Увечья на зеркале

Новый день начинается для Лань Ванцзи в восемь утра и он с ужасом осознаёт, что проспал. Впервые за свою жизнь. Найти причину, по которой привычки, вбитые в него с самого рождения дали сбой, выходит не так уж сложно: он лежит так близко, что между ними нет ни миллиметра свободного места. Вэй Ин, всё ещё находясь во сне, удобно устроился головой на груди, вдобавок оплетая его всеми конечностями, как виноградная лоза. Уши Второго нефрита стремительно краснеют, потому он думает, насколько правильным и приятным ему ощущается вес Вэй Ина на своём теле. К тому же плачевное положение ни капли не спасает то, что всё вокруг пропахло лотосами и солнцем, смешиваясь с сандаловым запахом его собственной одежды. Усомнившись в прочности своей выдержки, он пробует убрать со своего торса чужие руки — Вэй Усянь на это даже не шевелится. Но как только он чувствует, что вместо тёплой груди под его щекой оказывается холодная ткань подушки, то подтягивается выше, переплетаясь ногами с чужими и волнуя дыханием беззащитную шею. — Лань - гэгэ, ещё рано... — Сонно бормочет он, чем лишает, и без того немногословного Лань Ванцзи, дара речи. Нет, он вполне себе счастлив, что Вэй Ин, наконец, смог нормально поспать за долгое время, а не подхватился когда только - только за горизонтом занимался рассвет, но это для него уже слишком. Если бы он мог, то покраснел сейчас до корней волос, однако, со своим лицом он справляется куда лучше, чем с чувствами и розовеет у него только шея. Так что спустя несколько провальных попыток убрать от себя сонного Вэй Ина, который умудряется издеваться над ним даже во сне, он, наконец, поднимается с постели, пытаясь игнорировать барабанную дробь в районе сердца. Вэй Усянь же, лишившись источника тепла, подмял под себя одеяло, развернулся лицом к стене и недовольно засопел. От всей нелепости данной ситуации Второму нефриту захотелось смеяться. Удивительно, как этот человек, сам того не подозревая, оказывает на него такое влияние. Стоит ему только встретиться взглядом с грозовыми глазами, в которых вне зависимости от места и времени пляшут черти, как всю его плотину из выдержки и устоявшихся правил сносит огромным цунами, размывая фундамент до самых последних камней. Лань Ванцзи почти слышит, как где-то в пределах ордена смеётся над ним его старший брат. Даже тогда, когда полтора месяца назад он не испытывал к этому мальчишке ничего, кроме раздражения, где-то в глубине души ему было приятно такое внимание к своей персоне. Все адепты его клана, не считая брата и дяди, относились к нему, как к старшему, боялись и уважали, хоть они и были все одного возраста. Вэй Усянь же с самого начала относился, как к равному и это стало для него потрясением. Таким огромным потрясением, что теперь он хочет присвоить эту катастрофу, в обличии человека, себе. В рассветных золотых лучах, пробирающихся сквозь неплотно закрытые окна в их скромную обитель, Вэй Усянь кажется чем-то эфемерным, неземным. Его длинные чёрные волосы спали с плеч и рассыпались по подушке причудливыми узорами, в том, как они выглядели в тени, можно было разглядеть ядовитых змей с мерцающей чешуёй. Лицо, хоть и было отвёрнуто от солнца, казалось светлым, ярким, буквально горящим изнутри, даже в забытьи. Белоснежная ткань ночных одеяний натянулась на лопатки и являла, сквозь себя, миру размытые контуры сиреневых шрамов. Лань Чжань хотел прикоснуться к ним, провести сквозь рубаху с нежностью, почувствовать кончиками пальцев их загрубевшие, как сухая земля, края, лишний раз убедиться, что больше они не болят. Он почти вытягивает руку, но не смеет, одёргивает, словно сам ошпарился кипятком. Вэй Ин не принадлежит ему, как бы ни были сильны его чувства. Он лишь даёт ему необходимую помощь, подливает воска к догорающей свече, раздувает огонь. Вэй Усянь всегда был один на один со своими проблемами и ножами в коже, ему не на кого было положиться, некому было верить, рассказывать о проблемах, а Лань Чжань, благодаря чистой случайности, стал ему этой необходимой опорой. Он должен быть рядом, пока лечение не даст плоды и пациент не начнёт справляться сам, а дальше Второй нефрит больше не будет ему нужен. Вэй Ин оставит Облачные Глубины и Лань Ванцзи почему-то уверен, что он не захочет, чтобы нефрит пошёл с ним. А может и вовсе забудет его, едва коснувшись главного входа в Пристань Лотоса носком сапога. И, чтоб не мучить себя, ему нужно