Всего. Несколько. Слов.

Вам знакомо это состояние, когда хочется, чтобы вас кто-то прижал к себе и уверил, что всё будет в порядке, но в то же время лучше вовсе к вам не прикасаться, иначе можно остаться без рук? А Тэхёну знакомо. Ой как знакомо. Он в нём прибывает последние несколько дней, и ему кажется, что эти дни претендуют на звание худших в его жизни. Что же случилось? А он бы сам, блин, очень хотел это знать. Его бесит всё: громкий смех, перестук палочек в кафетерии, в целом люди вокруг. Ещё и Чимин заболел после той вечеринки. Всю ночь провёл с этим Юнги, а теперь вот заболел. Холодной водки пить меньше надо было. Конечно же, Тэхён навещал друга, приносил ему фрукты и заваривал чай, но Пак чувствовал себя слишком плохо, чтобы общаться или хоть как-то взаимодействовать с людьми, поэтому Тэ счёл за благо оставить его отдыхать и лечиться. Но худшее, конечно, не это. А когда то самое успело стать худшим? Начнём с того, когда оно перестало его бесить? Да-да, ведь Чонгуковы взгляды поначалу не просто раздражали, а вымораживали Тэхёна. А теперь что? А теперь черноволосый даже не смотрит в его сторону. Ходит такой холодный и неприступный. Забирает красивыми пальцами назад тёмную чёлку, играет мускулами и хмурит изредка выразительные брови. Сволочь. Красивая сволочь. Чертовски красивая сволочь. Чертовски красивая и... недоступная. Почему? Тэхён и сам бы рад узнать. Что это было на вечеринке? А что было до? Почему всё началось и почему прекратилось? Вопросов так много, а Чонгук всё молчит. Просто игнорирует Тэ. И. Это. Просто. Невыносимо. Не-вы-но-си-мо. Почему из-за него Тэхён чувствует, как будто его грубо отшили, отказали, отвергли? Почему он вообще должен думать об этом Чоне??? Чонгук. Имя-то какое..."Гукки",- отдаётся в голове, и Тэхён чуть не вздрагивает. Нет. Так дело не пойдёт. Что бы там этот Чон Чонгук себе не напридумывал, а Тэхён из-за него страдать точно не собирается. Надо забыть раз и навсегда. Точка. Тэхён поправляет безупречно лежащую пепельную чёлку, надевает одну из своих высокомерно-небрежных улыбок и лёгким шагом направляется к двери очередной аудитории, прекрасно зная, что все глаза в коридоре прикованы к нему. Абсолютно все. Только Тэхён не знает, что одни следят за бёдрами в узких джинсах особенно пристально. Глаза глубоко-кофейного, почти чёрного цвета, скрытые тёмной чёлкой, изредка поправляемой такими красивыми пальцами. Чон Чонгук сдаваться не привык. Даже если Тэхён не воспринял его всерьёз с первого раза, Чонгук своего добьётся. Он, чёрт возьми, в этом уверен. *** Чимин слышит звонок в дверь и со стоном переворачиватся на живот, зарывая лицо в подушки. Кого там принесло? Никого он не ждёт, а родителей дома нет, так что, кто бы там не был, ему лучше уходить. Звонок повторяется. И снова. Чимин нехотя отрывает голову от подушки и, завернувшись в одеяло, идёт к двери. Не важно, кто там, ему придётся уйти, потому что голова Пак Чимина сейчас отнюдь не готова к обработке и хранению информации. Он распахивает дверь, щурясь от яркого света, и замирает на пороге, так и застыв с полуоткрытым ртом и с одеялом вокруг головы. На пороге стоит... Нет, не Тэхён с огромным котом на руках(хотя с него бы сталось), а сам кот во плоти. С каким-то пакетами под мышкой и нечитаемым выражением лица. То ли злится, то ли беспокоится, непонятно. — Ты...ты...