Бабочка под стеклом

"Вот ведь не отделаешься от него, а!" - кряхтел Рицу, кое-как выползая из-под собственнически разлегшегося на нем Соби, который, естественно, еще дрых без задних ног, от шевелений Минами даже не встрепенувшись. - "Может, отругать позже, что оставил меня без завтрака?" Но нет, завтрак вот он, ждет на столе, исходя такими ароматами, что разбудят и мертвого... как Соби-куну это удается, скажите на милость? Поспать-то, особенно под утро, он большой любитель, но завтрак, тем не менее, готов, даже не придерешься! Вернее, придраться, при желании, всегда найдется к чему; уж он, Рицу, в этом мастер, достигший недосягаемых высот; но ключевое слово здесь - при "желании", а его как раз и не наблюдается. Ведь скоро предстоит разговор, который до основания разрушит многие надежды и чаяния воспитанника, так что... зачем обижать лишний раз? Что же это за разговор такой судьбоносный, мог бы взволноваться Соби, если бы подслушал мысли опекуна. И волнения его не были бы напрасны, о нет. Даже наоборот! Ведь он касался бы самых важных, самых основополагающих, самых лелеемых Соби идей: да, о том, когда же Рицу даст ему свое Имя, объединив наконец их в Пару. А то сколько ждать-то, спрашивается?! Но тут возникала одна загвоздка. Она заключалась в том, что Рицу делать воспитанника своим... не собирался вовсе. Да, подобное решение далось ему огромными усилиями и сожалениями, ведь Соби-кун так неистово хочет быть его Бойцом, а уж как для этого подходит! Рицу прекрасно ощутил это на том турнире - да и кто не ощутил бы? Разве что совсем бревно, не наделенное и капелькой чутья от природы! И рекомендации судей говорили ясно: при объединении в Пару перспективы блестящи. Но... Но, но, но. Ведь у него, Рицу, уже есть Боец, как сказал он мальчишке когда-то прежде (о, он прекрасно помнит тот разговор, но помнит ли его Соби-кун, интересно?). Да, Боец есть и продолжает быть, несмотря на собственную гибель, несмотря на порванную Связь... тот сон напомнил это с беспощадной ясностью. Предать своего природного Бойца, твою половинку, предназначенную тебе судьбой... нет, невозможно!!! А что же воспитанник и что же твоя Сила, Рицу, мечущаяся внутри и не находящая выхода? Мальчишка не просто надеется, он уверен - почти или абсолютно, но уверен, - он присвоил Рицу со всей неистовой, яростной жадностью Бойца-одиночки, одиночки от природы навсегда, куцей половинки без сужденного свыше целого... а Сила? Бурлит и клокочет внутри, бьется, словно вечно подвижный океан о скалы берегов - и ее можно понять: такой Боец рядом! Их временная Связь на турнире лишь подогрела это влечение, но разум, холодный разум Минами должен стоять над всеми этими эмоциональными поползновениями и не дать свершиться роковому. Но... разум - или сердце? Ведь если подходить к создавшемуся положению исключительно с точки зрения разума, то, пожалуй, логичнее будет ответить на притязания Соби-куна согласием, а не возражать, ведь природного Бойца Бесконечных уже не вернешь, Связь висит мертвым странным огрызком, а неиспользуемая Сила, скоро начнет, пожалуй, причинять вред здоровью, разрушая в своем стремлении наружу хрупкий сосуд человеческого тела... так разум ли не дает сделать такой очевидный и логичный выбор? Хотя... и у него есть свои резоны. Взять, допустим, возраст Рицу. Он ведь гораздо старше воспитанника, следовательно, и этот мир покинет раньше... ну а осиротевший повторно Соби-кун? Вынесет ли он разрыв Связи, оставшись жить? Или последует за Рицу в мир теней? Последний вариант Минами не устраивал нисколько: какой еще мир теней? Соби-кун намного моложе и, соответственно, жить ему полагается гораздо дольше, чем его старику-опекуну, поэтому... Но, судя по тому, как привязан мальчишка к