Бабочка под стеклом

Несмотря на твердость намерений Соби, под замком было скучно. Уроки, конечно, чуть-чуть развлекали, но что он там не видел, на этих уроках? Тоже тоска, да и только. Потом, у себя (как быстро может надоесть комната, которая раньше вполне нравилась, а!), каждый раз представлялось, будто он принц в заколдованном замке, ждущий своего спасителя... вот только никто не придет. Вернее, придет рано или поздно, но вот спаситель ли? А вдруг его будущая Жертва окажется ужасной? Хотя в природных Парах Бойцы на жизнь не жалуются и незаметно, чтобы Жертвы считали их какими-то там вещами, несмотря на бред учителей, но то в природных!.. Маясь от скуки и не находя себе занятия - даже рисование как-то забросил, да и то сказать, что тут рисовать? обрыдшие стены и потолок? - Соби все пытался вообразить, какой могла бы быть его истинная Жертва, если бы повезло обладать Именем от природы, но перед мысленным взором неизменно возникал Рицу-сенсей, на чем все попытки и заканчивались. Поскольку об опекуне Соби больше думать не желал - никогда и ни за что. И если не думать о Рицу равносильно тому, чтобы не думать вовсе - пусть так! Рицу же, в свою очередь, тоже пытался не думать и не чувствовать. Не чувствовать тоску воспитанника, коей, кажется, пропиталась уже вся школа и не ощутит этого только законченное бревно. А собственная тоска, почти предсмертная, сжимающая все внутри так, что трудно дышать, в последнее время стала, можно сказать, привычной спутницей. И столь похожа на грусть Соби-куна - иногда и не отличишь! И любовь, задавленная, обойденная вниманием - теперь навсегда - из самого главного сделавшаяся чем-то мешающим и жалким, все равно никак не хочет уйти, угаснуть, оставив в сердце ровное жуткое пепелище; горит ярче прежнего, мучает и лишает разума... ох уж этот мальчишка! Вот знал ведь Рицу, подспудно знал всегда, что подобным и закончится, когда вел рыдающего сына Тëко по больничным коридорам, грубо сжимая в пальцах холодную дрожащую ладошку. Как сама Тëко вкралась тогда, в то далекое время беззаботности и юности в самые недра существа Рицу, и не выгнать никак, так и ее сыночек оказался столь же коварен и прилипчив - и ведь тоже не избавишься! Да и надо ли, да и хочется ли? Тëко с ее недоумком-муженьком он вроде видел там, в странном пространстве то ли во сне, то ли наяву, где царили одновременно туман и ярчайший свет и друг другу при этом совсем не мешали. Ему, Минами Рицу, задержаться возле этих двоих даже на секунду возбранялось, возбранялось какими-то основополагающими законами мира, а требовалось от него брести прочь, вдаль, в гущу тумана, пронизанного светом, не освещающим в вязкой, напоенной влагой густоте ничего. И Рицу брел. Наугад или с непонятной, но целью - значения не имело. Зато все вспоминалось недавнее: Соби-кун, недвижным изваянием застывший во мраке Системы, гневный свист устремленных прямо в него тысяч осколков льда, что лишь выглядит хрупким, а на деле прочнее стали, и мельчайшие голубые искорки, стремительно пробегающие по их кромкам. Вот ведь паршивец! Учи его, воспитывай, отдавай на растерзание нервы, а он... И никакой корреляции между Именем "Безболезненные" и их варварскими заклинаниями - случается и такое среди Владеющих Силой, случается вообще все, что можно представить и что нельзя... вот, например, боль от этих дурацких ледышек - непредставима. Или он просто разучился терпеть так, как подобает Жертве? Или присутствие несносного мальчишки рядом заставило размякнуть не только душой, но и физически? "Тëко, от твоего сына одни проблемы!" - вот, например, эта глупая любовь: куда ее теперь девать? Или глупый туман: зачем в него идти? Или тень обиды: неужели воспитанник не спохватится? Или там, в Системе, Рицу явился для него досадной помехой и он продолжил начатое, стремясь влезть