Чего тут...? Слова плохо поддаются, и неизвестно, кто виноват больше: температура или всё же смущение? Юнги всматривается в лицо парня напротив и хмурится ещё сильней. — К тебе пришёл. Мне Тэхён твой сказал, что ты заболел. Я лекарств принёс. Можно зайти? — Д-да, — от волнения в Чимине просыпаются какие-то заикания, хотя, собственно, чего волноваться? Ночь на крыше была просто великолепной. Лучшей в его жизни. И расставание с утра прошло хорошо и...нежно. Но сейчас Пак нервничает, как школьник перед первой контрольной. Гудящая от температуры голова ничуть не облегчает ситуацию. — А как ты адрес узнал? Это тебе тоже Тэхён сказал? — Он что, справочное бюро? Я у старосты узнал, не бесплатно, конечно, за номер Чонгука. Ему что, он больше трёх секунд на неё не потратит, а я... очень хотел к тебе. Слова разливаются теплом по телу. Стоять тяжело. Чимин бредёт в комнату, еле переставляя ноги, пуская за собой оглядывающегося по сторонам Юнги. Он чуть спотыкается, и снова, как тогда на крыше, крепкие руки поддерживают его, не давая упасть. — Тебе совсем плохо? — Ну не то чтобы... Что ты делаешь? Чимин чувствует, как его подхватывают под колени, земля отдаляется, и его прижимают к груди. Лицо Юнги оказывается очень близко, и сейчас он улыбается. — Помогаю тебе дойти до кровати. Старший бережно укладывает Пака на постель, подтыкает одеяло со всех сторон. Бросает быстро: — Пойду сделаю чай. И скрывается за дверью. — Он на верхней полке... Тихо проговаривает младший уже куда-то в пустоту, осознавая, что Мин забрал с собой принесённый пакет, а значит, там есть всё необходимое. Жар охватывает тело, мешая мыслить рационально. Пробиваются только какие-то хаотичные обрывки. «Он пришёл ради меня... Такой заботливый... Похож на большого кота... Какие сильные руки... Как я выгляжу?!» Эта последняя мысль заставляет парня резко распахнуть глаза и чуть не подскочить на кровати. Он запускает руку в грейпфрутовые космы и стонет про себя. Их давно пора мыть. Помятое после сна лицо тоже вряд ли добавляет ему привлекательности. Чимин внутренне крестится и хоронит себя где-то глубоко и далеко на кладбище тибетского монастыря. Юнги пожалел уже небось, что пришёл. Старший появляется в дверях с чашкой. Проходит к кровати. Чимин чувствует, как рядом с ним на матрас опускается ещё одно тело. Чужие пальцы пробегают по лицу, даруя голове такую желанную прохладу. Сухие губы младшего невольно открываются: — Ещё... пожалуйста... Мин послушно кладёт холодную кисть на лоб парня, нежно убирая розовые локоны. — Прости, что я так... Ты, наверное, поговорить хотел, а я... — Это я тебя на ту крышу затащил. Следовательно, сам должен расхлёбывать последствия. Чимин улыбается, насколько позволяют силы. — Я похож на ощипанного цыплёнка сейчас, да? — Ты похож на себя. Голос Юнги становится грубей, словно он не может осилить такие фразы. Очевидно, к такому Мин не привык. — Мне так...даже больше нравится. Голова Чимина, как кажется, раскаляется до бела, но присутствие старшего рядом дарует непривычное ощущение спокойствия и защищённости. Парень расслабляется. — Ты надолго пришёл? — На сколько смогу. — Останься со мной, Юнги. Я хочу, чтобы ты остался. Чимин не слышит ответа. Чувствует, как рука исчезает, а через несколько секунд лба касаются прохладные чужие губы. — Я пойду сделаю тебе холодную повязку на лоб. Чимин чувствует, как его сердце вслед за головой начинает плавиться и таять, а потом ощущает блаженную прохладу на лбу и прогинающийся под чужим весом матрас. Тепло от присутствия Юнги рядом согревает, дарует покой и умиротворение. Чимин засыпает, и если это не счастье, то его вообще не существует во вселенной.