нему, Рицу, разрыв Связи станет для него фатальным... нет, невозможно! Никаких фатальностей в подобных вещах, досрочной гибели и всего прочего! Как бы ужасно не хотелось ему сделать Соби-куна своим, над ним роковым грузом довлеет совесть (у тебя уже есть Боец! есть!) и беспокойство за воспитанника, это вечное изнуряющее желание для него только лучшего и счастливого, так свойственное родителям в отношении своих детей. Так что, похоже, Соби-куну придется удовольствоваться другой Жертвой, а ты, Минами, старый дурак, неспособный и к толике риска, навсегда останешься в обществе собственного мертвого Бойца... да так тебе и надо, пожалуй! Все это, не утруждая себя смягчением горькой правды, Рицу и изложил Соби, наблюдая в процессе за воспитанником со странной смесью сочувствия, почти невыносимого, и злорадства. Соби же, едва этот разговор начался, ощутил жуткое, мертвящее предчувствие конца, конца всех его надежд и стремлений, конца чуть ли не самой жизни, но каким-то чудом умудрился не выдать себя (что ж, он прошел хорошую школу, мастерство высокомерных выражений лица и надменных взглядов на высоте!), но внутри у него растопырилась во все тело и душу боль - такая, какую его терпеть не учили. Что эти жалкие удары кнута, что даже та авария, которая разлучила его с родителями... нету, нету в его жизни событий, что несли бы боль, хотя бы слегка подобную нынешней! Как только у Рицу-сенсея - или теперь господина директора? с какого перепугу называть этого вонючего лгуна и предателя учителем? чему он способен научить? совершенному вранью, что ли? или разбивать в прах многолетние надежды и мечты? - вообще поворачивается язык говорить подобное?! Как после этого в принципе продолжать жить и кому-то верить?!! Чувствуя, что еще немного - и он разревется самым неподобающим образом (или грохнется без сознания от все нарастающих мук, что тоже категорически осуждается, хотя теперь не все ли равно?), Соби выскочил на улицу и понесся прочь: подальше, подальше от этих ужасных "Семи голосов" и их жуткого директора, с которым он даже не желает теперь дышать одним воздухом, нет-нет-нет! Вот бы взять сейчас и... а что "и"? Расправиться с Рицу-сенсеем? Умереть? Что?! Вечно-то у тебя, Соби, никакого плана действий под рукой... тактик, что поделаешь! Да и все еще не верится... разве подобное может быть по правде?!! Неужели никогда ему не ответить на вызов "Мы, Бесконечные, принимаем!", неужели не ощутить ласковые теплые ладони опекуна, держащие душу так бережно, словно она - самое хрупкое, что есть на свете, неужели остаться навсегда с половинкой этой души, без надежды составить целое с тем, кого ты любишь так, что не описать, и ради кого готов на все?!! Вот ведь... И нет, больше никаких ночевок у этого гада, никаких больше завтраков, а уж обедов и ужинов тем более! Обойдется! Есть у него Боец? Вот пусть и обихаживает, а он, Соби, между ними лишний-лишний-лишний!!! Лишний всегда, без собственной половинки души, предназначенной только для него, без собственного Имени, даже без природной полноценной Связи! Нечестно, так все нечестно!.. Почему все именно так? Зачем?!! Здесь силы совсем оставили Соби, он повалился под ближайшее дерево и расплакался-таки: тихонько, стараясь все же и теперь сдерживаться до последнего. И вспомнил: когда-то давно, прежде, у них с учителем уже был подобный разговор. Соби рисовал за мольбертом, а у Рицу, видимо, выдалась свободная минутка - понудеть в своем стиле и беспрекословном подчинении Бойцов Жертвам и прочем наподобие - его любимые темы, в общем, нудит при каждом удобном случае... - а толку? Соби делал вид, что слушает, вроде бы даже кивал в нужных местах, хотя его больше занимал рисунок, чем эти скучные лекции, а, когда весь данный бред