под очередное опасное заклятие? Кто поймет? И, пожалуй, здесь, в тумане, не так уж плохо, голова постепенно становится восхитительно пустой, а сердце ленивым и холодным, будто камень у обочины дороги, где кипит и суетится жизнь, а камень ведь неживой, его вся эта спешка не трогает совершенно. И незачем хватать столь непочтительно и такими горячими пальцами... аж обжигает! Да еще и тащит обратно - это ли не Соби-кун? Все верно, он, собственной персоной. Зачем он здесь? Зачем явился, когда Рицу уже намеревался отдохнуть похолодевшей душой и отупевшим сердцем от всего того шквала чувств к воспитаннику, который владел им там, в мире живых? "Нет, не нужно, оставь меня в покое наконец, надоедливый мальчишка!" - но разве это возможно, когда речь идет о воспитаннике? О нет, как был надоедливым и своевольным со дня их первой встречи, таким и остался, несмотря на все его, Рицу, старания! Но разве это не придает ему дополнительную прелесть? И разве прелести Соби-куна не должны сейчас сделаться безразличны, раз земная жизнь кончена? И вообще, отчего мальчишка здесь? Или взять на себя тот удар, чтобы защитить, укрыть от смерти, было недостаточно? Как узнать наверняка - да и надо ли? Тëко-Тëко, ох и бестолков твой сын! Но что-то изменилось вдруг... раздражающе горячие пальцы отпустили руку Рицу, а стоять без поддержки оказалось невозможным, поэтому пришлось рухнуть носом в траву, где близорукие глаза даже вблизи не смогли разглядеть ни одной букашки... но это, пожалуй, к лучшему. Ощущение, когда по тебе, пусть и мертвому, толпами ползают жуки, не из приятных. А непостоянный Соби-кун отправился, верно, по своим легкомысленным делам... да и пусть!.. Молодости не стоит оглядываться на старость и, тем более, тормозить себя ею, даже если эта старость испытывает к ней нежные чувства такого накала, что как только выдерживает хрупкий сосуд тела... а он, кстати, и не выдержал, ухмыльнулся про себя Рицу. Правда, не огня любви, а льда неприязни и зависти. Думать и ощущать становилось все тяжелее, и последней мыслью Минами был Соби и тень, уже лишь тень радости от того, что мальчишка все же останется жить и все у него наверняка сложится хорошо. Как этот самый мальчишка снова схватил его и поволок с предельной непочтительностью дальше, Рицу уже не почувствовал. Но теперь все, к счастью - к счастью ли? - позади, Соби-кун поправился тоже и ведет себя смиреннее некуда, аж странно делается. Во всем этом Рицу явственно чуял какой-то подвох и понимал, что дело следует ускорить. Пусть он сам после расставания снова окажется в том навязчиво-липком тумане, не вынеся разлуки, главное сейчас - воспитанник и его вторая половинка души. А может, первая, - кто знает? Ведь Жертвы для Бойцов важнее, чем они сами, в сто тысяч миллионов раз - или больше? Или числа такого порядка человеческий разум вообразить не в силах? Но в силах или нет, а поиском Жертвы для воспитанника следует озаботиться вплотную. А то знает он этого Соби-куна! Посидит-посидит пока смиренно, а потом кааааак... что именно "кааааак", Рицу пока не имел понятия, но уже привык ожидать от мальчишки дел бурных и опасных, если вовремя не вмешаться. А такой Боец и такая красота заслуживают жизни, долгой и счастливой, с достойной Жертвой рядом, не с разными там стариками, боящимися отважных поступков и любви навек, пусть и взаимной! Да, старый трусливый болван Минами Рицу не для такого, как Соби-кун... но как ужасно ноет сердце! И душа с ним заодно мучительно скорбит, исходя невидимыми слезами... два предателя, а! Уже и над собой он не властен, получается, из-за одного тут мальчишки, чье дыхание, кажется, улавливает через все разделяющие их преграды... а вдруг при отказе сделать Соби-куна своим в нем, Рицу, говорило не благоразумие, а малодушие? Вдруг еще не поздно все изменить?.. Но что это? Почему