ж. В любом случае, ранить людей не для меня. К тому же, что мне надо было бы делать потом? Где-нибудь в городе меня бы точно поймали. Что мне надо было бы делать дальше? Я не знаю города, я не знаю здешних людей, я не знаю, как с ними — с вами — разговаривать. Это самоубийство.       Ксавье внимательно его слушал.       — Этот город — змеиная яма, и пока что я не понимаю, как мне из неё выбраться. Как пойму, … — Чимин осёкся и замолчал.       — Что? — Надавил Ксавье. — Что ты сделаешь?       Чимин выдохнул, глядя себе под ноги, и решительно поднял на Ксавье взор:       — Я вернусь домой. Мне здесь не место.       — Это правда. Тебе здесь не место. — Взгляд напротив был честный, прямой. — Но не затягивай с побегом. Чем больше будет проходить времени, тем больше ты будешь становиться совсем таким же, как мы. Вот так очнёшься через пять лет с клинком в руке над охладевшим телом и поймёшь, что вернуться домой, может, всё ещё хочется, да стыдно.       В тот день это было последним, что Ксавье ему сказал. Чимин ещё тогда этого не знал, но эти слова оставили на нём неизгладимый след на долгие годы. Особенно потому, что клинок — во всех смыслах — оказался в его руках ещё не раз.

***

      После мастерской его, голодного и холодного, повели на первую тренировку. Чем ближе они подходили к месту назначения, тем шире раздувалась грудь Чонгука, и это было явно плохим знаком. Этот парень явно не мог дождаться натянуть Чимина на турник и вырвать ему позвоночник в качестве разминки — пока что Пак был не особо в курсе плана упражнений, но всерьёз ожидал нечто подобного. Что стоит отметить касательно физической подготовки Чимина: он устал ещё до того, как они дошли. Кстати, под «ими» подразумевается весь золотой состав, который сопровождал его с самого утра; его это невероятно веселило, взрослые мужчины, они всемером ходили кучкой, как утята за мамой-уткой, разве что за ручки не взявшись. Чимин наделся, что так будет только сегодня, когда им всем интересно наблюдать за каждым его шагом.       Они с удовольствием делились своими знаниями, чистосердечно надеясь, что ему они тоже пригодятся. Джин сказал, что стражам нужно показывать символ Дома Мина (в случае Чимина, серёжку), чтобы его пропускали (Каждый раз? — Удивился Чимин. Каждый раз. — Кивнул Джин.); Намджун на пальцах объяснил, где приблизительно находится библиотека, Чимин кивнул, поблагодарил и забыл где через 16 секунд; Хосок сказал, что ему будет полезно подружиться с местными кошками — их было порядка 20 здесь, — и посоветовал припрятать для этого с обеда мясо и рыбу, в моменте Чимин постеснялся спросить, когда же уже наконец будет обед, и сейчас очень об этом жалел; самым полезным советом поделился Тэхён, видно как от сердца оторвал, честное слово: «вот этот куст с волчьей ягодой — не ешь, а вот этот с брусникой — есть можно». Чимин медленно переставал понимать, что вообще происходит. Задавать вопросов всё же сил уже не было, так что он признательно впитал всю предоставленную информацию.       Господин Мин большую часть времени молчал, следуя за ним долгими взглядами, и хотя такое поведение вызывало смятение, Чимин не горел желанием разговаривать с ним тоже.       Он осматривал территорию впопыхах, но не мог не отметить, что за местом следили и пытались сделать удобным для его жителей. Люди и коты комфортно себя здесь чувствовали, чему Чимин диву давался, зная, какое небезопасное место Брунненхем снаружи.       По улице гулял прохладный ветер, и коты гнездились вместе, на всех были ошейники. Казалось, что у котов были даже разные должности. Странные домыслы, конечно, но и впрямь складывалось впечатление, что некоторые коты были первой линией охраны: они сидели по периметру на самых высоких обзорных точках и внимательно всматривались вдаль. Чимин решил разведать эту гипотезу чуть позже, когда он будет один и свободен от дел.             Они прошли двор, окружающий Дом, и стражников у главных дверей. Весь дом представлял собой кольцо, одна слитная стена с пустым пространством внутри. Окна комнаты Чимина выходили во внутренний двор, но ночью Чимин сумел разве что увидеть навес, остальное сложно было распознать под покровом ночи; если бы это был другой Дом, Чимин предположил бы, что это пространство и не используется вовсе, но зная репутацию господина Мина, не оставалось сомнений — двор тоже служил каким-то целям.       За то недолгое время, что Чимин тут находился, он привык двигаться по кругу. Если на первом этаже выйти в главный коридор и идти следуя ему, можно обойти все главные общественные помещения дома: столовую, кухню, прачечную, бильярдную и другие. Среди этих помещений он не видел тренажерной, вдруг понял он, и она, возможно, и находилась во внутреннем дворе.       