надоел ему окончательно, спросил скорее ради прикола: - Ведь вы сделаете меня своим Бойцом? Рицу-сенсей на это лишь морозно глянул поверх очков (Соби, уже привычный к убийственным взорам опекуна, мысленно показал ему язык) и ответил: - У меня уже есть Боец. Спрошено-то ради прикола, а вот ответ показался обидным. А раз так, Соби вскочил, опрокинув мольберт - ничего, потом подправит, если что-то испортилось! - и ринулся прочь, почти как сейчас, оставив Рицу неодобрительно качать головой вслед: ну никакого самообладания до сих пор - это раз, портит рисовальные приспособления, которые, между прочим, не три копейки стоят, - это два! Интересно, выйдет ли из сына Тëко толк хоть когда-нибудь или все усилия его, Рицу, тщетны? ... Соби, впрочем, мысли опекуна сейчас не волновали. Да и кому он нужен, этот тухлый предатель, спрашивается?! То есть, вернее, он нужен самому Соби, нужен больше жизни, но... но почему всегда получается настолько по-дурацки, что стремление к нужности не совпадает?!! Ему нужен, он сам - нет... жизнь, по-видимому, снова, в очередной раз кончена, теперь уж точно навсегда. Или, может, не ждать, кого изберет ему в Жертвы опекун, а найти самому, назло - и чем быстрее, тем лучше? Ведь эта тоска в груди, это ощущение, что из тебя с корнем выдрали наиболее важное и драгоценное, самое животворящее, самое сокровенное - они столь огромны и сокрушающи, столь нестерпимы, что выносить их нет сил, хоть Соби натренирован терпеть всякое страдание в совершенстве... скорее! Или уж не торопиться и позволить творящемуся ужасу овладеть собой до конца - и тогда он наконец окажется там, где ждут его папа и мама, там, где ждет его если не счастье, то хотя бы покой? Нет уж, фигушки! Искушение велико, но жирно будет ему, этому Рицу-сенсею! Умирать из-за всяких там, на кого не хватает никаких слов, даже нецензурных - это, пожалуй, не метод... а вдруг другая Жертва окажется столь хороша, что затмит собой гада-опекуна? Но разве есть на свете кто-нибудь лучше Рицу-сенсея? Да Соби до сих пор, даже сейчас, когда обида и ужас столь глубоки, что для них не найдется описаний и у самого искусного Бойца, любит его как... как... и подобных выражений - для описания громадности его нежных чувств к опекуну - не существует тоже. Или, быть может, и существуют, но в других языках, тех, коим еще предстоит зазвучать в далеком-далеком будущем, кто знает? Но будущее будущим, а пока... пока охота лечь и сдохнуть, а не продолжать хорохориться без толку. Зачем все, если Рицу-сенсей от него отказался?.. А впрочем... Вот цветок, в нем пчела, а вот чернота раскрытой Системы, застящая им свет дня. В Системе возможно многое, для выдающихся Бойцов - ОЧЕНЬ многое, но вот в чем оно будет заключаться? Что хочет Соби от своих умений и трепетной полупрозрачной тьмы вокруг? О, а на соседнем цветке бабочка, замерла, раскрыв крылья, ошеломленная внезапной тьмой вокруг... что, если? Пальцы Соби потянулись к ней с намерением схватить и смять, скомкать, растереть в пыль, таким образом как бы уничтожив себя... в себе? Быть может, после этого сделается легче? Но бабочка почуяла движение рядом и взлетела: вверх, вверх, туда, где поля, составляющие Систему, имеют, по словам учителей, совсем другие характеристики по сравнению с нижними и средними слоями. И зачем, спрашивается, сейчас в голову лезет именно подобный бред вместо чего-то судьбоносного, огромного, могущего подсказать решение? И бабочка... зачем она, зачем хрупкие крылья внутри самого Соби... зачем всë? Еще вчера вечером жизнь казалась чудесной, полной нужных и важных вещей... а теперь? Нет, этой бабочке не жить, не летать больше, как не летать и тем, чьи лапки щекочут сейчас, кажется, самое сердце... Хватит! Так, погодите... начнем