Бабочка под стеклом

-К стене, Соби-кун. Ах, как же чудесно иметь дело с беспрекословным послушанием! Причем не с таким, которое просто бездумное подчинение авторитету, но повиновение сознательное, ведь воспитанник наконец понял, что уроки терпения боли несут для него лишь пользу, пусть даже процесс... хм... не очень-то приятен. С другой стороны, а где вы найдете на пути земного существования человека одни лишь удовольствия? О нет, подобного, к сожалению, не бывает даже у самых завзятых везунчиков, а его Соби-кун удачливостью похвастать не может, ведь на его долю уже выпало столько!.. Да и сам Рицу поначалу был не очень ласков к сыну Тëко, потому что... ну потому что, оказывается, глупец и трус, страшащийся открыть сердце новым чувствам. Вернее, страшившийся прежде, ведь так? Ныне в сердце Рицу все те недостойные эмоции, которые он старался испытывать к Соби поначалу, поменялись на свою противоположность, и приязнь - любовь? - он чувствует к воспитаннику день ото дня все более сильную... так чего еще хотеть от мира? Ему, Рицу, старому недоумку, ранее живому воплощению твердости и холодности, подобных алмазу, а теперь размякшему до степеней совершенно неприличных, пожалуй, что и нечего. Если только... как бы это попристойнее выразиться? А, вот: скорейшего созревания Соби-куна в определенном смысле, чтобы он со временем сумел наконец догадаться о поползновениях своего опекуна-развратника, пока лишь мысленных, и смог бы на них ответить уже не мысленным, а вполне конкретным согласием? "А что, если не ответит? Или ответит, но отказом?" - мысли Рицу вертелись по одному и тому же заранее известному кругу, будто на карусели, периодически сменяясь фантазиями одна другой пошлее. Ну а как не думать и не фантазировать о разном, если вот он, предмет вожделений, вожделений ежедневных, ежечасных - да что там, говорить: ежесекундных! - уже покорно стаскивает рубашку, а Ушки и хвостик все равно никнут в ожидании боли - так, как никли и в самый первый раз. Ох эти Ушки! Провести бы по ним пальцем, ероша мягчайшую тонкую шерстку, потом с нежностью пригладить ее, ну а затем... Так, Рицу, остановись уже, а? Обрати наконец внимание не на свою неутоленную похоть, а на что-нибудь более насущное и важное. Вот на кнут, например, который надо бы, похоже, заменить, а то уже весь растрескался. Но на какой? Более тонкий или более широкий, кожаный или из материалов посовременнее? Это важный момент, надо хорошенько подумать и подойти со всей серьезностью, ведь кнут, несмотря на банальность сравнения - продолжение руки Минами, он касается Соби-куна так, как пока не осмелился - точнее, еле себя сдерживает! - сам Рицу, но только ранит, но как ласкали бы спину воспитанника кончики пальцев Минами, не сможет никогда. Да и разве это дело - им с Соби-куном ограничиваться лишь подобными прикосновениями? Ответ на данный вопрос понятен, разумеется, любому. Но давить на воспитанника или как-то вынуждать... нет, только не в таких моментах. Пусть еще подрастет, ощутит желания, следование которым ведет к взрослению, и вот тогда... Но что это?!! Почему спина совсем не зажившая и выглядит так, словно Рицу опустил кнут вот только что?.. И чего Рицу-сенсей медлит, в недоумении шевелил Ушками Соби. Ушки, кстати, опять - вот каждый раз так перед уроком терпения боли, каждый! - позорно свисают, заколебали уже... но ничего существенного Соби с ними поделать не может, плевать они хотели на его твердость духа и умение выносить боль с легкостью. Соби пошевелил лопатками, трогательно выпирающими сквозь кожу: ну когда там начало? а то холодно ведь! Рицу-сенсей, сам в прошлом воплощение ледяной неприступности, и свои обиталища сделал отражением себя самого - зябкие, неприветливые... Но теперь-то все изменилось! Теперь Соби явственно и безошибочно ощущает нежность опекуна, а, значит, и кабинет его совсем скоро изменится, уже вот-вот! А уж как преображают его запахи горячей еды, которую Соби заботливо ставит на стол Рицу-сенсея, стараясь ничего не пролить на мышь и клавиатуру, почти каждый день утром, днем и вечером! Сразу так уютно-уютно делается, вечно задвинутые шторы этот уют только подчеркивают, и даже вечные бабочки на стенах, всегда внушавшие Соби безотчетный ужас, отступают подальше, на задний