Бабочка под стеклом

Да, прекрасный отдых закончился, но в его результате у Соби в дополнение к рисованию появилось новое увлечение. Правда, рисование собственно увлечением, то есть способом приятно и с пользой проводить время, не являлось, поскольку было для мальчика такой же неотъемлемой частью жизни, как дыхание (а, может, даже важнее). Существовать без рисования полноценно у Соби бы не вышло (тот перерыв, когда он перестал рисовать, обидевшись на Рицу за то, что его разлучили с Кином, мальчик до сих пор вспоминал с содроганием), а вот еще какими-нибудь занятиями в свободное от учебы время он пока похвастаться не мог, но море, солнце и нагретый им песок пляжа все изменили. Вернее, изменили не они, а, так сказать, сопутствующие условия, но не стоит забегать вперед. Для начала о рисовании. По приезде домой Рицу сообразил, что во время отдыха воспитанник ни разу не взялся за карандаш, и решил: рисовальные принадлежности они таскали с собой совершенно напрасно. Ненужные, они послужили исключительно лишней тяжестью, и вообще им с непостоянным Соби-куном повезло, что всяческие хрупкие кисточки не сломались, а альбомы не помялись за время пути туда и обратно. Все-таки он, наверное, не сумеет до конца понять воспитанника никогда! То его не оттащить от рисования никакими средствами — это, в основном, тогда, когда нужно укладываться спать или садиться за уроки, а в случае блаженного безделья и прочих благодатных для творчества условий от него не дождешься ни единой проведенной на бумаге линии! Интересно, все ли творческие люди столь непредсказуемо-странные или Соби-кун и здесь в своем роде уникальный? И ведь не подобные предположения не проверишь: других знакомых художников у Рицу попросту нет! А что если воспитанник передумал рисовать снова? Но с чего? И с какой профессиональной деятельностью он в таком случае планирует связать свое будущее? Неужели у него незаметно возникли новые склонности и желания по части того, чему следует обучаться дальше, после школы? А он, Рицу, до сих пор полагает, будто мальчишка все еще собирается стать живописцем, и даже прикидывает, с кем в очередной раз договориться о дополнительных занятиях, если уж с престижной художественной школой не получилось... Выходит, его мысли напрасны? Или лучше уточнить у самого воспитанника, о котором он думает уже непозволительно много, причем думы его не о собственных запретных стремлениях и путях их преодоления, а на редкость примитивные — хорошо ли Соби-кун себя чувствует, нормально ли ест... ну, учеба в счет не идет, о ней Рицу и так известно от учителей воспитанника все до последней мелочи... да и, в конце концов, почему он снова забросил рисование? Возможно ли, что от уроков терпения боли? Хотя нет, вряд ли... Ведь в течение учебного года он продолжал рисовать, совершенно не принимая их во внимание! Или у него иссякло так называемое вдохновение? Что это самое вдохновение из себя представляет, Рицу не понимал категорически, но зато неоднократно слышал и читал, будто для творчества оно необходимо. И снова поджимал губы и осуждающе качал головой: как же у некоторых все сложно! То ли дело Сила и битвы! Там все легко до крайности: наличие могущества у человека одновременно служит и вдохновляющим фактором, зовущим сражаться и побеждать. Побеждать, разумеется, выходит далеко не у всех, но зов Силы не умолкает от неудач, иначе после одной проигранной схватки в новую не полез бы никто, особенно за пределами школы, где уже не заставляют... Но лезут, да еще как! А в творчестве, значит, талант сам по себе источником вдохновения не является, его возникновение одними творческими способностями не обусловлено... Очень, очень любопытно и непонятно! Целая область, наверняка неизученная, для наблюдений и гипотез! И очень жаль, что у него, Рицу, так мало времени (то есть, по чести говоря, его нет совсем), иначе бы он непременно занялся подобными исследованиями, благо объект для них в лице Соби-куна под рукой! Но если на минуту допустить худшее, допустить, что у воспитанника пресловутое вдохновение исчезло, то актуальным становится следующий вопрос: существуют ли пути его возвращения? Ведь Рицу уже и сам не мыслит Соби-куна в ином качестве, кроме художника и Бойца высочайшего уровня, лучшего... нет, идеального! И в плане последнего Соби-кун его пока не разочаровывает, хоть и никак до сих пор не воспримет до конца идею безоговорочного подчинения Жертве. Но это ладно, со временем, думается, естественная тяга к своей второй половинке будет у него лишь усиливаться (процесс, характерный для всех Бойцов), вот тогда и поглядим. А вот творчество... Рицу раздражали любые непредсказуемые вещи, поэтому новое нежелание Соби рисовать раздражало и пугало тоже. В подобных размышлениях о сломал себе всю голову, но не надумал ровным счетом ничего вразумительного, что вполне закономерно вызвало новую волну раздражения.   