досье на данную Жертву попалось на глаза вот только что? Так-так, посмотрим, посмотрим... Аояги Сеймей, четырнадцать лет, истинное Имя... хм, Возлюбленный? Довольно странное для Владеющих Силой, ведь их Имена обычно что-либо отрицают, но... "А Соби-куну подойдет, пожалуй, ведь он так жаждет любви!" Главное при этом не думать, насколько лучше подошло бы воспитаннику "Бесконечный" и вообще не отвлекаться по пустякам, которые вообще-то самые важные вещи на свете, но при сложившемся положении вещей - пустяки, пустяки, пустяки! Поэтому продолжаем. Внешне этот Возлюбленный и Соби-кун будут смотреться лучше некуда, подчеркивая контрастность друг друга, как свет и тьма, соседствуя, делаются глубже и значительнее... совсем ты, Минами Рицу, спятил, похоже, если тебя волнуют подобные глупости! Что за разница, как выглядят вместе Боец и Жертва? Главное ведь их боевые характеристики, совпадающие или нет, сравнение профилей Силы и прочих подобных вещей, ну и... забота Жертвы о Бойце, конечно. Хоть он и пытался настойчиво внушить Соби-куну обратное, мальчишка презрел его доводы и возле равнодушной Жертвы, пожалуй, увянет без нежных чувств, как трепетный цветок от недостатка воды, как эфемерная бабочка без свободного полета... Одни, одни проблемы с этим горем луковым! Но и то сказать, разве в природных Парах Жертвы относятся к Бойцам как к вещам? Бывает, конечно, но исчезающе редко, можно пренебречь. Вот и мальчишка насмотрится на уроках взаимной теплоты и приязни и отвергает потом мудрые суждения... да и пусть его! Если старый болван Рицу не может дать воспитаннику того в Паре, чего он столь отчаянно жаждет и в чем нуждается его природа Бойца, это даст ему другой! Возлюбленный в подобном смысле - Имя очень многообещающее, да. Но не Именем единым... что там с могуществом и прочими ТТХ? Слабак воспитаннику не подойдет, в битвах это будет вечный авторежим вместо нормального парного взаимодействия - и к чему такая Жертва? Нет, если Пара - так Пара, а в авторежиме Соби-кун прекрасно может сражаться и один. Но надо же, как повезло со всех сторон! Похоже, и тут все в порядке: нынешняя мощь впечатляет, а потенциал впечатляет еще больше! Значит, воспитаннику не придется испытывать недостаток Силы и восстановление с подобной Жертвой даже после тяжелого боя - сущая ерунда! Почему-то ведь и лицо этого самого Аояги, если вглядеться внимательнее, кажется странно знакомым... разве Рицу мог его видеть прежде? И если мог, то где и когда? Попытаться вспомнить... да! Вот оно! Приезжал, приезжал он как-то в "Семь голосов" ( интересно, почему учится не здесь?) и даже вроде бы не один, а еще с каким-то сопляком. Что говорит нам о сопляках в жизни Аояги досье? Вот тут прямым текстом: имеется брат, Аояги Рицка. Брат, значит... То-то, если повспоминать еще, Сеймей над ним так трясся, всюду водил исключительно за руку и всячески сдувал пылинки. Он, Рицу, в тот момент был крайне озабочен очередными маразмами вышестоящих контор и не обратил на парочку Аояги того внимания, которого они определенно заслуживают. Особенно подчеркнутая трепетность и забота старшего о младшем. Но забота - это ведь хорошо, да? Раз заботился о Рицке, будет заботиться о и Соби-куне; Жертве, которая будет относиться к воспитаннику плохо, Рицу отдавать его не намерен, пусть даже там могущество, подобное божественному, и вот это все. Нет, только в сочетании с заботой, без никаких! Но здесь положение дел обнадеживает... готовься, Соби-кун! Сх0х сердце в кулак, а он, болван-Рицу, сожмет свое, и держись-держись-держись! (Впрочем, это тоже касается их обоих.) Так, мой мальчик, будет лучше для всех... эх, знать бы наверняка! Не забыть сказать в напутственном слове - и проследить, чтобы собственный голос не дрожал, а глаза не моргали слишком часто, иначе могут выдать! - что Жертва для