Бабочка под стеклом

Итак, Рицу старательно готовил Соби к безоговорочному принятию его будущей Жертвы, ведь нерассуждающее подчинение Бойца, так необходимое в напряженные моменты битв заклинаний, способно сделать Пару поистине непобедимой! А он, Рицу, хочет для своего иногда не в меру строптивого воспитанника исключительно лучшего, в том числе и лучшего с точки зрения судьбы в мире Системы и сражений. Вот и приходится изо дня в день педантично внушать, а иногда не просто внушать, но откровенно талдычить угрюмо глазеющему на него ребенку (хотя, признаться, уже ребенку не совсем, о чем Рицу стоит помнить четко и держать себя в руках еще жестче прежнего, поскольку предательское вожделение иногда накатывает так, что в глазах темнеет и руки тянутся к Соби-куну сами, без всякого на то позволения со стороны разума) основные постулаты поведения в Паре, а мальчишка, чувствуется, не хочет смириться с идеей собственного послушания Жертве ни в какую, и Рицу под его взглядом, полным немого упрека, делается иной раз очень и очень не по себе. И не просто не по себе, а откровенно стыдно, будто он объясняет воспитаннику вещи не общепринятые и нормальные, но принуждает его к чему-то поистине непредставимому или вообще чуть ли не сводящему с ума. И порой приходится, если Соби-кун совсем уж непробиваем, смотрит оскорбленно и на все увещевания лишь непримиримо мотает головой и раздраженно дергает хвостом, не ограничиваться только словами, а потихоньку лезть в сознание упершегося воспитанника тончайшими щупальцами своей изголодавшейся по взаимодействию с Бойцом Силы, держать которую в узде тоже ох как сложно! Пожалуй, сложнее даже, чем вожделение, хотя... возможно, и нет. Но как бы то ни было, как бы Рицу не ныл и не жаловался самому себе на тяжелую участь и детей, вечно доставляющих ни в чем не повинным взрослым кучу проблем, нытье происходило, разумеется, исключительно на уровне полных недовольства мыслей, и ни одно резкое слово, могущее отрицательно повлиять на Соби, вслух не произносилось. Но последний, уже научившийся неплохо чувствовать настроения опекуна и в силу своей природы Бойца, тем более Бойца, постоянно находящегося рядом с Жертвой выдающихся достоинств, и в силу простого понимания одним другого, каким обладают близкие люди, в подобные моменты отчетливо ощущал внутреннюю борьбу опекуна, и, будучи не в состоянии понять причину его беспокойства, принимал все на свой счет и расстраивался, полагая, что причина заключается именно в нем: например, учителя там нажаловались, хотя с учебой у него все в порядке, а с практикой, главным, с его точки зрения, предметом, вообще прекрасно, но мало ли... Кто их, учителей, знает? И вел он себя недавно на уроках плохо: не выспался - мешали бродящие в голове мысли и образы, которые требовали срочно воплотить их в рисунках... Пришлось вставать посреди ночи и рисовать до упаду, а там незаметно и утро наступило! А учителя такие противные! Ну разве они не знают, что к дурно спавшему человеку лучше не приставать с дурацкими вопросами? Получается, не знают, если все равно пристают... вот и вынудили его отвечать соответствующе, то есть словами не очень хорошими... Интересно, из-за этого Рицу-сенсей сейчас такой странный - будто с трудом сдерживается? Да, наверное... Наверное, ему уже донесли, и теперь он изо всех сил борется с собой, чтобы не наговорить Соби всякого, что сам Соби наговорил в тот день всем преподам, кроме учителя практики, да и то потому, что практики в тот день не было! А ведь раньше опекун не стеснялся и высказывал ему, Соби, обидные колкости практически по любому поводу, а иногда даже и без... Здесь мальчик лишний раз убеждался в хорошем отношении к нему Рицу, рассуждая абсолютно правильно: именно любовь взрослого и ничто иное, развившаяся со временем, положила конец их напряженным, а для Соби и откровенно некомфортным отношениям, счастливо преобразовав их в существующие сейчас. Да, сейчас Соби с Рицу гораздо, неизмеримо лучше, чем прежде, но все же ужасно не хватает (так и не хватает, да!) ласковых объятий и нежных поглаживаний по голове, но что теперь поделаешь, если опекун все еще скупится на проявление такого рода ласки... Наверное, проще смириться и не портить себе настроение бесплодными стремлениями, наслаждаясь тем, что есть в его распоряжении... и обычно он так и поступает, но иногда жажда ласковых прикосновений делается просто невыносимой! Тогда Соби срочно старается себя чем-нибудь отвлечь, ведь если на ней сосредотачиваться, то станет еще хуже — ух, прямо кошмар! Ну уж нет! Лучше немедленно заняться уроками (той же глупой математикой — великолепно отвлекает!), или порисовать что-нибудь посложнее, или, на худой конец, пойти прогуляться — глядишь, и новые идеи для картин возникнут на природе... И здесь, в точке жажды прикосновений у одного и мучительной, но жестко подавляемой тяге касаться физически и ментально у другого, судьба готовила Соби и Рицу новый жизненный поворот.   