Завтра он умрёт навсегда

      В чистых голубых глазах Америки мелькнуло раздражение, и он, в непонимании, склонив голову на бок, недовольно уточнил:              – Гилберт, ты сегодня планомерно срывал политическую встречу, а теперь ещё и разбрасываешься обвинениями?! – Альфред поправил очки, и те холодно блеснули стеклами на свету, – Я конечно понимаю, что тебе на пенсии как стране скучно, но прояви хоть каплю уважения!              Нарочито пренебрежительный тон и хитро подобранные слова – всё было направлено на то, чтобы вывести и без того далёкого от душевного равновесия Пруссию. Тем не менее тот хоть и недовольно скривился, но от каких-то чересчур нелестных комментариев сдержался.              – Я не идиот Альфред! Верни живо всё на свои места, или мне придётся тебя заставить. И уж поверь, опыта у меня в этом деле куда больше, чем у тебя, ксе-се-се.              Гилберт позволил мрачной аурой расползтись, и на этот раз Америка уже рефлекторно напрягся. Может быть Пруссия была несуществующей страной, но Людвиг намеренно поддерживал разницу между Востоком и Западом, деля культуру, силу и власть со своим братом. Именно по этой причине с ним ещё хоть как-то считались и не спешили забывать про былое величие Прусское королевство.              – Если бы я понял, что ты имеешь в виду, то может быть и помог тебе! Но я и малейшего понятия не имею, – он гордо упёр руки в бока, и до Гилберта дошло, что тот и вправду не осознавал ситуации.              – Я про твой гениальный план проклясть Ивана, конечно!              Это было опасным шагом, Гилберт всё ещё не был до конца уверен в своей правоте, однако во всей этой внезапно организованной Америкой встрече и его странных взглядах было что-то такое, от чего вывод напрашивался сам собой. А Пруссия не любил относить себя к тем, кто терпеливо выжидал новых доказательств. И в этот раз его наблюдения, кажется, оправдали себя, судя по ступору и мелькнувшему осознанию на лице у Джонса. На каких-то пару секунд тот даже… стушевался? Теперь всё говорило о том, что он виновен, оставалось только додавить.              – Что за бред ты несёшь? Совсем умом тронулся! – Америка всё ещё пытался играть в дурочка, но у Гилберта окончательно иссякло всякое терпение на его кривляние, поэтому он сделал то, что умел лучше всего. Завязал драку.              Да, это было, безусловно, глупой, поспешной идеей с его стороны, учитывая, что его силы не шли ни в какое сравнение с силами Америки. Но какая к чёрту вообще разница?!              Схватив Джонса за грудки, Гилберт хотел было припечатать его к стенке, но через секунду его щеку обожгла горячая яркая боль, заставив отшатнуться. Не смотря на небольшое головокружение и помутнение в глазах, он широко, от всей души улыбнулся и, уловив движение краем глаза, с ловкостью заблокировал его следующий выпад. Более не теряя время, он нырнул под правую руку Америки, чтобы ударить по открывшимся для атаки рёбрам и по возможности отшлифовать успех ударом по солнечному сплетению. Задумка почти сработала: Джонс не успел сгруппироваться за эту пару секунд и прикрыть свой бок, но вот от удара под дых вывернулся ювелирно, и кулак Гилберта со всей силой впечатался в стену. Недовольно цокнув, Пруссия собирался дать вдогонку Америке оплеуху, но в последний момент ему пришлось ставить блок предплечьем от летящей ему в открытый бок ноги. Кость неприятно хрустнула, и даже устойчивая стойка ног не помогла Пруссии удержать позицию, и он с недовольным шипением отлетел к круглому столу, сбив при этом один из стульев, так неудобно расположившихся прямо на пути.              – Гилберт тебя меня не победить, давай не будем, за зря тратить время друг друга, – преувеличенно устало проговорил, отряхивая руки, Альфред – К тому же я Ивана не проклинал, и вообще не пытайся влезть в наши отношения, это тебя не касается.              – Что за чушь ты несёшь? – Гилберт, пошатываясь встал, опираясь на сваленный им стул, и широко оскалился, – Я только разгорелся!              Остальное произошло за какие-то доли секунды, Гилберт, не отрывая взгляда от Америки, нащупал сбитый им же стул, рванул его вверх и, вложив в бросок всю силу, швырнул в самодовольную физиономию противника. От “нелицеприятного” столкновения Америку спасли только заточенные рефлексы, и стул, пролетев в миллиметре от его головы, вдребезги разнёс окно. Но этого мига отвлечения Гилберту хватило для того, чтобы наконец-то впечатать кулак в челюсть Джонса и жёсткой подсечкой свалить его с ног.              – Ты… – начал пытаться что-то сказать Альфред, но Гилберт не собирался останавливаться и без всякой жалости снова ударил по лицу Джонса. В этот раз тот не зевал, и вовремя отклонился, поэтому кулак впечатался в лакированный паркет. А потом уже Пруссии пришлось отшатнуться от сильного удара коленом в живот. Кое-как восстановив дыхание, Гилберт бросил взгляд в сторону такого же запыхавшегося уже вставшего на ноги соперника. Теперь в глазах у Альфреда был знакомый азарт. Сухо рассмеявшись, Пруссия без всяких сомнений кинулся снова в бой. В пылу схватки они даже толком не услышали, как дверь в конференц зал распахнулась. На присутствие новоприбывших, они обратили внимание только тогда, когда Брагинский краном отодвинул Альфреда, а Людвиг полицейским захватом скрутил Пруссию.              – Людвиг, какого чёрта, не видишь я тут делами занимаюсь!              Гилберт попытался выкрутиться из под жесткой хватки, но Германия лишь сильнее заломил его руку.              – Это я должен спрашивать, Гилберт! Выбили окно, перевернули с ног на голову весь конференц зал, вы вообще в своём уме?              – Кол-кол-кол, я планировал съездить на обед за бельгийскими вафлями, а не вас идиотов разнимать, – добавил к строгому выговору Германии веселящимся тоном Россия.              Гилберт насупился, но вырываться из крепкой братской хватки вскоре перестал и бросил недовольный взгляд на Ивана, который за загривок держал такого же недовольного Джонса.              – Я вообще-то ради тебя старался, – Иван вопросительно приподнял бровь и, как следует, встряхнул всё ещё сопротивляющегося Америку, – Да ты что?              Людвиг, заметив, что брат наконец-то подостыл наконец-то выпустил того, и Пруссия отряхнув свою порядком потёртую в сражении одежду, недовольно фыркнул и указал в сторону Джонса.              – Это наш корень всех проблем, между прочем, так что можешь смело надрать ему задницу.              В глазах Ивана тут же проблеснуло осознание, и пока Людвиг непонимающе переводил взгляд с одного участника конфликта на другого, Россия разжал хватку на загривке Джонса, но лишь для того, чтобы обеспечить себе более удобных хват для замаха краном. Америка от такого опешил и, если бы не его острые рефлексы, то парочку сломанных костей в черепушке точно заработал бы.              – Брагинский?! Чёрт возьми, кто-нибудь собирается мне объяснить что здесь происходит?              Теперь Людвигу пришлось прийти на помощь Джонсу.              – Тебе бы лучше поторопиться и отменить, то что ты сделал по добру по здорову, Америка.              Брагинский недовольно отмахнулся от Германии и сильнее стиснул кран, всем видом показывая, что ничто ему не помешает напасть снова. Джонс же, разумно отойдя от чертовски злого русского, неожиданно стушевался и, ещё раз взглянув на Ивана с каким-то странным чувством в глазах… расстроился. Съехавшие набекрень очки и небольшой кровоподтёк, которым успел наградить Гилберт, только добавили этой картинке какой-то доли комичности.              – В-в книге не про то было написано…              Он судорожным движением поправил очки, взъерошенную причёску и неловко отвёл взгляд от Ивана. Гилберту даже на какой-то момент показалось, что он сейчас начнёт как краснеющая девица на выданье шаркать ножкой и накручивать прядь на палец.              – А что за книжечка не подскажешь, мой американский друг? – Гилберт подойдя поближе, по-хозяйски приобнял Джонса. Теперь все присутствующие с немалым любопытством ожидали хоть каких-то пояснений от “главного героя” этого мира.              Джонс уже было открыл рот – наверняка как-то буднично отмазаться и смотать из этой комнатки удочки подобру-поздорову. Однако буквально на первом же слове его оборвал глубокий, мокрый кашель Брагинского. Гилберт тут же перевёл взгляд и заметил как по черной коже перчатки руки, которую Россия поднёс ко рту, стекали вязкие капли крови. Желание приложить Джонса лицом об подоконник усилилось в несколько раз, но Иван опередил его и подставил к горлу Америки кусок трубы, не скрывая своего кровавого оскала.              – А теперь ты мне детально поясняешь что за книжка и как это исправить.              Гилберт довольно улыбнулся, и напоследок железно стиснув вздрогнувшего Америку в своих полуобьятьях, похлопал по плечу и, отойдя в сторону, добродушно добавил к сказанному Иваном:              – Да-а, дружище, кажется ты попал в самую настоящую передрягу.              – Ладно, объяснять мне никто-ничего не собирается, я понял, – закатил глаза Людвиг.              – Ах, не беспокойся, младший брат, мы тут просто решаем вопросики с одним недоколдуном, не так ли?              Германия от этого заявления тут же напрягся и в непонимании повернулся в сторону Джонса, а потом в сторону Ивана, который невзначай вытирал от крови руку о платок.              – На тебя же не действует магия?              – Не действовала, – отчеканил Иван, – До сих пор. Итак, ты начнёшь говорить, товарищ, или напишем признание уже кровью, после того как я выбью тебе все зубы?              Америка поднял руки в своей капитуляции и, кое-как попытавшись восстановить свою хвалённую звездную улыбку, начал-таки давать полезную информацию.              – Кхм, вообще-то это не так должно было сработать. Неловко вышло, ха-ха.              – Неловко выйдет – это когда тебя в канаве найдут, – Иван ответил той самой улыбкой, от которой сердце замирало и пропускало пару ударов, – Что за книга и где она?              – Ах, она у Арти, эм ну я ему позвоню, эм, вечером и мы разберёмся с этой проблемой.              Сразу после этого Гилберт без лишних вопросов достал свой телефон и – под бесконечный поток “Мы это уладим между собой”, “К завтрашнему дню всё будет готово”, “у Арти сейчас много дел”, который прервался хорошим прикладом крана о затылок молящего – набрал номерок. Гудки долго слушать не пришлось – одним из преимуществ Кёркленда было в том, что он также ценил своё время и время своего собеседника, в отличии от того же Франции, что с завидной регулярностью просто забывал про свои рабочие контакты.              Высказав пару нелестных слов Артуру, попросив того тащить свою задницу в конференц зал и добавив вежливое “Bitte” в конце всей цепочке ругательств, Гилберт сбросил звонок. За это время Людвиг успел кое-как разместить бессознательную тушу Америки на одном из кресел и сейчас выпытывал у Ивана все детали происшествия.              – Англия будет здесь минут через десять, он не успел далеко уехать, – Гилберт сел на подоконник целого окна и закинул ногу за ногу, – Так что будем надеется, что решение всех наших проблем прибудет вместе с ним на блюдечке.              – Не верится, что Америка взялся за колдовство, это вроде больше по части его Южных братьев. Как ты догадался? – Россия протёр от несуществующей пыли свой несгибаемый водопроводный кран.              – Пф, он всю конференцию на тебя косые взгляды кидал, будто чего-то ожидая. Я лишь сделал предположение, и оно увенчалось успехом.              – Мог бы и обойтись без драки, брат.              Гилберт никак эту фразу Людвига комментировать не стал, только закатил глаза и с большим удовольствием потрогал наливающейся на лице синяк. От хорошей драки он не привык отказываться, а от особого наслаждения драки со сверхдержавами уж в тем более. Было что-то в том, чтобы раз за разом пытаться превзойти обычной сноровкой и опытом экономический разрыв. Увлекшись такими мыслями он и не заметил, как Иван протянул ему свой многострадальный платок. Кивнув в благодарность, он принял его и вытер стекавшую по щеке кровь. И как раз в этот момент на всех порах ворвался Артур собственной персоной, слегка запыхавшийся и не особо довольный. Как ни крути, а если дело касалось его бывшего подопечного он всё ещё реагировал на это слишком остро. Предсказуемо.              – Что за срочность? – взгляд английского джентльмена сначала упал на изрядно потрёпанного Гилберта и неподалёку стоявшего Ивана и только потом перескочил на потихоньку приходящего в себя Джонса, – Какого чёрта, Брагинский?              Иван тут же устало прикрыл глаза рукой, а Гилберт беззастенчиво рассмеялся.              – Почему я всегда крайний? Спроси лучше что случилось у Америки, я бы сам был не прочь разобраться.              