А между тем все объяснялось элементарно. На отдыхе Соби не рисовал из-за обилия новых потрясающих впечатлений, которым, чтобы обернуться рисунками, надо было сначала хорошенько улечься в голове, но уж потом... «Потом» наступило через некоторое время после возвращения в «Семь голосов», как раз тогда, когда раздражение и волнение Рицу достигли своего пика. Соби, едва сделав (а иногда и нахально не сделав) уроки, принялся рисовать целыми днями, вечерами и даже порой ночами. Ночные бдения Рицу, разумеется, не одобрял и периодически, возникнув на пороге комнаты воспитанника, загонял его спать одним своим нахмуренным видом; в подобных случаях Соби каждый раз оставался крайне недоволен и отправлялся в кровать с разочарованными возгласами и гневно прижатыми Ушками, предварительно споря с опекуном до последнего. Но в данной области Рицу собственной властью старался особо не злоупотреблять, поскольку ему понемногу делалось ясно, что вдохновение — штука тонкая и перебить ее легче легкого. И произволом, как однажды метко обозвал Соби насильные укладывания в кровать, занимался исключительно в тех случаях, если учителя воспитанника жаловались, что на уроках он постоянно налаживается подремать. А если Соби еще как-то держался, на занятиях ведя себя пристойно, то Рицу давал ему свободу решать самому, надо ли уже спать или сегодня можно рисовать до зари, но завтра лечь пораньше непременно. И не уставал любоваться рисунками воспитанника, в последнее время только на тему их совместного отдыха. Соби рисовал бабочек, бабочек, бабочек... ассоциируя с ними себя: бабочки на песке у кромки прибоя, синева их крыльев повторяет синеву моря и неба; бабочки, кружащиеся над водной гладью, ласковой даже на вид; бабочки, неосторожно опустившиеся отдохнуть на гребень волны, которая, вопреки ожиданиям, не захлестывает их, ломая хрупкие тельца и утягивая на дно, а бережно качает, словно бы убаюкивая; бабочки, блаженно развернувшие крылья, на раскаленном белом песке, чей жар ощутим для любого, созерцающего рисунок, но этот жар для бабочек безвреден (даже, наоборот, приятен), и все прочие работы тоже в подобном роде. Иногда, впрочем, где-нибудь на заднем плане Соби несколькими штрихами, будто бы стесняясь чего-то, изображал силуэт, в котором Рицу без труда узнавал себя. Вокруг него нарисованного было опять не счесть бабочек, они кружили рядом, садились на протянутую ладонь, пытливо ощупывая ее усиками, устраивались отдохнуть на плечах и волосах, образуя диковинные венки и гирлянды... Обнаружив такой рисунок на столе воспитанника, Рицу преисполнялся неуклюжей (очень тяжело пробуждаются чувства, заснувшие, как раньше казалось, навсегда!) нежности или - случалось, хоть и не часто, - откровенно млел, но в этих своих чувствах не признался бы никому, включая воспитанника, пока еще не отучившись до конца считать их непозволительной мягкотелостью. Но ведь просто рассматривать работы Соби-куна не зазорно, правда? Рассматривать и, несмотря на напускное равнодушие, любоваться? Рицу уже знал, что людей на своих рисунках Соби изображает не очень-то охотно, гораздо больше его привлекают всяческие растения и животные, а уж летающие насекомые, например, бабочки, вообще конек, и по данной причине у него дополнительно теплело на сердце, когда он видел на бумаге себя, изображенного нарочито небрежно. Да, судя по впечатлениям воспитанника, яснее ясного выраженным в уверенных очертаниях и сияющих радостью красках нарисованного, их совместный отдых удался на славу, пусть и обошелся не без неприятных происшествий. Но с мальчиком всегда так, Рицу уже понял. Соби-кун умеет находить проблемы вот просто на ровном месте, а что говорить о местах прочих! Рисовать, однако, у него выходит все лучше, даже непосвященному взгляду со стороны прогресс заметен сразу... Значит, вопрос с дополнительными занятиями рисованием для воспитанника решать все же следует. Но для начала, наверное, неплохо поговорить с самим Соби-куном на предмет того, чем он намерен заняться в будущем. А то вдруг он, несмотря на столь рьяное стремление рисовать, не видит себя художником во взрослой жизни? Хотя вряд ли, конечно, но мало ли... Столь заботливые рассуждения после возвращения в «Семь голосов» посещали Рицу довольно часто, и он, до сих пор (до сих пор!) еще не привыкший до конца к тому, что Соби-кун целиком занял его сердце и душу и почти целиком мысли, являя собой предмет неустанного беспокойства на тему, как бы устроить воспитанника в жизни получше. Рицу каждый раз поражался самому себе: разве раньше он стал бы планировать какие-то там непонятные разговоры? Да с кем — с сопливым мальчишкой! Ну ладно, ладно, пусть не мальчишкой, а подростком, что, пожалуй, гораздо хуже, ведь у них сплошная каша в голове! Нет, раньше он бы просто велел приказным тоном: окончив школу, поступаешь туда-то и туда-то, Соби-кун, а твое мнение на сей счет, буде оно у тебя есть, не волнует меня совершенно! И попробуй воспротивиться — быстро узнаешь, что случается с теми, кто осмеливается противоречить Минами Рицу! Хотя ты наверняка подсознательно чувствуешь последствия, если за все время нашей совместной жизни толком так и не возразил мне! Горестные вздохи и глаза на мокром месте не считаются, ты это прекрасно знаешь! А когда данная речь, произнесенная язвительно-циничным тоном, завершилась бы, проводил бы грустно удаляющегося воспитанника с печально висящими Ушками и хвостом (ну точно, всхлипывания слышны даже отсюда! Любопытно, научится ли когда-нибудь Соби-кун, воплощение трепетной покорности, отстаивать свои интересы или так и продолжит молча рыдать и соглашаться со всем, что ему ни скажут? Впрочем, для Бойца подобное качество — вещь крайне полезная... и все же...) взором, в котором смешивались бы раздражение и насмешка. Но сейчас... Сейчас и воспитанник научился высказываться, если его что-то не устраивает (ох уж эти подростковые высказывания! Слова в них употребляются иногда такие, что впору уши заткнуть! И тон надрывно-возмущенный до