А вышло так. Преподаватель практики, знающий о жажде директора сделать своего воспитанника Бойцом непревзойденных качеств и потому подходящий к обучению Соби с особым вниманием, нашел в его манере держать себя в бою один существенный недостаток и не преминул немедленно сообщить о нем Рицу, который, оставшись в одиночестве, беззвучно ахнул и несдержанно схватился за голову. Ну надо же! И как он упустил подобную вещь из виду?! Хотя... Тут ведь заранее не проверишь, а других возможностей у него не находилось, поскольку он, несмотря на холодное отношение к Соби в прошлом, никогда не наказывал его физически, а следовало бы! Ох, нет, столь неумные мысли лезут ему в голову лишь от беспокойства... Да и разве смог бы он, скажите на милость, тронуть сына своей обожаемой Тёко со всеми его капризами и прочими свойственными людям тонкой душевной организации странностями, даже пальцем? (Откровенно говоря, Рицу в младшем возрасте был капризником похуже Соби, и это при счастливом детстве и огромной любви родителей, но в рассуждениях такого рода он о данном факте своей биографии благополучно забывал.) Да, никакими пальцами и другими частями тела (ох, опять не туда понесло! Рицу, и когда ты уже уймешься, похотливая скотина? Соби-кун все же еще совсем ребенок, несмотря на добровольную опрятность в одежде и нахально-ледяные взоры, бросаемые на всех исключительно свысока! И Рицу на месте его соучеников (да и вообще любых других студентов «Семи голосов») немедленно воспылал бы к нему страстью, но по воспитаннику не похоже, будто у него есть любовное увлечение. Вполне вероятно, конечно, что он его успешно скрывает, но вряд ли... Он, Рицу, всегда видел своего Соби-куна буквально насквозь, несмотря на периодические, но откровенно жалкие попытки что-то скрыть, и поэтому знает точно: искра увлечения кем-то в сердце воспитанника не зажигалась еще ни разу, нет ее и сейчас... Неужели Соби-куну никто пока не нравится? Вроде уже пора — во всяком случае, так говорят книги по развитию и воспитанию детей, которых Рицу после появления у него сына Тёко прочитал воистину неприличное количество. Или приведенные там данные уже устарели? Или у современной молодежи нравы до того странные, что не укладываются ни в какие теории? Скорее всего. А все же он на месте одноклассников Соби-куна бы... Ну вот, мысли снова идут по дурному кругу, сопровождающемуся пошлыми мечтаниями, от которых нет другого спасения, кроме работы на износ и постыдного самоудовлетворения, когда уж совсем припирает! Посему не думать о постороннем и срочно сконцентрироваться на бумагах и электронных письмах, которых, стоило ему на минуту отвлечься, пришло уже невообразимо) он мальчишку не трогал, пусть иногда воспитанника и следовало бы хорошенько отшлепать. А теперь ему сообщают жуткую новость: оказывается, его будущий идеальный Боец очень плохо воспринимает боль! Нечего и говорить, подобный недостаток просто ужасен! Он не позволяет мгновенно атаковать после пропущенного заклинания (ведь страдания, причиняемые ограничителями, нешуточные!), нервирует Жертву (во всяком случае, нормальную, которой ее Боец небезразличен), чем очень сильно сбивает в Паре моральный настрой, в отсутствие которого победы не видать как своих ушей... Да и вообще, не очень красиво, когда мальчик (а потом и выросший из него мужчина) горестно кривится из-за малейшей царапины или прочих мелких повреждений, реагировать на которые смешно и позорно одновременно. И его будущая гордость, его Соби-кун оказался такой размазней — это же надо! Или, возможно, Танако-сан преувеличивает и дела вовсе не настолько плохи, как представляется из его рассказа? Но только вот чисто умозрительно, сидя в кабинете и строя предположения, наверняка сего факта не узнаешь. Значит, что от него требуется в данной ситуации? Требуется посмотреть на часы (а в расписание уроков воспитанника глядеть не требуется совершенно, Рицу и так знает его наизусть) и, убедившись лишний раз, что у Соби-куна заканчивается перемена перед практикой, выбраться из-за стола, мимолетно отмечая некоторую скованность в суставах и относя ее на счет приближающейся старости, отправиться, распугивая бесящихся в коридоре оболтусов-студентов, в тренировочный зал, на трибуны, чтобы самому оценить серьезность положения.   