с этой, наверху, а уж потом... Пусть больше никогда, никогда не посетит его желание стать экспонатом в застекленной коробке на стене кабинета опекуна, чтобы Рицу-сенсей смотрел только на него, на него, на него! Соби приготовился сбить бабочку заклинанием, замер на миг, подбирая нужное, но тут с ним заговорили, разом испортив весь настрой: - Эй, ты чего тут пищишь своей Системой? Только спать мешаешь! Соби машинально попросил черноту вокруг исчезнуть и в изумлении уставился на говорящего. Спать!.. Какое спать, когда уже надо спешить на уроки, если потом не хочешь выслушивать нотации? Тем временем раздался второй голос, и вот его Соби узнал. Да это же Безымянный! Теперь понятно, почему спать, когда все учатся: привилегия убогих! Боец-то Безымянного оправился после того падения, но стал каким-то странным, это признавала вся школа, включая учителей, и врачи неизменно рекомендовали ему больше отдыхать. Вот везет некоторым дуракам, а! Хотя и его, Соби, вместо сладостных постельных утех теперь ждет по ночам крепкий и спокойный сон, раз между ним и Рицу-сенсеем все кончено. Так что отоспится... а сколько времени на сон будет в гробу! Или туда торопиться не стоит, ведь Безымянный - это шанс? Шанс испортить себе жизнь окончательно, но и опекуну поднагадить, чтобы знал! - Кто там? - послышался другой голос, словно угадав мысли Соби. - А, это ты, Агацума!.. - протянула Жертва Безымянных с пренебрежением и толикой любопытства. - Что ты тут забыл, под нашими окнами? Или решил все-таки соединиться со мной? - встав возле окна рядом со своим Бойцом, он с нездоровой жадностью вгляделся в лицо Соби и сально подмигнул - так, будто предлагал себя не в качестве Жертвы, а совсем для другого. Соби чуть помедлил и - все равно его жизнь пропащая, так что теперь терять?! - кивнул. Выбора Рицу-сенсея он ждать не будет: еще чего! Опекунишка сам отказался от него, испортив все то, что возникало меж ними годами, и теперь покорно принять того, кого он решит подсунуть? Нашли дурака! Отвергнув Соби, Рицу-сенсей потерял право распоряжаться его жизнью, вот! Бойцы не вещи, что бы там ни бубнили преподы, поэтому Соби выберет сам! Сам - и точка! И пусть выбор будет ужасным, это без разницы, ведь хуже все равно уже некуда! Безымянный в ответ на кивок Соби вытаращился на него в крайнем изумлении: - Что, правда, что ли? - переспросил он голосом, который запросто мог бы сойти за воплощенное недоверие. - Ага, - снова кивнул Соби, забавляясь реакцией Безымянного. - Ну так что? - поторопил он затем, чтобы решимость, подогреваемая отчаянием, не успела исчезнуть раньше, чем необходимые действия будут свершены. - Ладно... - Безымянный пока выглядел таким же опешившим, но уже начал приходить в себя: в глазах и выражении лица замелькали все те желания, которые он долго и несбыточно испытывал в отношении Соби. - А что твой старикан? - Не будем о нем, ясно? - беззаботность на лице сейчас стоила Соби сверхчеловеческих усилий. - Или давай не тяни, или я найду другого, ясно? - и Соби сделал вид, что хочет уйти. - Не-не-не, постой! - Безымянный одним ловким движением вылез из окна, благо этаж был низкий, и схватил Соби за плечо - больно и тошнотворно, аж чуть не вывернуло на месте. - Где твоя готовность подчиняться, Агацума? - Ты еще не моя Жертва, чтобы командовать мной, понял?! - огрызнулся Соби и сверкнул глазами так, что Безымянный аж попятился. Подчиняться! Еще чего! И почему они все, эти Жертвы, талдычат одно и то же, будто заведенные? Не, ну ладно, после образования Связи, пусть и временной, слушаться охота самому, да так охота, что еще пойди это желание пересиль! Но пока-то, пока... да на Безымянного даже и смотреть противно, не то что слушаться! Вон как зырит, про природном