отказаться от этой части своей души. Он и так уже позволяет себе слишком много, нарушая правила, играя другую музыку в другом месте, принося еду из Цайи и засматриваясь дольше, чем позволяет приличие. Но не может ничего с собой поделать. Он прекрасно знает, что будет для непоседливого Вэй Усяня обузой. Он не умеет шутить, веселиться и такому человеку рядом с ним будет просто скучно. От этого осознания во рту становится горько. Зачем ему вообще даны эти чувства? Ответ лежит на поверхности этой бурной реки — чтоб сделать его полноценным, дополнить уже имеющиеся качества, выпустить птицу, которая была не прочь оставаться в клетке. Даже если взаимности не будет, — он не против. Жизнь, в которой Вэй Ин будет ходить с ним под одним небом, стоит того. У Вэй Ина проблемы, у Лань Чжаня — тоже. Один привык замыкаться в себе, другой — рисовать на коже. Прячет себя за улыбками, эмоции — хрупкое равновесие, которого очень много. Второго изо льда высекли, чтоб не растаял — руками не трогать. Лань Ванцзи смотрит в зеркало, не может понять, что чувствует, чего хочет. За ширмой, со стороны кровати, слышится сдавленный всхлип и шорох упавшего одеяла. Вэй Ин шепчет: "Не надо", закрывает лицо руками, сжимается в комок, бредит. Второй нефрит снова бросается к нему, не раздумывая. Он хватается руками за края, тянет на себя со всей силы, разрывает этот сон, затапливает коридор. Вэй Усянь тяжело просыпается, долго моргает, пытается сориентироваться в пространстве, ловит взгляд золотых глаз на полпути, улыбается нежно, будто и не видел сейчас кошмара. Будто и не хотел покончить с собой всего сутки назад. Ночная рубашка съехала с одного плеча, обнажив белоснежную обожжённую кожу. Лань Ванцзи думает, что шрамы похожи на своего хозяина — постоянно меняют цвет, что тяжело понять, каков их естественный облик. Вопреки всему, он не считает их уродливыми. У каждого человека есть метки на теле, разной давности и глубины, у него самого все пальцы исписаны тонкими сетками от струн гуциня. Вместо пропущенного завтрака, Вэй Ину приносят меч. Он, не скрывая своего ужаса, переводит взгляд на зачехлённый Суйбянь, а потом на Лань Ванцзи. Лицо того по-прежнему непроницаемо, но на дне золотой радужки путается в дыму понимание его беспокойства. Вэй Усянь осторожно берётся за рукоять, но лезвие так и не обнажает, ждёт указаний и с каждой секундой, застрявшей в мазуте, дрожь в его конечностях становится всё отчётливее. На его руки опускается тяжёлое чувство вины, давит, гладит свежие шрамы, заставляет сложить оружие и стыдливо опустить глаза в пол. Второй нефрит словно выжидает момент, чтоб ударить под дых, чтоб дать ему сделать глоток этой мёртвой воды. Вэй Ин осознаёт то, что сделал, так же как и то, что был не прав. Этот меч стал оружием против стаи его волков, против депрессивных мыслей и разочарования в самом себе. Этот меч означает, что ему нет в этой комнате места — между полом и потолком. Лань Чжань ничего не говорит ему, лишь даёт понять, что нужно идти за ним. Вэй Усянь судорожно прикрепляет Суйбянь на пояс и всю дорогу разглядывает несуществующие вмятины на своём колокольчике — символе его ордена. Они выходят на какое-то поле среди кружевного тумана с мишенями на самом конце. Пока мозг лихорадочно соображает, Ванцзи становится в нескольких метрах напротив и обнажает Бичень. Первый выпад в свою сторону он отбивает так и не достав меч, а через несколько минут увернувшись от чужого оружия, останавливается с недоумением на лице. Лань Чжань тоже останавливается. — Драки без разрешения запрещены в Облачных Глубинах. — Произносит Вэй Ин таким голосом, словно и сам не верит в сказанное. Второй нефрит на это лишь выгибает бровь, но парень видит, как смягчается взгляд золотых глаз. — Эй! Не смейся надо мной! — Я не смеюсь. Мы на тренировочной площадке. Здесь можно. — У него даже голос стал звучать мягче. Точно смеётся! — То есть ты привёл меня сюда на тренировку? — Недоверие отображается на его лице. — Мгм. — А это не противоречит... Процессу лечения? — Противоречит. — Ванцзи позволил себе, едва слышно, облегчённо вздохнуть. Вэй Ин, до вчерашнего дня, не считал, что в какой-то степени болен, а раз он смог произнести это вслух, пусть даже и несерьёзно, значит они продвинулись в лечении. Это ещё маленькие и неловкие первые шаги, но, зная этого человека, смело можно сказать, что ему не составит труда сорваться на бег. — То есть ты нарушил