А Соби, к счастью (или к сожалению?) для себя и не подозревал о визите опекуна на занятие, и никто другой, включая учителя, не подозревал тоже, ведь Рицу, если требовалось для пользы дела, умел быть практически незаметным — как вот, к примеру, сейчас, в самом укромном уголке самого дальнего ряда трибун. Тут снизу, из зала, и при желании ничего толком не разглядишь, а уж коли этого желания нет... В случае же его обнаружения в ход пойдет Сила Жертвы, которая, коснувшись сознания оказавшегося не в меру зорким, внушит, что никого здесь нет и нечего напрасно пялиться — лучше вон учителя послушай. Зря, что ли, он перед вами, балбесами, распинается? А где же источник вечной головной боли, не дающий Рицу покоя ни днем, ни ночью (о, ночью порой приходят ТАКИЕ сны!.. Но об этом сейчас не стоит, и вообще, возьми себя в руки, Рицу! От ребенка еще чего-то хочешь, а сам лелеешь свою озабоченность, так что скоро на людей кидаться с вполне определенной целью начнешь!), - точнее говоря, Соби-кун? Что-то не видно... Неужели смеет прогуливать, маленький наглец? Или это ты, Рицу, ослеп на склоне лет? Хотя какой там склон... При его наступлении должна уйти и неотступно терзающая Минами похоть, но нет, та по-прежнему беспощадна... Даже сейчас, придя в тренировочный зал с вполне определенной целью, он никак не может перестать думать о разных пошлостях! Вот ведь, прямо будто кто заколдовал! Ну, Рицу, стыдись... Мало того, что твой безупречный самоконтроль в последнее время фатально тебе изменяет, так ты еще и во всяческие суеверные глупости веришь?.. Словно темный древний человек, да? Но им-то простительно, а ты! Ты, учитель, призванный просвещать стремящиеся к знаниям умы... тут, правда, подобных мало, а остальных приходится к знаниям тащить чуть ли не насильно, но это мелочи! Хотя, если рассудить как следует, его и заколдовали, навели мучительный в своей тягости морок, наслали неснимаемое и непреодолимое человеческими силами наваждение... тот, чья светловолосая голова с чутко наставленными Ушками виднеется совсем рядом с преподавателем. Значит, не прогуливает и внимательно слушает объяснения, молодец! Что говорит Танако-сан, отсюда не слышно, поскольку специальная аппаратура, призванная усилить звуки происходящего внизу (допустим, во время турниров по битвам заклинаний или экзаменов), когда на трибунах находятся зрители, сейчас, во время рядового урока, выключена. Но видно неплохо, а ничего другого ему и не нужно. И, как ни недостойно желать неудачи в сражении, тем более желать тому, за которого волнуешься всей душой, но сегодня Рицу необходимо, чтобы Соби-кун не сумел защититься хотя бы от одного заклинания, дабы понаблюдать за его реакцией на боль. Но собственной Силой для создания у воспитанника соответствующего настроя Рицу не воспользуется, поскольку это совершенно выходит за рамки его понятий о чести. Нет, вмешиваться он не станет, просто внимательно понаблюдает: вдруг повезет, и Соби-кун, обычно, по словам Танако-сана, дерущийся успешно, допустит ошибку, в которой Рицу на данный момент заинтересован очень и очень?   Соби же, наоборот, ко времени начала практики пребывал в настроении на редкость боевом и надеялся разгромить своего потенциального соперника в пух и прах. А проистекали намерения мальчика из того, что на последней перемене он вдрызг поругался с одним из одноклассников, с которым раньше особо не общался, только небрежно здороваясь и прощаясь, но недавно... А чего он обзывает Тору, спрашивается? И говорит, главное (вот урод!!!), будто Тору плохо сражается из-за трусости, а не из-за непонятно ведущей себя Силы! Как тут прикажете не разозлиться? (Хотя вон Рицу-сенсей ему уже все мозги продолбил о Жертвах и призывах на этой почве лучше владеть собой. Жертвах, могущих и даже имеющих право приказывать своим Бойцам! «Своим»! Фу! Словно он не самостоятельный, ни от кого не зависящий человек, а вещь, собственность, как, например, одежда или там компьютер! И представить-то себе противно, не говоря уж о том, чтобы всерьез прислушаться! Да он, Соби, сам знает, что и когда делать, поэтому чужие указания ему не нужны совершенно! Он все равно не станет обращать на них внимания, хоть убейте! Но Рицу-сенсей иногда умеет быть жутко, просто невыносимо занудным! И нудит, и нудит: ты, мол, непременно обязан прислушиваться к мнению своей Жертвы (ага, значит, принадлежат не только Бойцы? Ну тогда еще ничего, а то вообще нечестно...), обязан беспрекословно выполнять все ее распоряжения и прочий бред... а лицо у него такое... ну, будто он и сам сомневается в своих словах! Но если сомневается, тогда зачем несет всю эту чушь? Все равно на Соби она не действует и он остается при своем мнении, пусть и соглашается с опекуном, что да, он будет. Ведь когда Рицу принимается читать подобные нотации, гораздо проще утвердительно кивать, чем спорить, тем более Соби на досуге, признаться, тщательно обдумал его утверждение о том, что в Паре сражаться гораздо