Завтра он умрёт навсегда

Этот странный эпизод вскоре был забыт в суматохе утренних дел. Ивану конечно хотелось докопаться до сути, но наседать на Гилберта из-за недомолвок было бы глупой затеей. Учитывая, что он сам днём ранее замял неприятную для него тему. А Брагинский предпочитал считать, что он не из тех двуличных западных типов, что сегодня заявляют одно, а завтра делают совсем другое. Поэтому с странным поведением гостя пришлось смириться и списать их на очередные нелепые замашки немца. Тот обрастал такими с завидной частотой – считай на каждом веку появлялись новые. И каждый раз они добавляли новой головной боли. В итоге, к обеду, им даже удалось перестать ходить вокруг друг друга на цыпочках и вернуться в привычные рамки общения. То, что эти самые рамки многие страны считали взрывоопасными и крайне ненормальными, русский предпочитал не вспоминать. В этот раз буйство Гилберта, например, ограничилось двумя “случайно” разбитыми советскими стаканами, и Иван мысленно сделал себе пометку “случайно” постирать любимое пальто Гилберта при шестидесяти. Как бы обижен не был прус, разбивать советские гранёные стаканы ему никто права не давал. С такими приятными мыслями Иван отложил очередную пачку документов в сторону. Бюджетные несостыковки, которые он так отчаянно пытался там найти, потратили порядка два часа его времени. И оказались абсолютно некритичными и укладывались в нормы мелкого взяточничества. На некоторые случаи он конечно не поленился составить протокол, что отправится прямиком в Москву, но это всё ещё не объясняло его крайне паршивый сон и не менее паршивое самочувствие. Где-то во всём этом что-то не сходилось и ему не нравилось то, как контроль над ситуацией с каждым днём ускользал из его рук. В прошлые разы экономического спада, серьёзных демографических и военных кризисов он всегда знал какой ветер принёс всё эти дурные изменения или хотя бы догадывался о них. В этот же раз в стране всё было стабильно, да не гладко, да не очень уж и хорошо, но ничего настолько смертельного, чтобы вызвать такую слабость и упадок сил. Что-то подобное предшествовало развалу Советского Союза, но сейчас Иван и мысли допустить не мог, что его страна внезапно опять развалится на кусочки. Проблема была в чём-то другом, но вот в чём ему догадаться никак не удавалось. – Вот же чертовщина, – тихим басом проговорил Брагинский и в очередной раз захлебнул крепкого чафиря. К сожалению, на этом тот кончился, и Ивану не оставалось ничего кроме как с раздражением подняться и двинуться в сторону кухни. Продолжать работу без живительного напитка было невозможно, а для водки было рановато. Тем более, что последнее время его желудок предпочитал бунтовать каждый раз, когда ранее любимый напиток попадал туда натощак. Ещё никогда Иван, так чётко не ощущал свой возраст. Интересно чувствует что-то подобное Яо? При следующей встрече Иван обязательно спросит у него подробности старческой жизни, а то мало ли что ждёт его впереди. Спустившись со второго этажа, по скрипучей дубовой лестнице он увидел Гилберта, сосредоточенным взглядом смотрящего в глубь кружки кофе. – На дне стакана не найти ответы, – спокойным тоном сказал Россия, приторно фальшиво улыбнувшись. – Ну ты же находишь как-то ответы в водке, почему я не могу найти их в кофе? – Водка это совсем другое дело. Проигнорировав раздраженное цоканье Гилберта, Россия прошел вглубь кухни к заветному заварнику. К сожалению, за последний час тот уже успел остыть и потерять свой насыщенный аромат лесных ягод. Поэтому предстояло провести весь процесс заново. Что-что, а при всех своих непритязательных вкусах, требования к качеству чая у Ивана выработались достаточно высокими, и никаких