Увечья на зеркале

Цзян Чэн опускает руки по локоть в бочку с ледяной водой, чувствуя характерное покалывание в пальцах, а потом брызгает ей себе в лицо. Неприятные, терпкие капли путаются в ресницах, сползают по лицу и впитываются в воротник клановой формы. Спастись от глубоких синяков под глазами это не помогает, зато дарит иллюзию бодрости на некоторое время. Всего лишь иллюзию. Его тело ещё слишком отчётливо помнит пустоту там, где находилось Золотое Ядро, — пустоту и беспомощность — и от этого чувства невозможно избавиться, просто ополоснув руки. Чёртов Орден Цишань Вэнь не стал медлить. Люди Вэнь Чжао во главе с ним самим ворвались в Пристань Лотоса и сожгли её дотла, как Вэнь Чжулю сжёг его ядро. А ещё... Вэй Усянь пропал. Когда Цзян Чэн привёл помощь, то прошло уже порядка шести дней и рассчитывать на то, что его названный брат остался в живых, не приходилось. Однако трепетная и хрупкая надежда продолжала двигать его тело вперёд. Каково же было его счастье — увидеть Вэй Усяня живым. Он лихорадил и не приходил в себя, а ещё намертво вцепился пальцами в рукав Лань Ванцзи ( в спешке, выбираясь из каменной ловушки, никто не заметил отсутствия Второго нефрита ), совершенно не сопротивляющемуся подобному безобразию. Должно сказать, что этот небожитель и сам выглядел не лучше: его одеяния были испачканы и разорваны, рана от тавра сочилась сукровицей, походку с натяжкой было трудно назвать твёрдой, но он, с поистине бараньим упрямством, никому не отдал драгоценную ношу в руки, изъявив желание лично доставить Вэй Ина до Юньмэна. Ваньинь не стал перечить лучшему ученику Гусу Лань, подумав, что у того определённо огромный шок от случившегося, лишь поглядывал в его сторону, пока они плыли в Пристань, как бы он вслед за Вэй Усянем в обморок не свалился. Но Лань Ванцзи был настолько же вынослив, как и упрям, что особенно проявилось в его желании как-то облегчить работу лекарей и прочих, как только нога ступила на деревянный мостик пристани. Уговорить нефрита отдохнуть смогла только Цзян Яньли, пообещавшая, что постелит ему в одной комнате с Вэй Ином, так он, в случае чего, сможет быстро их предупредить о возможных осложнениях. Ванцзи странно покосился на неё, просканировав золотыми глазами точно насквозь, будто понял, что Яньли начала что-то подозревать, но та улыбнулась ему самой миловидной и непринуждённой улыбкой, заставив немного потерять бдительность. К слову, Лань Ванцзи задержался всего на три дня, пока его нога не пришла в относительно стабильное состояние, а на четвёртый день, благодаря стараниям чуть ли не всей медицинской части Пристани Лотоса, Вэй Усянь пришёл в себя. Цзян Чэн как раз дежурил в его комнате, рассматривая идиотский рисунок названного брата на потолке и предаваясь ностальгии. В детстве всё казалось, а может и было проще, но только для него одного. Он родился и вырос в богатом заклинательском клане, не зная нищеты и потерь, одариваемый любовью старшей сестры и слуг, что сделало его заносчивым, а вот названный брат, выплюнутый в самую беспощадность мира, но продолжающий улыбаться, хоть и фальшиво, смог найти в себе силы оставаться человеком всё это время. — Цзян Чэн? — Надо ли говорить, что от тихого скрипучего голоса Ваньиня, буквально, подбросило на месте? — Ты как? — Нормально. Бывало и хуже, сам знаешь. Что произошло? Когда вы пришли? Я точно не помню на какой день потерял сознание. — Я привёл помощь на шестой день, когда мы вытащили вас с Лань Ванцзи ты был совсем плох. — Лань Чжань?! Где он, у него же нога~ — Ложись назад, а то я и тебе ноги переломаю. — Схватил Цзян Чэн свою главную головную боль за плечи и уложил обратно. — Он не задержался надолго. Ему нужно в свой клан. Вечером к братьям, болтающим о самых действенных стратегиях отмщения тщеславному и горделивому Ордену, сравнивающему себя с небесным светилом, наведался Цзян Фэнмянь. Он знал, что день, когда Вэньские псы придут, чтобы сжечь и их клан