лучше, чем одному, и про себя с неохотой, но согласился: ради побед и следующей за ними славы он, так и быть, уж повыполняет глупые распоряжения своей будущей Жертвы, раз послушание в жизни увеличивает эффективность взаимодействия в бою и повышают шансы выиграть! А что распоряжения будут глупыми, он не сомневается ни на миг, заранее относясь к тому, кого угораздит стать его Жертвой, с большим пренебрежением. Но с зудением опекуна он больше не спорил. Ладно уж, Жертва так Жертва, пусть, особенно в качестве источника Силы! Да и ее советы, какое заклинание применить, тоже, наверное, лишними не будут, хотя Соби и сам неплохо насчет того, куда ударить, соображает! Но не всегда, надо признать честно... Вот составлять заклятия и распределять Силу во время боя — это дело другое, тут Соби все делает прекрасно и не задумываясь абсолютно, а над остальным иногда долго соображать приходится, но в битвах, даже учебных, долгие соображения отнюдь не приветствуются, за них оценки снижают и противники ржут оскорбительно... В общем, черт с ней, с Жертвой, если уж принято сражаться в Парах! К тому же, подобные соглашательские мнения иногда попадают в мозги Соби не извне, с объяснениями Рицу, а так, словно находились там всегда, - большая странность, кстати! Соби много раз пытался понять, откуда они там, если накануне он еще ничего подобного не думал, но ему никогда не удавалось. Вот он и кивает, не глядя опекуну в глаза и постепенно смиряя свой гнев, хотя раньше, если тот лез к нему с, по мнению Соби, ерундой, злился жутко и возражал до последнего! Значит, он умеет не злиться, если захочет! Но это ведь надо именно захотеть, а когда обижают Тору, Соби за себя не отвечает!) И уже было изготовился от души треснуть наглецу, посмевшему оскорбить его друга, в глаз, но тут (ужасно не вовремя!) прозвенел звонок, и Соби, все еще пыхтя от гнева, поспешил в тренировочный зал: практика являлась его любимым уроком и опаздывать он не собирался — тем более, изо всяких там дураков! Плюс ко всему он ловко придумал попросить учителя поставить его и обидчика Тору друг против друга, чтобы показать тому, где раки зимуют, уже наверняка, поэтому сейчас нетерпеливо топтался на месте, ожидая, пока Танако-сан закончит с наставлениями, открывающими каждый урок и вкратце еще раз напоминающими то, что они только что проходили, к примеру, на составлении заклинаний (объяснения учителя практики зависели от того, какие моменты следовало, согласно учебной программе, отрабатывать на данном занятии). «И зачем по двадцать пять раз говорить одно и то же?» - недовольно размышлял Соби, мрачно наблюдая за внимающими Танако-сану одноклассниками. Неужели учителя считают их непроходимыми тупицами, неспособными понять растолковываемое им прямо тут же, а не после кучи дополнительных разжевываний! Вот сколько, интересно, еще ждать, если ему уже не терпится залепить этому задаваке Мицуно заклинанием помощнее? О том, что гнев — плохой помощник в бою, Соби подозревал, но уразумел данную мысль пока не вполне, хотя и осуждал тех, кто слушал Танако-сана старательно и вдумчиво. Да, умением спокойно ждать Соби не отличался никогда, и теперь уже чуть ли не подпрыгивал возле недоуменно посматривающего на него учителя, яростно размахивая хвостом и сверкая глазищами. Сверкание их выходило таким выразительным, что у учителя застревали в горле слова и немедленно хотелось уточнить у Агацумы-куна причину столь сильных эмоций, но порядок есть порядок: сначала закончить наставления, а потом переходить к частностям. Но вот бесконечные, на взгляд Соби, словеса учителя прекратились, и мальчик, не дожидаясь обычно неизбежных вопросов учителю от одноклассников, торопливо заговорил сам, от избытка чувств захлебываясь, а для пущего эффекта старательно дергая Танако-сана за руку. Ведь козел-Мицуно многозначительно щурится неподалеку и тоже явно не прочь продолжить выяснение отношений в Системе... а учитель задумчиво молчит... значит, надо усилить напор! И он, Соби, бывает очень убедительным, если хочет! А учитель практики, пожилой и перевидавший на своем веку, кажется, все, в душах студентов читал без труда и, хоть Соби не открыл ему причины своего хотения сражаться именно с Мицуно, легко понял: наверняка эти двое что-то не поделили, вот и рвутся продолжить сведение счетов так, как могут только обладающие Силой, а не просто в банальной драке (о намерении Соби подбить Мицуно глаз Танако-сан не знал). Что ж, тогда... пусть бьются, сегодня распределение, кто чьим противником станет, непринципиально. А Агацума-кун все равно значительно опережает соучеников в своих успехах — и это уже настоящая проблема, поскольку достойных соперников для уроков практики скоро придется подбирать из ребят более старших и умелых, иначе воспитанник директора не сможет прогрессировать. Хотя недостатки у него есть, есть... но, с другой стороны, у кого их нет? А достоинства мальчика их перевешивают, и Танако-сан скоро, пожалуй, станет гордиться тем, что приложил руку к его обучению. Но об этом стоит подумать после, на досуге, а сейчас надо дораспределить тех, кто ждет своей очереди, проследить за расстановкой, чтобы ребята не теснились в кучу и не мешали друг другу, и скомандовать начало битвы, а то отрабатываемая тема сложная и пока некоторые, загрузив Систему, раскинут мозгами, чтобы уяснить себе основную тему, почему-то далеко не всегда улавливаемую на теоретических уроках, уже ползанятия пройдет.   