крайности!) и он, Рицу, заботливо считается с мнением воспитанника, свое не навязывая безапелляционно, а лишь с осторожностью предлагая в качестве одного из вариантов. Но почему все обернулось именно так? Видимо, потому, что они с Соби-куном теперь по-настоящему близкие и даже (страшно сказать!) любящие друг друга люди? Да, весьма похоже на правду... Получается, то, чего он боялся больше всего, случилось, причем случилось настолько незаметно, что исключило любое сопротивление, а вечная подозрительная бдительность Рицу тоже оказалась бесполезной! Тут Рицу вздыхал не хуже маленького Соби и снова смирялся. Подобные раздумья посещали его часто, ибо, как уже было сказано, воспитанник теперь практически не покидал его мысли, и неизбежно заканчивались смирением, поэтому Рицу порой ехидно полагал себя замечательным образчиком последнего, а порой ругался про себя — мол, набрался плохого от прежнего Соби-куна. Хотя воспитывает, между прочим, он его, а вовсе не наоборот — ничего уже не поделаешь! Теперь он хорошо понимает казавшиеся раньше исключительно тягомотными стоны родителей тех, кто посещает «Семь голосов», насчет счастья своих отпрысков! «Тоже мне, папаша!» - хмыкал Рицу затем и, саркастически ухмыльнувшись, напоминал себе, что нормальные отцы, как правило, не испытывают противоестественного влечения к своим детям. «А кто может знать наверняка, что они испытывают?» - приходила следом в голову крамольная мысль. И действительно! Вдруг они испытывают еще и не такое? К тому же, разве нездоровая тяга к Соби-куну умаляет все делаемое Рицу для воспитанника, умаляет его заботу о нем, пусть все еще довольно неуклюжую, но зато искреннюю? Умаляет ли она, в конце концов, его любовь к мальчишке? Рицу, при всех его недостатках, в смелости было не отказать, поэтому он научился произносить слово, до сих пор неприятно язвящее его изнутри, практически бестрепетно, разве что все равно перед тем, как сказать или подумать о любви, неосознанно напрягался, будто перед прыжком в ледяную воду, спирающую дыхание и лишающую подвижности члены. В конце концов, не в его правилах было долго бегать от истины: если любовь, несмотря на то, что он клялся себе всем святым (нельзя сказать, чтобы святого в его жизни находилось много, но тем не менее) никогда не любить больше, то, значит, любовь, и хватит страусиной политики! Столь долгое сопротивление очевидному его отнюдь не украшает! Рассуждения снова направлялись по одному из давно проторенных путей, и Рицу неизбежно задавался очень волнующим его вопросом, ответа на который он и жаждал, и боялся: а Соби? Любит ли его? Или, помня их прежние холодно-отстраненные отношения, заставлявшие его страдать по теплу и нежности, не любит совсем, а только снисходительно терпит? Соби же, если бы узнал, какие сомнения терзают его опекуна, счел бы их на редкость глупыми, лишний раз убедившись: взрослые отнюдь не настолько умны, как обожают изображать. Ну неужели по всему его поведению, по выражению глаз, когда он смотри на Рицу-сенсея, по частоте биения сердца, по порывам души, стремящейся навстречу опекуну почти с самого начала их совместной жизни, незаметно, любит он его или нет? Неужели Рицу не видел, как обидна была еще маленькому Соби его язвительность и неуютна суровость? Как он жаждал — нет, не любви, но для начала хотя бы приязни! - от этого ледяного мужчины, оставшись сиротой?.. Ох, Рицу-сенсей, Рицу-сенсей... Ну как возможна подобная слепота в отношениях с близкими? А Соби ему близкий, вот, пусть даже опекун поначалу совершенно не желал соглашаться с данным фактом! Впрочем, Соби боялся, что скажи он о своей любви Рицу раньше, тот вполне закономерно решит, будто он нужен мальчику не сам по себе, но лишь в качестве замены погибшим родителям, что, конечно, отчасти правда... Но только отчасти! Да, в детстве, сразу после той жуткой аварии, Соби ужасно страдал без мамочки и папочки и ему сгодились бы абсолютно любые тепло и нежность взамен утраченных, но потом, немного погодя... Немного погодя ему потребовалась любовь дяди Рицу как совершенно самостоятельного человека, не зря же он изо всех сил старался завоевать его расположение, просто тогда у него почему-то плохо выходило, и опекун продолжал сохранять свою незыблемую холодность... Но в какой-то момент, который Соби, к вящей своей досаде, упустил из виду, в их с Рицу отношениях все переменилось. Постоянные попытки Соби снискать расположение возымели наконец эффект или душа опекуна созрела для новых трепетных чувств — мальчик наверняка не знал, но приязнь и заботу опекуна ощущал явно, питая точно такие же (нет, гораздо более сильные!) ответные чувства. Поэтому и изумился бы со всей доступной ему искренностью (а ее у него ох и много!), что опекуна терзают сомнения по поводу взаимности. Нет, взрослые все-таки очень странные! И судя по всему, совсем разучились чувствовать и соображать правильно! То ли дело дети! Они-то в состоянии очень быстро понять, насколько хорошо к ним относятся другие, но по мере взросления, видимо, подобная чуткость утрачивается, и, повзрослев, люди пользуются для ориентирования в какой-либо волнующей их ситуации исключительно мозгами, а движения души и неспокойный стук сердца, порой могущие сказать гораздо больше, чем все умственные соображения, вместе взятые, игнорируют вовсе, а то и лишаются их в принципе! Но он, Соби, таким не станет никогда, вот посмотрите! Да-да, он знает заранее и меняться в худшую сторону не намерен