Бабочка под стеклом

Случилось все следующим образом. Соби, как уже упоминалось раньше, чуть ли не сразу после приезда обзавелся многочисленными пляжными (и не только) знакомыми, с которыми интересно и весело проводил время между купаниями - когда Рицу после долгих и по большей части бесплодных усилий удавалось заставить его вылезти из моря, чья ласковая вода дарит ощущения, не сравнимые ни с чем, разве что с нежными прикосновениями мамы. Но их, по правде говоря, Соби, хоть раньше ему и казалось, будто он станет помнить родителей вечно, начал постепенно забывать... а море вот напомнило, только в смысле не грустном, а скорее приносящем дополнительное блаженство и чувство безопасности. Плюс ко всему свежеобретенное умение плавать... в общем, понятно, отчего Соби не желал выходить на берег ни на минуту. Но уж если его выгоняли туда (чуть ли не силой!), порой употребляя при этом довольно крепкие выражения (мальчик внимательно прислушивался, чутко насторожив Ушки, но не на предмет подчиниться и почтить своим присутствием сушу, тем более весь уже синий, а на предмет узнавания новых нехороших слов. Рицу же потом неизменно доставалось от самого себя за позорную потерю самообладания, которое рядом с Соби-куном почему-то в принципе оказывалось не столь совершенным, как Минами ошибочно привык о нем думать), то он, едва вытеревшись и все-таки постукивая зубами от холода, мчался в компанию других мальчишек самого разного возраста, не уделяя опекуну даже минутки своего драгоценного времени. Тот, при затевании поездки в глубине души рассчитывавший на благочинный отдых типа семейного, то есть совместное лежание на соседних шезлонгах или, в случае не в меру жгучего солнца, бегство под пляжный зонт (но опять же совместное), слегка обижался на эдакое постоянное невнимание и старался как мог продлить вытирание нетерпеливо ерзающего в полотенце мальчика, а когда это не удавалось, принимал до крайности равнодушно-высокомерный вид и утыкался в неизбежную газету, а Соби, вздымая песок стремительными ногами, с дикарскими воплями мчался туда, где ему уже призывно махали руками, и присоединялся к общей игре. Иногда это были догонялки (особенно увлекательно носиться, чуть не падая, вокруг какого-нибудь несчастного, только улегшегося загорать, и осыпать его раскаленными песчинками, летящими их-под ноющих от жара пяток, а потом, когда терпение человека кончается, с хохотом ускакивать прочь под его заковыристую ругань), но чаще всего детвора занималась строительством песчаных замков самого замысловатого вида. Рицу данная игра не нравилась по той причине, что Соби во время нее не согревался, поскольку находился снова практически в воде (но, с другой стороны, беготня и испытание на прочность нервов окружающих еще хуже, поэтому ладно уж, пусть замки), зато вот Соби она нравилась чрезвычайно, а мнением опекуна на отдыхе он позволял себе пренебрегать злостно. Тем более, благодаря художественным способностям мальчика сооружения у него и тех, кто просил его о помощи, выходили красоты неслыханной (поражались даже взрослые, а не только товарищи по игре). Похвалы и слова восхищения доставались Соби в изобилии, его порозовевшее (подобие загара!) лицо от удовольствия и гордости краснело еще больше, и он кидал на Рицу пронзительные взгляды: мол, видит ли тот всеобщий восторг? И если видит, то разделяет ли? Рицу, конечно, видел и разделял, и сам гордился воспитанником безмерно, что Соби, довольно тонко чувствующий настроение опекуна, ощущал без труда и в результате его гордость принимала размеры поистине неприличные. Но, к его чести, к тем из своих товарищей, кто не обладал сколько-нибудь развитым воображением и оттого из раза в раз строил нечто не слишком вразумительное, свысока не относился ни капельки, наоборот, постоянно давал советы, пытаясь исправить положение хотя бы отчасти. Большинство ребят и девчонок, бывающих на пляже, ценили это и относились к Соби с заинтересованной приязнью, но (уж кому-кому, а Соби не могло везти, так сказать, безоговорочно!) отыскались и завистники. Впрочем, нельзя сказать, что они завидовали исключительно архитектурным умениям Соби и донимали его одного — нет, особым удовольствием для них являлось пробежаться по отделяющей собственно пляж от моря влажной полосе песка, со злым упоением врезаясь в любовно возведенные из него творения, которые от подобного непочтительного обращения, естественно, разрушались с тихими негодующими звуками, а мальчишки с гиканьем и злорадным смехом летели дальше, оставляя после себя печальные руины и их безутешных недавних строителей — кого еле сдерживающими слезы, а кого яростно грозящим вслед обидчикам кулаками. Соби, понятное дело, был среди последних и, поскольку подростковая вспыльчивость бушевала в нем чем дальше, тем сильнее, вскоре занялся продумыванием плана мести. Но мести именно просчитанной, которую полагается есть холодной, у мальчика не вышло — по своей природе Бойца ему тяжелы были размышления стратегические, а поступить по-простому — догнать и поколотить обидчиков — ему не удавалось, так как бегали они намного быстрее. В общем, думал Соби, думал... и ничего не придумал. Вернее, идей-то у него возникло много, но все, как и обычно, совершенно фантастического характера и к реальной жизни если и применимые, то только с огромной натяжкой. Решение подсказала — ну, разумеется! - Сила мальчика, вернее, не то чтобы подсказала, а ударила в голову жаркой неистовой волной при очередном набеге на уже подсыхающие, но все еще прекрасные песчаные города и гордые одинокие башни их жестокосердных разрушителей. Наслаждение мягкостью льющейся из сложенных пальцев шелковистой смеси песка с водой, собственными умелыми руками, способными сотворить, кроме картин, еще и подобную красоту, азартным сопением товарищей рядом, ослепительным блеском солнца и не менее ярко бликующей в ответ вечно неспокойной поверхностью моря вмиг исчезло без следа, сменившись застлавшей глаза злостью, Сила беспокойно взметнулась внутри... и Соби, толком не сообразив, что делает, выкрикнул вслед хулиганам: - Сволочи! Провалитесь от нас подальше!!!   