него тщательно выбиралась: конечно, ведь не отдал первому попавшемуся, тому же остолопу Безымянному, который не может отстоять свой выбор! И что после того, как Соби и вторую половинку его души, постороннюю, раз природная не положена, соединят узы постоянной Связи, изменить уже ничего будет нельзя. Тут сердце Рицу, с ужасом представляющего грядущий разговор, заныло особенно сильно, впору взвыть и... а что "и"? Пересмотреть свое решение, наверное? Поставить во главу угла собственный комфорт, а не благополучие воспитанника? Ну уж нет. Лучше сдохнуть от этой непрекращающейся боли, а Соби-кун пусть будет счастлив. С постоянной Жертвой нужных достоинств он, будем надеяться, быстро забудет своего старика-опекуна. Хотя ведь и тогда можно, можно изменить ситуацию, не зря о чистых Бойцах ходят слухи, что они способны сбрасывать неугодное Имя подобно тому, как линяют цикады... но какой ценой им это дается и были ли успешные случаи, не говорится нигде, поэтому... Нет, упомянуть можно, пусть, но Соби-кун с его неистовой жаждой принадлежать... вряд ли он станет отказываться от того, чье Имя носит. Ведь Бойцу часто страшнее остаться одному, чем быть с не совсем подходящей Жертвой. Из чего он, Минами Рицу, делает следующий вывод: важны только власть и контроль, а не всякие там любови, которые сегодня есть, а завтра исчезли без следа. И воспитаннику бы тоже лучше проникнуться данным тезисом как следует. Но Имя "Возлюбленный"... хорошо бы, чтобы оно не обмануло. А он, Рицу, будет терпеть и помнить. Помнить всегда. И откладывать беседу не стоит. - Хорошо, я все понял, сенсей, - кивнул Соби, глядя мимо Рицу, и опустил голову. На опекуна он больше не смотрел, тот тщетно пытался поймать его взгляд, понимая, что и сам держится еле-еле. Как быстро, однако, в некоторых обстоятельствах теряется якобы абсолютный самоконтроль и спокойствие, доселе казавшееся незыблемым! Сердца обоих - и воспитанника, и опекуна - заходились от безнадежности и ужаса, бились с перебоями, не давая толком дышать, мучение длилось, длилось... "Скорее бы!" - в унисон думали оба, спустя, кажется, всего пять минут, как Рицу умолк. Да, скорее, пусть даже предстоящее окажется не путем в новую яркую жизнь, а изощренной, растянутой во времени казнью. Но Рубикон должен быть перейден, а Сеймей - явиться в "Семь голосов" как можно скорее. Он и явился. Чего же нет, если столь настойчиво завлекают обещанием Бойца, типа не знающего себе равных? А при воссоединении с могущественной Жертвой их Паре прочат поистине великое будущее! Возлюбленный был честолюбив и упускать внезапный шанс не собирался, оттого и очутился в школе так быстро, что потряс этим Рицу до глубины души, души, безмолвно плачущей и изнывающей от мук, кои, судя по всему, продлятся до самой смерти, а то и дольше, но удивляться еще способной: вот странно, правда? Внутри Соби все заполнилось пустотой, ужасающей, бесконечной - везде что-то бесконечное, вот ведь подстава, а! - избыть которую отныне не сможет ничто. Это, видимо, так разрослась дыра в груди, та самая, где неумолчно свистит ветер. Понятно, пустота не обычная, а та, что возникает, когда тебя оставляет самый-самый нужный и важный человек, вот что она такое, жить с ней невыносимо даже для Соби, а уж он натренирован переносить страдание бестрепетно... но увы. Тут его умения пасуют, поэтому... лихорадочные попытки от пустоты избавиться ждать себя не заставят, и не все ли равно, с чьей помощью! Даже вот и та мелочь, которого Рицу-сенсей прочит ему в Жертвы и которая нагло подглядывает в дверную щелку, следя за Соби взглядом столь пристально-тяжелым, что аж не по себе становится. И вроде знакомое проглядывает в его чертах... где-то виделись, что ли? Но где, если сейчас Соби, кроме школы, в других местах не бывает? Значит, раньше? Вот блин, вертится же в голове