ещё и правила своего клана? — Мгм. — Зачем?! — Вэй Ин всё ещё совершенно не понимает происходящего. Лань Ванцзи самостоятельно дал ему меч, которым он себя вчера едва не убил, а теперь привёл его на площадку для тренировки, всё равно нарушив правила. В голове не укладывается. — Ты достойный противник. Широкая улыбка сама собой расползается по его лицу. Если бы здесь сейчас были другие ученики Ордена Гусу Лань у них бы точно отвисла челюсть, а если бы тут был Лань Цижень, то заработал бы себе искажение Ци. Наверняка всему миру известно, что Второй нефрит никогда никого не хвалит, а его владение мечом в таком юном возрасте уже превосходит многих взрослых заклинателей с реальным боевым опытом. То, что он назвал Вэй Усяня — недисциплинированного и ленивого — достойным противником, можно считать одной из самых высших похвал. Лань Чжань видит, как в стальных глазах загорается азартный огонёк. Он хотел отвлечь Вэй Усяня от самоуничтожения мыслями, а сделать это можно было, основываясь на разговоре с Цзян Ваньинем, только если его чем-то занять. Он плох в развлечениях, поэтому решил, что тренировка станет неплохим способом отвлечься, выпустить пар и пойдёт на пользу им обоим. Как и ожидалось, соперника он выбрал себе под стать и уже через пару ответных выпадов пришлось начать драться всерьёз. Вэй Ин бьёт и одновременно уворачивается, шутит над ним, смеётся и от этого становится теплее. Они разрезают туман, рассеивают его, мечи сталкиваются, звенят. У них совершенно разное оружие и манера ведения боя — если Лань Ванцзи нечеловечески силён и от парирования его атак дрожь от меча передаётся в мышцы, то Вэй Ин запредельно быстр, мелькая красными всполохами духовной энергии то слева, то справа. Наверное, три палочки благовоний успевают сгореть, когда Второго нефрита начинают теснить, а потом и вовсе одним ловким движением выбивают Бичень из рук. Его оружие вонзается в землю позади, а чужой меч оказывается приставлен к животу. — Я выиграл! — Кричит Вэй Ин абсолютно радостно, возвращает Суйбянь в ножны и ложится прямо на землю, раскидывая руки, чтобы отдышаться. Лань Чжань смотрит на свой меч недовольно, словно тот может назвать ему причину проигрыша. Если бы можно было, он сыграл бы ему "Расспрос" — Ты потрясающий, Лань Чжань! Мне было так весело! Нефрит так и застывает, наполовину зачехлив меч и даже перестаёт слышать радостные возгласы, в которых буквально захлёбывается Вэй Усянь, не переставая говорить ни на секунду. Собственное поражение тоже отходит на второй план, оставляя место в голове лишь для одной фразы, сказанной улыбающимся голосом. — Тебе было весело? Со мной? — Пришла очередь Ванцзи не верить в происходящее. — Что ты говоришь? Конечно было! В Пристани Лотоса самым сильным моим противником был Цзян Чэн, но я не мог сражаться с ним нормально, потому что можно было наткнуться на мадам Юй и получить кнутом. Но ты! Это просто нечто! Мне даже пришлось бить во всю силу! — Он поднимается на ноги и бежит к нему, хватает за руку, смотрит прямо в глаза и Лань Ванцзи заворожён линией его улыбки. — Лань Чжань, Лань Чжань! Давай сразимся ещё раз! Второй нефрит кивает. Его сердце беснуется, мешая спокойно дышать. Из всех солнц, виденных им, так глубоко внутри осталось только одно — самое хрупкое из светил. Оно просто пришло, впиталось без разрешения, в зеркальное покрытие его души и осталось в нём, кажется, на самую вечность. Вэй Ин одними улыбками и нескончаемой болтовнёй обо всём на свете проделал бреши в его броне и дал увидеть, что всё вокруг происходит гораздо легче. И всё же, приближаться нельзя. Нельзя повышать дозу этого сладкого яда с запахом лотоса. Вэй Усянь наиграется и уйдёт, а если узнает о его чувствах, то просто посмеётся. Всё, что он может, это стать ему другом. Убедиться, внушить, вбить себе в голову, что этого будет достаточно. Они сражаются ещё дважды и Лань Чжань выигрывает оба раза, но Вэй Ин не расстроен, — он продолжает заливисто смеяться и совершенно не замечает, как начинает рассказывать истории из детства о драках со своим шиди, когда они сидят за обедом в отведённом для них лекарском домике. Он рассказывает об охоте на фазанов, купании в лотосовых прудах, о лучшем в мире супе из корня лотоса, который готовит его шицзе. Ванцзи слушает, не перебивая, но и ничего не спрашивая. Он боится сбить с мысли и неизвестно, когда снова получится настроить его на разговор. Говорить специально