Но вот столь чаемый Соби и злобно пыхтящим напротив него Мицуно сигнал прозвучал, учитель отошел к специально оборудованному месту для наблюдения за сражающимися (находящаяся там аппаратура фиксировала основные параметры каждой схватки, затем непременно анализируемые преподавателями у младших классов и самими учениками в старших - для дальнейших рекомендаций по улучшению боевых навыков либо самостоятельного соображения, где и что не так), уши заложило от писка раскрываемых Систем и бой начался. Соби злобно прошипел в лицо явно нервничающего Мицуно слова вызова (ага, испугался, испугался! А не надо в следующий раз лезть и обзываться, понял?!!) и, не дожидаясь ритуального согласия, атаковал. Придурок-Мицуно еле успел увернуться (ха, даже защиту не ставит! Соображает, значит, что заклинания Соби, готового ради Тору на все, ее сметут как нечего делать!) и вложил в ответное заклинание всю свою мощь, надеясь вывести Соби из строя сразу, поскольку прекрасно знал: против Агацумы, да еще такого бешеного, как сейчас, долго ему не продержаться, а превращаться под заклинаниями этого белобрысого выскочки в котлету тоже как-то не хочется. И тут допустил ошибку уже Соби: позволив своему гневу и неприязни к Мицуно полностью завладеть его душой, он позорно утратил концентрацию и в результате пропустил атаку, оказавшуюся неожиданно мощной. На уроках практики перед отработкой того, что, собственно, планировалось отрабатывать, ученикам для полного настроя на битву сначала позволялось размяться; они об этом прекрасно знали и использовать свои самые мощные заклинания не торопились, поскольку всем хотелось применить в деле именно усвоенное на теории, а не просто почесать друг об друга Силу, но Соби и Мицуно сегодня, увы, явились исключениями, лишь подтверждающими правило. Заклятие последнего достигло своей беззащитной цели и на сердито раздувающем ноздри Соби сомкнулись ограничители, заставив его вскрикнуть от неожиданности и («Вот, вот оно!» - насторожился неотрывно бдящий за воспитанником Рицу) боли.   Да, ее Соби и вправду переносил не очень. То есть переносил, конечно, — в обморок там не падал и сражаться, если прореха в защите оборачивалась ограничителями, подобно некоторым изнеженным девчонкам, не отказывался, но все же... Все же ему требовалось время, чтобы прийти в себя и суметь отвлечься от распространяющегося от оков и пробирающего до костей ледяного огня, несущего муку, не похожую ни на что другое, даже на страдание от потери родителей. И в течение этого самого времени он изо всех сил сдерживал рвущиеся из горла недостойные звуки и стоически хмурился, заставляя противника смотреть на него с не очень-то здоровым интересом, а учителя, озабоченного столь явной проблемой у того, кого он хотел бы видеть лучшим, - недовольно. Рицу тоже разглядел все прекрасно, про себя одобрив борьбу Соби с собственной слабостью, но находя ее хоть и впечатляющей с точки зрения внутренней твердости воспитанника, но для побед во взрослой, после выпуска, жизни, эффективной все же недостаточно. Теперь он сидел и размышлял: как же ему действовать дальше? Каким образом развить у Соби-куна умение отрешаться от боли во имя чего-то другого? И вариантов ему в голову приходило не слишком много. Можно, конечно, опять попробовать применить Силу Жертвы, внушив воспитаннику идею, что боль — ерунда, не стоящая и капли драгоценного в процессе битвы внимания, которое лучше бы потратить совсем на другие цели... можно, да. Но подобное вложенное в мозг знание не в состоянии, увы, привить нужные реакции телу, которое все равно продолжит вести себя по отношению к разуму предательски. Тут все-таки надо, чтобы именно последний руководил телом, заставляя его терпеть осознанно... и для достижения данной цели путь тоже существует. Правда, при одной мысли о нем Рицу передернуло... и тем не менее, иного выхода, судя по всему, нет. Поэтому мужчина тихонько вышел из тренировочного зала, не забыв аккуратно прикрыть тяжеленные двери, и отправился к себе в кабинет, с целью проинспектировать