план... Эх, жаль, правда, что обед удается приготовить не всегда, ведь днем у Соби самый разгар занятий, но он старается при каждом удобном случае... Дел с недавних пор стало жуткое множество! Рицу-сенсея корми, на практике дерись так, чтобы те, кому повезло остаться целыми в Системе, умерли потом от зависти, картины - одна за другой - тоже требуют внимания, причем внимания немалого! С Нобу после уроков (а иногда и во время) поболтай, тем для обсуждения всегда навалом, домашние задания сделай, кроме глупой математики, которая вообще темный лес, и чем дальше, тем темнее и темнее... словом, Соби ощущает себя прямо белкой в колесе... но для опекуна времени не жалко. Для него не жалко совсем ничего, совсем! Да Соби, если понадобится... Однако, что там все же случилось? Отчего кнут еще не свистит угрожающе, заставляя Ушки-предатели свисать все ниже и жалобнее? Так ведь и совсем закоченеть можно! Соби обернулся через плечо, что, вообще-то, порицалось, но он совсем капельку и очень быстро! Надо же разобраться в причинах промедления! Странно... Рицу-сенсей стоит, опустив руку с кнутом, и с непонятным лицом разглядывает его спину. Что там, на ней? Мальчик снова пошевелили лопатками. Может, у него выросли крылья, как у бабочки, огромные, синие, хрупкие... но все равно позволяющик улететь далеко-далеко, выросли вот только сейчас, а опекун боится их сломать неосторожным ударом? Или наоборот? Вдруг он сейчас накинется на Соби и выкорчует крылья из его спины с мясом и протестующим хрустом костей? И жадно сомнет в пальцах, между которым будут торчать жалкие обломки былого чуда? А потом брезгливо оботрет руку от пыльцы и наконец начнет очередной урок? Вдруг он боится, что Соби его покинет? Глупый-глупый Рицу-сенсей, взрослые точно все дураки... куда Соби теперь от него? И раньше-то было никуда, а уж теперь... Мальчик так явственно представил выходящие из позвоночника трепещущие крылья с резными краями, готовые вот-вот раскрыться одной сине-голубой переливистой гладью с крохотными искорками, будто звездами в бесконечном небе; иллюзия настолько завладела его разумом, что легкое прикосновение чужих прохладных пальцев заставило вздрогнуть, будто от электрического разряда. Рицу смотрел на спину Соби-куна, украшенную совершенно свежими рубцами и кровоподтеками, и осуждения в его взоре становилось все больше, а брови хмурились все сильнее. Злостное пренебрежение своими обязанностями со стороны воспитанника, злостнее некуда! Он ведь прекрасно знает: после каждого урока терпения боли надлежит восстановиться до полного заживления повреждений! Знает назубок и никогда ранее этого правила не нарушал, но теперь... Теперь урок, кажется, сорван. Ведь как бить по спине, уже исхлестанной почти в клочья? На такое он, Рицу, пожалуй, не способен, ведь это не избиение ради избиения; цель у экзекуций совсем другая. И что теперь прикажете делать с негодным мальчишкой? Стоит вон, воплощенная покорность и смирение, а Ушки уже не свисают подавленно, а шевелятся все смелее, демонстрируя интерес своего обладателя, а сам обладатель украдкой вертит головой, думая, видимо, что со стороны это совсем незаметно... ну-ну, Соби-кун, продолжай питать свои наивные надежды, а он, Рицу, пока попробует исправить положение вещей. В конце концов, срывается план занятий! Ой, да ладно, хватит тебе, Минами, кого ты хочешь обмануть, ей-богу! План занятий, а! Признайся уже, что тебе просто-напросто невмоготу смотреть на эту бедную напрягшуюся от неизвестности спину, свежее месиво на которой так ужасающе подчеркивает белизна неповрежденной кожи рядом! Признайся, что сердце сжимается малодушно, стоит лишь представить ощущения Соби-куна, такого нежного и трепетного, такого любимого... такого... да, желанного! Да и еще раз да! Да тысячу раз! И он-то для тебя желанен, а вот насколько желанен для него ты - очень большой вопрос, вопрос без ответа, так что, прежде чем начать, призови на помощь все свое самообладание - и вперед, к чему тянуть время? И с Силой смотри не переборщи, как и с собственной тягой к... понятно чему, слышишь, ты?! Поначалу Рицу вполне удавалось сдерживаться. Превосходный, фантастический, абсолютный самоконтроль, воспитывавшийся десятилетиями, не подводил: вероятно, потому, что Рицу на некоторое время