Надо сказать, речи такого толка собиного авторства неслись в спину зловредным мальчишкам каждый раз после их нападения на песочные замки, но до сих пор, как ни странно, Силы в себе не содержали ни капли в отличие от дня сегодняшнего, поскольку раньше Соби еще как-то сдерживался, но сейчас его достали окончательно. Вот и вложил он в свой вопль Силы так много, что заклинание вышло и без открытия Системы действенным на все сто процентов. Действенным и производящим на неподготовленную публику крайне неблагоприятное — да что там неблагоприятное! откровенно угнетающее! - впечатление. И публику вполне можно было понять. Еще бы, а кто отреагирует по-другому, когда у него на глазах песок под ногами бегущих детей без всякого объявления войны вдруг разверзается подобно жадной ненасытной пасти (даже с выразительным влажным чмоканьем и голодными вздохами, представляете?!) и мальчишки, до этого с большим наслаждением терроризировавшие малышню, да и к взрослым посетителям пляжа относившиеся без ожидаемого теми пиетета, начинают, так и не успев затормозить свое стремительное движение, проваливаться в эти ямы, кажется, принимающие их с каким-то несытым и одновременно злорадным удовлетворением. Весь пляж, включая сладко дремлющих на солнышке, которые ради такого дела изволили пробудиться, дружно ахнул и затаил дыхание, завороженно наблюдая за происходящим и тем не менее не в состоянии до конца в него поверить. Но увы, реальность сомнению не подлежала. Стоило людям понять это, и их встряхнуло дрожью ужаса, быстро ушедшей, но оставившей после себя юркие мурашки, никак не желающие исчезать, словно бы сверху не струился благодатный ласковый свет солнца, а царил осенний промозглый день, и отдыхающие все дружно очутились на улице без подходящей к погоде одежды. А обидчики Соби и его приятелей уже наполовину скрылись в песке; Соби провожал каждого из них взглядом, полным торжества, и прекращать действие заклинания не собирался совершенно. Будут теперь знать, как лезть и не понимать, когда их просят по-человечески! Да, они виноваты сами, поэтому его совесть чиста! Вот только его друзья-товарищи, гораздо лучше взрослых, пребывающих в определенном недоумении (они и вправду не уловили связи между гневным воплем Соби и неожиданно разразившейся катастрофой), поняв, что виновник происходящего — именно на редкость безобидный с виду Агацума, поскольку он, видно, умеет колдовать и пользуется своими навыками беззастенчиво, хотя любой дурак знает: магам в присутствии обычных людей колдовать нельзя! Значит, и тут взрослые врут, говоря: колдунов, дескать, не существует, и под кроватью прятаться с целью похитить тебя и использовать для своих страшенных ритуалов они не могут, не бойся, детка! А детка боится все равно, ведь он или она твердо знает: многое из того, во что не верят дураки-взрослые, истина! Нет, мама, конечно, не дура, но и она не понимает многого об этой жизни, где опасности в лице ужасающих монстров, злых волшебников и живущих в шкафу привидений встречаются на каждом шагу, оттого и темнота настолько пугает! И вот, вот живое подтверждение истовой детской веры в потустороннее — Соби, спокойно и даже с некоторым мстительным презрением наблюдающий за делом рук своих! А если он и их в следующий раз так? Хотя нет, он же с ними дружит... Но, с другой стороны, мало ли? Сегодня дружит, а завтра поругается и... Ой-ой, уже страшно, будто спать в темноте укладываешься, даром что на улице разгар дня, солнце светит и море под боком! Надо бы от него отодвинуться подальше, чтобы, улучив момент, втихаря и вовсе сделать ноги... Вот и пришлось Соби, на минуту отвлекшегося от холодного созерцания своих поверженных врагов, с недоумением и новой обидой наблюдать демарш уже друзей, которые, недооценив его умение схватывать окружающие детали на лету и оттого надеясь на незаметность собственных действий, принялись помаленьку отползать подальше, отворачивая в сторону кривящиеся от страха лица, а самый младший член их компании и вообще разревелся, громко призывая маму. Соби, откровенно не понимая и тем более не одобряя подобной реакции тех, с кем успел почти сродниться, нахмурился: чего они вообще? Почему вместо того, чтобы по достоинству оценить его поступок и (по-хорошему-то!) поблагодарить за спасение от тех надоедливых придурков, смотрят так, будто он какое-то чудовище и вот-вот съест их на ужин без соли и столовых приборов? Хвост мальчика оскорбленно замолотил по воздуху, и вокруг запахло очередным необъяснимым для непосвященных катаклизмом, поскольку в голове у Соби моментально возникло новое заклинание, сейчас не спонтанное, а вполне классическое — учитель практики остался бы доволен! Но даже если бы был доволен он, то Рицу, наконец-то очнувшийся от кратковременного шока, вызванного дерзкой выходкой воспитанника, столь безобразного поведения не одобрял отнюдь. Вихрем слетев с шезлонга (и куда только девалась пресловутая скованность в суставах? Прямо удивительно!), он в мгновение ока очутился возле несколько забывшегося сына Тёко и чувствительно встряхнул его за плечи, внутренне опасаясь, что Соби-кун, судя по его вызывающе прищуренным за стеклами очков глазам, совсем вышел из повиновения и призывать его к порядку придется с помощью Силы Жертвы, которую еще неизвестно, удастся потом обуздать или нет. Но даже если обуздывание будет тяжелым или (нет, о подобном исходе лучше не думать вообще!) не выйдет в принципе, он не может позволить гневно прижавшему Ушки воспитаннику (наверное, ему еще больно шевелить ими, ведь обгоревшая кожа пока не зажила в полной мере, пронеслась в голове у Рицу неуместная мысль) крушить все на своем пути, как тот уже, по-видимому, собрался. И точно: встряхивание за плечи, безотказно работавшее раньше, сейчас должного эффекта не возымело; Соби ужом выскользнул из-под рук опекуна и, будто бы находясь в странном подобии транса, произнес первое слово нового заклятия, лишив Рицу выбора, церемониться с ним или нет.   Ну, тот, разумеется, и не стал. Сконцентрировавшись (пусть он и изрядно отвык пользоваться такими умениями, ведь при своей теперешней жизни являлся больше администратором и преподавателем, чем, собственно, Жертвой, но все равно для данного действия понадобились лишь доли секунды), он позволил своей Силе вырваться наружу - и она была такова, что даже без Связи достигла Соби, почти не рассеявшись в пространстве и внедрилась в мальчика, пытаясь подмять под себя его сознание. Рицу, готовый, в принципе пожертвовать воспитанником во имя спасения других, тем не менее успел ужаснуться, что еще один промежуток времени, до жути короткий, - и вместо хоть и чрезмерно сейчас наглого, но все же любимого им за живость ума, хрупкость и нежность внутреннюю и внешнюю (и за своеволие, да!) Соби-куна (Рицу либо до сих пор не знал, либо успешно скрывал от самого себя, что любят не за что-то, а просто любят) перед ним окажется сломленное непонятное существо, напоминающее человека исключительно с виду, но напрочь лишенное и воли, и возможности к самостоятельной жизни. Однако он недооценил Соби: тот и не подумал просто подчиниться вторгнувшейся