воспоминание, но невнятное, шаткое, не ухватишь... Да и, впрочем, какая разница: где, когда? Главное нынешний момент, и чем успешнее Соби привыкнет к виду этой малявки рядом и к излучаемой им мощи, темной, густой, движущейся медленно, но несокрушимо, будто странный вязкий ледник, тем лучше для него. А опекуна выкинуть из головы - напрочь и теперь уж точно навсегда! Вторая половинка Соби - вот он: тот, чей подглядывающий глаз, темный, непроницаемый, жадно блестит в чуть приоткрытой двери на фоне мрачного полумрака коридора... такая себе картинка, жутковатая. Нарисовать, что ли? Глаз, парящий за дверью, а в него впилась заостренным хоботком хищная кровожадная бабочка... нет, уж лучше не стоит. А то полезет смотреть альбомы и, чего доброго, наткнется... ничего плохого, кроме того, что Рицу-сенсею он не ровня, как не ровня никто, Соби о Сеймее не думает (пока, во всяком случае), и не стоит начинать знакомство с оскорбительных рисунков. Ладно, это идею прочь, но ведь можно изобразить опекуна, жестоко терзаемого толпой озверевших насекомых, не кажущимися сейчас ни хрупкими, ни эфемерными - ничем из того, как принято думать о бабочках. Да, это, пожалуй, можно, а Аояги пусть себе зырит, если охота; главное, чтоб не лез до поры. И Аояги не лез. До поры, как и хотелось Соби. Зато Рицу-сенсей от этого типа вскорости готов был лезть на стенку: так его замучил Возлюбленный просьбами скорее соединить его с Соби-куном - просто ужас какой-то. Здесь Рицу не мог не испытывать гордость. Ну как же! Не найдется никого, кто равнодушен к его воспитаннику! Нет, не его, спохватывался он затем, но подсознание (или чутье Жертвы?) твердило: мальчишка останется его навсегда, какое бы Имя на нем не было начертано. Но что в подобном проку, возражал сам себе Минами, автоматически кивая на зудение Возлюбленного. Хотя его ведь можно понять. Жертва без Бойца - штука еще более несуразная, чем Боец без Жертвы, Боец может сражаться, значит, ему есть чем заняться в образовательном учреждении, а Жертве?.. Болтается себе просто так, недобро следит за прочими учениками да подглядывает за Соби-куном. Будем надеяться, что не в особо интимные моменты, ушастым видеть воспитанника обнаженным еще рано! Вот пусть чуть подрастет - и тогда... Здесь Рицу от ревности начинал глухо рычать сквозь зубы и этими самыми зубами скрипеть на весь, кажется, кабинет. Вот уж ревность и всякие непристойные картинки в голове с ним останутся точно навсегда! А раз навсегда - или даже дольше, ревность штука такая: станет терзать и за гробом! - то зачем тянуть? Если надежды нет, если он уничтожил ее сам собственными руками, то для чего откладывать неизбежное? Рицу кивнул Сеймею, деликатно заглянувшему в кабинет, и ответил на его невысказанный вопрос: - Завтра. "Завтра!" - эхом отдалось в голове Соби, бездумно водившего карандашом по альбомному листу. Рисовать толком не получалось: от предчувствия конца внутри все дрожало и эта дрожь передавалась пальцам, которые тоже постыдно тряслись. Да что такое, в самом деле! Рицу-сенсей воспитал его холодно-выдержанным и стойким к любым жизненным неурядицам, а он!.. Вот-вот опозорит опекуна и себя заодно, пустив по ветру все плоды его трудов! Нет уж! Так дело не пойдет! Пусть внутри лишь пустота и ужас, пусть сердце жалко трепещет в ожидании кошмара еще большего, пусть в душЕ все поникло и покрылось словно бы толстенной коркой льда вместо прежнего тепла и нежности - что с того! Он должен терпеть и он стерпит, раз Рицу-сенсей, этот любимый навеки зануда, педант и сухарь, ждет от него именно подобного! Как бы тяжело не пришлось и не придется в будущем, Соби вытерпит, чтобы не разочаровать опекуна, который столько учил его выдержке. Не сможет разочаровать. Не посмеет. Назавтра Соби, в безупречно отглаженной голубой рубашке и белоснежной жилетке