Они не проследовали по главному коридору, разве что немного, прежде чем повернуть в закуток и упереться в стену. По началу, Чимин даже не заметил очертаний двери. Он просто остановился вместе со всеми и стал покорно чего-то ожидать — оказалось, когда Чонгук распахнёт для них дверь. Сам Чон был слегка великоват для дверного проёма. Ему пришлось пригнуть голову, чтобы пересечь порог, выглядело это нелепо, особенно зная, что Чонгук посещал это место чаще остальных.       К чему вообще делать дверь в тренажёрную тайной? Что за секретность?       Излишняя, как ему в тот момент показалось, таинственность и семнадцать разных уровней защиты были довольно смехотворны. Сравнивал он с единственным Домой, в котором ему довелось побывать, — с Трюмом. Там не было охраны и тайных дверей.       Хотя Тэхён, наверное, потому и украл те бумаги без особого труда…       Внутри оказалась площадка для тренировки, обычная поляна. Кое-где прорезалась трава, но в основном под ногами хлюпала грязь в перемешку с гравием и опилками. Ближе к стене, по диаметру от входной двери, стоял открытый шатр с различным оборудованием. Ножи, стрелковое оружие, катаны, дубинки, куклы для битья, даже рыболовные сети.       Он мгновенно представил разнообразные способы, которыми Чонгук мог случайно завалить его. Вот так он должен тренироваться? Оставаться наедине с человеком, страдающего от периодического взрывного расстройства личности, на протяжении нескольких часов? Ах, спасибо, конечно, но у него были дела поважнее.       — Это место, где все Кошки тренируются. — Горделиво сказал Чонгук.       — Красивое. — Ответил Чимин безразлично.       — У нас есть всё нужное из оборудования, но мы начнём с простых упражнений на кор и базы по самозащите.       — М-м. — Чимин разглядывал окна, выходящие на тренировочную площадку, гадая, какое из них его.       — Сначала надо оценить твои рефлексы и в целом врожденные способности к бою. — Не унимался Чонгук, подходя всё ближе к шатру. — Судя по твоему внешнему виду и по тому, что я о тебе слышал, ты ничем и близко к физическому труду не занимался. — Чимин сузил глаза и зыркнул на Господина Мина. — А что, я неправ? Мы с тобой будем тренироваться каждый день, ты и так слабое звено — натренируем тебя, чтоб ты хотя бы убежать был в состоянии в случае опасности.       — Вы с ним родственными связями что ли связаны, что он позволяет себе переходить на откровенные оскорбления в отношении нового члена Вашей команды? — Повернулся Чимин к Господину Мину. — Я никому не позволю так с собой разговаривать.       — Я где-то соврал? — Чонгук выплюнул ядовитый смешок. — Ты выглядишь так, словно тарелку можешь через раз поднять, ручки тощие, ножки спички, без слёз не взглянешь.       За время его перевозки на судне его не кормили ни разу и за это время Чимин сильно исхудал. Попав в Трюм, он обнаружил, что там работникам дают исключительно тухловатую рыбу и залежавшийся рис на завтрак, обед и ужин. Он мало ел. Денег не было, мог бы заработать, но только через постель. Он ходил к причалу, минуя торговые лавки, бросая жадные взгляды на овощи на стеллажах, игнорируя заискивающие призывы продавцов, зная, что не сможет (деньгами) или не захочет (телом) расплатиться за еду, которую ему собирались предложить. Он так и не смог набрать свою здоровую массу.       Весь сегодняшний день он мечтал об обеде, вспоминая завтрак и его упомрачительный запах.       Чонгук его худобу связал с избалованностью и аристократичностью, и Чимин его переубеждать не собирался. Пусть думает, что хочет, он всего лишь пустоголовый громила. Чимин просто уставился на Мина Юнги с холодным выражением в глазах; разговаривать с человеком, который не мог найти в себе силы хотя бы из воспитанности поговорить с ним без оскорблений, желания не было.       — Мне тоже не сдалось нянчиться с таким дохляком, как ты. — Скрестил Чонгук руки на груди, нарушая затянувшуюся тишину. — Но это моя работа, заботиться о безопасности всех Кошек, в том числе таких, как ты.       — Таких, как я? — Поинтересовался Чимин не сдержавшись. Он, мягко говоря, плохо переносил, когда к нему относились с пренебрежением. Тем более, когда он был голоден. — И какой же я?       — Наглый и слишком женственный.       — Что плохого в том, чтобы быть женственным? Или тебя просто отвлекает стояк на меня? Так бы и сказал.       — Ты слабый, — отрезал Чонгук, — и ведёшь себя так, словно тебе все должны.       Когда Чимин указал на него пальцем и набрал в лёгкие воздух, Мин Юнги наконец вмешался:       — Чонгук. Чимин-ши, тренироваться положено всем — у нас даже уборщики и уборщицы тренируются. Это необходимо по требованиям безопасности. Всякое может случиться. — Он усмехнулся: — Кроме того, ты что, думаешь, ты настолько силён даром, что не нуждаешься в физической подготовке?.. Ещё вчера ты меня убеждал, что у тебя дара нет вообще.       — Да дело не в даре. Дело в том, что мне не по статусу разговаривать с бестактными малолетками, вроде этого. — Чимин брезгливо кивнул в сторону Чонгука, деланно поправляя волосы. — Он может мне отсосать, и я всё равно не соглашусь проводить каждый день по нескольку часов с этим хамом. — Елейно добавил он и, сбросив милую маску, посмотрел Чонгуку прямо в глаза: — Достаточно маскулинно для тебя, придурок? Или ты не знаешь слово «маскулинно»? Посмотришь потом значение слова в толковом словаре, если найдёшь путь до библиотеки.       