нарушений в процессе заваривания он не терпел. Однако стоило ему включить старенькую, но ухоженную советскую газовую плиту и поставить чайник, как неприятное ноющее чувство в груди усилилось и ему пришлось стиснуть зубы, чтобы ненароком не выдать своё паршивое самочувствие Гилберту. Благо тому было не до него – ноутбук успел полностью захватить его интерес. Однако боль вместо того, чтобы как в прошлые разы поныть и успокоиться, медленно, но верно арматурной стальной сетью зажимала его грудную клетку в тиски. В этот раз сдавленный, задушенный вздох сдержать не получилось, и Гилберт, конечно же, как заправский вояка, тут же перевёл взгляд на него. – Ты чего это? – нахмурился Пруссия, и Иван обязательно бы съёрничал, если бы не распространившееся ледяное онемение, из-за которого он сгорбился и с трудом опёрся на стол. Чтобы это не было оно выходило далеко за рамки обычной экономической и даже военной неурядицы. Последним, что увидел Иван перед тем, как его накрыло всеохватывающей волной боли и знакомого ощущения вырывания сердца, было только обеспокоенное лицо Гилберта, кинувшегося в его сторону. *** – Какого дьявола, произошло?! – только эта мысль крутилась в голове у Гилберта, когда он кое-как умудрился подхватить рухнувшего Ивана. Всё это напоминало один из очередных бредовых снов или не менее бредовых реальных иллюзий, однако в этот раз он на всю тысячу процентов был уверен – это взаправду. По крайне мере Иван всё ещё дышал: да сбивчиво и лихорадочно – но дышал. Это конечно радовало, но это также не помогало Гилберту разобраться в том, что же, чёрт возьми, только что произошло! И Брагинский эту ситуацию не спешил улучшать, буквально, неподъемным камнем повиснув на Пруссии. Надо было дотаскивать того до спальни и соображать что-то из человеческих лекарств. Не самая хорошая первая помощь воплощению, но и не похоже, что ситуация здесь была вызвана каким-то кризисом. По крайне мере Гилберт не припоминал особого бахвальства Америки на последнем собрании о своих гениальных задумках и стратегических планов по защите мира от вселенского зла. – Ух, здоровяк, может быть после этого мы наконец-то разберёмся в том, что происходит? – взвалив на свои плечи Россию, проговорил Гилберт. Донести до святой вотчины эту тяжелую тушу даже для Пруссии, что всегда отличался отличной формой и вышколенной военной подготовкой, оказалась задачей непростой. Но в конце концов ему получилось, выбив ногой дверь спальни, уложить Ивана на заправленную постель. Тот выглядел всё-также хреново, пускай тяжелое дыхание и лихорадочный румянец стали потихоньку исчезать с его лица. – Этот случай точно как-то связан с этими дурацкими снами, – пробурчал про себя Гилберт, доставая из старинного советского комода запылившуюся аптечку. На его памяти в таком похожем состоянии Иван был от силы раз пять и каждый из них подкреплялись весомыми историческими изменениями. Этот раз совершенно другой. Ясно было одно этот вопрос достиг своей точки каления и теперь им необходимо было работать сообща, чтобы его как-то решить. *** – Очнулся спящая, красавица? – услышал Иван, едва продрав глаза, – Вот, выпей, поможет не шибко, но хоть что-то. Кое-как поднявшись, Россия взял любезно предложенный стакан, залпом осушил его и тут же скривился от химозного вкуса лекарства. – Как ребёнок, честное слово, всё ещё не переносишь лекарств? – Не издевайся, Гилберт, – сурово пробасил Иван, наблюдая за тем как ухмылка исчезла с лица Пруссии. – Итак, время вернуться к актуальным вопросам. Что за херня это была? И давай в этот раз без твоих дурацких увиливаний. Судя по холодному взгляду алых глаз и сосредоточенному выражению, Пруссия был всерьёз озабочен проблемой. И Ивана