Всего. Несколько. Слов.

Рука ложится на округлую ягодицу. Чимин оборачивается резко, насколько позволяет пьяный мозг, с занесённой для пощёчины рукой. Видит знакомые кошачьи глаза и рука сама собой опускается. — Ты? На лице появляется виноватая улыбка. Юнги тоже улыбается. —Тебе мерещится. Он протягивает Паку стакан, хотя тот не особо нуждается в дополнительном количестве алкоголя. Парень благодарно принимает напиток. Делает глоток и морщится. — Что это? Юнги тоже отпивает. Поджимает губы. Отставляет стакан в сторону и забирает у Чимина. — Явно не то, чем стоит себя травить. Пошли, я знаю место поинтересней. У Пака в голове сменяются тысячи вариантов этого загадочного "места", начиная ближайшим туалетом и заканчивая одинокой ямой в лесу. — Идём же. Голос у Мина низкий. Вибрирующий тембр. Хриплый. Звучит угрожающе, но улыбка на лице ласковая, словно зовёт за собой не парня, а котёнка. Чимин берётся за протянутую руку. И следует за Юнги сквозь толпу, почти не испытывая неудобств. Плечи Мина словно ледоколом прочищают им дорогу. Со стороны он и правда выглядит грозно. Не слишком высокий ростом, парень компенсирует свою худощавость тяжёлым взглядом узких глаз и безапелляционной грубостью ко всем окружающим. У такого на пути не вставай. Надейся, что только обматерит хорошенько, потому что если пустит в ход кулаки, уползёшь ты слабо живым. Кошачьи глаза то и дело возвращаются к парню позади. Взгляд неизменно смягчается. Забота. Странное чувство. Юнги и забота кажутся несовместимыми вещами, однако почему-то эти взгляды не выглядят фальшивыми. Наоборот. Словно через них проступает Юнги настоящий. Не такой, каким хочет всем казаться: дерзким, холодным, неприступным; а та его личность, что скрыта глубоко внутри. Чимин гадает, какой же Юнги на самом деле? И удастся ли ему это узнать? Почему ему это интересно, он и сам не знает. Просто чувствует. Лестница ведёт их на второй этаж. Коридор. Обжимающиеся парочки по углам. Всё это пролетает мимо, не задевая сознание. Поворот. Юнги склоняется над ручкой двери, в которую вмонтирован замок. Чертыхается себе под нос. Не матерится, надо же... — А нам сюда можно? С одной стороны Чимину, конечно, наплевать, он уже готов идти за Мином куда угодно, но с другой... Это же чужой дом в конце концов... Личные границы надо уважать. — Если бы было можно, было бы открыто. Снова с улыбкой на лице. Но совершенно другой. Злая, непокорная. Ухмылка. Словно зубы оскалил. Чимина это пугает, но и притягивает одновременно. Этот парень просто пышет силой. Не физической — моральной. Юнги убирает упавшие на лоб чёрные пряди. Сдвигает выше бандану. Тихий щелчок. Дверь открывается. Парни заходят внутрь. Первый уверенно, второй осторожно. — Юнги, а ты уверен...? Поворот головы. Внезапно старший оказывается слишком близко. Чимину захватывает дух. Мин говорит тихо, его ершистость не ушла, но стала чуть незаметней. — Лучше просить прощения, чем разрешения. Брови Чимина непроизвольно взлетают вверх. Выпаливает первое, что пришло в голову. — Это из сериала? — Нет, сам, блин, придумал. Я гений, не знал? Что-то подобное Чимин уже, конечно, где-то видел. Старший отходит. И у Пака наконец появляется возможность оглядеться. Рабочий кабинет. Панорамные окна. Офисная обстановка. Лаконичный дизайн интерьера. Серый в темноте кажется почти чёрным, а учитывая, что из освещения у них только луна, наконец показавшаяся из-за облаков, весь кабинет сливается в гранитно-абсидиановый фон. Юнги наклоняется к одному из шкафов ближе к полу. Открывает и с довольной улыбкой поворачивается к спутнику. — Я, блять, знал, что мистер Чон прячет тут свой мини-бар. Так значит это рабочий кабинет отца хозяина вечеринки. Как