сидел на высоком неуютном табурете, и абсолютная неподвижность его позы была направлена на то, чтобы не измять брюки, выглядящие столь же безупречно, как и все остальное в нем этим судьбоносным утром. Рицу-сенсей самолично проследил за приведением воспитанника в порядок, поправил пару раз пряди волос и воротник рубашки, стараясь, впрочем, лишний раз к Соби не притрагиваться. Соби вполне понимал и разделял мотивы опекуна, хотя всë внутри него тосковало о последнем поцелуе - или чëм-то большем? Но Соби не был уверен, сможет ли даже при такой малости, как поцелуй, совладать с собой, несмотря на твердые намерения не подводить Рицу-сенсея... а уж о том, что обычно за поцелуями следует, лучше забыть - надолго ли? навсегда? Сеймей еще совсем малявка ушастая: каких там от него постельных маневров можно ждать? Да и самого Соби не сказать, чтобы привлекали дети, вот повзрослее, типа Рицу-сенсея - дело другое... так! Опять дурацкие мозги заняты опекуном и только им, а ведь эта страница жизни Соби перевернута - и возврата не будет! Так что уймитесь, глупые мозги, не растравляйте сердце, а то в нем вновь поднимется буря, сейчас попритихшая! Поэтому все верно, никаких касаний, кроме нескольких почти невесомых... и то тянет вскочить с неудобной жесткой табуретки, сгрести в объятия, самому вжавшись так, что не оторвать, и застыть так навеки: пусть никто, никто и никогда не разлучит их! Или это желание Рицу-сенсея? Но отныне и они не должны интересовать Соби, раз его Жертвой станет другой. А Рицу-сенсей теперь просто учитель, просто опекун, просто... посторонний человек? Да, лучше - легче, но малодушнее, - считать именно так. Иначе не хватит и их совместной выдержки. В дверь деликатно, для вида, постучали и отворили, не дожидаясь ответа. Ну еще бы! Возлюбленный столько ждал этого момента! Соби и Рицу оба ощутимо вздрогнули, Соби тут же понурился, не в силах совладать с собой и вести себя вежливо, но Минами глаз не отвел. Взгляды его и Сеймея скрестились, будто в безмолвном поединке, секунду в комнате стояло почти невыносимое напряжение - и уступать не желал ни один - после чего Рицу улыбнулся одними губами, не отводя глаз, и приглашающе кивнул Сеймею в сторону Соби, как бы передавая право владения. "Конец... конец... конец", - билось в голове Соби в ритм сумасшедшему пульсу. Уши, несмотря на все усилия навострить чувства до предела, словно заложило ватой, поэтому формальное представление их с Возлюбленным друг другу Соби пропустил. Если не Рицу-сенсей, то какая, в принципе, разница, кто это будет! Правда, сущность Соби, его сокровенная суть Бойца, потянулась к Сеймею - чем? Ниточками ли Силы, чем-то ли еще - наука до сих пор не может ответить точно. А Сеймей меж тем приблизился вплотную, не сводя с Соби глаз, даже, кажется, не моргая. Несколько секунд он сверлил настойчивым взглядом макушку Соби, поскольку поднимать голову тот, вопреки всем правилам вежливости, отказывался, а затем легко коснулся подбородка Бойца, вынуждая-таки смотреть себе в лицо. Соби против воли глянул - и тут же едва не потерял себя в бездонной глубине темно-фиолетовых, почти черных глаз: такая жуткая пучина в них таилась. Пучина и обещание, но чего? До конца Соби понять не успел, но это было явно не счастье воссоединения двух половинок души. "Хотя что теперь за разница..." - он вновь безмолвно поник, не находя сил для достойного поведения, но Сеймею, похоже, это и не требовалось. Резко протянув руку, он собственнически сдернул Соби с табуретки (и Соби, и Рицу вместе ощутили приступ почти животного ужаса - такого, будто наживую разделяют сросшееся) и потащил за собой. Соби накануне твердо решил не оглядываться, если случится момент наподобие, но не справился с бешено колотящимся сердцем и рвущейся к Рицу-сенсею душой, рвущейся столь неистово, что