извне Силе, которая наверняка его разрушит, о нет. Он начал сопротивляться, в пылу творящегося абсолютно упустив из виду, что вообще-то Рицу уже довольно давно пытается внушить ему почтение именно к данной Силе, призывая принимать ее безоговорочно. Он сейчас ощущал себя удивительно на редкость: словно бы в бесконечно тянущемся сне, где и он - не он, и все происходит не совсем по правде. И воздух вокруг был точно таким же тягуче-плотным, каким часто делался в подобных снах Соби, и тишина звенящая (на самом деле никакой тишины не наблюдалось, а наблюдались испуганные крики, плач и поистине звериный вой заживо хоронимых несчастных хулиганов), и солнце яркое нестерпимо, но как бы в легкой дымке... И Соби казалось, будто он всемогущ и даже не человек, а создание высшего порядка, могущее распоряжаться жизнями других запросто; тех же жалких в своей дерзости людишек, которые по глупости пытаются ему помешать, следует убрать с пути без тени колебаний. Мальчик, послушный велениям сердца (или что там подсказало ему подобную идею? какой орган или движение души?), и собирался приступить к делу очистки пляжа от надоедливых двуногих, расплодившихся всюду без меры и контроля, но внезапно почувствовал внутри что-то мешающее. То была Сила Рицу, но Соби об этом не знал, поскольку раньше не сталкивался с прикосновением к себе Силы Жертвы (кроме того давнего, которым Рицу успокоил его в больнице, но о нем Соби уже благополучно забыл). Впрочем, в нюансы он не вдавался и собственные ощущения не анализировал (зачем? вот глупости, право слово!), а вознамерился побыстрее избавиться от досадной помехи, возникшей так не вовремя, и докончить начатое. Но непонятное у него внутри охватило его — душу ли? сущность? - и сдавило, жестко, грубо, приказывая повиноваться, порождая боль, от которой Соби вскрикнул и напрягся физически и духовно, не поддаваясь. Рицу, видя, что толку от его воздействия на окончательно разошедшегося воспитанника пока чуть, усилил напор Силы, но Соби уже понял, кто источник его внутреннего дискомфорта и шагнул к Рицу, на ходу составляя другое заклинание: сначала он сотрет с лица земли надоедливого опекуна, посмевшего чинить ему препятствия, а потом займется прочими человечишками. К чести Рицу следует сказать, что он не сдвинулся с места, хотя его Соби-кун, строптивостью пытающийся, как правило, замаскировать собственную кроткую трепетность, сейчас был поистине страшен: глаза по-прежнему жестко прищурены, взгляд одновременно пустой и надменный, и кажется, что если бы не очки, мальчишка бы им с легкостью испепелял, Ушки прижаты к голове настолько крепко, что их практически незаметно, хвост напряженно вытянут... и весь Соби тоже подобен туго натянутой струне, которая неизвестно когда лопнет. Рицу ощущал бешеное сопротивление воспитанника его Силе безо всякой Связи, и его неистовство вынуждало поступать все жестче, словно бы не укрощая разошедшегося по неизвестной причине мальчишку, а по-настоящему управляя Бойцом, которого из-за его могущества дано подчинить далеко не всякому, теперь Рицу понимал это четко. А еще он понимал следующее: малейшая слабость с его стороны — и Соби-кун разворотит здесь все, не забивая себе голову глупостями типа милосердия и пощады не умеющим за себя постоять. Поэтому он заставил свою Силу, которой внутри Соби накопилось уже достаточно, сделать ему больно так, как может сделать Бойцу только Сила его повелителя-Жертвы. Весь сосредоточившись до судорожного напряжения в мышцах, Рицу давил, давил, давил... И ему снова и снова казалось: все зря и Соби-кун не поддастся, раз в состоянии выдерживать причиняемое ему, даже не меняясь в лице (но нет, взгляд становится гораздо более страшным с каждым мгновением), то... То да, все бесполезно, и пляж вместе с отдыхающими на нем обречен. Очень странно, но в голове Рицу, которому по причине сверхъестественного сосредоточения чудилось, будто мозги вот-вот лопнут, брызнув из ушей и носа тонкими кровавыми струйками, тем не менее еще сохранялось место для отвлеченных мыслей и одна из них, не замедлив явиться (очень не вовремя, право!) напомнила ему, что его собственный Боец никогда не вынуждал его предпринимать для собственного укрощения усилия столь чудовищные. Да там и укрощения-то, собственно, никакого и не было, устало подумал Рицу следом, направляя к Соби последние еще неиспользованные крохи Силы. Но воспитанник не пришел в себя и сейчас; нет, он, печатая шаг, приблизился к Рицу вплотную и, глядя на него так, словно видел перед собой создание на редкость мерзостное, выплюнул опекуну в лицо второе слово заклинания, собираясь после секундной паузы произнести его до конца. Рицу, чье зрение уже застлал багровый туман бешено бьющейся в висках крови, воспитанника сейчас не видел, но ощущал его присутствие рядом подобно присутствию солнца в небе, но солнца не ласкового, а враждебного, чей свет ложится на плечи невыносимой тяжестью, а потом заставляет все живое кругом рассыпаться печально шуршащим пеплом, и уже сказанные слова заклинания для него не рассеялись бесследно, но повисли, под завязку напитанные Силой, в воздухе, словно гигантские зловещие пчелы, выжидающие момент для атаки, пчелы, чье злое жужжание не рождает в памяти золотистые соты, полные ароматного меда, но наводит ужас. Соби на его старания не реагировал по-прежнему, каждая доля секунды сейчас длилась будто вечность, и Рицу, несмотря на совсем не располагающую к веселью ситуацию, криво усмехнулся: надо ведь, а он еще считал себя выдающейся Жертвой! Но какой он, спрашивается, выдающийся, если не в состоянии справиться с сопливым мальчишкой? А сопливый мальчишка, так и не подняв Ушек (почему-то Рицу это настораживало особенно), еще больше прищурился, готовясь закончить заклинание, и... одновременно с Минами рухнул на ставший вдруг ужасно твердым песок, потеряв сознание. Впрочем, Рицу, которого упасть заставила ослепительная по несомым ей ощущениям вспышка головной боли, тут же вскочил, убедившись, что это совсем не инсульт и нечего было реагировать настолько нервно (ну, подумаешь, голова заболела, пусть даже сильно... Эка невидаль, в самом-то деле! Нет, надо срочно заняться контролем над собой, иначе выходит сущее позорище!) и поспешно огляделся по сторонам. Действие заклинания Соби прекратилось вместе с обмороком мальчика, и теперь составляющие бывшую грозу пляжа, с жалкими всхлипываниями пытались выбраться из глубоченных ям (да, Соби-кун постарался на совесть, тут есть чем гордиться даже при столь прискорбном повороте событий!), прочие отдыхающие старательно им помогали, приятели Соби, сгрудившись неподалеку, смотрели