бы парню потом не влетело за разграбленное имущество. Чимин не знает его лично. Приглашение на тусовку они с Тэхёном получили через каких-то своих знакомых, хотя тут, кажется, вообще всем рады. Юнги роется в бутылках, выбирает что-нибудь, более или менее приемлемое для их желудков и голов. Останавливается на бутылке какого-то рома. Таких в баре много, никто и не заметит, если одна пропадёт. Довольный выбором, Мин смотрит на притихшего Чимина. Вздыхает. — Да не волнуйся. Я потом Хосоку лично такую же бутылку отдам. Его отец и не заметит ничего. Было бы из-за чего переживать. И так уже не дом — руины после всех этих тусовок. Он виновато улыбается. И быстро, Чимин ничего не успевает сообразить, проводит тыльной стороной ладони по чужой щеке. Тут же отворачивается. Выходит из кабинета вальяжной походкой. Чимин словно врос в землю. Все эти нежные взгляды, прикосновения. Это так не вяжется со всем миновским мрачным образом. Как Пак уже говорил Тэхёну сегодня утром, он уверен, что внутри Юнги другой. Но одно дело говорить и думать, а совсем другое — чувствовать на практике. На лице расползается улыбка. В груди что-то начинает щемить. Парень чувствует себя приласканным котёнком. Старший оборачивается от двери. — Ты чего застыл? Пак вздрагивает, стряхивает с себя нахлынувшее внезапно очарование. Куда же Юнги ведёт его? Дверь кабинета за ними закрывается. Темнота коридора. Они сворачивают за угол. Огромный фикус почти полностью закрывает проход. Снова дверь. Серая. Неприметная. Юнги поворачивается к младшему. — Я хочу, чтобы ты закрыл глаза. — Что? — глаза Чимина округляются, становясь только больше. — Либо сам закрою. Звучит угрожающе. — Юнги...что там? — Сюрприз. Ну, сам закроешь или мне постараться? Чимин вздыхает и покоряется судьбе. — Вот так. Парень прямо-таки слышит эту ухмылку в голосе старшего. Секреты начинают его раздражать. Звук открывающейся двери. Сухая ладонь берёт его руку. — Тут ступеньки. Осторожно. Чимин поднимает ногу, оступается, чуть не падает вперёд, но чувствует крепкое плечо. Такое сильное. И широкое, по сравнению с его собственным. — Я же сказал, осторожно. Голос прямо на ухо. По затылку бегут мурашки. Чимин на секунду расслабляется. Теплота тела рядом. Усталость после вечеринки и всего выпитого на ней наваливаются. Хочется стоять так долго. Но его снова ставят на ноги, поддерживая под локти. Шаг. Ещё. Выше. Опять звук открывающейся.двери. Чимин чувствует дуновение свежего ветра на своей коже. Благодарно подставляет лицо прохладному воздуху. Он треплет его розовые волосы, открывая лицо. Глаза Пака закрыты, и он не видит того, что Юнги неотрывно смотрит на его лицо. Очень внимательно. Цепко. Изучая каждую черту. Ему нестерпимо хочется коснуться этих пухлых губ. Искусать их в кровь, а потом зализать мелкие ранки, словно в извинение. Хочется запустить пальцы в мягкие грейпфрутовые локоны, прижать парня к себе очень тесно, но пока рано... Надо ждать... Очнувшись от оцепенения и тихо кашлянув, Юнги наконец нарушает молчание. — Открывай. И отходит в сторону. Чимин открывает. И задыхается на секунду, хотя воздух вокруг такой чистый и свежий, что хоть в банки его закатывай про запас. Ночь тиха. Снизу доносится музыка. Отдалённо. На втором плане. А впереди...город. Сияет тысячей огней. Переливается, блестит мокрыми после дождя мостовыми и яркими неоновыми вывесками. Он похож сейчас на город с красивых открыток. Дух захватывает от высоты и ветра. Чимин делает непроизвольный шаг вперёд, и ему на талию тут же ложится удерживающая рука. — Надеюсь, ты не боишься высоты. Вид такой невероятный, что оторваться от созерцания просто невозможно, и Пак лишь мотает головой. — Откуда ты узнал? — Что? — О месте и...