Гилберт заметил как на лбу у Кёркленда появилась раздраженная жилка, и у него появилось предчувствие, что сейчас, кого-то будут очень хорошенько отчитывать. И чтобы не позволить главному герою этой трагикомедии сорваться с крючка, он взял на себя честь рассказать всё в деталях – упуская некоторые факты, непредназначенные для британских ушей – выставив себя и Брагинского с наилучшей из всех сторон. Многие забывали этот факт, но ораторским искусством он владел куда достойней некоторых и в свои времена знал как на встречах важных шишек перетянуть нужные ему страны на свою сторону без единого выстрела.              Его “душещипательный” рассказ вполне себе сработал и вот в конце, когда Джонс уже практически полностью пришел в сознания и неловко подал голос, его тут же яростно перебили.              – Что за книжку ты у меня взял Америка! Живо говори.              Альфред шокировано распахнул глаза и неловко промямлив: “Ведьмы Розария,” – тут же захлопнул свой рот и стыдливо отвёл глаза.              Судя по непонимающему виду русского и задумчивому Людвига, никто в комнате помимо этих двоих недоколдунов знать не знали про этот наверняка крайне занимательный труд. Взлетевшие до небес жирные брови Артура только подтверждали значимость названия.              – Что? – его челюсть комично приоткрылась, и Гилберт от души бы посмеялся, вот только он ни черта не понимал предмета разговора, – Ты…              Англия собирался добавить что-то ещё, но Америка замотал головой и чётким: “Нет-нет-нет, я знаю, что ты думаешь, не надо, пожалуйста, давай обсудим это позже,” – прервал его.              – В смысле позже? А с пострадавшей стороной ты объясниться не желаешь? Нам ещё расхлёбывать ту кашу, которую ты заварил, – Гилберт без всякой задней мысли влез в этот милый семейный разговор.              Но Артур, как и полагается отцу малолетнего прохиндея, что может быть и успел вымахать, но знаниями так и не обзавёлся, защитил сыночку-корзиночку. Резко и непреклонно.              – Я сниму это проклятье за сегодняшний вечер, там ничего сложного. И разберусь с Альфредом.              – Да, ладно… – начал было Гилберт, но его неожиданно перебил Людвиг:              – Думаю, Россия заслуживает знать, что за колдовство на него наложили.              Англия, замешкавшись, усиленно пытался найти аргументы против немецкого ультиматума, пока Америка и до этого сидевший заметно притихший, притих ещё сильнее и попытался слиться со стенкой. Отказать в объяснении ситуации Германии, номинальному главе всего европейского союза, было уже не такой простой задачей. Но стоило только Кёркленду открыть свой рот, как Россия напряженно улыбнулся и добродушно махнув рукой срезал все усилия Байльшмидта-младшего на корю простой фразой.              – Очень надеюсь, что к завтрашнему дню все симптомы пропадут. Мы же не хотим, чтобы эта зима оказалась особенно тяжелой?              Он дружелюбно схватил его и Людвига под руки и буквально вытащил из конференц зала.              – Какого хрена Брагинский, мы почти додавили эту сладкую парочку, и ты всё запорол! – Байльшмидт-старший еле поспевал за быстрой походкой Ивана.              – Гилберт прав.              – Помолчите и постойте пару минут здесь, – Брагинский достаточно жёстко одёрнул их и беспокойной походкой скрылся за очередным поворотом коридора.              – Кажется ему до сих пор не здоровится, – Людвиг нахмурился, – Вот почему он решил покинуть конференц зал так быстро.              – Господи, и в этом вся Россия, нет, чтобы упростить нам жизнь хотя бы на немного, я там вообще-то ради него целое побоище затеял, а он в итоге так быстро смотал удочки. Сплошное разочарование! Ладно подождём пока он напичкается обезболом              Гилберт присел на корточки и достал из кармана своего пиджака завалявшуюся пачку сигарет.              – К слову об этом, каким боком во всем этом замешан ты?              – Мимо пробегал, – Гилберт криво улыбнулся и посмотрел на брата выжидающим взглядом, – Не веришь? Ну да ладно, просто эта хрень каким-то образом затронула и меня, – Пруссия замер подыскивая слова, – Своего рода надавило на интуицию. Не знаю что уж там Америка наворотил, но сработало оно лихо, ничего не скажешь.              – Я не буду влезать в твои дела с Россией, просто… – Людвиг замешкался и покраснел, – Ладно, ты старший, сам разберёшься и без моих советов.              – ТЫ НА ЧТО НАМЕКАЕШЬ?!