совершенно! Поэтому будет в курсе об отношении к нему других всегда, не то что всякие там Рицу-сенсеи, которые своими дурацкими сомнениями всегда делают только хуже, лишний раз обижая! Но уж ладно, на опекуна он не сердится и уже привык! И главное в их отношениях не его колебания, а их взаимная, крепнущая день ото дня любовь! Да, она и только она, остальное глупости, не стоящие и капли внимания! Ведь любящие друг друга сумеют в конце концов преодолеть все нехорошее, что ждет их в жизни, все испытания для своего чувства и будут — непременно будут! - счастливы! Непременно! И он, Соби, уже счастлив вполне, а если еще и с новым увлечением все получится, то счастье станет поистине невероятным! И у Рицу-сенсея оно наверняка сделает таким тоже, поскольку именно на его суд Соби собирается вынести плоды своего нового увлечения, когда у него наконец начнет выходить что-нибудь вразумительное.   А теперь озаботимся подробностями. Чем, интересно, помимо рисования, увлекся Соби по возвращении с отдыха? Ответ прост, хотя и несколько нетривиален — мальчик решил научиться готовить. Дело в том, что Соби всегда, начиная с раннего детства, очень любил вкусно поесть. И до сих пор еще не забыл, насколько замечательно готовила его мамочка, хотя сами родители постепенно превращались в его памяти в размытые неясные силуэты, чему мальчик, конечно, очень огорчался и, обращаясь мыслью к давним счастливо-беспечным временам, каждый раз напрягался до последней степени, стараясь восстановить в воспоминаниях внешность мамочки и папочки точно, вплоть до мельчайших незначительных подробностей, что с течением времени удавалось ему все хуже. Но вот память о маминой стряпне исчезать и не думала, подталкивая Соби в нужном направлении медленно, но верно. Еда в столовой «Семи голосов» отличалась от нее, как небо от земли, будучи, разумеется, весьма питательной (к составлению рациона учащихся в школе подходили очень ответственно, иначе в результате неправильного питания Бойцы не смогут успешно восстанавливаться, что крайне нежелательно и ведет к возникновению проблем в учебе и со здоровьем), но вкуса, мягко говоря, посредственного. Впрочем, оголодавшие на уроках практики студенты сметали с тарелок все дочиста, отнюдь не страдая всяческими гурманскими заморочками. Да, Соби и здесь представлял собой странное исключение, поскольку уж он-то являлся одной сплошной заморочкой, в том числе гурманской, очень выделяясь на фоне прочих учеников.   И как же следовало поступить в подобной ситуации? Ну, если еды хочется не только полезной, но и вкусной — такой, какая есть в других местах, кроме, по-видимому, «Семи голосов»? Попросить Рицу-сенсея иногда покупать что-нибудь лакомое? Но где? Опекун ведь почти не покидает днем свой кабинет, а вечером продолжает работать у себя в комнате, даже немного пообщаться — и то не хочет! А уж про магазины с ним вести речь — дело и вовсе бесполезное... (Здесь Соби был абсолютно прав: Рицу вполне хватало и обязательной покупки необходимых для воспитанника вещей, чтобы перед магазинами испытывать отвращение поистине непреодолимое.) Да и самого мальчика он куда-либо отпустит без присмотра едва ли, к тому же, у Соби совсем нет денег. Зачем они, по мнению опекуна, если всем нужным он воспитанника прекрасно снабжает, а все остальное — блажь, не стоящая внимания? Мальчик размышлял и так, и эдак, но итог раздумий всегда был одинаков: лучше всего научиться готовить самому. Ну а что, спрашивается? Вон мамочка же готовила, и очень притом вкусно, многие другие люди умеют готовить тоже, да и повара-мужчины бывают, Соби один раз видел по телеку... А раз так, значит, готовить не особо сложно, требуется лишь желание и практика. Первого у Соби хоть отбавляй — не именно желания готовить, но вкусно кушать, что в данном случае непринципиально, - второе же... так, глянем в холодильник... надо ведь, сколько там всего! И Рицу-сенсей никак не пользуется хранящимся у него под боком изобилием, вот странный! Ну ничего, Соби больше достанется: прямо сразу наверняка хорошо не получится, придется пробовать снова и снова... да, не забыть бы рецепты! Для знакомства с последними Соби, рискуя навлечь на свою голову недовольство опекуна, тайком проник на кухню, неосознанно воспользовавшись Силой для максимальной незаметности, но, к своему разочарованию, никаких поваренных книг или хотя бы записей не обнаружил. В конце концов, разочарованно думал он, возвратясь после рискованной вылазки к себе, тут их кормят так, что при готовке запросто можно обойтись без рецептов, такая бурда у них выходит! Положи в кастрюлю все, что есть под рукой, повари чуть-чуть — и нате, кушайте, пожалуйста, голодные после занятий люди! Мальчик непроизвольно поморщился, вспомнив недавний обед, который он еле в себя запихнул, и отправился к компьютеру, но не к своему, поскольку злой опекун недавно отключил на нем Интернет, а в святая святых — комнату Рицу, где тихо шуршала охлаждающим вентилятором мощная машина опекуна, работающая, кажется, постоянно. Мальчику сюда ходить по-прежнему запрещалось, и если вдруг опекуну вздумается зайти к себе во внеурочное время, а Соби нахально сидит за его столом... ой, что будет! Мальчик отчаянно помотал головой, отгоняя видения страшной расправы, которую, без сомнения, учинит над ним Рицу-сенсей, и решительно полез в Сеть: искать интересующую его информацию. Рецептов в Интернете обнаружилось столько, что у Соби вполне предсказуемо