не так далёк, поэтому посвятил юношей в общий уклад действий. — Вэнь Чжао сказал, что это он убил Черепаху. — Дополнил Глава. — Что?! Он и правда так сказал? Трусливая крыса, присвоил себе заслуги Лань Чжаня! Яньли, пришедшая несколькими минутами ранее, улыбнулась в рукав на гневные возгласы младшего брата. Когда люди Цзян Чэна смогли разобрать вход и пробраться внутрь злосчастной пещеры, то первым, что им бросилось в глаза — была огромная Черепаха - Губительница, с головой, висящей на паре лоскутов кожи, застывшая в немом рёве и лежащая в своей же крови. И на вопрос, кто же смог одолеть монстра, Лань Ванцзи незамедлительно сказал: "Вэй Ин". — А Лань Ванцзи сказал, что это был ты. — Озвучил её мысли Цзян Чэн. Дева Цзян перевела взгляд с покрасневшего одной шеей Вэй Усяня, неловко мнущего одеяло в руках, на отца, смущённо всматривающегося в окно, где тренировались сейчас младшие адепты, а потом на Ваньиня, который, видимо, единственный не отличался особой проницательностью, поэтому не понимал, почему атмосфера вдруг так кардинально изменилась. Но нельзя было и исключать вариант того, что он просто не мог поверить в то, что Вэй Усянь неровно дышит к Второму молодому господину Ланю. Яньли изъявила желание наведать орден матери, быстро собралась в дорогу и отправилась. Глава Ордена Юньмэн Цзян, оправившись от возникшей неловкости, удалился давать указания старшим адептам в случае внезапного нападения. А названные братья просидели вместе до вечера, договорившись, что утром в оружейной выберут себе самые послушные мечи, ведь неизвестно, когда их духовные вернутся из плена солнца. Беда пришла на шестой день, причём в не самом лучшем своём обличии. Ван Линцзяо, пошло виляя бёдрами и осматривая главную залу так, будто это всё уже принадлежит ей, вальяжно заняла место за столом около главы клана, — там, где раньше сидела Юй Цзыюань. Её хитрые лисьи глаза пробегались по помещению, будто высматривая следующую жертву за которой она будет охотиться, когда нынешняя окажется съеденной, а длинные ногти в нетерпении постукивали по крышке стола. По крайней мере так выглядело со стороны это её поведение — охотник, а они — добыча. Через минуту в помещение вошли названные братья, сразу же занимая отведённые им места. Цзян Чэн придерживал Вэй Усяня под локоть пока они шли, — тот был ещё слаб и двигался не так уверенно, как им обоим хотелось бы. Вэй Ин сразу же почувствовал, на кого направлен недоброжелательный взгляд незваного гостя, но даже бровью не повёл. Ненависть этой девицы и рядом не стоит с той, что раньше была обращена на него и оставила после себя уродливые шрамы по всей спине. — Чем мы обязаны столь неожиданному визиту? — Поинтересовался Фэнмянь с доброжелательной улыбкой. Если бы Ван Линцзяо не сидела там, где сидит, то его руки непременно сжались бы в кулаки. — Ох, господин Цзян, я прибыла, чтобы наказать преступника. — От её звонкого голоса Вэй Усяню хотелось сбежать. Голова гудела, а в висках пульсировало и оставлять себе непринуждённый вид становилось как никогда трудно. Куда только подевалось всё его умение жить притворством? — Его. — Вэй Усянь увидел, что палец указывает на него. — Он поднял бунт против моего господина, мешая ему совершить подвиг, и должен быть наказан. Вы же не хотите, чтобы с Пристанью Лотоса произошло тоже, что с Облачными Глубинами? — И какое наказание вы для него желаете? — Отец! — Не выдержал Цзян Чэн, продолжая излучать негодование даже под строгим взглядом родителя. — Сперва Господин Вэнь хотел, чтобы Вэй Усяню отрезали руку, но сжалился на двадцать ударов дисциплинарным кнутом. Каждый, находящийся в главной зале, понимал, что выступать сейчас и в одиночку будет провальной стратегией, но никто не хотел жертвовать Вэй Усянем – мучеником, и так познавшим слишком много боли. Конечно, выбор был очевиден. Поставить на чашу весов весь орден и одного маленького человека... Но... — Хорошо. — Встал из-за стола Вэй Ин