Чонгук вскипел за считанные секунды.       — Да кто ты такой, чтобы считать себя лучше остальных? Немощь, да и только. Выбрось тебя на улицу — уже на завтра от тебя одни ошмётки останутся. Я могу тебя сделать сильнее, ты мне благодарен быть должен.       — За то, что ты на меня как на дерьмо смотришь? За это тебя благодарить?       — За то, что тебя Юнги-хён подобрал с догнивающего Дома, вот за что.       Чимин приложил руку к сердцу, привеуличенно вздыхая:       — Ах, а это твоё решение было? Не думаю. Да если бы даже и твоё — мне тебе ноги за это целовать? Мы в Брунненхеме, тут везде гадюшник. Кошка или ещё кто, всё равно все в земле копошатся, готовые друг другу глотки перегрызть за одну золотую. Мерзость да и только.       Лицо Чонгука абсолютно переменилось. Тэхён шагнул вперед, готовый вмешаться, Господин Мин остановил его жестом и продолжил наблюдать за ними. Чимин почувствовал укол страха, но приказал остаться себе на месте и не сметь пятиться — он не мог дать заднюю. Никто не имеет права так с ним разговаривать. В его венах течёт аристократическая кровь, и он ни за что не станет мириться с таким отношением к себе. Ему плевать, почему Чонгук изначально устроил ему такой приём; если он позволит так обойтись с собой с самого начала, они все будут знать, что он бесхребетный. Не тут-то было.       — Мерзость? — Ледяным голосом сказал Чонгук. — Без моей помощи тебя раздавят на первом же задании, вырвут из общей кучи, проглотят и не подавятся. Тогда посмотрим, как ты запоёшь.       — Мне к чёрту не сдалась твоя помощь. — Прошипел Чимин. — Я прекрасно сам справлюсь. Мой дар меня защитит.       — И если у тебя нет Дара? — Вмешался Господин Мин, заискивающе глядя на него исподлобья.       Чонгук широко ухмыльнулся: — Именно. Может, у тебя и нет Дара. Что ты тогда мне сделаешь? Ты абсолютно не подготовленный, дрожал, как лист осиновый, когда мы тебя у обрыва забрали, я бы мог тебя в крендель свернуть и сбросить с краю — и всё! Будто тебя и не было.       — Вот ещё!       — Я прямо сейчас могу подойти к тебе и сжать тебе горло так сильно, что ты подавишься собственной трахеей и так и помрёшь, задохнувшись.       — Ага, попробуй! — Прошипел змеёй Чимин.       Чонгук впился в него взглядом и уверенно зашагал ему навстречу: — Слишком много пустых слов.       Он не шутил. Он собирался проломить Чимину лицо.       Паку ничего не оставалось. Он не мог побороть Чонгука, у него не было сил, у не было ничего, что могло бы его спасти. Кроме одного. В этот момент Чимин сделал это в первый раз. Он сфокусировался на глубине глаз напротив, схватился за нечто в этой пучине и приказал:       — Стой.       Чонгук остановился как вкопанный, со стеклянным взглядом, с взмыленной в воздух пылью вокруг щиколоток от собственных быстрых шагов. Чугунный, неподвижный, словно восковая фигура. Как если бы кто-то залил его бетоном. Будто его поразила молния, и он собирался тотчас упасть замертво.       Чимин медленно выдохнул, он не планировал этого делать, он даже не знал, что это было. Он просто испугался и сделал нечто инстинктивное. Как у обычного человека при виде стрелы, летящей ему в лицо, инстинкт увернуться, так и у Чимина… получилось эту стрелу… остановить прямо в воздухе.       Он моргнул разок — и чары спали. Чонгук пошатнулся, сделал неловкий шаг вперёд, чуть зажмурился, потом в шоке распахнул глаза: — Какого чёрта это было?       Чимин не нашёлся с ответом, во все глаза уставившись на Чона.       — Извини! Я не… — Забормотал он. — Ты просто!.. Извини!       Пак в красках представил, как теперь-то Чонгук уж точно свернёт его в рогалик и переломает все кости до единой. Однако тот этого не спешил делать, он смотрел со злобой, но с опаской. Радости от этого Чимину не прибавилось. Напротив, он почувствовал слабость, она вспыхнула у него в пояснице и заструилась к икрам. Ему захотелось присесть.       Он взглянул на Господина Мина. Тому на ухо что-то быстро шептал Намджун, потом Мин кивнул, не сводя с Чимина торжествующего взора, и обратился к Чонгуку:       — Ну что? Вам обоим достаточно? Пойдёмте обедать.       Вся команда в лёгком ошеломлении потянулась к выходу. Пак неловко подошёл к Чону, который с недоверием разглядывал свои ноги, как будто они предали его и он не мог в это поверить.       — Я честно не знаю, как так вышло. Извини, если я причинил тебе боль.       Чонгук поднял на него взгляд, брови взметнулись вверх. Не произнеся ни слова, он двинулся к выходу за всеми остальными. Чимин, сперва опешив, грозно вздохнул ему вслед. «Ну что за народ такой? Нет бы обменяться любезностями! «И ты меня извини, быканул». Так не же, ушёл молча, посмотрел ещё как на идиота. Кто ещё идиот! На свои ноги пялился, как будто у него две лишние выросли!» Однако, после произошедшего, гадких слов сказанных друг другу, Чимин бы и сам с неохотой шёл на контакт. Ещё и после того, как тот его обедвижил! Он ведь обездвижил же, да? Он правда это сделал. Как-то. Чонгук теперь навечно его ненавидеть будет.       