Бойце рядом... почему еще его зенки не вывалились от стыда?! Хотя стыд и Безымянный - два, похоже, несовместимых понятия... вот Соби влип-то, а! И ведь не отговоришься, будто принудили, сам согласился... а теперь что, на попятную?! Это, выходит, он от опекуна набрался не только хорошего, а и худшего, раз настолько легко готов отказаться от своих слов! Нет! Раз сказано - все, никаких отступлений и возражений, действуй, Соби! Забудь все бывшее, забудь себя, забудь бабочек внутри и снаружи - и вперед! - Прости, - выдавил Соби, дабы не спугнуть Безымянного своей дерзостью окончательно, и подошел ближе, внимательно рассматривая землю у себя под ногами. - Только не тяни уже, ладно? - не поднимая взгляда, он вытянул губы с намеком на поцелуй - тот самый, судьбоносный... хотя, наверное, постоянная Связь возникает по-другому? Но это ничего, сперва пусть временная, а уж потом... Безымянный тоже шагнул вперед - Соби ощутил возле себя тепло его тела - и привлек к себе, прежде испытующе заглянув в лицо. Отвернуться будет, конечно, не в кассу, решил Соби, но глаза могут выдать, поэтому скорее зажмуриться! Потом можно наврать, что он всегда делает так при слишком близком рассматривании, только от Безымянного разве избавишься так легко! Все зырит и зырит, аж неудобно, сущность Бойца, похоже, воспринимает даже взгляд Жертвы, находящейся столь рядом, как команду... вот же черт! Глаза-предатели открылись сами собой... ну никому нельзя доверять, а! Вот губы будущей Жертвы касаются губ Соби, легко, почти неощутимо, не торопясь превращать это дразнящее прикосновение в поцелуй, что создаст Связь, властный, глубокий и требовательный, не имеющий ничего общего с нынешней томной лаской. Губы Соби, еще минуту назад ледяные, согреваются дыханием Безымянного, и сами приоткрываются навстречу (еще одни предатели! нельзя верить даже собственному телу, ну вы подумайте!), а Безымянный все длит и длит миг перед... сколько уже можно?! Ведь просил не тянуть, а он как издевается! Или проверяет покорность Соби и прочность его решения? Но нет, вот поцелуй наконец углубился, стал жадным и дразнящим еще больше, чем в своем начале; пусть углубится настолько, насколько можно, чтобы уже ничего нельзя было исправить, несмотря на собственный накативший ужас, несмотря на усилие вырваться, так и не ставшее движением... никогда! Вернее, навсегда, с первым попавшимся, как Соби и хотел... ой-ой, что это?!! - Оба ко мне в кабинет, бестолочи, - отчеканил Рицу, нисколько не трудясь понизить голос: пусть слышат все! И посильнее крутанул ухо Соби. Откуда этот мальчишка только взялся на его старую седую голову и уже одиннадцать лет пьет кровь, сейчас намереваясь, видимо, не оставить совсем ни капли?! Объятия Соби-куна, тащимого за ухо, и этого хлыща Безымянного поневоле распались. Воспитанник, зажмурившись от заставшей врасплох боли, тем не менее пытался освободиться и что-то бормотал, а Безымянный вместо того, что рвануть Соби-куна за руку и избавить от чужих посягательств, как полагалось бы Жертве, достойной мальчишки, лишь скукожился и поплелся следом, даже не пытаясь протестовать. Зато его Боец, вместо того, чтобы спокойно дрыхнуть и видеть уже десятый сон, или хотя бы прятаться по углам, чтобы не попасться на глаза Минами, чей холодный гнев сейчас ощущался за три километра, повел себя по-настоящему достойно. (Надо ведь, даже Боец у этого Безымянного вполне, жаль, что сам он слизняк из слизняков!) Он торопливо вылез из окна - надо будет запретить подобное распоряжением по школе, а то совсем разболтались, никаких манер! - и ухватил свою поникшую Жертву за руку, ответив на устрашающее сверкание очков Рицу взглядом исподлобья, полным вызова: дескать, мы с ним одно, значит, и отдуваться будем