Увечья на зеркале

Довольно хорошее расположение духа, вернувшееся к Лань Ванцзи после короткой, но такой необходимой, беседы с Девой Цзян, вмиг разбивается, как хрупкая хрустальная ваза в неосторожных руках, когда он отодвигает полог чужой палатки. Вся та уверенность, с которой он шёл к Вэй Ину исчезает, а только унявшаяся нервная дрожь почти заставляет его сжать пальцы так сильно, что ещё немного — и склянки с обезболивающей и заживляющей мазью лопнут, как лопнула голова мертвеца в руке тёмного заклинателя несколькими часами ранее. Вэй Усянь лежит на полу, его дыхание свистящее и тяжёлое, а рот приоткрыт. Голова повёрнута на бок, здоровая рука прижата к груди, раненая — неестественно изогнутая в месте укуса, откинута в сторону, будто только в таком положении боль не так сильно терзает её. Беспокойство, подскочившее к горлу и растущее столь стремительно, перекрывает воздух, а сердце падает с неразличимой ветви прямиком на острые спицы. Лань Ванцзи мигом преодолевает ничтожное расстояние, отделяющее его от Вэй Ина, едва не спотыкаясь об один из многочисленных пустых кувшинов вина, разбросанных здесь повсюду. Нефрит знает, что тёмный заклинатель не переносит на дух дешёвый алкоголь, но, видимо, пил его, чтобы заглушить невыносимые последствия открытого перелома. Рана выглядит совсем плохо. Края, неровные и воспалённые куда сильнее обычного, уже стали гноиться, а кровь, никак не способная свернуться из-за такого сильного повреждения, продолжает течь даже спустя пару часов, образовывая под бессознательным телом густую багровую лужу. Лань Ванцзи переводит взгляд на лицо — побледневшее, почти серое, как у трупа, с прилипшей ко лбу взмокшей чёлкой и молится, чтобы было ещё не поздно. Он наспех срывает только наложенные бинты со своих кистей и пальцев, берёт здоровую руку Вэй Усяня в свою ладонь, начиная вливать в неё духовную силу, чтобы помочь ране затянуться. Точно так же, как Вэй Ин делал в пещере Черепахи-Губительницы, чтобы излечить его ногу. С одним лишь различием. Ничего не происходит. Весь тот мощный поток светлой Ци, которую нефрит, не жалея, направляет в чужое тело через непосредственный контакт с кожей, растворяется, льётся во вне из тёмного заклинателя, как из дырявого сосуда. Лань Ванцзи упрямо увеличивает её количество на максимум, но даже этого недостаточно, Вэй Усянь — решето. Лишь одна пятая часть усваивается, помогая остановить кровотечение и такое возможно только если... Лань Ванцзи панически тянется второй рукой к груди Вэй Усяня, немного сдвигая в сторону ворот ослабленных одежд, и прикладывает к тому месту, где находится Золотое Ядро. Нефрит надеется, что это всего лишь тёмная энергия перекрыла каналы, однако... Там пустота. Бурное, когда-то, озеро, теперь настолько спокойное, что могильный холод клубится над поверхностью его вод. Все реки, обеспечивающие ему приливы и отливы, иссохли, а их каналы, у самого русла, засыпало мелкими камнями и мхом, плотно сросшимся с почвой. Туман, прозрачный, но таящий в себе невероятную силу — развеялся, оставив после себя оглушающую пустоту. Даже воздух вокруг стал жидким. Вэй Усянь, — первый ученик, лучший среди их поколения, фехтовальщик, четвёртый из молодых господ, сильный и многообещающий для своего возраста заклинатель... Больше не заклинатель? У него нет Золотого Ядра. То, что адепты различных кланов взращивают в себе с детства, прилагая нечеловеческие усилия и проявляя невозможную концентрацию, то, что делает каждого заклинателя тем, кем он является, даруя силу для борьбы с нечистью и защиты людей, то, что создаёт сам смысл существования кланов... — Нет Золотого Ядра. — Уже вслух, тихим шёпотом, проговаривает Лань Ванцзи и его голос дрожит. Он весь дрожит, неверяще прижимая руку к чужой, едва вздымающейся, груди. Есть ли это истинной причиной произошедших с Вэй Усянем метаморфоз? Картинка в голове нефрита складывается неожиданно легко, но разжигает боль в кишечнике, как горючее масло для фонарей, которое он раньше не пробовал. Конечно Вэй Ин оттолкнул его, когда Ванцзи заключил тёмного заклинателя в объятия. Он боялся, что от этого незамысловатого жеста, Лань Ванцзи заметит пропажу, а значит, его тайна будет раскрыта. Поэтому он злился, но в то же время был таким отстранённым. Тёмная энергия терзала его без защиты, а значит, что сколько бы он не следил, — её грязный, пусть и небольшой, отпечаток всё же остался. Второй нефрит знает, что Вэй Усянь одарённый, но не может представить насколько уверенной его