и опустился на колени посреди комнаты. Если его наказание спасёт Юньмэн от сожжения, то он вполне способен выдержать несколько ударов дисциплинарного кнута. Тем более, у него был козырь в рукаве, ведь, как видно, ни продажная девка, ни её господин не знают всей истории и наслышаны лишь о его суицидальных наклонностях. Никто не вчитывался в книгу так внимательно, чтоб вычленить один - единственный рассказ о его уродливой бесчувственной спине. Если он и почувствует удар, то не сильнее укуса комара, а нет боли — нет и сожалений. Нет смысла в назначенном уроке. — Какой послушный. Куда подевалось твоё прежнее рвение? — Поинтересовалась Ван Линцзяо, но её вопрос остался пропущенным мимо ушей. Цзян Фэнмянь подозвал слугу и приказал в срочном порядке принести ему дисциплинарный кнут. Цзян Чэн, услышавший это, а затем увидевший, как отец подходит к названному брату крепко сжимая в руке оружие для наказания, не мог поверить в происходящее. Он обещал всегда защищать Вэй Усяня, а теперь должен просто стоять и смотреть, как Фэнмянь заносит руку для удара, как насмехается над названным братом паршивая девка. Даже если бы он не переосмыслил себя, если бы не искоренил беспричинный гнев и зависть, то всё равно не остался бы равнодушен к подобному зрелищу. Повисшую тишину разрывает свист, рвётся на спине ткань клановых одежд, лопается кожа, тут же окрашиваемая в тёмный рубиновый цвет, подкашиваются руки, тяжело вздымается грудь. Больно. Картинка перед глазами меркнет на долю секунды, путаются мысли, пока липкая влага целует спину и облизывает бока. — Ха, отлично! Просто прекрасно! Я и подумать не могла, что Глава Ордена Юньмэн Цзян окажется столь сговорчивым и услужливым! Когда мы разместим здесь Надзирательный пункт, я уверена, что вы станете самым~ — Что? — Звучит ледяной голос Ваньиня. Цзян Фэнмянь замирает, а Вэй Усянь растягивается на полу. — Надзирательный пункт? — Верно. Это второе условие моего прибытия. Мой господин приказал сделать из всех крупных кланов Надзирательные пункты. — Улыбается Ван Линцзяо. Слышится электрический треск. Ваньинь, теперь целиком разгадав чёртов план треклятого Ордена больше не может себя останавливать. Подчиниться Вэньским псам? Позволить родному отцу избить Вэй Усяня дисциплинарным кнутом? Добровольно превратить дом в надзирательный пункт? Что ещё они должны сделать, чтоб угодить зазнавшемуся Вэнь Жоханю, что ещё, чтоб сохранить мир? Да и нужен ли им такой мир, — хрупкий, как стеклянное поле бокала, готовый сломаться в любое мгновенье и перемолоть их в муку своими осколками? — Довольно. — Говорит Цзян Фэнмянь, ударяя девицу кнутом, который держал в руках. Она кричит и заливается слезами, пока из раны, пересекающей весь живот, льётся кровь. — Кем ты себя возомнила? — Кем себя возомнила ты и весь твой Орден?! — Кричит Цзян Чэн, замахиваясь Цзыдянем. — Цзян Чэн, стой! — Поднимается на ноги Вэй Усянь, шатаясь. Но поздно. Хруст и тонкая женская шея ломается, как сгоревшая спичка, изо рта вырывается посмертный булькающий хрип, а кожа запекается до корки. — Глава Ордена! — Вбегает слуга. Это было засадой с самого начала, понимает теперь и Вэй Усянь, через силу направляясь в оружейную за мечом, выбранным утром. Цзян Чэн рядом с ним, ещё не осознавший до конца, что только что убил, безусловно ужасного, человека. И это только начало, потому что впереди война и им придётся убивать по несколько сотен в день, стараясь выжить, ведь на поле боя не будет компромиссов. На улице, в их родных озерах с миллионами лотосов, стоит вражеский флот. Небо над головами горит фиолетовым из-за защитного купола, а взрывы заклинаний режут не только слух, но и сердце. Вэй Ин, не так сильно прикипевший к этим краям, потому что в них его ежедневно казнили, не чувствует почти ничего, кроме долга, в отличии от названного брата. Тот яростно машет Цзыдянем, отбиваясь от Вэней, что смогли пробраться в Пристань до поднятия купола. Каждое место для