бесило, то что его застали в столь ослабленном состоянии, он ненавидел, когда его тело подводило, и ещё больше ненавидел, когда кто-то замечал это. – Две недели, это длится уже две недели, – буркнул под нос Иван, избегая взгляда Пруссии. – Исчерпывающий ответ, последние дней пять мне снятся достаточно херовые сны с твоей смертью, – Гилберт наклонился ближе к Брагинскому, из-за чего тот попытался рефлекторно отодвинуться, – Готов поклясться, наши ситуации связаны. Сомневаюсь, что тебя так размазало из-за паршивой экономики, дело тут точно в чем-то другом. Услышь такой бред из уст кого-нибудь другого воплощения, Брагинский бы мило улыбнулся и огладил дурачка бы краном. Но к Пруссии, который был в некоторых моментах очень похож на него в своём нежеланием лишний раз рассказывать о своих проблемах, он прислушался. Всё это наводило только на одну мысль. – Крёкленд? Но на меня действуют его магические фокусы. – Зная его… Навряд ли это он, Англия бы уже успел растрындеть всему миру о таком. Есть кто-то ещё на примете? Россия крепко призадумался и попытался вспомнить хоть ещё кого-то, кто продолжал пользоваться дарами древних сил, и кто был недоброжелательно к нему настроен. На ум приходило парочку южных стран, но те относились к этому как к религии и уж точно не имели никакого отношения к нему. Больше вариантов, что те прокляли бы Америку. – Даже идей нет, – сказал Иван, сжимая простой вязаный свитер в области груди. Сама мысль о том, что он был проклят его не пугала, и в какой-то мере обнадеживала. Раньше он списывал все проблемы на экономический разлад и возможные волнения в обществе, тщетно перебирая кипу официальных бумаг в надежде найти критический разлом и заштопать его, но если причина была в чьих-то проделках, это значило, что ситуация быстро поправима. – Как я и думал, но если так подумать, в моих снах помимо нас двоих есть третье присутствующее лицо. Ни лица, ни имени, но очень много фрагментов указывают на кого-то третьего, – Гилберт видимо хотел сказать что-то ещё, но осёк себя. Скорее всего уточнить – Остаётся также открытым вопрос, как связан со всем этим ты, – из под густых бровей кинул взгляд на Пруссию Брагинский. – Хотел бы я, чёрт возьми, знать ответ на этот вопрос, но раз так вышло, нам всё равно работать на одной стороне. Давай-ка найдём поганца, что испортил нам прекрасные будни и хорошенько повеселимся, как в былые времена, – угрожающий оскал расплылся на лице Пруссии, и Россия сам невольно улыбнулся. Мысль о том, что за всю ту мучительную боль, проблемы со сном и прочее у него будет кого отходить краном, как никогда ободряла. – С удовольствием, но перед этим расскажи подробней о снах. Наверняка там будет больше подсказок. Гилберт скривился, но начал в деталях пересказывать не самое приятное содержание снов. Слышать о различных версиях своей смерти было с какой-то стороны сюрреалистично для России, но с другой стороны они правда неплохо сопоставлялись с реальностью – Какие… интересные сюжеты, – подытожил Иван. – Не сочти душевнобольным. Узнаю, кто это всё провернул, завалю нахрен! – В очередь, Гилберт, ты отделался простыми кошмарами, – откинул пуховое одеяло со своих ног Иван и выбрался из кровати, – Как насчет посетить библиотеку? – У тебя появились подсказки? – нахмурился Гилберт. – Нет, но появились идеи, как эти подсказки найти, – прошел в коридор Иван, поправляя слегка сползший с шеи шарф, ему заметно полегчало. Гилберт пожал плечами, не особо понимая, до каких именно мыслей дошел Иван. Сам же он при поисках в архивах Ватикана нашел лишь оккультную бредятину, и одну сумасшедшую ниточку, о которой Ивану рассказывать было немного стыдно. Библиотека, расположившаяся на первом