на бездвижное тело воспитанника (Рицу пронзил мгновенный ужас от мысли, что он и вправду убил своего Соби-куна, своего любимого уже практически сына ради всех этих людей, практически ему незнакомых) с откровенно нездоровым любопытством, доля которого доставалась и самому Рицу (еще бы! Колдунов-то, да еще не одного, а двух, не каждый день увидишь! Надо пользоваться моментом!), в воздухе витал пока на успевший рассеяться всеобщий ужас, но... но серьезно никто не пострадал, истинное положение дел тоже не дошло ни до кого, кроме мерзких детей (и чего Соби-кун так радовался им? Маленькие отродья, не заслуживающие ни одного доброго слова в свой адрес! Все из-за них! И неужели... Но нет, кажется, дышит... ), а, значит, все будет хорошо и больше ему здесь оставаться незачем. Рицу стремительно подошел к пока так и не пришедшему в себя воспитаннику, не удостоив испуганно шарахнувшихся в сторону детей даже мимолетным взглядом, подхватил его на руки, совсем не ощущая веса мальчика, и торопливо направился в гостиницу. В номере он бережно опустил жутко бледного Соби на его кровать и, замирая от нового ужаса (а вдруг за время транспортировки воспитаннику стало хуже или вообще... Нет-нет,о подобном и не заикаться, иначе накличешь!..) и непослушной от беспокойства рукой нащупал его пульс. Хм, слабенький, конечно, но бьется уверенно... Но какая холодная кожа, несмотря на то, что на пляже палящее солнце... И почему Соби-кун так долго не приходит в себя? Вдруг он все же перестарался и вместо того, чтобы просто подчинить и призвать к порядку, у... Рицу, заледенев до мозга костей от вновь накатившего ужаса, отчаянно затряс головой: нет, нет!!! Невозможно!!! Но Соби лежал по-прежнему неподвижно, и Рицу готов был уже взвыть во весь голос, забиться в конвульсиях горя, с рыданиями взывая к небу: за что?!! За что ты всегда отнимаешь у нас любимых, тех, без которых нельзя?!! С точки зрения владения собой подобное поведение явилось бы полным фиаско, но сейчас Рицу владение собой не волновало абсолютно. Более того, ему из-за постоянной привычки подавлять свои эмоции не удавалось адекватно выразить свою страшную тревогу за воспитанника и сопровождающее ее ожидание худшего. Желание выть и грозить кулаком безжалостным небесам не оставляло его, затем к нему прибавилось стремление колотиться головой об стену, и Минами уже приготовился (что угодно, лишь бы избавиться от затопившей все его существо боли предстоящей потери!), но тут в будто тоже чего-то ждущей тишине комнаты послышался громкий вздох и шуршание: то Соби, словно уловив скорбь опекуна и не желая расстраивать его дальше, наконец-то пришел в себя.   Рицу не сдержал шумного вздоха облегчения, и Соби покосился на него недоуменно, почти сразу поморщившись от боли в голове, которая перекатывалась под черепом неприятной тяжестью, словно большой свинцовый шар. К тому же, он очень удивился, когда обнаружил себя в постели, совершенно не понимая, как попал сюда. Последнее, что он помнил — отголоски некоего удивительного желания (излишней кровожадностью мальчик вообще-то не отличался и именно поэтому счел подобную тягу — убивать всех, кому не повезло попасться под руку, странной, если не откровенно дикой), чужое присутствие внутри и затем — невероятную, ослепительную, всепоглощающую боль... а дальше — уже пустота. И уж вздохи Рицу, дождаться от которого проявления эмоций, даже малейшего, - задача не из легких, изумили Соби чрезвычайно. Похлопав глазами в своем коронном стиле, он рискнул спросить опекуна, выглядящего одновременно и довольным, словно недавно избежал большой беды, и каким-то неприлично для него взволнованным (да, тревога за жизнь и здоровье воспитанника покидать Рицу отнюдь не спешила): - А что случилось? - для большей наглядности обозревая номер: мол, были же на пляже... а сюда как?..   Рицу вздохнул снова, не зная, радоваться или огорчаться внезапной забывчивости Соби-куна. С одной стороны, она, пожалуй, кстати, не придется вдаваться в деликатные подробности, а с другой... некстати по тем же причинам. Ведь если бы воспитанник помнил произошедшее, с ним можно было бы поговорить с целью выяснить, что вдруг на него нашло, а так... Так подобные разговоры вести страшновато, чтобы случайно вновь не спровоцировать ненужные реакции. Или аккуратно влезть в сознание Соби-куна попозже, когда тот заснет? Но где гарантия, что он сумеет сдержать свою Силу, не позволив ей причинить воспитаннику вред? Там, на пляже, в данном отношении было проще, там он не сдерживался, а, напротив, давил и давил, преодолевая неистовое сопротивление Соби-куна, а сейчас... Только ведь теперь, наверное, Рицу вообще следует во избежание грядущих возможных проблем взять воспитанника под ПОСТОЯННЫЙ контроль, не позволяя своей Силе покидать его разум и душу ни на миг? Ох, тяжелая задача... Да, тяжелая, но, по зрелом размышлении (хотя какое там зрелое — руки до сих пор трясутся!), необходимая. Пусть единожды он и принял решение пожертвовать Соби-куном ради совершенно чужих ему людей, чье благополучие, в принципе, волнует его мало, только в следующий раз он такого не сделает, поскольку расстаться с воспитанником — тем более, расстаться ТАК, навеки! - не в состоянии. Поэтому гораздо лучше предупредить возможные неприятности, мягко погасив их в зародыше, то есть изгнать саму мысль о них из разума воспитанника раньше, чем она успеет полностью завладеть им, чем снова пережить пережитое им недавно. А Соби ждал ответа, пока терпеливо, но его испачканные в песке Ушки уже начинали недовольно подергиваться, что являлось нехорошим признаком, и Рицу, чтобы не провоцировать недостойные эмоции и дальше, лживо объяснил: - Ты перегрелся на солнце, Соби-кун. - Да? - заинтересовался Соби, который, честно говоря, не очень верил в то, что на чудесном ласковом солнышке можно перегреться, и азартно уточнил: - И что? - И ничего, - хмыкнул Рицу. - Тебе стало плохо... Ничего заслуживающего внимания, - отмахнулся он якобы небрежно, хотя при слове «плохо» предательское сердце снова забилось частыми неровными толчками. - Ух ты! - восхитился Соби. - Здорово! Дополнительное приключение вдобавок к солнцу, морю и... он собирался присовокупить к череде впечатлений песчаные замки, но только понапрасну хмурился, пытаясь вспомнить. Нет, никак... На месте замков в его мозгу находился сплошной непроницаемый туман. Соби, не привыкший к тому, что разум столь нахально его подводит, конечно, огорчился, но не сильно. Подумаешь, чего-то там забыл! Ведь солнца, моря неожиданной потери сознания в качестве рассказов Тору хватит с лихвой, а все остальное он помнит прекрасно: например, спросите его что-нибудь из составления заклинаний или другим профилирующим предметам — ответит запросто! А маленькая забывчивость — мелочи, и все!   