него здесь – родное, и отдать этим псам даже обросший мхом и плесенью камень будет его личным поражением в этом бою. Вэй Усянь замечает в той стороне, где хлыстает врагов Цзян Чэн, алые всполохи. Вэнь Чжулю, старающийся выловить из сопротивляющейся толпы самую крупную рыбу, целенаправленно движется к наследнику Ордена Юньмэн Цзян, уже помечая место, где стоит сам глава. В любой другой ситуации Первый ученик восхитился бы его умением не поддаваться суматохе и в самой гуще сражения составлять хорошие планы ведения боя, однако он никак не может позволить лишить названного брата ядра. Ваньинь тогда взобрался на небольшой выступ балкона, чтоб обозреть оставшееся количество противников, когда заметил, как две красные искры столкнулись почти до взрыва. Сжигающий Ядра атаковал редко, предпочитая больше обороняться от противника, а Вэй Усянь, не зная устали, бил и бил, оттесняя самого опасного врага как можно дальше, совершенно позабыв о недавней порке и её последствиях в виде открытой раны. Вэнь Чжулю сбегает и Цзян Чэн даже открывает в удивлении рот. Сжигающий Ядра не хочет вступать в бой с этим чудовищно-странным мальчишкой. Никогда прежде ему не доводилось видеть таких людей: с нерушимыми стальными глазами, с абсолютным отсутствием страха, с руками, как он знает, изуродованными им же до неузнаваемости из-за людской ненависти, но уверенно держащими непослушный чужой меч ради этих самых людей. Вэнь Чжулю, глядя в эти стальные болота, почему-то верит, что ему не победить, даже если лишить Вэй Усяня того, что и делает его заклинателем. Он проводит аналогию с раненым зверем, ещё более яростно защищающим свои владения и такая картина пугливым комком заставляет свернуться под рёбрами беспокойное сердце. Нужно подождать, пока этот внутренний стержень Вэй Усяневских убеждений разъест коррозия, пока его установленные, сквозь боль, взгляды на мир не рухнут. Только тогда у них будет шанс покорить этого жуткого ребёнка. Только тогда. Цзян Чэн помнит, как поспешил к названному брату, как увидел беспокойство в его лице. Вэнь Чжулю не сбежал, а затерялся в толпе. Вэй Усянь не был его целью. Он помнит, как что-то взорвалось в груди, как мутная красная пелена застелила взор. Как Вэй Ин тащил его на себе крича, чтоб он не терял сознание. Он помнит, как его почти грубо швырнули в лодку, как гулкое эхо перекрыл голос матери. Юй Цзыюань вернулась, потому что узнала о происшествии в пещере. Она могла догадаться, каким будет следующий шаг Ордена Цишань Вэнь. — Ты должен был защищать его, невыносимый мальчишка! Это всё, по твоей вине! Посмотри, что стало с Пристанью Лотоса! — Я сделал всё, что мог! – Кричит в ответ Вэй Усянь. — Этого недостаточно! Если ты забыл о девизе нашего Ордена, тебе нечего делать в нём! — Плюёт Пурпурная Паучиха в ответ, швыряя его в лодку к Цзян Чэну и отворачивается. — Прости меня, Вэй Усянь. Я не смогла заменить тебе мать и всё, что дала было лишь болью. Мне уже не искупить перед тобой своих грехов, потому что впереди меня ждёт, вероятно, мой последний бой. Я могу только говорить бессмысленные слова, которые никак не смогут тебе помочь, и я не прошу тебя о прощении, но если в твоём сердце когда-нибудь найдётся для него место — я буду благодарна. Защити Цзян Чэна. Не дай ему творить глупости. Она уходит в сторону горящего главного здания, вытирая выступившую влагу на глазах. Из-за её гордыни и слепой вере слухам этот мальчик никогда не назовёт Юньмэн домом. Пусть она и осознала свою вину, но это не сделало её лучше. Это не стёрло годы целенаправленного насилия, не подарило ей прощение, не залечило чужие раны, не стёрло шрамы на, когда-то белой, спине. Вэй Усянь скрипит зубами от обиды. Это всё, что он должен был услышать? Глупое, бессмысленное "прости"? Цзян Чэн, тоже слышавший почти всё, до единого слова, солидарен с ним. Дальше воспоминания в голове Цзян Ваньиня обрываются, превращаясь в сплошную чёрную полосу, растянутую на глазах. А