содержимое одного небольшого шкафчика, стоящего надежно запертым и пыльным уже боги знают сколько лет. Когда-то Минами от души надеялся, что лежащие внутри предметы ему не понадобятся никогда, но жестоко ошибся. Хотя о неумении воспитанника терпеть боль ему следовало догадаться и раньше, ведь Соби-кун такой нежный и хрупкий и внутри, и снаружи! Одна его кожа, фантастически белая и тонкая, на которой остаются следы буквально от любого чрезмерно экспрессивного прикосновения, говорит о многом! Ну разве от обладателя такой кожи следует ожидать невнимания к боли? Разумеется, нет! И он, Рицу, упустил из виду данный аспект обучения Соби-куна совершенно зря! Но ничего, непоправимо страшного еще не произошло, и он поспешит исправить свою ошибку немедленно.   Когда практика закончилась, Соби, все-таки успевший дать противному Мицуно сдачи, а потом и вовсе разделать его под орех во время отработки новой темы, покинул тренировочный зал с горделиво задранным носом. Еще бы! И обидчику друга отомстил (вон он, сзади, еле тащится, ха-ха!), и похвалу учителя заработал, и... Что «и», Соби додумать не успел, испуганно вздрогнув: ждавший возле входа Рицу без всякого предупреждения взял его за руку и повлек за собой. - Куда мы?! - непочтительно завопил Соби, завопил скорее от неожиданности, но и возмущение столь беспардонным поведением опекуна в его крике присутствовало тоже. - Узнаешь, - коротко ответил Рицу, просто-напросто не представляющий, как объяснить воспитаннику то, что собирается с ним делать. Да и к тому же его самого до сих пор, стоило в деталях задуматься о предстоящем, продирало морозом до костей. Его Соби-кун, трепетный, нежный, ранимый... белейшая кожа, через которую ясно просвечивают тонкие голубоватые линии вен... Что с ней сделает лежащее сейчас на его столе? Беспощадно разорвет в кровавые клочья, и красные брызги украсят одежду Рицу, будто изысканный загадочный узор, пригодный отнюдь не для всех, а лишь для палачей, не жалеющих во имя поставленной цели никого, даже тех, кем проросла душа и сердце... А ведь единственным разом не обойдешься, их для достижения приемлемого результата нужно много... Рицу потряс головой, отгоняя видения одно другого страшнее, а Соби, почуяв смятение опекуна, резко остановился и пронзительным голосом потребовал: - Отпустите! «Вспомнил старые привычки», - мимоходом отметил Рицу, который уже привык к тому, что воспитанник обращается к нему исключительно на «ты», подобным образом желая подчеркнуть их равенство. Но сейчас Соби было не до мнимого равенства и не до нарочитой холодности, которая всегда так льстила Рицу, заставляя видеть в мальчике свою миниатюрную копию; нет, он ясно ощущал недобрые замыслы опекуна и, хоть не мог уловить их в подробностях, понимал: тот задумал нечто ужасное, и от него следует бежать, бежать чем быстрее и дальше — тем лучше, только... Только вот как побежишь, если тебя держат за руку будто клещами? И совсем не реагируют на просьбы отпустить и многочисленные сказанные в ужасе и запале угрозы? Звенящие крики Соби разносились, кажется, по всем закоулкам «Семи голосов», проникая даже в те странные и вновь пыльные залы, которые он убирал когда-то давно и, отражаясь от их высоких потолков, возвращались в уши мальчика завораживающе-чуждыми стенаниями неведомых птиц, кружащихся в высоком хмуром небе над совсем еще недавно целыми, а теперь жестоко разоренными гнездами; стенаниями, полнящимися предчувствием разлуки и тоской, будто намекающим, что очередная глава в их с Рицу отношениях кончилась и отныне все станет по-другому. Рицу, внешне на сопротивление и уже откровенно истерические просьбы воспитанника никоим образом не реагирующий, упорно тащил его к своему кабинету и ему чудилось, будто он — это не он, а Соби-кун - не Соби-кун, но какой-то совершенно посторонний мальчик; они же с воспитанником просто наблюдают эту безобразную сцену со стороны. Где, кстати, наблюдают? В кино, по телевизору, в жилище Рицу вообще-то отсутствующему или в до дрожи реальной компьютерной игре, до которых, честно говоря, и он, и Соби-кун охотники небольшие? И что за бред, бред чистейшей воды лезет ему в голову? Ему, мастеру самоконтроля, в любых обстоятельствах умеющему видеть вещи такими, какие они есть, без лжи во спасение и приукрашивания? Да, видимо, набрался от сына Тёко трепетности да кисейности, как тот набрался от него внешней невозмутимости!.. Так, прекратить немедленно! Довольно!!! Срочно призвать себя к порядку и дотащить наконец изо всех сил сопротивляющегося воспитанника до кабинета, втолкнуть внутрь и поспешно захлопнуть дверь у мальчишки перед носом, чтобы предотвратить побег! Немногие наткнувшиеся на Рицу и Соби во время их пути до кабинета торопились убраться