Глядя на азартно горящие глаза мальчика, Рицу осуждающе покачал головой, но то, что происшествие на пляже для Соби забылось, теперь его обрадовало. Пусть так, да. Но... Тонкое щупальце Силы Рицу проникло в сознание Соби практически незаметно для самого мальчика (он лишь слегка нахмурился, а потом снова просиял, представляя, как неудержимо будет хвастаться перед Тору) и притаилось в уголке его мыслей, чтобы при первом же намеке на неладное блокировать ненужные порывы. Только их — другие мысли и намерения Соби Рицу трогать не собирался и в голове воспитанника копаться не собирался тоже. И все-таки чрезвычайно интересно, что такое случилось с Соби-куном на пляже? Ладно, по возвращении назад он постарается это выяснить, осторожно проконсультировавшись с коллегами, заглянув в книги и Интернет, но сейчас... Сейчас отпуск продолжается, не так ли?   Но хоть отпуск и продолжался, Рицу волновали последствия происшедшего для здоровья Соби. И мальчик действительно чувствовал себя не очень, пусть и уже совсем скоро начал рваться обратно на пляж. Но бдительно-подозрительный Рицу, теперь и вовсе не спускавший с воспитанника глаз в постоянном ожидании очередных подвохов (и что он за ребенок? Ну никакого ни покоя, ни сладу! И очень хотелось бы знать, это всем родителям так не везет или ему, Рицу, персонально?), ясно видел и тусклые, несмотря на радость Соби от приключившегося глаза, и странно взъерошенные волосы (в последнее время они являлись неплохим индикатором здоровья воспитанника — если неуправляемо торчат, значит, что-то неладно), и проступающую даже сквозь румянец загара на лице бледность... Да и сам Соби, хоть и вопил звонко-настойчивым голосом, что, мол, желает снова к морю, но вылезать из постели не спешил. Подобное его поведение тоже служило для Рицу недвусмысленным намеком. Ведь если бы Соби-кун чувствовал себя действительно хорошо, он бы уже давно вскочил и несся к к двери номера, чтобы не задерживаться в душном помещении ни минуты лишней, а тут... Да, мальчику и вправду нездоровилось, хоть он отрицал данный факт даже перед самим собой. Причем сказать, что именно у него болит или еще как-то беспокоит, сказать он бы не взялся. Просто... он будто вареный... Или жареный... Или сушеный... Да, высушенный на жарком солнце; и теперь в нем не осталось ни капельки воды, поэтому и ноги с руками не слушаются как следует... И голова тоже не соображает... А вдруг он скоро высохнет до конца и превратится в кучку песка или мелких камушков? Тогда, наверное, Рицу-сенсей, не преминув поворчать по поводу замусоренной кровати, соберет его в ладонь и отнесет к морю, где частицы Соби вечно будут бултыхаться в ласковых морских волнах... Ой-ой, а зимой? Ведь зимой море совсем не ласковое, ну вот просто совсем! И опекун, скорее всего, не станет заморачиваться, а просто стряхнет Соби на пол, после велев горничной убраться. И попадет Соби вместо моря, пусть и холодного, но всегда могучего и свободолюбивого, в совершенно неромантичный мусор... Черт, что за фигня лезет ему в голову?.. Соби встряхнулся, прогоняя из мозгов чушь, которую он считал странной даже для себя, любившего порой придумывать всяческие непонятные вещи, и снова жалостно заморгал, поняв: пляж ему сегодня не светит, а Рицу, очень ловко прочитав его мысли, принес запотевщий стакан холодной воды, показавшейся сейчас Соби самой вкусной вещью на свете. Жадно выпив все и немного успокоившись насчет собственного бесславного иссыхания, мальчик поуютнее угнездился в кровати и выжидающе глянул на Рицу, намекая, что не прочь бы послушать какую-нибудь занимательную историю. Тот вздохнул — с историями у него всегда были сложности — и приступил к рассказу. Это, видимо, он от воспитанника набрался умения плести из первых пришедших на ум слов на удивление складные байки. Ну, или не очень складные... хотя какая, впрочем, разница? Главное, воспитаннику нравится, а мнение остальных Рицу не волнует в принципе. Да и кто их подслушает, если в номере они с Соби-куном одни? А Соби тем временем неожиданно для себя задремал, убаюканный размеренным голосом опекуна. Тот, заметив, что уже некоторое время сотрясает воздух впустую, усмехнулся, поправил воспитаннику одеяло и тихонько вышел. На редкость удачно, что Соби-куна сморил сон, ведь у Рицу еще есть неотложные дела! И не где-нибудь, а на все том же пляже! И дела эти — отнюдь не купание, как могут решить отдельные несознательные!   Неотложные и, без сомнения, тайные дела Рицу заключались вот в чем. Он каким-то сверхъестественным образом, хоть никогда и не считал себя большим знатоком детской психологии, сумел понять: товарищи Соби догадались о наличии у него определенной Силы и теперь все может обернуться не самым лучшим образом. Разумеется, взрослым они подобного не расскажут, а если и расскажут, то слушатели вполне предсказуемо сочтут данную историю бредом — ведь никто из присутствующих на пляже не догадался о связи Соби-куна с внезапно разверзшейся под ногами бегущих землей! Все (взрослые, конечно!) сочли происшедшее природным катаклизмом, вызванным причинами, пока неизвестными науке, но все же вполне реальными. На всяческие колдовские штучки никто, разумеется, и не подумал. Никто из взрослых, еще раз мысленно подчеркнул Рицу, в сто двадцать пятый раз прокручивая в голове учиненное воспитанником. А вот дети — дело другое, они порой соображают на диво быстро, просто залюбуешься (особенно там, где не надо). И пусть бы себе соображали на здоровье, но в результате этих соображений они наверняка станут смотреть на Соби-куна подозрительно или вообще начнут шарахаться при его приближении, что, скорее всего, его очень расстроит, ведь для трепетной души воспитанника настолько важна любая дружба, что даже удивительно! Как Рицу не хотел бы, чтобы Соби весь их отдых сидел рядом с ним на шезлонге, отходя только на время купания (да и купаться, в принципе, можно вместе, разве нет?), но тем не менее он ясно понимал: разве личности, подобные ему, подходящая компания для подростка, во время купания желающего баловаться, а при нахождении на берегу — строить песчаные замки? (А сколько Соби успел за время их совместного существования настроить замков воздушных, Рицу боялся даже предполагать.) И действительно, он, старый занудный сухарь, не любит ни копаться в песке, ни топить находящегося рядом в воде... и прочие забавы такого рода ему чужды тоже. Поэтому он уж лучше посидит в одиночестве, неторопливо читая очередную