отвлекся от будоражащих кровь и затмевающих разум мечтаний, до предела сосредотачиваясь на лечении воспитанника. Так, как там... собрать Силу словно бы в пучок и этот пучок направить с помощью касания туда, где находится повреждение, со предельным тщанием распространить Силу на всю поверхность раны, одновременно следя за ее непрерывным и ровным истечением... Теорию Рицу знал блестяще, а вот на практике... да ведь никакой практики и не было! Боец Пары Бесконечных посмела оставить свою Жертву столь рано, что... даже и посражаться толком не пришлось, не говоря уж о взаимной медицинской помощи. Скорее всего, те Пары, которые долго вместе, даже не прерывают разговора, излечивая друг друга, но ему, Рицу, придется, похоже, попотеть... работы предстоит прилично. Так, снова и снова вести кончиками пальцев, едва касаясь, невесомо, эфемерно, по каждому рубцу, а их множество, ни на миг не ослаблять умственное напряжение - и с удовлетворением видеть, как после этих легчайших прикосновений раны на глазах затягиваются. Будто бы Рицу аккуратно застегивает "молнии", ведущие в полости с ярко-красным, блестящим, скользким... но выверенное движение пальцев - раз - и застежка сомкнута - и тут же, в один миг красное сменяется белым, а горячечный жар открытой раны - теплом кожи воспитанника, таким нежным и манящим. И так странно: кожа мальчика будто сама стремится навстречу рукам Минами... хотя что тут удивляться! Бойцам, не всем, но многим, очень важен тактильный контакт с Жертвами, вот и Соби-кун, похоже, истосковался... Значит ли это, что... Нет!!! Ничего это не значит, старый похабный ты хрен!!! Но воспитанник так и льнет к рукам, так и тянется за ними уже не только кожей, а всем телом, Сила, приноровившись, истекает при касаниях сама, не требуя теперь какого-то особого сосредоточения, и... А Соби действительно разомлел так, что дальше некуда. Стоило Рицу дотронуться до его истерзанной спины, как до мальчика дошло: вот почему опекун медлил и смотрел с подозрением! Ну конечно! Он совсем забыл о заживлении - вот растяпа! Все время на что-то отвлекался - и нА тебе! Рицу-сенсей не терпит небрежности и наплевательского отношения к подобным моментам: видимо, сегодня Соби достанется сильнее, чем прежде, но он заслужил, что уж тут... Лишь бы опекун не сердился слишком сильно потом, ведь Соби совсем не хочется его огорчать! Пусть побьет с какой угодно злостью, мальчик стерпит все, раз уж проштрафился, но после пусть бы не бурчал и не хмурился... иначе Соби гораздо больше, чем от кнута, будет больно от чувства вины и стыда. Но что это?! Неужели... прикосновение рук опекуна?! Ощутив первое касание Рицу, Соби невольно вздрогнул - ведь неизвестно, какие намерения оно несет! - и отпрянул. Совсем чуть-чуть, на волосок. Но прохлада пальцев опекуна на уже начавших воспаляться ранах сменилась нежным и будто дружеским покалыванием, приятным до невозможности, да и само касание такое... ну такое! Описать сложно даже ему, Соби, знающему уйму всяких-разных слов, ведь он Боец, ему положено! Чем богаче словарный запас, объяснял однажды Рицу-сенсей, тем больше возможностей для составления заклинаний, неожиданных и коварных для соперников. А уж если присутствуют способности к стихосложению, то вообще идеально. "Ведь ты хочешь стать идеальным Бойцом, Соби-кун?" - ха, еще бы ему не хотелось! Вот и пошел читать впридачу ко всему остальному еще и стишки, чтобы проникаться духом, так сказать, и потом уже самому пробовать изобразить в заклятии хоть какую-то рифму... кстати, не очень и сложно оказалось в итоге, Соби-то готовился к худшему. Не величайший пиит современности, конечно, но вполне пристойно, преподы вроде хвалят... и Рицу-сенсей, тот, чье мнение самое-самое важное, с одобрением кивает головой на тех занятиях по практике, которые изволит посетить. Эх, а Соби бы не прочь, чтобы опекун появлялся на каждом практическом занятии, ведь гордость на лице близкого человека так окрыляет! Даже заклинания начинают вылетать изо рта сами собой, совсем, кажется, без участия Соби, да еще какие! Все как одно неотразимые, с огромным поражающим потенциалом! И слова в них есть на любой вкус, на самый взыскательный тоже, но вот описать, насколько приятно ощущать пальцы Рицу-сенсея на своей спине, Соби не может