этаже, встретила их запахом старых страниц, длинными стеллажами и идеальными, без единой пылинки полками. Когда-то здесь Гилберт любил проводить большую часть времени, предпочитая это место шумному, полному склок советскому дому. Да и скрыться от прожигающего взгляда Ивана и осуждающих лиц остальных республик оно хорошо помогало. Теперь, после стольких лет, оказаться здесь снова было… чем-то обыденным. Такая же скучная библиотека, как и другие. Ощущение родства и убежища, уже успели стереться из его головы. Печально, но с другой стороны закономерно. – И какую книгу мы здесь ищем? – Не книгу, – довольно протянул Иван и слегка приподнял свой шарф, отчего Пруссия тут же отпрянул от него в шоке. Брагинский от шарфа буквально не отлипал: ни дня, ни ночи не обходилось без этого предмета одежды. Лишь единожды Пруссии удалось узнать, что скрывается за ним. И для этого, ему пришлось содрать этот шарф насильно, а потом убегать от разозлённого Брагинского пятьдесят километров по заснеженному лесу. Однако его шок быстро исчез, когда он понял, что Иван всего лишь навсего снимал крест. – А это ещё зачем? – Как зачем, с нечистыми силами возиться будем в конце концов, – добродушно ответил Россия, как будто это был общеизвестный факт, и подойдя к дубовому столу, достал оттуда непримечательную колоду карт, – Этот способ подойдёт нам проще всего, в других я не так хорош. – Ты смеешься надо мной? Гадание? Разве это не женские штучки? Я думал мы сюда серьёзную литературу пришли читать – Это всё ещё важный пласт моей культуры, так что нечему тут удивляться, – пожал плечами Иван и вытащил колоду из пачки. Под молчаливое шокированное наблюдение Пруссии он очень опытными движениями перетасовал колоду и разложил тройку карт рубашкой вверх. – И какой вопрос ты задал? Типа как снять наше проклятье? – пробурчал вглядываясь в раскрытые карты, ему они ничего толком не сказали, так как любитель эзотерики из него был никакой, да и это противоречило его вере. – Слишком сложно для гадания, я сделал проще, – он загадочно улыбнулся, – Спросил кто именно нас проклял. – И что же значит король бубен, двойка треф и король трёф? – прищурился Гилберт, с любопытством раскрывая карты. Судя по тому как нахмурилось лицо России, либо ничего хорошего, либо ничего понятного. Пруссия скептически поднял бровь, ожидая ответа на свой вопрос. – Не особо конкретный ответ, но могу сказать, что это кто-то не из мелких стран и с большим влиянием, возможно даже не один. – Мог бы сразу сказать, что ничего непонятно, – закатил глаза Пруссия, – Магический бред как всегда работает через пень колоду. – Кажется, да… Ладно, возможно я уже потерял в этом хватку. Тогда по-старинке? Брагинский развернулся в сторону одного из самых дальних стеллажей. Книги в нём были как на подбор: толстые, потасканные жизнью талмуды, будто прямиком из прошлого тысячилетия, даром что не разваливаются – один из таких когда-то Пруссия взял ради интереса, но прочитать каракульную древнюю кириллицу какого-то священника, так и не смог. – Я конечно знаю русский и старорусский, но если там дерьмовый почерк, я не прочту, – сложил руки на груди Пруссия. Россия понимающе кивнул, и с боевым настроем они сели уже лопатить оккультную секцию библиотеки русского. Гилберту как и обещали выдали полку с источниками поновее, в то время как Иван с большой неохотой взялся за почти что рассыпающиеся талмуды снизу. Так и потекли часы вникания в славянский фолькор и их способы колдовства. На первом часу они не добились ничего толкового, но на втором Гилберту при прочтении одной из глав про защиту от порчи нашел небольшой ключик. – Смотри-ка! Защиту от порчи можно обойти, если человек неосознанно и не желая зла