концентрация должна быть даже сейчас, когда он без сознания, чтобы удерживать в себе такую негативную мощь и случайно не навредить другим. Лань Ванцзи чувствует сильное желание разбить себе лицо за собственную слепоту. Это было так очевидно, несмотря на то, что Вэй Усянь всеми силами старался скрыть отсутствие. Вэй Усянь мёрз, потому что больше не мог контролировать температуру тела. Его походка была нетвёрдой, потому что накапливаемая усталость не спадала за пару часов короткого беспокойного сна. Он был таким чудовищно холодным, потому что не мог позволить себе ни одного лишнего прикосновения и быть уверенным, что тайное останется тайным. Лань Ванцзи обязательно спросит об этом. Но сейчас ему нужно с ювелирной осторожностью поднять тёмного заклинателя с холодного пола, стараясь при этом не беспокоить повреждённую конечность. Бережность даётся трудно, если учитывать то, что действовать надо быстро. Нефрит кладёт сломанную руку Вэй Усяню на грудь, оставляя в том же положении само предплечье, чтобы кости не сместились ещё больше. Он берёт бессознательное тело, подхватывая под спину и колени, пачкая свои белоснежные одежды скопившейся кровью, но опрятность сейчас волнует его меньше всего. Кровать в этой палатке жёсткая, явно из тех, что остались для новобранцев и больше походит на разделочный стол, однако, в самый раз, чтобы провести операцию. Вэй Усянь тяжело вздыхает и болезненно стонет, как только его поясница касается поверхности постели, хотя глаза по-прежнему остаются закрыты. Лань Ванцзи не уверен в себе, да, он и его старший брат изучали медицину и оказание помощи при различных травмах, но сейчас ситуация совершенно иная. Он смог бы собрать и зашить руку кому угодно, но одного взгляда на мучительный надлом чужих бровей хватает, чтобы руки сами собой задрожали. Второй нефрит принимает единственное верное решение, как ему кажется, на данный момент и собирается позвать Цзян Яньли. Лань Ванцзи опускает сломанную руку Вэй Ина на ложе, направляя её чуть в сторону, чтобы боль не так сильно давила на неё, как бледные губы тёмного заклинателя размыкаются: — Уходи... — Пытается расслышать Лань Ванцзи, потому что голос настолько тихий и хриплый, что каждая буква теряет своё значение. Пусть это и было сказано в хвором бреду, но нефрит всё равно принимает удар прямо в сердце. Он поднимается, но Вэй Ин невесомо смыкает пальцы на рукаве одеяний, покрывшемся алыми пятнами. — Не... — Всё также шепчет он, с видимым усилием. Потому что сил на разговоры нет, а пальцы на покалеченной руке не слушаются. — Уходи... — Не... Уходи... — Повторяет он снова, явно не до конца осознавая происходящее. Вэй Усянь пьян, его лихорадит, боль скользит и пульсирует по каждой струне нервного окончания, а изнурение отнимает всё больше сил, не давая ему полностью прийти в себя. — Пожалуйста... — Слёзы собираются в уголках его замыленных глаз и скатываются к вискам прежде, чем он снова проваливается в черноту. Лань Ванцзи беспокойный, нервный, взволнованный, и он не может точно определить, почему шёлковая нить входит в ушко иглы с первого раза. Все его внутренности переворачиваются от волнения и связываются в морские узлы, но рука остаётся твёрдой и жёсткой, равномерно нанося обеззараживающую мазь на края раны. Лань Ванцзи вытирает от неё руки и глубоко вздыхает, стараясь унять своё тело. Он видит кости, вывернутые из предплечья всем на обозрение, особенно теперь, когда разрыв промыт от излишков крови. Нефрит должен вправить их обратно, резко толкнуть, чтобы сломанное встало на место со звонким щелчком. Ванцзи собирается с духом, готовый, одним слитным движением возвращает на место локтевую кость. Вэй Усянь дёргается, открывает глаза и тут же закрывает обратно. Из его рта вырывается хрип, кислый привкус оседает на заднюю стенку горла и ползёт ниже по пищеводу. Это боль, от которой его тошнит, зрение, и без того нечёткое, плывёт, превращая обстановку вокруг в одно сплошное пятно. — Пожалуйста, — молит он и неизвестно — это просьба остановиться или продолжить. Лань Ванцзи пережидает приступ и продолжает лишь спустя минуту после того, как Вэй Усянь снова полностью теряет сознание. Он вправляет лучевую кость, ставит на место и старается закрепить всей оставшейся у него духовной энергией. При такой усвояемости её едва хватает. Лань Ванцзи устал. Он не отдыхал после битвы, а как только его силы начали восстанавливаться он тут же отдал их до капли. И его моральное состояние тоже вот-вот достигнет предела. Дело не в