тело, кажется, сейчас поддастся под нее напором - и бросил назад взор, полный отчаяния сродни предсмертному. Рицу, ловивший все впечатления воспитанника так, словно между ними Связь, прочнее которой нет, безотчетно сделал несколько шагов в последнем мучительном порыве догнать, вырвать из цепких пальцев чужака, прижать к себе до хруста ребер и никогда не отпускать больше, но каким-то невероятным образом сумел себя сдержать. И вместо того, чтобы все исправить, пока не поздно, развернулся и на нетвердых ногах двинулся по коридору прочь. Для них обоих все было кончено - теперь уже и правда навсегда. Соби больше не оглядывался: ведь сейчас он держится на последней ниточке обещаний опекуну, но стоит лишь даже самую чуточку поддаться своей предательской душе - и телу! - и он не выдержит. Ноги сами побегут к Рицу-сенсею, и это будет так правильно, но вместе с тем так позорно! "Давши слово - держись!" - ведь говорят не зря! А его судьба и результат данного слова - вон он, тащит Соби вперед и что-то там себе бормочет, Соби даже не вслушивается. Зачем? Успеет еще наслушаться чужих разговоров: этот малявка ему чужой-чужой-чужой, лишний и мешающий, как соринка в глазу! Хотя вдруг потом, после того, как Соби тоже станет Возлюбленным, все изменится? И будет как в природных Парах - приязнь и нежность без конца? Так, про "без конца" не думать ни в коем случае, коленки и так подгибаются на каждом шагу и ощутимо трясутся... лучше подобрать какие-нибудь другие слова. Или вообще вытрясти их все из головы, разучиться говорить... наверняка такой Боец Возлюбленному будет не нужен, а значит... Но что там бубнит этот недомерок вроде бы про Рицу-сенсея? - Что? - переспросил Соби почти без голоса, еле-еле проталкивая звуки сквозь перехваченное безнадежностью горло. - Я спросил, любишь ли ты его, - терпеливо повторил Сеймей. Любит ли? Любит?.. Разве такими жалкими фразами можно описать отношение к тому, кто озаряет твою жизнь подобно солнцу, дает ей смысл и согревает всего тебя, хоть и выглядит льдышкой и сухарем? Разве найдутся здесь речи, достойные быть высказанными? И разве нужно какому-то левому малявке соваться в это? Нет, нет и нет! И правдивого ответа он от Соби не дождется. Но что-то ответить все же надо. - Ну... - ответ - никакой, не то что правдивый! - все не шел в голову, а Возлюбленный ждал и заодно с жадностью разглядывал Соби своими непроницаемыми темными глазами. Под его взглядом Соби не знал, куда себя деть, и поэтому совсем терял сосредоточение. - Нет! - храбро выпалил он в итоге, ужасаясь самому себя и надеясь, что опекун простит столь гнусное предательство. Хотя сейчас, в свете всех последних событий он имеет полное право разлюбить этого старикашку-Бесконечного, но вы скажите это сердцу! Оно упрямо выстукивает имя опекуна, теперь уже не радостно, а скорбно, прощаясь с последними призрачными надеждами, но... разве любовь куда-то делась? - А почему? - Сеймей вновь схватил Соби за руку и поволок дальше. - Разве он не был добр к тебе? - Был, - тут же слетело с языка Соби. Здесь сомнений не возникало никаких, да и если бы возникали... доскональную правду всякой левой мелюзге говорить не стоит. Даже если это вторая половинка твоей души. То, что между Рицу и ним, касается лишь их, их двоих, а больше никого, вот! - Но... он всегда придирался... - а вот тут уж правда святая. Даже утром еще бурчал по поводу каких-то невидимых соринок на рубашке, зануда несчастный! Только ведь... Соби готов слушать это бурчание всю жизнь, пусть бы Рицу-сенсей ворчал-ворчал-ворчал, не умолкая ни на секунду, но был бы рядом! Сеймея ответ, похоже, удовлетворил: по крайней мере, он хмыкнул и весь оставшийся путь вопросов не задавал. А Соби, несмотря на яркое солнышко и чудесный день вокруг, казалось, что все происходит в дурном кошмарном сне, от которого он никак