напортачил с ритуалом, проклятьем и прочей дребеденью. Как думаешь, каковы наши шансы в том, что какой-то идиот самоучка случайно сделал что-то не так? Хотя я не знаю точно как действует твоя защита. – Звучит… Весьма вероятно, мою защиту раньше никто не обходил. – А откуда ты её вообще получил? Над этим вопросом когда-то давно ломал голову Англия, в очередной раз провалив свой гениальный заговор против России, да даже Германия полвека тому назад как-то интересовался у Гилберта. Правда, самого Пруссию это мало волновало, и он всегда считал, что нет ничего, что оберегает человека больше чем божий крест от промыслов дьявольских. – Хм, скорее это дело рук старика Мороза, но я не уверен, – задумчиво пробормотал Россия, не отрывая взгляд от строчек своего талмуда, каждый раз хмурясь всё сильнее. – Нашел что-то интересное? Гилберт отложил свою книгу в сторону и подошел к Ивану, чтобы в деталях посмотреть на главу, которой тот был так недоволен. Разумеется, ничего разобрать не удалось, кроме весьма кровавых и детальных картинок анатомически неверно нарисованного сердца. – Читаю про порчи и прочее на сердце, но ничего не сходится. В основном оно играет роль в каких-то любовных отворотах, приворотах и что-то вроде этого. – Любовных?! – рассмеялся Пруссия, – Надо же, а это информация полностью сходится с тем, что я читал в архивах Ватикана. Так что? Кто-то влюбился в морозную красавицу, но просчитался с заклинанием? В следующую секунду Байльшмидту пришлось уворачиваться от тяжелой оплеухи справа, которая сопровождалась классической милой улыбочкой. Однако от этого он рассмеялся ещё больше. Он знал, что для Ивана в какой-то мере любовь была больной темой, которую затрагивать рядом с ним никто не спешил, как и поднимать вопросы о его прошлых отношениях с Голландией, которые Пруссия до скрежета зубов презирал. – Неужели, тебя это всё ещё так задевает, спустя столько-то лет? – продолжил ёрничать Гилберт и приготовился к хорошей драке, как Иван в какой-то момент остановился и посмотрел на упавшую у его ног книгу. Та только чудом не рассыпалась в прах, однако пару листов из неё всё-таки выпали. – Я не буду устраивать варварскую драку в своей библиотеке, Гилберт. По-настоящему жаль, Пруссия никогда не отказывался от хороших драк, особенно с Россией. Редко когда кто-то из других стран отдавался схватке полностью, не жалея и крупицы себя, со всем своим первобытным желанием победить, подчинить и повергнуть противника в ужас. Гилберт не любил полумер, особенно в воинском деле, и с Иваном он чувствовал себя как-никогда на своём месте, в той блистательной эпохе лоска, балов и звона клинков. Тот отлично знал его слабые места, ни секунды не колебался, и каждый его удар при плохой реакции мог оказаться смертельным. Что уж говорить, азарт от схватки с ним было сложно чем-то заменить. В прошлом Гилберта был даже момент, когда на одной из вынужденных попоек с Швецией, он с ним на пьяную голову около часа обсуждал битвы с холодным русским. Так что, в своём мнение Гилберт был не одинок. – Ну, и ладно, но вообще я говорил правду, в ватиканских архивах подобное тоже относили туда же, – пожал плечами Пруссия и снова рухнул обратно на стул, – Так что возможно нам надо искать горе-любовника. – Тогда возникает вопрос, причём ты здесь Гилберт? – насмешливо заметил русский и с наигранным непониманием продолжил, – Почему из всех стран пророческие видения с галлюцинациями проявились именно у тебя? Неужели тоже как-то с любовью связано? Гилберт на это замечание совершенно точно позорно покраснел, но быстро взял себя в руки и, открыв свою книгу на той же главе, где остановился в прошлый раз, проговорил: – Ладно я понял, копаем в другую сторону.