почему решил мне показать? — Потому что знал, что тебе понравится. Тон у Мина невероятно серьёзный. Словно мировые истины глаголит. От этого хочется прижаться к нему ещё ближе, хотя они и так стоят почти вплотную друг к другу. Чимин улыбается. От красоты перед глазами. От ощущения прикосновения тёплых ладоней. Чуть не мурчит. Отклоняет голову назад, опуская её на плечо старшему. Прикрывает глаза. Расплывается в умиротворении ночи. *** Они лежат на террасе уже несколько часов. Или минут? Ром согревает кровь. Кроме того здесь нашёлся плед, который позволяет сохранить от гипотермии зябнущие на ночном ветерке тела. Глазами изучают звёзды. В разговоре изучают друг друга. Юнги это кажется странным. Он и с друзьями мало разговаривает. А тут... Душу раскрывает почти незнакомому человеку. Чимин слушает, смеётся, задаёт миллион один вопрос и глаза его светятся. От счастья. От интереса. И ему странно. Странно, что Юнги такой потрясающий. Что не ругается сейчас, не шутит саркастично, не прикидывается циником. Он такой сейчас...родной? Юнги дорожит подаренными ему вещами, обожает клетчатые рубашки и односолодовый виски. У него дома стоит неоконченный холст, а тетради исписаны текстами. Так хочется их прочитать. У Мина прокуренный голос, худое тело и непомерно острый язык. Выходные он проводит в кровати за сном и сериалами, а будни прокатывает по трассе с Чонгуком(так, оказывается, зовут того парня, что всё время смотрит на Тэхёна). — А почему Чонгук такой странный? — Ты о чём? — Ну, — Чимин на секунду задумывается, собирая симптомы воедино. — Он же постоянно на Тэхёна пялится, хотя они сказали за всё время учёбы пару слов друг другу. Что не так? Юнги тихо хмыкает, вспоминая странный чоновский кинк на того пепельноволосого парня. Чимин продолжает. — Причём непонятно, изнасиловать он его хочет, или в лесу закопать. — Или сначала одно, а потом другое? — Мин ухмыляется. — Да я толком не знаю. У Чонгука об этом спрашивать — себе дороже. Он такой нервный становится, когда дело касается этого твоего друга, прям оху..хренеть не встать. — Так почему? В чём причина такой ненависти? Что Тэхён ему сделал, в конце-то концов? Потому что если и сделал, то сам Тэхён об этом явно не в курсе. — Не думаю, что дело в ненависти. Тут скорее... Не знаю, не могу точно утверждать. Чужая душа — потёмки, но... Зацепил твой друг Чонгука. Очень крепко зацепил. А Чон, дурак, признавать этого не хочет. Гордый, что пиз...короче очень сильно гордый. — Оо, — только и выдыхает Чимин. Конечно, он подозревал что-то в таком духе, но... И почему этот Чонгук такой странный? Вот Юнги подошёл, взял номер, и всё в порядке. Так нет ведь... Ещё одна мысль приходит в голову. — А зачем ты...мат перефразируешь? Юнги замолкает. Слов для мгновенного ответа сразу не находится. Чимин уже начинает гадать, не заснул ли он, когда хриплый голос наконец отвечает: — Я же с тобой разговариваю, а не с кем-нибудь... — пауза. — Ты такой... неиспорченный. Чистый. Воздух рядом с тобой портить не хочу. — Ты думаешь, я никогда не матерюсь?? — Ну, я ни разу не слышал. — Так ты меня и не видел ни разу в подходящей ситуации. Оба замолкают на секунду. — В общем... Тебе не обязательно... — Я... Рядом с тобой хочется быть лучше. Юнги резко поворачивает голову. Чимин тоже поворачивается к нему. Смотрят в глаза. Мин залипает. У Чимина невозможно пухлые губы. Тяжёлые веки, делающие взгляд томным. Улыбка, которая согревает лучше, чем почти закончившийся ром, потому что даёт то же неповторимое мягкое тепло, что и майские солнечные лучи. Чимин любит ранние утра, зоопарки и солнечную погоду. Его бёдра просто невероятной формы благодаря занятиям танцам, и