разбежались глаза и зачесались руки: настолько захотелось приготовить что-то пр-настоящему сложное и отменно вкусное, чтобы и самому насладиться, и опекуна, который наверняка не отнесется к новому увлечению Соби серьезно, поразить сразу и до глубины души. Но на приготовление навороченных блюд требовалось, оказывается, очень много времени, а у Соби школа, в школе практика, после которой надлежит еще восстановиться, а еще всякие там домашние задания, да и рисование ведь! Так что для начала лучше выбрать что-нибудь попроще... вот, например, это, это и вот это... не забыть распечатать, потом замести за собой следы, сделав в компьютере все точно так же, как было, и скорее бежать к себе! Очутившись на своей территории и плотно прикрыв за собой дверь, мальчик вздохнул с облегчением, энергично замотал хвостом и, навострив Ушки, отправился в кухню, где, конечно, поддерживали чистоту, но необитаемость чувствовалась все равно очень ясно. Глядя одним глазом в рецепт, а другим - в холодильник, Соби просиял: вот для этого блюда есть даже все продукты! Ух, надо скорее начинать, а то руки прямо так и чешутся! И мальчик, азартно дергая хвостом, полез доставать из холодильника нужное.   … Рицу-сенсей, возвращаясь, наконец, к себе, почуял запах дыма на порядочном расстоянии. Поначалу он не придал ему значения, решив, что, вероятно, почудилось. Эти так называемые студенты, у которых в голове вместо мозгов субстанция, не упоминаемая в приличном общества, могут довести бедного преподавателя еще и не до такого! (Последний урок выдался тяжелым, учиться детишки отказывались совершенно, им бы только балду гонять... вот кто из них вырастет, скажите на милость?) Поэтому воображаемый запах дыма — еще не самое страшное последствие, а вот неизвестно откуда вдруг взявшийся туман в глазах — гораздо хуже. Постойте... туман? Своей едкостью заставляющий глаза слезиться? Вот уж полная ерунда, не бывает подобного тумана! А дымом пахнет по-прежнему, причем запах усиливается с каждым шагом Рицу... Дым, да. Хм, но откуда ему здесь взяться? И ведь тянет им не со стороны учебных помещений, где его возникновение можно объяснить хоть как-то: например, балбесы-учащиеся провели какой-нибудь интересный им, но разрушительный для всего остального опыт в кабинете химии... Или кто-то испробовал новое заклинание — существуют такие, которые дают эффекты не только в Системе, но и сохраняют свое действие после ее закрытия... но о них на занятиях не рассказывают, это надо лезть в книги, и отнюдь не в учебники, а в труды посерьезнее (но от большинства нынешних студентов и заглядывания в учебную литературу-то не дождешься, не то что добровольно сидеть в библиотеке и читать всякое другое, с их точки зрения, занудство!), поэтому это не ученики точно. Вернее, не обычные ученики «Семи голосов», но дым явно имеет своим источником жилые комнаты, а там тоже есть один ученик, головная боль о котором стоит боли за все выпущенные Рицу поколения студентов! Интересно, что умудрился натворить Соби-кун? И не пострадал ли сам? Мысль о том, что мальчик мог пострадать, доселе обходившая утомленный мозг Рицу, а теперь внезапно разросшаяся в нем до размеров поистине устрашающих, заставила его продолжить путь чуть ли не бегом. Раз по коридору, обгоняя его, не спешат пожарные и врачи «Скорой», значит, все в порядке, пытался утешить себя Рицу, но утешение получалось слабым. А если воспитанник не сумел их вызвать, так как серьезно пострадал? Конечно, Соби-кун при всем своем иногда очень досаждающем непослушании и умении влипать в неприятности на пустом, казалось бы, месте, ничего по-настоящему глобального за время своего пребывания в школе еще не натворил... но мало ли! Не зря говорят, что все когда-нибудь случается в первый раз! Тревога разрасталась, вытеснив усталость и раздражение прочь; в голову Рицу приходили мысли одна другой ужаснее... в жилье свое директор влетел, наполовину ожидая увидеть картины самые страшные, живые иллюстрации к фильмам ужасов, которые, к слову, он никогда не любил... но на пороге виновато улыбался и искательно вилял хвостом совершенно невредимый Соби, лишь чрезмерно взъерошенный и с основательно выпачканными руками. Рицу при взгляде на смиренно опущенную голову мальчишки и просвечивающую сквозь волосы на макушке бело-розовую кожу попытался разозлиться — нет, рассвирепеть! - но у него, разумеется, не вышло. Наоборот, хотелось сгрести грустно сопящий источник собственных волнений в утешающие объятия и начать целовать, целовать... сначала эту трогательную макушку, а потом и дальше... хм, ладно, оставим. Вместо соответствующих поползновений Рицу, чтобы окончательно взять себя в руки и скрыть беспокойство и желание, яснее ясного читающиеся в его глазах, поправил очки и, испытующе глянув на воспитанника поверх стекол в тонкой, почти незаметной оправе, спросил: - Что, собственно, здесь происходит? - в голосе хотелось бы побольше строгости, но когда Соби-кун так смотрит, она испаряется напрочь и из голоса, и из сердца, сменяясь пока все еще неуклюжей нежностью и... тем чувством, которое, как совсем недавно полагал Рицу, к живым он не станет ощущать больше никогда. Но вот поди ж ты! Да этот мальчишка и камень заставит испытывать душевные порывы, а он, Рицу, все же не камень, как бы иногда не хотелось им сделаться!   