следующая плёнка, с задержкой в несколько секунд начинает трансляцию с горы, на окраине Илина, с Вэй Усяня, твёрдо уверяющего его в том, что только здесь ему помогут вернуть утерянное Золотое Ядро. Он дал ему наставления и пообещал, что через два дня будет ждать на этом же месте. И когда Ваньинь спустился, то никого тут не было. Он обошёл все окрестности несколько раз, рискуя оказаться пойманным многочисленными Вэньскими патрулями, оставшись ни с чем. Вэй Усянь пропал. Немного погодя, Цзян Чэн вновь опускает руки в ледяную воду, надеясь, что мороз поможет выгнать дурные мысли из головы. Он окончательно приводит себя в порядок, как и должно выглядеть Главе Клана и выходит на площадку, где раздаёт указания адептам Лань Сичэнь. Первый нефрит нашёл его в том же Илине, когда он уже отошёл на достаточное расстояние от условленного места несостоявшейся встречи. Ваньинь смотрит на Лань Ванцзи, стоящего подле старшего брата и обречённо прикрывает глаза. Второй нефрит молчит о том, что тоже был в окрестностях той горы, что нашёл серебряный колокольчик, принадлежащий Вэй Ину и следы его крови, почти являющиеся прямым доказательством того, что юноши больше нет в живых. Он вообще больше почти не говорит, потому что его сердце и мысли сдавлены тисками со всех сторон от подобных домыслов, но с такими уликами нельзя исключать самый вероятный вариант. Три месяца уже прошло. Привычная бесстрастность заклинателя, который как никто другой преуспел в обуздании своих желаний, грозилась разбиться вдребезги. Когда он узнал, какая участь постигла Пристань Лотоса, то не мог поверить ни единому слову рассказчика. Глава Ордена - Цзян Фэнмянь и его жена мертвы, наследник с сестрой и Первый ученик пропали безвести. Вот только если Ваньинь нашёлся, командующий теперь остатками своего клана, как и дева Цзян, находящаяся в клане матери, то Вэй Усянь действительно пропал бесследно. Нет, правда, Лань Ванцзи уже тысячи раз играл расспрос стирая пальцы в кровь, но не было ему ответа ни от живых, ни от мёртвых, будто не существовало никогда такого человека на свете и он ищет лишь образ. Персонажа из небылицы, чудом обрёвшего плоть только в головах узкого круга людей. Похоже на помешательство. Лань Ванцзи смотрит на очередной кровавый рассвет, застилающий горизонт с ненавистным им солнцем, точно посередине. Сегодня его руки снова омоются липкой влагой — своей и чужою, онемеют губы, искусанные изнутри, отколется крошка сердца, нестерпимо болящего глубоко-глубоко в груди. Он похоронил уже стольких, что бессмысленно по пальцам считать, но так ли важны все потери, если главное и настоящее солнце украл безжалостный водоворот? — Вэй Ин, — шепчет он, отворачиваясь от брата, не позволяя считать свою скорбь с лица. Он слишком многого не сделал, многого не сказал и если такова его плата за молчание, то этот мир окончательно утратил какой-либо смысл. Он смолчал, не позволив себе открыть, как он понял по тёплым и мягким губам, невозможно сладким на вкус, взаимные чувства и теперь будет молчать о них до конца. Он запечатал на Вэй Усяне свои уста, струсив, так и не озвучив те слова, что были единственно важными. Он перебрал все запятые, но не дошёл до точки. Лань Ванцзи не испытывает ни капли жалости к самому себе, потому что страх быть отвергнутым вырвал его душу. Скажи он обо всём ещё тогда, в Юньмэне, как бы сложилась их дальнейшая судьба? Впрочем, имея на руках багровую траву и примятый сбоку колокольчик с резьбой лотоса, поздно строить теории и упиваться догадками. У него было право любить беззвучно, не ждать ответа, но Вэй Ин заслуживал знать. Заслуживал быть тем, что он играет. Но день сменяет ночь и гаснет свет, запутавшись в отчаявшемся цикле, сотканном из поражений и побед. Игра игрою, сон за сном... Ответа нет. Полвремени, полвздоха, полслога, прикрытые янтарные глаза. Вэй Усянь пропал. И если, чтоб его вернуть, Лань Ванцзи накажут разорвать на части сами Небеса...