очень трудно, слова застревают в самом начале, голосовые связки натягиваются до предела, но не издают ни звука, а мысли, как стая перелётных вымирающих птиц, чтоб спугнуть — хватит одного шороха. Когда рассказ идёт о стрельбе по воздушным змеям, Вэй Усянь резко замолкает. Лань Чжань уже закончил с трапезой и теперь терпеливо ждёт хотя бы намёка, на такую перемену в настроении. — В Юньмэне большую часть года стоит жаркая солнечная погода, но в тот день было ветрено и я увёл адептов и Цзян Чэна с собой стрелять по воздушным змеям из лука. Госпожа Юй должна была принимать у нас тест на владение мечом, но из-за меня он сорвался и она избила меня Цзыдянем, а потом приказала идти и стоять в храме предков, думая о своём поведении. Я простоял там два дня, потому что не мог пошевелиться из-за боли и смог выйти, только когда вечером приехал дядя Цзян. — Лицо Вэй Усяня приняло горестное выражение. Тогда, на негнущихся ногах, он угодил в плен четырёх стен. Вышел за забор и попал в ад. — Я не знаю, когда моя спина превратилась в это, но первые полосы были получены мной тогда, три года назад. — Это... Часто происходит? — У Второго нефрита просто не находилось слов. Он думал, что шрамы появились за один раз, но, исходя из этого откровения, Вэй Ин терпел такое отношение на протяжении трёх лет. Лицо дрогнуло невралгией и заскрипели зубы. Вот почему ему тяжело прожить без боли даже несколько дней — он привык. Лань Ванцзи понимает, что не хочет слышать ответ на свой вопрос, потому что если он прав, то... — Да, ты же знаешь мой характер. — Он неуверенно улыбнулся. — Я получаю разные наказания почти каждый день, но самые худшие только когда дяди Цзяна нет в резиденции. О боже. — Почему ты не расскажешь ему? — Это невыносимо. Он на грани, чтоб попросить ни о чём не рассказывать больше совсем или сразу наложить заклятье молчания. Он уже устал от плохих новостей, а это только самое начало. Что ему делать с этим знанием теперь? — Потому что... У них и без того сложные отношения. Я не могу разрушить их семью. Вот и оголённая правда — он, ради других, превратил себя в поле боя. Взял мел, очертил круг, чтоб защитить чужой дом, который взамен подаёт смерть в постель и играет похоронную трель. Там просят разрешение дышать и борются за право быть людьми. Осколками разбитая душа погрязла в болоте и паутине, что ей этот мир подарил. Он заставил его в этом тонуть, купаться в мутном холодном иле, когда до края не пятнадцать минут, а берег на горизонте видно только на треть. Вот и болезненная ужасная правда — на самом деле он не хочет об этом молчать. Хочет говорить, кричать, стенать, чтобы все слышали и знали, на что похожи эти же, но без кожи. Взрывают огни, разрывают раны, боятся летать, но не падать. Знают, как надо жить с опустевшим адом, в котором ни выхода нет, ни края, только мёртвые реки рядом и покрытая мхами дорожка из рая. Полотно шрамов на спине уже не такое ужасающее, не зло — киноварное, как в самом начале, но всё ещё является территорией, где земля пропахана обломками старых орудий. Резные отметины на руках и ногах ручейками - указателями бегут в противоположных направлениях не разбирая дороги. Это его боль, и он хотел нести кровавое знамя до самого конца, пока шаги по тонкой коже воды не изранят ступни и не разорвут в клочья его хрупкий амплитудный покой. Это его страх вырастает у него на глазах, когда ночью подушка вся в горе, а может в слезах и снова не спится. Звёзды играют на небе с бледным диском луны, но она прячется от них за редкими облаками. В его глазах отражается вся вселенная, но это не то, что ему действительно нужно. Он не спит до четвёртой стражи, снова не может сомкнуть глаз, перебирает нити мыслей и недосказанных фраз. Лань Ванцзи тяжело назвать болтуном, но общаться с ним стало гораздо проще. Вэй Ин искренне рад такой перемене, ведь ему в самом деле хочется быть ближе к нему. Яркие точки на чёрном полотне постепенно стали бледнеть перед тягучим рассветом. Он думал, что так и не сможет уснуть, однако сон настиг его почти сразу и принёс с собой кошмары. Он должен их преодолеть, перестать видеть в своей голове первоисточник боли. Перевести слова с мёртвого на живой, перевести это время с прошлого на теперь. Ночь сегодня казалась куда светлей, благодаря тому, что он больше с ней не один. Если веки смежить и делить этот страх между сотней вариантов нулей — то всё не так плохо, как могло бы быть.