вместе! Соби на это вздохнул с тихой завистью, и Рицу дернул его за ухо побольнее, чтобы не брал дурной пример с разных там! Хотя, если по чести, пример-то вовсе не дурной, а весьма на уровне, но все равно нечего! Куда делся весь вкус и утонченность его Соби-куна, если он избрал второй половинкой себя этого! (Каждое слово в этой фразе, произнесенной мысленно, сопровождалось новым рывком за ухо.) Правда, Соби уже справился со своей слабостью и не издавал, как положено, ни звука, только отчаянно алел вторым ухом - из солидарности с первым и от унижения. На воспитанника Рицу старался не смотреть: даже теперь тот столь соблазнителен и манящ, что тянет тут же накинуться с поцелуями, жестокими, требовательными, болезненными, чтобы знал, знал раз и навсегда! И чтобы этот жалкий Безымянный знал тоже, какими должны быть поцелуи, если намерен присвоить Бойца! При мысли об этом наглеце, посмевшем трогать - и целовать! - воспитанника Рицу почувствовал, как его гнев перерастает в ярость и шагнул к Жертве Безымянных, сам не зная зачем: не бить же этого остолопа! Или все же аккуратно стукнуть разок? Но Боец Безымянных не дремал, хотя напускное спокойствие стоило ему дорого. Если Жертву норовят обидеть, долг Бойца вмешаться, ведь так?Так - и даже спорить незачем! Боец выдвинулся вперед одним незаметным, но внушительным движением, закрывая свою Жертву собой, будто бы сейчас начнется битва. Рицу глянул на него с невольным уважением и заодно вспомнил, что доктора строго-настрого запретили этому полукалеке любые волнения. Вот ведь черт! Сплошные дурацкие ограничения! (В мозгу некстати раздалось бряканье ограничителей - ну, раз уж речь зашла об этом, - и Рицу досадливо тряхнул головой, прогоняя непрошенные ассоциации. Но ах, как славно было бы сейчас вызвать Безымянных и увешать их цепями так, чтобы от их количества ужаснулась сама Система!) Может, следует снова вернуться к телесным наказаниям, раз уж учащиеся совсем сели на голову? И не тресни никого, хотя руки так и чешутся, и относись с трепетом к обеспечению душевного спокойствия всяких там не могущих нормально удержаться на дереве! Но ладно уж, с медиками и их устрашающими аргументами дело иметь не хочется, поэтому... Рицу небрежно махнул свободной рукой, отпуская Безымянных, - те дунули к себе так, что подняли ветер, - а воспитанника поволок дальше: с него особый спрос, и идея-то, без сомнения, принадлежала именно ему! Так что... Так что Соби пришлось отдуваться за всех одному. Вернее, не пришлось. Рицу проявил чудеса владения собой и кое-как обуздал неистовое желание обломать о мальчишку все имеющиеся под рукой кнуты, пусть внутри все и клокотало - от гнева ли? от ревности? Соби, чьи чувства могли бы поспорить с бурей внутри Рицу, глазел с прежней невероятной дерзостью, но не убивать же его теперь, хоть руки так и чешутся... эх! Ведь Тëко там, на небесах, не простит, и сам Рицу не простит себе тоже, поэтому... Рывком распахнуть дверь комнаты Соби-куна, швырнуть наглеца внутрь, злорадно щелкнуть замком и предупредить тихим голосом, в коем отчетливо слышится звенящая безжалостная сталь: - Отсюда только на уроки и сразу назад, до тех пор, пока подходящая Жертва не будет найдена. Я прослежу лично. - хмыкнуть над тем, как тут же затряслась дверь, дергаемая изнутри, и тихонько уйти. Пусть мальчишка думает над своим поведением и не смеет разбрасываться тем, что воспитывалось в нем долгие годы. И он, Рицу, подумает тоже: как искоренить чувство, что ты неисправимый дурак, и как дальше быть им всем. А заодно проверит еще раз по всем базам данных, вдруг какая-то Жертва ускользнула, оставшись непроанализированной на предмет соединения с вопитанником, и возможно ли, что она-то и подойдет Соби-куну лучше всего.