до сих пор, хотя разве касания к содранной коже и оголенным мышцам под ней могут быть приятны хоть сколько-нибудь? А вот, оказывается, могут - и еще как! Мальчик поймал себя на том, что льнет всем телом (и всем существом тоже!) к рукам опекуна, осторожно, еле ощутимо, поглаживающим его многострадальную спину и, кажется, восстанавливающим ее целостность? Или это кажется? Но на уроках, помнится, говорили о том, что Жертвы могут лечить своих Бойцов, а Бойцы - Жертв... Рицу-сенсей поэтому помогает ему? Из чувства внутреннего долга или... как любящий любимому? Ух, как все перепутано и странно! И... зачем опекун вдруг содрал с него штаны, причем с неистовой жадностью, рывком, чуть не сломав хвост, и за этот самый хвост ухватился, больно дернув к себе? Что он делает?!! Разве так можно?!! Разве ЭТО происходит ТАК?!! Пожалуйста, Рицу-сенсей, пожалуйста!!! Пожалуйста! Пожа... ... Позже Рицу придумывал себе разного рода оправдания в духе, что удержаться было невозможно. Ну нереально - и все тут. Подобные оправдания, впрочем, не выдерживали никакой критики: что значит "возможно, невозможно"?! надо - и точка. Но его хваленое отточенное самообладание предательски изменило ему, стоило проворным не в меру пальцам зачем-то влезть под пояс брюк Соби. То есть, вернее, не зачем-то, а проверить, не осталось ли там незаживленных ран. Так он, во всяком случае, думал сперва - или хотел думать. Ну а потом? А потом пальцы (тоже предатели! все его тело - один сплошной предатель по отношению к духу, оказавшемуся, впрочем, слабее, чем у самой последней размазни!) тоже, конечно, - о, конечно-конечно! - нечаянно полезли глубже, нащупали... ну, об этом не говорят в приличном обществе, место таким подробностям лишь в самых интимных грезах, - и у тебя, старый ты извращенец, просто сорвало крышу, ведь так? Ответь честно хотя бы самому себе! Хорошо еще, Силу Жертвы, тоже хищно изготовившуюся, кое-как сумел удержать... так что у мальчишки был шанс вырваться, здесь все решала сила физическая, с которой, и ты об этом прекрасно знаешь, подлец, у Соби-куна до сих пор не очень. Зато очень со стройностью, гибкостью и тугой обжигающей теснотой... там. О, как это сводящее с ума тело билось под ним... стараясь не то отстраниться, не то прижаться теснее! Если засунуть подальше совесть и прочие неудобные моменты, делающие человека человеком, то легко представить, что все судорожные порывы Соби-куна - это конвульсии наслаждения... и ведь не издал ни звука... насколько хорошо уже вышколен! Какова выдержка! Гордость, бриллиант! И Ушки теперь не смогут выдавать его переживания; воспитанник сделается еще более невероятным, хотя более, кажется, уже некуда. Кстати, об Ушках... Рицу взял одно, по краю которого до сих пор виднелись следы зубов - это он постарался в порыве удовлетворения своей болезненной страсти - аккуратно подул на слегка потускневшую шерстку, раздвигая ее, и положил оба Ушка и хвост воспитанника в верхний ящик стола - тот, который открывал чаще всего. И, мучимый самыми противоречивыми чувствами, все же признался себе: дело того стоило. ... Что "пожалуйста", Соби не знал и сам. То ли "отпустите, пожалуйста", то ли "пожалуйста, продолжайте". Хотя в первые секунды этого ужаса, когда внутри того места, о котором, как ему со всей настойчивостью внушает Рицу-сенсей, в приличном обществе не говорят, одним резким мучительным движением оказалось что-то огромное, распирающее до предела, рвущее все нежное вокруг и будто раскаленное до невероятности, замерло на миг и задвигалось жуткими неистовыми рывками, калеча то, что еще оставалось целым, первым стремлением Соби было освободиться от этого ужаса; он рванулся вперед, но... там же стена, шершавая и холодная, Рицу пригвоздил мальчика к этой стене, желая будто бы расплющить об нее, неровная поверхность царапала кожу Соби, но он совсем этого не ощущал, раздавленный творящимся. Боль, новая жгучая боль, пока непривычная, противное хлюпанье и что-то будто бы течет по ногам... или это кажется? Но раз происходящее началось как урок терпения боли, то тело мальчика изо всех сил старалось приспособиться к новым ощущениям, вынести их так, как выносит Соби удары кнутом и не издает при этом ни звука. Быть может, Рицу-сенсей решил его просто потренировать