Соби пристыженно мотал хвостом и лихорадочно соображал, чего бы такое сказать опекуну, который, узнав правду, наверняка рассердиться и примется за чтение нудных нотаций... а у него и уроки по большей части не готовы, и новый рисунок тоже требует к себе самого пристального внимания. Да из-за него все и произошло, кстати! Соби только поставил все, что требовалось по рецепту, на плиту, в который уже раз придирчиво взирая, хорошо ли порезаны продукты, и тут в их очертаниях ему увиделось ну такое! Забыв обо всем на свете, чтобы не упустить пришедший на ум образ, мальчик ринулся в комнату, карандаш двигался по бумаге порывисто и жадно... а когда Соби обозрел то, что вышло (очень даже неплохо, между прочим, хотя придраться еще есть, к чему!) и огляделся по сторонам, впору было вызывать пожарных. По комнате плавала едкая муть, затмевая зрение, с кухни тянуло ужасной вонью. В первый момент Соби и не понял, что здесь творится, возвращаться из фантазий в реальность возвращаться было трудно, и о своих кулинарных маневрах он успел позабыть начисто, но никуда не делся, вспомнил. И сломя голову бросился устранять их результаты, ругаясь под нос яростным шепотом и крепко прижав к голове Ушки — так, что они почти скрылись в волосах. Это мальчик предчувствовал объяснение с опекуном, который ведь заругает — и, что самое неприятное, будет абсолютно прав! Сколько раз Соби и учителя на уроках пеняли на его рассеянность! Везде, вот буквально везде, кроме Системы, он периодически витает в облаках, но на практических занятиях преображается, делаясь собранным и внимательным в той мере, в которой это вообще доступно Бойцу. И учитель практики его хвалит, пусть и не очень часто, чтобы Соби не зазнался, а остальные уж наверняка регулярно жалуются Рицу-сенсею. Ему действительно жаловались — то есть, скорее доводили до сведения господина директора, что его воспитанник не страдает ничем, похожим на излишнюю сосредоточенность на изучаемом предмете и объяснениях учителя. Рицу, напустив на себя максимально грозный вид, кивал, благодарил и сдержанно обещал непременно повлиять, но... Но только обещал. Потому что главное для Бойца — все же умение сражаться, которое не обязательно предполагает знание теории, оно, это знание, не спасало еще никого, если отсутствуют практические навыки или хотя бы желание сражаться, ладно уж. А у воспитанника и того, и другого с избытком, а раз так, значит, вполне простительно ему позволить на прочих уроках немного расслабиться. Ловя себя на подобных рассуждениях, Рицу сначала ужасался, а потом с осуждением в собственный адрес думал, что, видимо, Соби-кун с его всеобъемлющим нежно-печальным обаянием, противостоять коему очень сложно, если вообще реально, действует на него дурно, привнося разгильдяйство в обычно строгий порядок мыслей и исподволь заставляя пересматривать принципы. Но сам Соби, услышав подобное, очень бы удивился и начал бы отнекиваться до последнего. Ведь Рицу-сенсей кажется ему жутко серьезным и до сих пор, а на всех уроках, включая ненавистную математику и иже с ней, он так старается, так старается! Ну ладно, пусть иногда отвлекается, увидев внезапно в формулах или цифрах на доске какой-нибудь интересный замысловатый орнамент или следуя за неожиданной мыслью, озарившей его всегда готовый к новым идеям и впечатлениям разум... Да кто угодно скажет, учиться, не отвлекаясь, нереально! Отвлекаются все и всегда, при этом еще и разговаривают, мешая прочим... он, Соби, на их фоне идеал студента «Семи голосов»! Тут Рицу наверняка нашел бы веские возражения, пристыдив воспитанника и пообещав чуть ли не лично появляться на каждом уроке, дабы призвать распоясавшихся деток к порядку... только он понимал: призвание Соби — не в корпении над формулами и сухими текстами учебников и научных книг, а битвы, блестящие в них победы и стезя художника. Конечно, чтобы побеждать, определенные знания теории необходимы, но в голове воспитанника наверняка задержится хоть что-то, учиться ведь еще долго! Для успехов же в живописи требуется талант и впечатлительность, а еще умение видеть обыкновенные вещи под необыкновенным углом, научить чему теория не способна в принципе. Но в отношении мальчишки все-таки непременно следует что-нибудь предпринять: ведь он подобными темпами либо полшколы спалит, либо сам, замечтавшись или чрезмерно сосредоточившись на рисовании, задохнется в дыму... Да, кстати, откуда в результате дым? Соби-кун до сиз пор молчит, только смотрит искательно (искательно прощения, разумеется) и грустно виляет поникшим хвостиком, шерстинки на котором так красиво колеблются в омывающем их воздухе... так, ладно, он и сам постоянно отвлекается вместо того, чтобы потребовать наконец четких объяснений! Рицу с определенным трудом заставил себя оторваться от не в меру пристального созерцания хвоста воспитанника и сдержанно напомнил (хвостик сразу замолотил по воздуху куда отчаяннее, вторя ритму биения сердца мальчика): - Я жду, Соби-кун.   … Эх, кажется, это все происходило совсем-совсем недавно, подумал Соби, вспоминая свой первый кулинарный опыт. А как он боялся, что ему влетит от Рицу — даже не столько за едва не устроенный пожар, а за само желание научиться готовить... вдруг суровый опекун сочтет его неподобающим для идеального Бойца, которым Соби непременно сделается в будущем? Но нет, опасения мальчика оказались напрасными: опекун даже не ругался, лишь поджал губы и неодобрительно покачала головой. Соби за годы жизни рядом с ним достаточно научился понимать мимику опекуна и его чувства, и ясно уловил, что Рицу-сенсей не сердится, а беспокоится. Но вот почему он так пристально смотрит на губы Соби, бормочущие нечто сбивчиво-невразумительное? Об этой стороне опекуна, о сумасшедшем влечении, который тот испытывает к воспитаннику, Соби пока не догадывался, зов пола в нем еще спал. Да и он ведь сам не уследил тогда за тем, что хотел приготовить! Но теперь... теперь мальчик аккуратно поставил на стол Рицу блюдо, вышедшее у него более-менее съедобным, и тихо выскользнул за дверь, зная, что опекун вот-вот вернется домой. Он, конечно, основательно переложил соли, да и вообще у Рицу другие предпочтения в еде, но как же приятно найти в комнате не безликий ужин из столовой, который хоть и сносен, но чего-то там явно недостает! (Например, избытка соли, цинично хмыкнул Рицу, но цинизм сегодня ему изменил и вышло неубедительно.) Соби традиционно подглядывал в щелку двери, как опекун отставил в сторону пустую тарелку и удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Понравилось, возликовал мальчик. Значит, у него наконец вышла не совсем уж гадость!   Еще бы не понравилось, размышлял меж тем Рицу, сыто вздыхая, и все заглядывал в пустую тарелку: вдруг там внезапным чудом появится добавка? Вот ведь... хоть соли непозволительное количество, но все равно, каков вкус! У Соби-куна воистину талант и здесь, не зря говорят, что талантливый человек талантлив во всем! Правда, Рицу и сам не знал пока, что ему понравилось больше: сама еда или забота воспитанника, такая, если вдуматься, трогательная! Возможно ли, что помимо теплого к нему, Рицу, отношения как к близкому человеку, в мальчике просыпаются те качества, кои свойственны Бойцам - в частности, забота о Жертве? Или подобные его мысли оскорбляют Соби-куна?.. Вернее, принижают его заботу, низводя с добровольной и искренней до качества, положенного, так сказать, по долгу службы? Вот еще один вопрос без ответа, и их, тех, что касаются воспитанника, так много! Например, где негодный мальчишка сумел раздобыть рецепт, если на его компьютере Сеть отключена во избежание ночных бдений, и так случающихся гораздо чаще, чем хотелось бы. Неужели рылся в машине Рицу? Рука Минами потянулась было к мышке - глянуть в браузере историю, ведь наверняка паршивец Соби-кун забыл ее стереть впопыхах! - но остановилась на полпути и легла обратно, оставив мышь непотревоженной. А лицо грозного директора "Семи голосов" украсилось широченной озорной улыбкой, совсем мальчишеской... и Рицу все же полез в Интернет, но не изучать вероятные следы в нем посторонних, а найти нужный ресурс и будто бы случайно оставить вкладку не закрытой. А что же Соби? Соби со всей возможной осторожностью, чтобы не обнаруживать себя перед опекуном, ушел в комнату и там плюхнулся на кровать, блаженно жмурясь и улыбаясь сейчас в точности так же, как Рицу. Он был счастлив. Наконец-то суровый Рицу-сенсей размякнет еще больше и еще быстрее заспешит по пути к их с Соби взаимной нежной любви, непредставимой в своей огромности. Хотя опекун любит его и так, мальчик ощущает это вполне ясно всем своим существом, но нужно больше, больше, больше! Интересно, сумеет ли Соби когда-нибудь насытиться любовью к нему другого, или то место в его душе, куда поступает чужая любовь, подобно бездонному колодцу, бездонному не для красного словца, а на деле, или, например, бархану песка, что суше любого другого в самой жаркой пустыне? Поэтому и любовь уходит туда, в колодец, в песок ли, и исчезает бесследно, так и не успев наполнить все существо мальчика до краев - так, как любви и положено? Ответа Соби не знал и не догадывался, что таким образом в нем говорит не только жажда тепла и приязни, свойственная каждому, но и натура Бойца во всей ее мучительной тяге к Жертве и ее ответным нежным чувствам. И переплетения этих моментов тонки и сложны, не вдруг и разберешься! Соби, впрочем, и не стал. Сейчас, как ни удивительно, он не испытывал желания к доскональному раскладыванию по полочкам мельчайших оттенков своих чувств... да и зачем? Главное на данный момент следующее: опекуну понравилась его готовка! Ура! Значит, можно и нужно продолжать! Рицу этим вечером заснул необычно быстро и крепко: наверное, сказался сытный домашний ужин, а не столовская бурда сомнительных достоинств, которую он заглатывал, порой даже не глядя в тарелку. Тем более, и в перерывы для приема пищи он продолжал читать какие-нибудь нудные указания бюрократов сверху или что-то еще столь же неприятное, что аппетиту не способствует никак. "Интересно, будет ли завтра здесь горячий завтрак?" - возникла в голове наглая мысль уже перед отбытием в царство Морфея. Ну-ну, Рицу, не стоит так наглеть, поразился Минами самому себе. Ишь, один раз угостили чем-то пересоленным, пусть и от души, а ты уже размяк! Но, похоже, Рицу, несмотря на свою внешнюю (и внутреннюю!) железобетонность, так соскучился по заботе и вкусной еде, приготовленной специально для него, еде, в которую вложена частичка - или нет, огромный кусок! - ласковой нежности, таящейся в сердце готовящего только для него, Рицу, и являющейся как раз самой лучшей приправой! Рицу даже во сне мечтал о питательном теплом завтраке, заодно отгоняя циничные навязчивые сны о подгоревшей противной каше, сожженной яичнице и прочих блюдах наподобие, коими тоже вполне может его снабдить начинающий кулинар в лице Соби-куна... ну а что? Опыт-то у мальчишки еще ведь не настолько богатый! А, кстати, избыток соли в еде свидетельствует о влюбленности... хм, возможно