У выхода, когда все ушли из их поля зрения, Господин Мин вытащил из внутреннего кармана пальто полоску шоколада и протянул ему. Чимин выхватил её и запихал целиком в рот, не задавая лишних вопросов — он хотел есть и любил сладкое, убить его будет просто при желании, стоит просто подождать, пока он прогододается.       — Слабость? — Спросил Господин Мин, не ожидая от него ответа как будто. — Так бывает. Особенно после первого раза использования дара.       — Слабость у меня потому, что я хочу есть умираю уже который час. — Заворчал Чимин с набитым ртом. Он всё продолжал смотреть на место, где виднелись глубокие отпечатки от чонгуковых ног в грязи там, где он резко остановился.       — Есть предположения, что это было? — Спросил Мин Юнги, привалившись к стене позади себя. Полы пальто разъехались в разные стороны и взору явилась ненавистная портупея.       — Чонгук оказался более послушным. При всей своей браваде. — Саркастично ответил Чимин.       Господин Мин клонил в очевидном направлении. Если бы Чимин не знал нордийского, он бы оставался в большем замешательстве, но при воспоминании об «управлении людьми», что должно было остаться от него в тайне, всё вставало более-менее на свои места. Он приказал Чонгуку остановиться, тот и остановился. Чимин запаниковал и сделал нечто непредвиденное. Четкие, резкие слова, почти рык, — и Чонгук в мгновение замер. Чимин приказал — Чонгук подчинился. Всё складывалось в картинку, которую Господин Мин ему давно рисовал, пока Чимин отказывался верить в его правоту. Этого просто не могло быть.       Тем не менее, это произошло.       Паника, кстати, была связана не сколько с тем, что Чонгук мог бы причинить ему вред — Господин Мин не дал бы в обиду свою новоприобретенную марионетку, это ясно как день, — чем с тем, что Чимин за последние два года отучился от прикосновений и никому не давал и пальцем себя тронуть. В жизни «до» Чимин обнимал людей и тянулся за рукопожатием, в этой жизни от чужих рук веяло паникой и отвращением. Тайна о его происхождении и физическая неприкосновенность оставались единственными атрибутами, которых никому ещё не удалось отобрать у него силой. Так тому и быть.       Господин Мин смотрел ожидающе. В нём бурлила энергия пантеры, заигрывающей со своей добычей, тем не менее, дары и всё, что с ними связано, воспринималось им со всей серьёзностью. Чимин мало пока осознавал, почему Мин Юнги был так зациклен на дарах и как давно он занимается их изучением, но одно было ясно: он планировал собрать команду сильнейших и использовать её силы для захвата власти. А Мин Юнги не шутил в вопросах, касающихся власти.       — Я не понимаю, как я это сделал. Я даже не совсем понимаю, что именно я сделал. Это произошло инстинктивно. — Наконец произнёс Чимин.       — Инстинктивно? Ты уже такое делал?       — Нет. По крайней мере, не могу вспомнить.       — Ты уверен?       — Да не знаю я.       — Большинство одарённых открывает в себе способности в раннем возрасте. — Заметил Господин Мин.       — Рад за них. — Чимин поднял бровь. — Я в целом не особо понимаю, о чём мы говорим. Какой у меня дар то? Может, Вы знаете?       — То самое «волшебное прикосновение». Только без прикосновения как такового. — Просветил его Мин Юнги. Если бы Чимин не знал, что тот сказал своей сестре о своих ожиданиях, Пак никогда бы в жизни не догадался, что тот что-то скрывает. Этот мужчина умел лгать абсолютно бесстыдно.       Чимину тут же захотелось уличить его во лжи. Он с усилием удержался. Несмотря на то что в отличие от некоторых, у него не было в рукаве коварного плана применения своих мультилингвистических знаний в роковой момент, по его замыслу, он раскроет свои знания, когда решит, что ему срочно нужно пустить по венам картину охуевшего выражения лица Господина Мина.       Чимин и сам своего рода был тактик.       — Я уже два года никого не касался намеренно. Нет никакого «волшебного прикосновения», я же говорил…       — Да. — Кивнул Господин Мин. — Но мы наблюдали за тобой долгое время, пока не убедились, что ты тот самый, кто нам нужен, и —       — Кстати об этом, — вклинился Чимин, — я Вас в Трюме не видел ни разу.       Его слова были бесстыдно проигнорированы:       — И я обнаружил интересную зависимость. В дни, когда именно ты сидел за стойкой у входа, количество входящих в Трюм увеличивалось втрое.       — Здорово. Так как, Вы говорите, наблюдали за мной? Это после того, как Фестер послал меня к Вам?       — Я обратил на тебя внимание задолго до этого. — Сказал Господин Мин между делом.       — Задолго до этого? Не может быть. — Чимин снова вспомнил, как пришёл в Дом кошек по указанию Фестера. За ним уже тогда велось наблюдение? Почему тогда Мин Юнги не предложил ему работу в тот самый момент, как только Чимин сам ступил в его кабинет? Это был идеальный момент, и самый умный кот в каменных джунглях Брунненхема не воспользовался этим шансом — почему? Что-то не вязалось во всей этой истории, и Чимин не понимал, как бы так изящно сформулировать вопрос.       — Не может быть, чтобы ты, ни разу в жизни не пользовавшись своим даром, сейчас просто взял и заставил Чонгука остановиться.       — В это так сложно поверить? — Разозлился Чимин. Ладно, Мин Юнги нанял его из-за дара, это ясно, всё более чем понятно — но почему все продолжают подначивать его на тему его дара? У него всегда были проблемы с оправдыванием ожиданий, возложенных на него, так ещё малознакомые люди называют его в честь мифического существа и утверждают, что в его глазах видно океан с мутной водой. Почему все так уверены, что он всё понимает? ОН НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ. Он просто продолжает подыгрывать всем, чтобы когда-то получить возможность вернуться домой.       — Я спрашиваю, потому что Дар в сырой его форме энергия многоликая. — Многообещающе начал Господин Мин. — Это просто нечто внутри тебя, что даёт тебе больше возможностей, чем у остальных, в решении, кем тебе стать в будущем. Понимаешь?       — Постойте-ка!.. Не-а, показалось — всё ещё нихуя не понятно.       — Дары бывают разных видов. Легаты, фантомы, морфиды и инканта́ры. — («А! Так бы сразу! Тут же всё ясно стало!» — Саркастично подумал Чимин). — До недавнего времени в нашей команде не хватало только инкантара.       Чимин с надеждой заглянул в его глаза. Мин Юнги же тем временем очевидно закончил мысль и уставился на него в ответ.       Да ладно. Он реально не собирается мне ничё объяснять. Я ему ща втащу, ей богу.       — И что, это всё? Вы мне больше ничего не объясните? Вы говорили, я Вашим шпионом должен буду быть — так вот знайте, что я Вам информацию таким же макаром будут доносить. По кусочкам. Чтоб Вы потом вечерами кряхтели над этими лоскутками, в надежде собрать их во что-то вразумительное.       — Ты не знаешь про легатов, фантомов, морфидов и инкантаров? — Удивлённо спросил Мин Юнги. Это было неподдельное удивление. Вот что Чимин ненавидел, так это когда его заставляют чувствовать себя глупым. Фразы, начинающиеся на «а ты что, не знал?», почти мгновенно нажимали на рубильник в его голове, открывающий затвор и выпускающий поток яда из его рта. Господин Мин был, видно, эмпат и словил момент, когда у Чимина начали краснеть белки от гнева. Он быстро добавил. — Я не хотел тебя обидеть. Но здесь это часть фольклора, дети с малых лет слышат сказки про героев и монстров, которые «происходят из четырёх народов».       Чимин глубоко выдохнул.       — Там, откуда я родом, сказки другие. — Только и сказал он.       — Понял. Не беспокойся, ты скоро всё поймёшь. — Спокойно ответил Мин Юнги и развернулся к двери. — Пошли обедать.

***

      Его единственная проблема была в том, что он не до конца понимал, чего от него хотят и чего ждать ему самому. Его всегда разочаровала неизвестность. Когда его насильно затащили на корабль, паника настигла его в момент окончательного осознания, что он не понимает, куда его везут и что с ним там будут делать. Спустя какое время пребывания у Фестера, у него появилась рутина. Встать, умыться, пойти неохотно позавтракать, сесть за стойку, потратить 10-минутный перерыв на поход в туалет, снова за стойку, потом подняться по просьбе Фестера к нему в кабинет, помяться с ноги на ногу перед ним, чтобы наконец настал долгожданный миг, когда он сможет пойти посмотреть на причал. Так проходили его дни. Рутина успокаивала, он начал планировать, как улизнуть из Трюма, добраться до порта и проскользнуть на борт корабля. И вот его завербовали в Кошки, и теперь он должен был снова пройти путь от ползунков до полноценного бега.       Господин Мин выражался туманно. Сначала он его нанимал как куколку под руку, человеческий передатчик слов, которые он услышал, а сейчас он недвусмысленно подмигивал идее дара Чимина, которая, по его соображениям, позволит ему подчинять людей без физического воздействия. Не объяснив концепций, ничего, шиш, дырка от бублика. Мило сидеть, улыбаться и строить глазки Чимин умел и был готов делать, но развивать в себе какие-то способности — которые ещё и наверняка взамен что-то требуют, жизнь так работает, задаром ничего не получишь, — он не хотел. Ему это, может, к чёрту не сдалось. Ему было вполне достаточно того внимания, которое у него уже здесь было, если даже не слишком.       Ладно, его наняли, и он выполнит работу. Он сделает, что от него требуется, даже если это не входило в его планы. Год истечёт и он со спокойной душой отряхнётся и пойдёт дальше жить свою жизнь, позабыв о Дарах и Брунненхеме в целом. Это не оставит на нём отпечатка, ну уж нет.       