таким кошмарным способом? Ой, нет, вряд ли... Но если это тот самый секс, о котором столько болтают мальчишки на переменах, хвастаются направо и налево своей якобы искушенностью, но все как один с Ушками и хвостами, так что их словам грош цена, то почему вот так? Так больно, так... грязно? Так, словно бы без любви? А ведь подобное должно совершаться только при взаимных чувствах и по обоюдному согласию, Соби сам читал в многочисленных книжках! Сперва разные там прогулки за ручку под Луной и прочая романтика, потом уже поцелуйчики и вот после них... Но ведь по любви не может твориться подобное тому, что сейчас с ним делает опекун! Или может? Или Рицу-сенсей не умеет по-другому, раз у него вообще сложности с нежными чувствами? А боль вроде становится меньше и движения внутри кажутся другими, более... свободными? Наверное, что-то разорвалось там, в том сокровенном месте... И почему Рицу-сенсей его даже не поцеловал? Насчет первого поцелуя Соби знает совершенно точно: он должен совершаться только с любимым человеком, это непременное условие... значит, опекун его все же не любит и просто удовлетворяет сейчас собственное... желание? Нет, желание - когда по любви, а тут... похоть? Или как назвать лучше? И почему он не спросил Соби, прежде чем... да разве мальчик бы отказал? Даже в подобной просьбе, которая для него самого несет лишь новую боль и отвратительное ощущение вывалянности в грязи?! Для Рицу-сенсея он ведь сделает все, что угодно, все!.. но, возможно, опекун в этом не уверен? Или все еще не принимает Соби всерьез, считая его кем-то вроде изысканной говорящей игрушки... куклы для секса? Почему жизнь устроена настолько несправедливо?! И ведь вдруг ощутилась некая... правильность происходящего? Будто опекун имеет в отношении Соби право не только обладать его телом, когда вздумается, но и совершать вещи гораздо более ужасные... хотя куда еще более? И боль, уже чуть поутихшая, тоже представляется... ну, закономерной, что ли? И почему хочется просить его не останавливаться?! Опять, опять все запутано до предела!.. Это так всегда, выходит, между близкими людьми, а книжки врут о трепетности и нежности - или проявление той самой пресловутой власти Жертвы над Бойцом? Значит, когда Соби отдадут наконец его постоянной Жертве, то подобное будет происходить всякий раз, когда она пожелает? Ну уж нет... никаких тогда Жертв, кроме, пожалуй, вот того, сзади, который никак не может оторваться от истерзанного тела мальчика - так, словно ждал этого долго-долго... Соби мотнул головой и почувствовал, как спадают вниз Ушки, а следом что-то изверглось внутри, будто небольшой фонтан, и Рицу с влажным чмоканьем выскользнул наконец из него, и по ногам потекло еще и это, бывшее секунду назад тем самым фонтаном, неприятно теплое, смешиваясь с уже текущим... если бы Соби мог видеть себя со стороны, он бы оценил красивый розовый оттенок. Теперь, когда ничто не держало его, он безвольным кулем рухнул на пол и, не умея больше совладать с собой, закрыл руками мучительно исказившееся лицо. Рицу рядом вроде бы не было, в кабинете стояла жуткая тишина, столь полная и всеобъемлющая, что нарушить ее даже вздохом казалось кощунством. Вот бы прекратить дышать вообще! Как стало бы замечательно! Прекратить дышать, потерпеть совсем немножко неприятные ощущения - и... свобода? Хотя он не уверен, что Рицу-сенсей отпустит его просто так... явится, небось, и на тот свет, прочитает нотацию и... быть может наконец поцелует? Как здесь холодно!.. И как саднит... ТАМ! Соби же теперь, наверное, и сидеть не сможет!.. А уроки как же? И вообще? Мальчик всхлипнул, но слезы не шли, настолько громадным было потрясение. Теперь, наверное, надо к себе в комнату... ой, а если кто-нибудь заметит? Нет-нет-нет, лучше Соби останется здесь, врастет постепенно в пол, сделается камнем, и Рицу-сенсей всегда - всегда! - будет видеть его перед собой, как немой упрек некоторым предателям-взрослым! В сердце поднялась черная волна мечтаний о мести... и почти сразу исчезла, разбившись о прочнейший щит теплоты, которую до сих пор - о, до сих пор, да! - испытывал к опекуну Соби, а сам мальчик даже не почувствовал, как переместился в свою комнату, тоже на пол, свернулся жалким беззащитным комочком и забылся зыбким подобием сна.