ли, что... Тут ночные мысли Рицу свернули на уже проторенный путь, подгоревшая каша была нещадно изгнана из снов, ставших еще более беспокойными, потому что в них Рицу и Соби... пожалуй, дальше не стоит, Минами, старый ты козел. Разбудил - вернее, вырвал из очередной эротической, даже порнографической! - фантазии, которая то ли сон, то ли греза наяву, не поймешь, но выныриваешь из нее, словно из глубокой воды, со всхлипами глотая воздух так, словно до этого и не дышал (точно как в воде!), неяркий свет в кабинете. Кого там принесло в ночи, не вдруг сообразил Рицу, вскочил с кровати и лишь на полпути к двери, которую собирался распахнуть с решимостью человека, только что самым грубым образом разлученного с воображаемым любимым: Соби-кун! наверняка он! Шарит, небось, в его компьютере, разыскивает новые рецепты! Днем не удалось, видимо, так решил забраться ночью, негодник! Рицу тихонько заглянул в щелку. Точно: вот он, его любимый, но не воображаемый, а вполне реальный, источник его мучительных неутоленных желаний, поближе приник к монитору, а яркость на минимуме - наверное, чтобы не разбудить его, Рицу, - и старается даже не махать хвостом, дабы не производить лишнего шума; видно, что с трудом сдерживает азартные виляния, так как по жадно наставленным Ушкам очень заметен крайний интерес! Ох уж этот хвост и эти Ушки... давай, Рицу, возьми уже себя в руки и возвращайся назад, в постель, а то спугнешь - и вкусной каши утром тебе не перепадет. Будем надеяться, что Соби-кун выискивает в бесконечной коварной паутине Интернета именно рецепты, а не что-то совсем другое, подобное снова вкравшемуся в сознание Рицу. "В любом случае, утром проверю, чего он там шарил..." - и Минами вновь заснул сном отнюдь не праведника; в снах его злосчастная подгоревшая каша мешалась с призывной улыбкой воспитанника, украшающего свое обнаженное тело взбитыми сливками - о, как сладостно их слизывать с горячей гладкой кожи! Соби, хоть и уловил в воздухе некоторое, скажем так, напряжение не вполне понятного ему толка (но ничего, ничего! он чувствует скорую близость разгадки!), наблюдающего за ним опекуна не заметил, весь поглощенный созерцанием... ну да, именно рецептов. А что тут еще, в этом мрачном кабинете, зырить, не порно же какое-нибудь, в самом деле. Хотя некоторые мальчишки уже хвастались, что заглядывали украдкой - и там тако-о-о-о-ое!.. Но самого Соби, пусть он и начинает ощущать в своем теле некие новые дразнящие моменты, на подобные зрелища еще совсем не тянет. Вот рецепты - это дело другое: так много разных интересных - глаза разбегаются! Так, надо скорее записать несколько самых-самых, чтобы потом суметь разобрать собственные каляки, иначе потом выйдет конфуз, и поскорее убираться к себе: то вдруг он все же наделал шума и разбудил Рицу-сенсея? Ух, ну и влетит ему тогда! Это сейчас будет совсем лишним, ведь уроки терпения боли никто не отменял, и на них Соби достается все крепче... правда, и терпит он гораздо лучше, чем раньше, а уж что было совсем сперва... блин, даже вспоминать не хочется то позорище и собственные вопли на всю школу! Но теперь Соби ничто не помешает стать настоящей звездой, Бойцом экстра-класса, гордостью "Семи голосов" в целом и Рицу-сенсея лично. А уж для опекуна он сделает что угодно, даже... умрет? Ну, если по-честному, этого совсем не хочется, и пусть бы лучше опекун о подобных вещах не просил... озвучил бы лучше то невысказанное желание, чья тень буквально полнит воздух кабинета во время уроков терпения боли. Да, полнит и воздух, и даже самые удары кнутом становятся какими-то... сладострастными? Соби, конечно, не смыслил в сладострастии пока ровным счетом ничего, но его сверхчуткая настройка на мысли и стремления Рицу помогала ощущать то, что опекун предпочел бы скрывать до конца - от воспитанника уж точно. Соби чувствовал без всяких сомнений: Рицу-сенсей что-то хочет (нет, жаждет!) от него, но вот что? Эх, почему в жизни так много непонятностей?.. Об этом требуется еще поразмыслить, но не здесь, само собой, здесь он задержался вообще сверх меры... к себе, скорее, скорее! И без лишнего шума, а то... Чаяния Рицу сбылись. Стоило ему пробудиться от своих сумбурных сновидений, где... ну ладно, можно упомянуть вездесущую кашу как наиболее приличный момент, а все остальное касается только его и образа Соби-куна в мыслях, верно? Интересно, интересно... завтрак уже готов? О, какое благоухание! Каша и какие-то навороченные бутерброды, что ли, где в середине кусочка хлеба яйцо. Хм, и даже соли не в избытке, а уж вкус... Нет, его Соби-кун положительно лучший во всем - ну или почти во всем! - и станет со временем лучшим там, где пока отстает (математика не в счет, конечно, там воспитанника не исправит ничто). Обязательно станет! И он, Рицу, поможет ему в этом всеми силами. Но сейчас прочь размышления, время наслаждаться едой, которую, сразу чувствуется, готовили для него любящие руки. Увидев в щелочку лицо опекуна, на котором явственно читалось высшее блаженство, Соби не выдержал: распахнул дверь и бегом ринулся внутрь, бесцеремонно хватать Рицу-сенсея в объятия и с сияющим видом повисать на шее. О том, что опекун может оттолкнуть его, он не подумал. Впрочем, и сам Рицу не подумал тоже. Наоборот, он сомкнул ответные объятия и прижал к себе воспитанника покрепче. Радость и довольство друг другом переполняли их, переливаясь от одного к другому, и более любящих сердец сейчас нашлось бы немного.