Что точно оставит, так это потрясающие пухлые оладьи со сметаной. Один взгляд на них заставлял его поджелудочную выстреливать желудочным соком прямо ему в черепную коробку. Они были необыкновенны, совершенны, прекрасны, Чимин хотел быть как они. Если бы тётушка Хунг предложила ему сделку, где она готовит ему их каждый день, а он в ответ делает ей куни, тоже каждый день, он задумался лишь на одну десятую секунды, прежде чем ответить согласно. От тётушки пахло луком и мылом, и Чимин был геем, так что вы можете представить, насколько эти оладья были восхитительны.       — Меня пугает твой взгляд. Какой-то даже кровожадный. — Заметил Хосок, поглядывая на Чимина. — Неужели в Трюме была настолько плохая еда?..       — О, ты себе представить не можешь. — Чавкнул Тэхён, уничтожая бекон.       — Не налегай на выпечку. — Пригрозил Чонгук. — Тебе нужно экстренно возвращаться в форму. Ты и так плох, не хватало еще, чтобы разжирел.       Чимин просто перевёл на него взгляд, как бы намекая: а то что, заставишь меня? Наверное, не надо было тыкать его носом в произошедшее, но видит Бог, только высшие силы остановят Чимина от поедания десерта.       Столовая звенела опускающимися на стол вилками и стаканами, все что-то обсуждали, гоготали, чавкали, хлопали друг друга по спинам. Тэхён перегнулся через Намджуна поближе к Господину Мину и, не вынимая вилки изо рта, прошептал:       — Когда Вы нам наконец про ту-самую сделку расскажите? Мне, может, интересно, блин. Там какая-то жесть будет, стопроцентняк. — Последнее он сказал, уже вылупив глаза на Чимина. Чимин вылупил глаза в ответ, папа ему рассказывал, что приматы дружатся с похожими на себя. С Тэхёном Чимин дружить хотел, у него была какая-то особая аура человека, который чист душой и очень её бережёт.       — Сомневаюсь, брать ли тебя в команду для её выполнения. — Заявил Мин Юнги, прихватывая зубами кусочек мяса с вилки.       — Почему? — Вылупил Тэхён глаза ещё больше.       — Потому что тебе приказано было об этом не распространяться.       — Но я же с Вами разговариваю! — Тэхён недоумённо нахмурился.       — А мы сейчас где находимся? Не многовато ли людей вокруг?       — Мы в Вашем же Доме! — Воскликнул Ким.       — И что с того? Крыс везде полным полно. Тебе ли не знать, ты сам какое-то время подсадным в Трюме был.       Тэхён осекся, уставился в твою тарелку. Чимину стало неприятно, он не заслуживал быть престыженным.       — Разве это не Вы дали ему задание шпионить в Трюме? — Спросил Чимин. Господин Мин поднял бровь. — Чё Вы теперь рожу корчите? Он это по Вашей же воле делал.       Господин Мин усмехнулся и проигнорировал его. Пак взглянул на Тэхёна, подняв один оладушек с тарелки:       — Да я бы родину продал за коробку таких, не то что в чьём-то Доме пошпионил!       Тэхён засмеялся. В данный момент имело значение только это. И оладушек.

***

      — Как первый день? — Господин Мин отложил перо и, скрестив на груди руки, откинулся в кресле.       Это был поздний вечер, он провёл предыдущие несколько часов, гуляя по «Логову» под чутким надзором Намджуна и Тэхёна. Они показали ему библиотеку, где Чимин потратил больше всего времени за разглядыванием корешков, разъезжая на лестнице вдоль и поперёк полок; и конюшню, там Чимин провёл добрые пару часов за наглаживанием лошадиных холок и ушей, он обожал этих животных, сама суть грации и изящества, он тяготел к ним и хотел быть как они, но он был остёр на язык, прыгуч и ядовит — оставалось лишь восхищаться ими издалека. На половину вещей, о которых говорил Намджун, Тэхён реагировал не менее удивлённо.       «Я же тебе это уже рассказывал. У тебя совсем голова дырявая?»       «Ну забыл, ну грешен. А то ты ничего не забываешь!»       «Вообще-то да, я правая рука Главы «Логова» не просто так, знаешь ли».       Они были прекрасной компанией, в этот вечер он так много смеялся, что ненароком вспомнил отрочество, друзей, с которыми он был неразлучен когда-то. Стены вокруг были тёмные, слегка гнетущие даже, но люди внутри — пока что — заставляли его чувствовать себя человеком, чего он не ощущал уже два года как.       В сумерках игнорировать это было сложнее. Господин Мин был до мучительного красив. Страшно представить, насколько многого он мог бы добиться от Чимина, если бы не открывал рот.       — Терпимо. — Пак медленно шагнул навстречу. — Нелепо, что все ходили за мной хвостом, но это, надеюсь, только сегодня так.       — Ты, может, в Трюме был везде сам по себе, но здесь такой роскоши не жди. Здесь все друг за другом присматривают. Тем более, учитывая, что ты новенький, тебе нельзя будет выходить за территорию дома первое время.       — Но я хочу… У меня должна быть свобода перемещения. Это же не по-людски… — Чимин неверяще выдохнул. То есть, Господин Мин не шутил тогда, что ему нельзя больше ходить к причалу, но как же?..       — Забудь об этом. — Отрезал Мин. — Тебе нужно сконцентрироваться на обучении. До твоего первого задания осталось не так долго.       — «Присматривают» — это, получается, следят друг за другом?.. — Сухо спросил Чимин. — И всех это устраивает? Неужели всем комфортно сидеть взаперти?       — Всем комфортно быть уверенным, что тебя не словят у причала ночью и не уведут силой в другой Дом. — Усмехнулся Господин Мин с намёком.       — Это был мой выбор. — С запинкой ответил Чимин. Они оба знали, что выбора у него не было.       — Нет. Кто угодно мог бы сделать то, что и мы. Тебе повезло, что у нас тут не кровожадные люди живут. Тебе очень повезло.       Огонь камина бликовал в глазах Мина Юнги, он добавил:       — К тому же, на территории Дома ты сможешь ходить сам. Через какое-то время. Не сейчас. Пока что с тобой всегда будет кто-нибудь. Это для твоей же безопасности. — Чимин ему не верил. В Брунненхеме нигде не было безопасно.       — Когда мы договаривались с Вами, там у причала, мне казалось, что Вам можно доверять. Что здесь мне будет лучше, чем в Трюме. — Он не мог сдержать усталости в голосе. Неужели следующий год он проведёт на привязи? — Я ошибся?       — Я могу ручаться за твои ощущения. Если ты любишь вкусную горячую еду, человеческое отношение к себе, сплоченную команду, которая научит, как защитить себя, то вот оно всё здесь. — Господин Мин указал на него пером, которой до этого писал что-то в бумагах на столе. — Или тебе интереснее тупо пялиться на причал, лелея надежду о побеге? Скажи мне, как ты сбежишь из Брунненхема, если ничего не умеешь?       — Я смог справиться с Чонгуком. Я со всем справлюсь, если понадобится. — Самонадеянно заявил он. Чимин почувствовал себя маленьким мальчиком, который мог только хорохориться и падать, запнувшись о ковёр, каждый раз, когда на него наконец обращают такое долгожденное внимание. Глаза Господина Мина насмешливо заблестели, Чимину захотелось выпрыгнуть из собственной кожи.       — Ты понятия не имеешь, что ты сделал с Чонгуком, как ты это сделал, и как много ты сможешь сделать ещё. Ты не знаешь ничего об устройстве Брунненхема, о том, как сложно было бы тебе даже просто добраться до причала, если бы ты когда-нибудь решился это сделать. Хватит вести себя так, словно тебя сюда силком притащили и пытают. Дом Кошек — хорошее место, где у тебя есть возможности, но я взял на себя обязательства держать тебя в безопасности. Я не собираюсь потакать твоим детским хотелкам, Кошки не проводят вечера просиживая зад и жалея себя. Если ты хочешь выбраться отсюда, тебе стоит начать работать.       Ах, если бы только он не открывал своего рта…       Однако в целом Чимин понимал это всё сам; в остальном, он был согласен. Судя по всему, обязанности, которые на него возложили, предполагали, что Чимин станет кем-то здесь и наберётся знаний и силы. Он долгое время брезговал погружаться в само существо Брунненхема, только кружил на поверхности в надежде, что его так или иначе прибьёт к более приятной локации. Но надо было взглянуть правде в глаза: чем больше он бездействовал, тем больше он врастал костями в это место, тем страшнее ему становилось взять и уйти. Ему словно нужна была пощёчина — которая напомнит ему об огне, что в нём крылся с самого его рождения, напомнит о его стремлениях, о том, как раньше он никогда не отступал от своего, как он выцарапывал себе дверь туда куда нужно, как никто никогда, даже самые авторитетные для него люди, собственные родители, не могли сломить его тяги к свободе, — и вот он её получил.       — Ладно. — Наконец признал Чимин. Тёмные глаза Господина Мина мерцали в свете камина.       — Ладно что? — Мин Юнги прикусил кончик пера. Пак дрейфовал между желанием сменить перо своими губами и затолкать ему его глубоко в глотку одновременно.       — Да я лучше удавлюсь, чем признаю Вашу правоту. — Любезно поделился Чимин. Господин Мин был очень доволен, несмотря на грубость. — Ладно, я подчинюсь Вам—       — М-м.       — Как будто у меня был другой выбор, пока я в Вашем Доме, в этих шмотках, ем вашу еду и сплю на вашей кровати. Ну не прям Вашей, к сожалению, — к счастью! — ну Вы поняли. — Чимин прикусил язык. В его голове это звучало лучше. Да, у него было мало опыта в том, как разговаривать с теми, от кого у него внутри всё булькает и трепыхается; да-да, он и сам знает.       — Это ты так флиртуешь? Не очень искусно.       — Да я бы Вас до смерти зафлиртовал, если бы хотел. — Скорее всего, нет. Он бы в обморок грохнулся от излишнего черепно-мозгового давления, хватит одного только намёка на ответную реакцию Мина Юнги. Если бы он, конечно, хоть сколько-нибудь был заинтересован или его хоть чем-нибудь можно было пронять.       Он ничего не ответил. На такое особо ничего и не ответишь. Чимин понимал, что с его стороны опрометчиво стрелять подобными фразами в своего босса, он даже не мог представить, что что-то вообще может произойти между ними, учитывая кто они и где они, и всё же он продолжать давить на это, ждать чего-то. Это не имело смысла. Надо бы это уже наконец признать. И подрочить. Много, очень много, чтобы осознать наверняка.       — У тебя есть ко мне вопросы?       — …Например? — Смешался Чимин.       — О Доме, расписании, да о чём угодно.       — А, Вы об этом… Вообще-то, да. Я не понимаю, что от меня ожидается. Все продолжают называть меня Сиреной и как-то так смотрят, словно я… Не знаю, в общем, странно. Вы мне говорили, я просто у Вас под ручкой сидеть буду и хлопать глазками, но это, видимо, не всё.       Господин Мин какое-то время подбирал слова. Конечно! Пытается скрыть тот факт, что он от него каких-то ультра-высот ждёт, внушения и управления людьми, или ещё какой дребедени. Хотел бы Чимин посмотреть ему в лицо, когда тот узнает, что Чимин знает нордийский и знал о его замыслах с самого начала.       — Чимин. Если бы я тебя нанял просто как игрушку под руку, ты бы никогда не познакомился по-настоящему с командой. Ты бы смешался в толпе обычных кошек, не представляя для меня большой ценности. Но я же говорил, у меня появился заказ. Особое дело. Ты — то, чего мне не хватало, чтобы быть уверенным, что мы сможем его закрыть. И теперь ты наконец принадлежишь мне.       «Ты наконец принадлежишь мне». Почему когда Чимин говорит что-то подобное — «жаль, кровать не Ваша», мать его, — у него развивается и тут же лопается в мозгу микро-аневризма, а Мин Юнги выдаёт такое и глазом не ведёт?       — Подробности ты получишь потом. Всё, что тебе нужно сейчас, это тренироваться.       — С Чонгуком-то? Да он меня в гравий закатает при первой же возможности. Вы вообще проверяли сохранность остальных после тренировок с ним? Чувак превышает полномочия!       — Ты мне 5 секунд назад заявил, что ты и с ним, и с кем угодно справишься! — Засмеялся Мин Юнги.       — А Вы меня 5 секунд назад убеждали, что я понятия не имею, как я это сделал, да и вообще кто я такой! — Чимин вперил кулаки в бока.       — Резонно. — Признал Господин Мин. — Тренировки у тебя будут каждый день, два раза в день. Пропускать нельзя. А то тебя Чонгук «в гравий закатает». Первая — завтра в 8 утра. Ещё вопросы есть?       Во сколько-во сколько?! Ах, ладно, жаловаться он не будет. Он ещё им всем докажет! Он не полевой цветочек. Он Пак Чимин, мама учила его не сдаваться — они его все ещё бояться будут!       — Видимо, нет.       — Чудно. Тётушка Хунг отведёт тебя в твою комнату. — (Помощница как по команде вошла в кабинет). — Спокойной ночи.       — Да знаю я куда идти.       Но Господин Мин уже достал какие-то бумаги и полностью перестал признавать его присутствие.       По пути в комнату Чимин завёл с тётушкой Хунг светскую беседу, она трепала его по щеке и плечу больше, чем по-настоящему отвечала. На одном из поворотов, Чимин осознал кое-что странное.       — А мы куда идём? Моя комната по лестнице вниз, а не вверх.       — Юнги-ши приказал тебе освободить другую комнату.       — Что? Почему?       — Мальчик, послушай, у меня нет времени задавать вопросов! У меня каждый день 5 этажей, больше сотни жилых комнат! Кухня, прачка, бани — всё на мне держится! Ты думаешь, мне есть дело, почему тебе комнату поменяли? Да мне дела нет! — (Чимин думал, как бы так изящно отвлечь её яростное внимание, как решение нашлось само). — Я сегодня шоколадный крем замешивала и оладушки пекла, думала лицо себе всё сожгу!..       — Кстати об оладушках—       Он пустился в красочное описание их поедания сегодня днём и своих ощущений, опуская пикантные детали о признании самому себе в том, на что бы он пошёл, чтобы есть их каждый день. К счастью, тётушка и без того была более чем польщена.       Новая комната мало чем отличалась, была чуть больше разве что. В остальном, всё то же. Предметы мебели перенесли из прошлой сюда. Пахло моющим средством.       — Нежный какой. — Тётушка добродушно улыбнулась на его сморщенный нос. — Окошко открой проветрить, если так уж воняет. Эта комната раньше кладовкой была, за сегодня отдраили, чтобы ты в ней мог спать.       — Да мне и в той нормально было. — Это правда, спал он как младенец прошлой ночью.       — Хватит нюни распускать. Давай отдыхай лучше.       — Слушаюсь и повинуюсь.       Она потрепала его за волосы и ушла. Он закрыл комнату на затворку и подошёл открыть окно. Морозный воздух хлестнул в комнату. Он было отвернулся к умывальнику, как замер напротив окна, в полном шоке уставившись перед собой. Не в силах поверить своим глазам, он высунулся дальше, за раму, чуть ли не вываливаясь наружу, лунный свет засиял на его коже. Там, вдалеке, выглядывая из-за верхушек деревьев, окружающих «Логово», раскинулся причал. В порту стояло несколько быстроходных суден, рядом с ними копошились точки — это рабочие даже в такой поздний час разгружали товар. Вид был куда более чем отдалённый и оттого расплывчатый, чем со скамейки, но он был. Он был прямо у него в спальне.       Далеко-далеко, на него поглядывала в ответ открытая вода океана, гладь того же цвета, что и лицо Чимина в лунном свете. Его мгновенно затопила благодарность по отношению к Господину Мину, к благодарности было подмешано что-то ещё. Это нечто скромно разгоралось, согревая его изнутри. Так он простоял, с задумчивой улыбкой разглядывая горизонт, пока холод не обволок всё его тело, и он наконец, изнеможденный, не упал на кровать.