каждое движение отражает его принадлежность к школе академической хореографии. Они лежат очень близко. Так близко, что чувствуют ароматы друг друга. Юнги вдруг понимает, что неосознанно двигался ближе всё это время, и теперь их с Чимином разделяет всего несколько сантиметров. Желание поцеловать эти пухлые губы переходит всякие границы. — Можно мне...? Розововолосый быстро кивает и подаётся навстречу чужим губам, соединяя их в поцелуе. Поцелуй начинается резко. Сумасшедше. На удивлённом вдохе обоих. Но тут же замедляется. Преобретает вкус и текстуру. Губы Мина сухие и жёсткие. Но целует он с невероятной нежностью, словно боясь повредить нежную кожу младшего. Тонкие фаланги вожделенно зарываются в мягкие локоны на затылке Пака, не давая тому отстраниться. Но тот и не желает. Целует энергично, отдавая себя поцелую полностью, с наслаждением закрывая глаза и замерев от нахлынувших ощущений. Спустя несколько невероятных секунд парни отстраняются. Поцелуй затянул обоих. Дышат тяжело. Чимин запускает руку в волосы, нервно смеётся, картинно запрокидывает голову. — Зачем ты это делаешь? — Что? — Пытаешься казаться милым. Юнги не первый, кто заметил, но первый, кто спросил, и теперь Паку неловко вдвойне. Как объяснить? Эстетика движений. Постоянный перфекционизм. Не может Чимин по-другому. Разучился уже. — Тебе это не нужно. Юнги осторожно касается его лица, пытаясь снова поймать взгляд. — Ты давно заметил? Чимин смотрит только вниз, на плед, ковыряя тот пальцем. Юнги ухмыляется. — С самого первого дня. С самого первого дня ты был таким... пиздатень... красивым в общем. Я долго удивлялся, а потом... Увидел как-то, что словно...пытаешься ещё ярче это показать. Акцентируешь... Просто... для меня не надо. Чимин продолжает ковырять плед, игнорируя поглаживающую щёку руку старшего. Тихо проговаривает. — Юнги... Я... Я просто слишком перфекционист. Мне... Мне нужно...нужны мои красивые жесты и движения, чтобы оставаться хоть немного довольным собой. Не идеальным, потому что сколько бы я не сделал, этого всегда будет мало и недостаточно, но... Не идеальным, но...удовлетворительным. Последнее слово он выдыхает, опуская голову ещё ниже. Почему-то становится стыдно. Юнги опускает руку, ведёт пальцами по линии челюсти и поднимает голову младшего за подбородок. Заглядывает в глаза. — Для меня... ты идеальный. Такой, какой есть. Тебе не нужно что-то делать для этого. Просто быть собой. Будь Чимином для меня, а ещё лучше для себя. Обещай мне, ладно? Чимин молчит. — Ладно? От тёплых слов улыбка сама просится на губы: — Ладно. — Иди сюда. Чимин уже здесь. Он подвигается ещё ближе. Прижимается грудью к чужой груди. Твёрдой и холодной на ночном ветре. Парни приподнимаются на локтях. Губы снова встречаются. На этот раз мягко. Тягуче. В этом поцелуе нет неожиданности, резкости, как в первом. Есть сладость, вкус рома и чистое наслаждение друг другом. Юнги посасывает пухлые губы. То верхнюю, то нижнюю, чередуя, обнимая одной рукой талию младшего, чувствуя, как тот дрожит, то ли от холода, то ли от чего-то ещё. Целует нежно в последний раз. Смотрит в глаза. Видит отражение своего затаённого счастья. Они как дети, нашедшие клад. Теперь у них есть общий секрет, одна тайна на двоих и хочется остаться в этом моменте на подольше. Мин притягивает Чимина к себе. Тот ложится старшему на грудь, утыкаясь макушкой в подбородок и прикрывает глаза. Котёнок. Они оба похожи на греющихся друг о друга котов. Юнги накрывает их вторым пледом, прижимает к себе свою новообретенную радость и закрывает глаза. Какая разница, что творится на вечеринке? Какая разница, что произойдёт завтра? Главное, что сейчас он абсолютно и бесповоротно... счастлив.