газету или легкую книгу, а воспитанник пусть развлекается так, как ему больше по вкусу. А по вкусу ему именно игры в компании, но сейчас риск лишиться ее для него огромен. Отсюда следует закономерный вывод: надо помочь Соби-куну, ведь Рицу все же его опекун, а, значит, должен волноваться и о настроениях воспитанника тоже. Настроения же эти обязательно резко испортятся, если все вчерашние приятели от него отвернутся. И ради душевного спокойствия воспитанника он пойдет на не очень-то поощряемый среди владеющих Силой поступок: несанкционированно проникнет в разумы всех детей, находившихся рядом с Соби на пляже, и сотрет из них идею о том, что его безобидный воспитанник безобиден исключительно с виду, а на деле является могущественным колдуном, только и ждущим момента, чтобы начать уничтожать всех направо и налево. Хотя... ведь с правдой спорить, кажется, не принято, да? А могущество Соби — правда стопроцентная, пусть обычно у большинства Бойцов и не получается использовать заклинания вне Системы, а если и получается, то простейшие, не способные никого особо впечатлить. А умение воспитанника еще раз подтверждает его класс, который растет прямо на глазах даже в каникулы! Здесь Рицу усмехнулся — дескать, насколько сильным должно быть увлечение учебными дисциплинами, если ими не лень заниматься и летом, нарочно, кажется, созданном для безделья! - и, заметив, что уже на пляже, огляделся. Пляж был пуст. Ну еще бы, усмехнулся про себя Минами, после всего случившегося!.. Даже самые недалекие, которыми, по сути, он считал не только большинство детей, но и значительную часть взрослых, сообразят, что лучше уж посидеть дома, пусть погода и замечательная, чем по-глупому расстаться с жизнью, провалившись в неожиданно разверзшуюся под тобой трещину. Конечно, они все не знают, что опасность им больше не грозит, но все равно такая сообразительность радует. И одновременно огорчает. Ведь получается, будто он притащился сюда, оставив воспитанника одного, зря! Умом Рицу понимал: пляж от их гостиницы совсем недалеко, времени прошло мало, поэтому Соби, скорее всего, продолжает мирно спать... И вообще, теперь же можно выяснить наверняка, активировав свою Силу Жертвы — удобно, ничего не скажешь! И всем пойдет только на пользу, только ему, Рицу, снова придется напряженно следить за собственным самоконтролем, чтобы в сознании воспитанника случайно не оказалось Силы больше, чем нужно, и чтобы она вела себя прилично, а не пыталась подмять Соби-куна под себя полностью, как тогда, перед началом его учебы. Выходит, снова трудности, снова жесткие самоограничения... И почему вся его жизнь преимущественно состоит из них? Не слишком справедливо, но если другого не дано, что толку злиться и посылать проклятия богам? Тем более, воспитанник, кажется, внезапно проснулся... а, значит, ему стоит поспешить назад, а то мало ли! Какое именно «мало ли» может произойти с Соби в безопасности гостиничных комнат, Рицу бы сказать затруднился, но это если бесстрастно думать умом. А вот если дать волю сердцу, то оно, подобно многочисленным сердцам волнующихся о своих отпрысках родителей, тотчас изобретет просто невероятное количество ужасных событий, могущих случиться вот-вот, пока они вдалеке от собственного неугомонного чада болтаются бесцельно по улицам! К тому же, у Соби-куна, похоже, врожденный дар влипать в истории буквально на пустом месте! Интересно, в кого он таким уродился — в Тёко или ее муженька, при одной мысли о котором Рицу начинал задыхаться от ревности? Нет, в Тёко вряд ли, она (по крайней мере, с виду) казалась воплощением благоразумия... выходит, этим качеством Соби наградил отец. А, впрочем, что за разница? Характер же глобально не переделаешь и судьбу не переупрямишь тоже... Вот и остается надеяться, что с возрастом у воспитанника в большей степени проявится похожесть на мать (конечно, в плане характера, поскольку внешне Соби-кун с самого детства ее точная копия), а пока за ним стоит бдить и бдить, иначе, есди не вовремя отвернуться, воспитанник, руководствуясь своими непонятно откуда берущимися порывами, снова натворит дел: например, обрушит гостиницу или... Нет, в подробности вдаваться не след, а то вдруг Соби-кун уловит его размышления по тонкой ниточке Силы, отныне их соединяющей, и решит непременно воплотить их в жизнь? И Рицу, иррационально беспокоясь все больше, поспешил назад — во избежание.   А Соби, кстати, ни о чем таком и не думал. Проснувшись и поняв, что опекун во время его сна куда-то ушел, он слегка обиделся — вот, мол, Рицу-сенсей и сейчас, когда ему плохо, рядом посидеть не может! - забыв при этом, что еще недавно, перед сном, сам изо всех доказывал, что ничего ему не плохо и вообще, надо опять непременно на пляж, но быстро утешился (тем более, до сих пор ватная голова не располагала к проявлениям сильных эмоций). А потом ему ужасно захотелось мороженого. В принципе, к мороженому Соби не сказать чтобы пылал страстной любовью, ведь в «Семи голосах» оно не входило в число блюд, подаваемых ученикам в столовой. Правда, мороженое продавалось в буфете, где его спокойно могли приобрести те, кому родители выделяли карманные деньги, но Соби к их числу, увы, не относился. Да и, по большому счету, Рицу обеспечивал его всем необходимым (а иногда и не очень), поэтому попросить о средствах на мелкие расходы мальчику в голову не приходило. Но порой мороженым его угощал Тору, у которого такие средства как раз водились — его странноватая мать, чувствуя себя виноватой перед сыном, безжалостно сбагренным с глаз долой, всегда отличалась повышенной щедростью. И если его угощали, Соби всегда ел с удовольствием, но о второй порции не просил и с завистью на других, наслаждающихся холодной вкусностью, не смотрел. А теперь поди ж ты — захотелось, да еще как! Но проблема, как и всегда, заключалась в отсутствии денег и дополнительно в том, что предусмотрительный опекун запер дверь номера, дабы Соби без него снова не вздумал натворить в людном месте какую-нибудь пакость. Мальчик еще раз подергал ручку входной двери и, разочарованно вздохнув, вернулся обратно в постель, с которой, честно говоря, и вставать-то особенно не хотелось. Наверное, у меня большой перерасход Силы, рассудил Соби, с облегченным вздохом снова забираясь под одеяло, но вот откуда он? Не зря же я весь будто ватный, и слова заклинаний совсем не приходят в голову, а уж Силы, обычно с готовностью откликающейся на малейшую в ней надобность, во всем теле не сыщешь и днем с огнем! Хотя если бы ее нашлась даже капелька, то дверь можно было бы открыть легко и непринужденно! Соби опять напряг память на предмет