не в силах проснуться... но должен ведь, должен! Разве может подобное случиться наяву, да еще продолжаться так долго?! Проснуться, скорее проснуться, покрепче вцепиться обеими руками в лежащего рядом Рицу-сенсея, успокоенно вздохнуть и заснуть снова, теперь уже безо всяких дурацких кошмаров. Но увы. Сон - это прошлое, с его горестями и счастьем, оно ушло, ушло навсегда, а реальность - темный настороженно торчащий хвост впереди и горячая жесткая хватка чужой руки на запястье Соби. И если так, то уж скорее бы! Потому что терпеть, несмотря на все обещания себе, вот-вот совсем не останется сил. - Мы пришли, - внезапно объявил Сеймей и толкнул Соби вперед, в какой-то полутемный сарай. Откуда он здесь? Соби излазил на территории "Семи голосов" все, но этого сарая не помнил. Вдруг он возник здесь волею судеб миг назад и только для того, чтобы дать свершиться предначертанному? Дверь со скрипом захлопнулась, отрезая улицу и солнечный свет, вокруг остался лишь пыльный полумрак - как символично! Да, все прежнее позади и возврата к нему нет, а будущее - наверное такое, как эта душная полутьма и... нож, чье лезвие тускло отблескивает в руках Возлюбленного? Соби невольно попятился. Но куда бежать? К опекуну, который от него отрекся? Просто куда-то вдаль? Что он найдет там? Не проще ли наконец покориться грядущему, принять его в себя, заменив тем самым любовь к тому, кто предал его, кто никогда уже не будет рядом, на нечто новое, пусть странное и довольно пугающее, но дающее хоть какую-то надежду? Вернее, не надежду, а основу в жизни? Соби не мог решить вот так сразу, все в нем продолжало с отчаянием обреченности сопротивляться происходящему, а Сеймей меж тем пихнул его в ближайший угол и произнес спокойным ровным голосом, в котором, тем не менее, звучала вся мощь его Силы, Силы Жертвы, призванная ломать и покорять: - Я хочу, чтобы ты отдал мне свое сердце, свое тело, свой разум, свою душу. Все это должно стать моим. Звукам его голоса откликнулось трубное зловещее эхо, оно пульсировало в тонких стенах, беспокоило многолетнюю пыль, которая покидала свои места, рисуя в воздухе, полосато пронизанном лучами солнца, причудливые узоры. Соби со странной рассеянностью наблюдал за ними, а все его существо, вся сущность Бойца, жаждущая принадлежать и бывшая одинокой так долго, откликалась на повеление Возлюбленного, склонялись перед ним, готовая вручить ему себя... нет! Что же это?! Поддаться власти этой мелюзги, забыв все прежнее? Вот так просто? Раз - и все?!! И разве Связь, этот живой трепетный кусочек Силы, протянутый между половинками души, дабы соединять их в одно целое, должна создаваться вот так, в грязном ужасном сарае?!! И зачем нож? Хотя он - меньшая из проблем: нет такой боли, которая сломила бы Соби, но все равно - зачем? Разве слияние в Пару, в единый организм, полный теплой ласковой приязни, должно начинаться с лезвий, чья острота видна даже издали? Нет, все неправильно, так быть не должно!!! Не должно, но вот есть. Это теперь - единственный путь для Соби, и раз так... надо покориться. А нож тем временем коснулся расстегнутого ворота рубашки, прошел над ямкой между ключицами, почти задевая кожу, и легко, почти бережно прижался к шее - туда, где, как бы утверждая, что, несмотря на ужасы и тьму вокруг, жизнь продолжается, отчаянно бился пульс. И отчаиваться, быть может, рано, ведь жизнь не закончилась, нет, и в ней, в этой жизни, еще столько всего! Горячая кровь еще бежит по жилам, бежит ровно и уверенно, и нужно помнить. Помнить, что все меняется, как шкурка цикады, и надежда есть, есть всегда, пусть сейчас кажется, будто она погасла навек. И чтобы закрепить в сознании, в душе и мыслях, во всем своем трепещущем от неистовых чувств существе эту память, на очередной вопрос Сеймея Соби ответил: - Я хочу, чтобы было больно.