с дороги, отводя глаза в сторону, словно при взгляде на что-то запретное или непристойное. А другие, оглушенные воплями Соби, воплощающими в себе сначала гнев и жажду свободы, а затем, когда мальчик окончательно понял, что дело плохо, первобытный темный ужас, и вовсе страшились выходить в коридор из ставшими вдруг очень уютными классов и прочих помещений, где им повезло в тот момент оказаться. Ведь воспитанник директора голосил так, словно его ведут по меньшей мере на казнь! А если по большей — то это лучше не представлять вовсе! Нет-нет, спрятаться, скрыться, исчезнуть с глаз, чтобы предстоящее Агацуме не коснулось и тебя! Вот и сам Соби, очутившись в кабинете опекуна, ринулся было прочь, но резко захлопнутая Рицу дверь отрезала ему дорогу к свободе и он как-то сразу поник, опустив Ушки и хвостик: во-первых, слишком много сил ушло на волнение и сопротивление опекуну по дороге, а, во-вторых, он понял, похоже, что ни переспорить судьбу, ни вымолить ее милость не сможет, вот и понурился печально вслед за Ушками и хвостиком весь. Рицу, хоть и укрепившему по пути свое сердце, зрелище это показалось невыносимым, ведь настолько покорно-грустным он не видел воспитанника уже давно, и в его душе, благодаря Соби совсем уже не такой черствой, как прежде, встрепенулась и поднялась навстречу волнениям мальчика, заставив сжаться горло, теплой волной любовь, любовь слепая, нерассуждающая, поднялась и всей своей мощью обрушилась на возведенные перед ней бастионы целесообразности и прочих сухих доводов, совершенно не учитывающих, как можно обращаться с тем, кто дорог, а как нельзя даже для его же блага. И на минуту Рицу, которого сейчас буквально раздирало на части, показалось, будто его любовь к Соби сильнее всего на свете, что искусно возведенные им построения на основе логики, здравого смысла и долгих размышлений о предназначении, не выдержат ее натиска и рухнут. И тогда ему останется только обнять широко распахнувшего глаза с ярко сияющей в них надеждой Соби-куна, привлечь к себе, утешая... хоть объятий он старается максимально избегать, но сейчас можно, ведь воспитанник жутко напуган... да, обнять одной рукой, а второй — распахнуть дверь, показывая, что все прошло, просто у Рицу-сенсея небольшое помутнение рассудка, которому Соби-куну не повезло стать свидетелем... все настолько легко! Но... надежда Соби на лучший исход, побудившая его всем телом податься к опекуну, угасла, сделав глаза мальчика тусклыми и пустыми, крепости прагматизма и желания видеть воспитанника прежде всего не счастливым, но лучшим, выдержали неистовый натиск любви, не пав. И Соби, поняв, что не избегнет уготованного ему ужаса, вновь застыл на месте, а Рицу мелко подрагивающей, но все же уверенной рукой взял со стола приготовленный заранее кнут.   Соби, увидев жест Рицу и лоснистый блеск многозначительно шевелящейся гибкой части кнута (шевеление происходило от того, что Рицу, отвердев душой, с предательскими руками все же справился не вполне), расширил глаза в новом приступе ужаса, шаря молящим взглядом по лицу Минами в неистовой вере в собственную ошибку: вдруг он неправильно понял и опекун вовсе не собирается делать ему ничего плохого? Хотя весь вид Рицу-сенсея, который хоть и не столь суров, как был прежде, при их знакомстве, но все равно неприступно-холодный, говорил об обратном... И Соби снова поник, мгновенный прилив храбрости и желания бороться до конца в его сердце сменился даже не паникой, которая тоже побуждает к действиям вполне успешно, а полной покорностью тому, чего избежать ему, видимо, не суждено. Повинуясь скупым указаниям Рицу (тот говорил исключительно сквозь зубы, боясь, что и голос, и решимость вот-вот ему изменят), он отошел к дальней стене кабинета и, кое-как непослушными от снова накатившего почти смертельного страха руками стащил рубашку и положил их на стену, машинально отмечая ее чуть заметную шероховатость. Разум мальчика уже, казалось бы, смирился с предстоящим, но реакции тела оказались иными. Стоило лишь кнуту после неумелого взмаха (до сего момента Рицу не брал его в руки ни разу, но тем не менее не забыл рефлекторно поддернуть рукав рубашки, чтобы уберечь манжет от возможного забрызгивания кровью) опуститься на его спину, как Соби, крепко прижав Ушки и спрятав между ног хвостик, тонко взвыл и шарахнулся в сторону, ведь боль показалась ему сумасшедшей, невыносимой, кошмарной... причем ею обожгло будто бы не только спину, но и его всего — даже изнутри! Подобное чудилось Соби, конечно, из-за слишком напряженного ожидания какой-то сверхъестественной расправы, задуманной над ним Рицу, а тот ведь, по сути дела, и ударил-то для начала совсем слабо, практически погладил! И от душераздирающего вопля воспитанника