того, что же с ним случилось. Почему Силы-то нет? На что он ее потратил, причем потратил, судя по всему, на деяния поистине грандиозные, поскольку куда еще тратить такое ее количество, как у него? Странно и непонятно... Но память выдавать свои тайны не желала, и обескураженному Соби в конце концов пришлось оставить бесплодные попытки, тем более от них голове делалось совсем нехорошо. Поэтому он выразительно вздохнул и, внимательно разглядывая потолок комнаты, принялся горестно размышлять о своей ужасной судьбе. А разве она, скажите, пожалуйста, не ужасна, если и провалы в памяти (вдруг у него уже старческий склероз), и мороженого, которого хочется просто нестерпимо, никто не принесет? Нет, так жить решительно невозможно! Да еще и Рицу-сенсей куда-то запропастился, заперев его, будто маленького! После пары минут подобных раздумий Соби стало жалко себя невыносимо, и он собрался поплакать (излишние траты Силы часто приводили его к повышенной плаксивости), но его намерения бесцеремонно перебила распахнувшаяся дверь номера. Соби, успевший слегка отключиться от чрезмерно, по его мнению, жестокой реальности, аж вздрогнул и уставился в ту сторону с большим осуждением: дескать, и попечалиться со вкусом не дают, злодеи! Как жить, как жить?! Но его хандру словно ветром сдуло при виду стоящего на пороге опекуна с тремя порциями мороженого — мороженого!!! - в руках. Мнение мальчика стремительно поменялось на противоположное: жизнь удалась, ура!!! Долой грусть, срочно мороженое в рот и стонать от удовольствия, поедая его с неимоверной скоростью! А уж вкуснющее-то, просто невероятно! Нипочем бы не подумал, что Рицу-сенсей так здорово разбирается во всяких легкомысленных лакомствах! Две порции, припасенные им для воспитанника, оказались уничтожены в мгновение ока, Рицу даже предупредить не успел, что столь быстрое заглатывание холодного отнюдь не полезно для горла. Третью порцию он вообще-то купил для себя, чтобы, неторопливо смакуя, попытаться понять, что же в мороженом такого привлекательного для всех и в частности для его воспитанника? (Сам Рицу к мороженому тоже никогда особой страстью не пылал, отсюда и недоумение. Но он по части плотских наслаждений был не знаток в принципе, ведь бесконечная работа их не предполагает никак.) Но Соби, сожрав (без преувеличения!) свою долю, глазел на еще неразвернутое мороженое в руках опекуна таким просительным взором, что Рицу не выдержал и, тихонько вздохнув (ох уж эти дети! Последний кусок изо рта вырвут! Да нет, не вырвут, конечно, а родители (и опекуны!) отдадут его с большой готовностью, лишь бы порадовать или утешить чадо!), протянул лакомство восторженно заверещавшему Соби, который затем, бросив мороженое на подушку (как бы не испачкал, забеспокоился Рицу, а то спать на липком неудобно, горничных же звать почему-то не хочется), порывисто обнял его, а потом, будто застеснявшись, резко отвернулся и, вновь схватив вожделенное мороженое, начал торопливо его разворачивать, притворившись, что обнимался не он и вообще. Сосредоточившись на распаковывании и поедании, он не заметил, как по лицу опекуна расплылась блаженная улыбка, причем улыбка полноценная, а не та скупая усмешка, обычно выдаваемая им за выражение радости. Зажмурившись и улыбаясь по своим меркам практически неприлично, Рицу застыл, чтобы продлить ощущение прикосновений воспитанника, еще хранимых его телом, как можно дольше... но на них тут же откликнулась проклятая похоть, ударившая в голову и другие органы Рицу так, что ему пришлось судорожно встряхнуться и отсесть с кровати воспитанника на жутко неудобный стул во избежание всяческих нехороших вещей. А Соби-кун, будто назло, утолив первое желание, облизывает мороженое так соблазнительно, что хоть плачь! И в душе его нега и счастье — насколько же дети нетребовательны в этом смысле! Но на то они и дети, а его самоконтроль и холодную голову, которую, впрочем, рядом с воспитанником сохранять становится все труднее, никто не отменял. Поэтому сейчас вместо нездорового любования Соби-куном намного целесообразнее взять первую попавшуюся книгу и поспешно в нее уткнуться, не понимая в тексте ни слова. А в сторону воспитанника больше не смотреть, не смотреть, нет!!! Было сложно невероятно, но Рицу колоссальными усилиями все-таки овладел собой, и Соби остался пока в неприкосновенности. Только вот надолго ли? Этого Рицу сказать, увы, не брался.   Соби же, который поначалу не преследовал своим объятием иной цели, кроме благодарности, оно неожиданно очень и очень понравилось. Вернее, понравилось не само объятие как процесс, а ощущения, им приносимые — в смысле тактильного контакта Бойца и Жертвы, Бойцу необходимого чрезвычайно. Правда, о подобной необходимости мальчик еще не знал, поскольку в рамках школьной программы данные моменты начинали проходить позже, но всегда догадывался интуитивно. Не зря ведь ему всегда хотелось ласковых прикосновений и поглаживаний по голове! А когда он дотронулся до Рицу-сенсея... о, чувство, не описуемое словами! Даже он, Боец, привыкший ими повелевать, не может подобрать нужных! Все эпитеты кажутся сейчас бледной тенью испытанного, абсолютно не отражающего его в полной мере! Это так, словно вокруг тебя нежное теплое облако, и внутри, и снаружи, нежность, нежность, нежность без конца... Нежность и защищенность, каких Соби не ощущал, пожалуй, даже в прежней счастливой жизни с родителями! Непередаваемо! Интересно, Рицу-сенсей почувствовал то же или у него объятие Соби вместо удовольствия вызвало привычное раздражение, если он убежал подальше и сидит вон, читает книгу, в которую при обычных обстоятельствах и заглядывать бы не стал, ведь он не любит фантастику! Эх, и почему у них все так нескладно? Что приятно и ужасно нужно одному, то откровенно неприятно другому? А вот если бы... И Соби, быстренько расправившись с последним мороженым, увлеченно замечтался, но и Рицу все еще не мог избавиться от собственных мечтаний, но гораздо более пикантных, чем невинные мечтания Соби о любви в основном платонической, но объятия в себя включающей непременно.   