сердце Рицу судорожно сжалось, неся боль худшую, чем от любого кнута, не торопясь начинать биться вновь... но Минами, видавший в своей жизни разные виды, справился с собой и сейчас, хотя уроки терпения боли обещали стать для него мучительным испытанием. Соби же, вздрагивая и издавая короткие отрывистые полустоны-полускуления, скорчился в углу, спрятав лицо, и Рицу не имел возможности заглянуть в глаза воспитанника, по которым обычно легко читались все его эмоции, только это и не требовалось: даже при беглом (а не болезненно-пристальном, как у Минами) взгляде на по-прежнему прижатые Ушки и трясущиеся худые плечи Соби делалось понятно все. Рицу, едва не отбросив кнут, хищно шевелящийся будто сам по себе, уже почти ринулся к воспитаннику, чтобы, упав рядом на колени, сначала обнять, шепча в пылающее алым ухо несвязные по причине скудного запаса подобного рода слов утешения, а потом, когда бешеное напряжение, сжавшее Соби-куна в маленький угловатый комок, уйдет хоть немного, ласково поднять его на ноги, помочь одеться и... Эх, мечты, мечты, которым не сбыться вовеки! Ведь к воспитаннику ему вообще лучше не притрагиваться во избежание постыдной потери контроля, да и не умеет Рицу толком утешать и подбадривать... А та все еще довольно неуклюжая нежность и доверие, которыми так долго и трудно оборачивались их с Соби-куном отношения, наверняка исчезла после первого касания кнутом кожи мальчика (или не после касания, а уже от одного его предчувствия, сковавшее душу Соби-куна ужасом и тоской, которые Рицу успел ощутить почти физически). Но Рицу был не совсем прав в своих предположениях: любовь Соби к нему пока не исчезла, но как бы спряталась, сменившись огромным недоумением — почему?! Почему с ним так?!! Неужели он, сам того не ведая, успел провиниться настолько жутко, что Рицу-сенсей на него уже не ругается, а бьет, хотя раньше не трогал ни разу?! В мозгу мальчика лихорадочными обрывками проносились воспоминания, в которых, даже по самым строгим, меркам, не находилось ничего криминального настолько, чтобы наказывать вот так! Соби не удавалось найти ответ на мучительно задаваемый вопрос и его недоумение росло, отодвинув боль от удара на задний план (от ограничителей Соби, кстати говоря, терпел и похуже, но сейчас из его головы все словно бы выветрилось, не давая рассуждать здраво), доставляя страданий больше, чем неприятно ноющая полоса на спине. И мальчик уже хотел вымолвить не дающее ему покоя вслух, но его опередил Рицу, снова овладевший собой и предельно холодным голосом потребовавший: - Встань, Соби-кун.   Вступив в переходный возраст, Соби стал иногда позволять себе нахально ослушаться опекуна (в вещах, конечно, не радикальных, но все равно это требовало немало смелости от него, не слишком-то давно трепетавшего от одного присутствия Рицу рядом, и он после очередного возражения или просто невыполнения того, что ему велели, чувствовал себя крутым до невозможности), но в данный момент он от растерянности возразить и не подумал, поднявшись на уже начавшие затекать ноги. Движение вышло неловким, мальчик пошатнулся, против воли мотнув — словно бы для равновесия — хвостом, а Рицу властно указал свободной от кнута рукой: к стене, опять ко мне спиной, продолжаем. Соби, не веря, что ужас продолжается и в то же время совершенно иррационально решив, будто происходящее хорошо и правильно (ну, не правильно, а как-то... Ух, сложно объяснить... в порядке вещей, что ли?..) молча повиновался. Помимо всего прочего он, уже знакомый с разными видами неприятных ощущений, испытывал странное, патологическое любопытство - какова же она, эта новая боль? - и уже чуть ли не стремился к ней во имя его удовлетворения. А Рицу, чья голова тоже полнилась нездоровыми мыслями, видел в непрестанно движущемся кнуте продолжение собственной руки, наконец-то безбоязненно могущей касаться Соби-куна с мнимой лаской, обжигающей подобно самым страстным прикосновениям... Он размахнулся вновь, Соби, слыша свист рассекаемого кнутом воздуха, ссутулился, жалко выставив вперед лопатки, и, хоть непонятным образом желал этой боли, не успев как следует оценить ее после первого удара, изо всех сил напрягся, а когда кнут вновь хлестко, и одновременно непристойно-сладострастно прошелся по его коже, на которой тут же начала набухать узкая красная полоса, сжался и вскрикнул, и Рицу в его крике послышались нотки удовольствия — то уже вовсю бушевала его выпущенная на волю фантазия. Правда, в дальнейшем он собирался запретить воспитаннику кричать и заставить его составлять вслух хотя бы элементарные заклинания, но поначалу ведь простительно, правда? Он размахнулся и ударил опять, не говоря пока ни слова. Урок терпения боли, первый в длинной их череде, продолжался.