С того дня и до конца отпуска у них возникла традиция: Соби каждый день жаждал мороженого, а Рицу, прекрасно улавливая его желание, после очередного похода на пляж в целях зачистки памяти свидетелей происшествия, устроенного воспитанником, всегда приносил ему несколько порций в утешение. Ну а как же! Воспитаннику, любящему простор, море и солнце, наверняка нелегко сидеть взаперти в маленьком номере, а приходится: Соби-кун до сих пор неважно себя чувствует, пусть и хорохорится в своем репертуаре, поэтому ему приходится пока оставаться в постели. Да и вообще, до того, как Рицу подкорректирует память всем тем слишком догадливым детям, мальчику на пляже лучше не появляться. А Соби страшно хотел опять плавать и резвиться затем на мелководье, но тем не менее чувствовал: дурацкая слабость и туман в голове еще не прошли до конца, поэтому даже слезать с кровати особо не жаждется... Только вот одному скучно, а опекун вечно куда-то уходит, каждый раз в одно и то же время, будто на работу... И мороженое неплохо компенсировало огорчение мальчика, он ел, ел его - и не мог наесться. Подобное обжорство завершилось печально: еще не отойдя от последствий истории на пляже, Соби снова заболел, жутко простудив горло. Рицу испугался поднявшейся у воспитанника высоченной температуры настолько, что прекратил свои походы и теперь неотлучно сидел у постели воспитанника вне себя от волнения. Одновременно с волнением его занимала навязчивая мысль: что же Соби-кун за человек такой невезучий, если умудрился заболеть даже на отдыхе, подобного которому у него за оставшееся время учебы в «Семи голосах», возможно, больше не случится? И не скажется ли это его свойство на способности побеждать в Системе? Ведь, насколько Рицу понимает суть вопроса, невезучие тоже часто бывают талантливыми и прилежными в освоении новых знаний, просто проявлениям их талантов в полной мере всегда мешают совершеннейшие пустяки, причем нередко мешают в последний момент, и все лавры в результате достаются другому! Вот и не в состоянии Рицу теперь не волноваться: вдруг невезучесть воспитанника присутствовала в нем всегда, но обнаружила себя только теперь, и все усилия по превращению Соби-куна в Бойца экстра-класса пойдут прахом? И разве это честно по отношению к ним обоим? Нет, разумеется, нечестно, причем в высшей степени! Воспитанник ведь так рвется к вершинам и славе, даже уроки терпения боли выдерживает практически безропотно, а он сам... Ответьте, боги, стал бы он поднимать руку (и не просто руку, а с кнутом) на того, кто снова сумел пробудить в нем любовь? Да тут и без небожителей, редко прислушивающихся к вопросам и просьбам смертных, ясно: если бы не потрясающий воображение потенциал Соби-куна, то у него, Рицу, не зародилось бы и тени мысли о таких зверских способах тренировки! И сейчас он всем своим существом надеется, что болезнь мальчишки — лишь шутка богов, исключительно шутка, а не будущий вектор развития его судьбы! И хватит о грустном, а то невзначай накличешь! Просто не стоило (и это ему впредь наука) идти на поводу у желаний воспитанника и закармливать его мороженым. Одной порции в день, а то и в несколько, было бы вполне достаточно! Но, с другой стороны, раз неприятность уже случилась, хватит рвать на себе волосы, лучше спокойно обдумать ситуацию и сделать все возможные выводы, и усиленно заняться лечением. А в то время, когда Соби-куну удается уснуть более-менее крепко, вновь отправляться на пляж и корректировать воспоминания тех детей, до кого прежде не дошли руки. Волноваться при подобном распорядке дня станет просто некогда, что очень хорошо, поскольку волнение выматывает до предела, особенно не волнение учителя за своего ученика, а волнение родителя за своего страдающего ребенка, которого в бывшем черством сердце Рицу с избытком. И оно из всех испытываемых в данный момент эмоций самое мучительное, не дающее толком не дышать, не соображать, не нормально функционировать в целом. В последний раз Рицу испытывал такое (нет, не совсем такое, конечно, гораздо слабее, но все равно похожее), когда узнал, что у Соби ухудшилось зрение, но те переживания уже успели как-то забыться, а сейчас терзали его с новой силой. Нет, все же воспитанник воздействует на него дурно, если ему удалось заставить Рицу волноваться в принципе! Ладно, хватит мусолить одно и то же, Соби-кун просыпается, и надо спешить домой, чтобы дать ему лекарство и посидеть рядом, спасая от скуки и возможных страхов — кто знает, чего этой трепетной душе придет в голову испугаться?   Так и текли дни отпуска Рицу... Соби, снова показав себя невезучим до крайности, выздоровел непосредственно перед отъездом домой. Но стереть нежелательные воспоминания всем, кому стоило, Рицу все же успел и, когда опять сильно исхудавший и почему-то очень выросший воспитанник запросился в день отлета на пляж, по-быстренькому искупаться и попрощаться с морем и солнцем, доставившим ему, несмотря на болезнь, столько радости, Рицу кивнул со сдержанным торжеством в глазах. Еще бы! Сейчас, увидев прежних знакомых, Соби-кун наверняка ринется к ним для последней совместной игры, и они не шарахнутся от него, как шарахнулись бы, иди все своим чередом, и чья это заслуга и предусмотрительность? Правда, воспитаннику он сообщать о данном факте вовсе не собирается и на благодарность особо не надеется, но на душе тепло на редкость. Ведь дети вправе, находясь в трудном положении, рассчитывать на помощь и поддержку взрослых, не так ли? Вот и он, Рицу, исполнил свой долг до конца, и это греет изнутри дополнительно, стоит лишь представить, как воспитанник изумится всеобщему дружелюбию вместо настороженной холодности! Но Соби, сам того не подозревая, жестоко обманул все ожидания опекуна, даже и не подойдя к звавшим его приятелям. Нет, он сразу бросился в ласковую морскую воду, чтобы наплаваться, пока еще не пора уходить, до изнеможения, и очень благосклонно отнесся к решившему в кои-то веки составить ему компанию Рицу, который сегодня, подавив закономерное разочарование от невнимания воспитанника к друзьям (а он столько сил вбухал на вмешательство в их сознание!), тоже накупался до посинения и ощутимой дрожи. А потом отец и сын, как думало о них большинство соседей по пляжу, со счастливыми и одновременно грустными улыбками выбрались на берег, немного обсохли на ярком солнышке, ради прощания не палящем, а нежном (Рицу заботливо помог Соби вытереть хвостик, боясь, что густая шерсть не успеет просохнуть до отъезда), оделись и отправились назад, оба стройные, высокие, чудесно прямые, светловолосые и похожие друг на друга неотличимо. У входа на пляж Соби на мгновение обернулся и прощально махнул рукой всем остающимся. Недавние коллеги по строительству из песка кто кивнули в ответ, кто тоже помахал, кто испустил разочарованный возглас. Рицу, видя, что его старания не пропали даром, чуть заметно улыбнулся уголком рта, а потом несколькими словами поторопил еще стоящего на месте воспитанника: опаздывать на самолет не рекомендуется никому, а им еще перекусить и проверить, все ли собрано. Волшебный отдых завершился, но память о нем сохранилась у обоих надолго, если не навсегда.