том, что он не знает, как ломаются и собираются кости, — смотреть, как у дорогого тебе человека с них слезает плоть, как по его вискам скатывается холодный пот и от твоего секундного промедления эта жизнь может оборваться — невыносимо, но он должен. Взгляд Второго нефрита цепляется за нить, свободно висящую на ушке чуть согнутой иглы. Убивать было проще. Обнажать клинок, вгонять в его в чужое тело по самую рукоять, чтоб гарда сталкивалась с грудной клеткой и разрезала сердце. Наяву видеть, как ускользает душа, а пустая оболочка издаёт последний хрип и падает на землю мёртвым грузом. Чувства сейчас обременяют его. Он не уверен, что Цзян Яньли смогла бы сделать операцию так же хорошо, как делает другим пациентам. Более того, Лань Ванцзи пришлось бы рассказать, что у Вэй Ина больше нет золотого ядра, что он никогда больше не сможет излечить себя сам и ещё сильнее нефрит не уверен, что сможет произнести это вслух ещё хоть раз. Лань Ванцзи берёт иглу и сводит вместе висящую кожу с мясом, чтобы сшить. Вэй Усянь больше не дёргается, продолжая смирно лежать на плоскости постели, только его дыхание становится тяжелее. Ему повезло, что вышедший из-под контроля мертвец только сломал кости и прокусил кожу. Он мог бы, скажем, оторвать кусок и тогда неизвестно, что могло стать с рукой. К тому же сухожилие и связки не повреждены так сильно и на восстановление полной подвижности может уйти максимум неделя. Вэй Усянь остаётся очень крепким даже без Золотого Ядра. Когда Лань Ванцзи заканчивает с конечностью, окончательно закрепив её и наложив шину, то ему хочется повалиться на пол прямо там, где он стоит. Действие дешёвого алкоголя в крови Вэй Усяня уже должно было пойти на спад, а значит, что скоро к нему вернётся невыносимая резь. Рука больше не сломана, но это не значит, что она перестала болеть. Нефрит садится в позу для медитации около ложа, чтобы восстановить силы хоть немного, потому что даже если светлой энергии нужно в пять раз больше — она помогает. Лань Ванцзи открывает глаза уже ночью, понимая, что проспал весь день. Он тут же поднимается проверить Вэй Ина, который за те несколько часов без слежки не сдвинулся ни на миллиметр и, вероятно, не приходил в себя. Второму нефриту нужны ещё бинты для перевязок, поэтому он всё же идёт к Цзян Яньли. Адепты, встречающиеся ему на пути всё так же бодры, где-то на фоне кричит Цзян Ваньинь, видимо, и служащий для них источником бодрости. — Молодой господин Лань! — Дева Цзян выглядит взволнованной. — Глава Ордена Лань беспокоился о вас. — Мгм. — Как себя чувствует А-Сянь? — Он... — Что сделать? Сказать ей правду? Но Вэй Ин всеми силами старался скрыть это, чтобы не позволять близким волноваться за себя. Лань Ванцзи помнит все их ссоры, коих за последнее время было, до скрипа в суставах, много. Некоторые из них были похожи на тихое разочарование, кипящее прямо над поверхностью, но большинство — громкий чирк спичкой. Он не знал, что такая реакция на его попытки приблизиться, всего лишь защита, механизм, позволяющий держать всех вокруг на расстоянии. — Он в порядке. Вэй Ину нужен отдых. — Лань Ванцзи не лжёт. Он оставляет право на хранение тайны Вэй Усяню, потому что правда, ставшая известной кому-то ещё, может испортить их отношения до конца. Яньли издаёт звук похожий на облегчение, даёт ему всё что нужно и, почти приказывает найти брата. Лань Ванцзи игнорирует это и возвращается к Вэй Усяню. Тёмный заклинатель приходит в себя спустя два дня, как раз в тот момент, когда Лань Ванцзи отлучается, чтобы всё же поговорить с Лань Сичэнем. Голова Вэй Усяня пуста, в горле першит, желудок сворачивается комком и пульсирует с каждым разом всё явственнее. В ушах стоит шум, как от прибоя и необъяснимый страх дёргается по каждой стенке его сосудов, возможно, он хочет выползти из своего тела — настолько некомфортно в нём находиться. Хочется стать бесформенной массой и растечься по полу. Вэй Усянь замечает на столе кувшин с водой, поднимается и тут же падает на колени, подсознательно не опираясь на успешно заживающую конечность, даже не замечая, что она перемотана и перчаток нет, и он вообще обнажён по пояс. Вэй Ин жадно глотает жидкость как только добирается до неё, будто ему не приходилось пить целую вечность, но чувство этих проклятых игл возвращается и теперь кажется, что вместо воды что-то неприятно крутится в его кишках. Своего рода клубок, от которого холодная дрожь пробегает по всему телу и создаётся ощущение, будто трупные черви пожирают тебя живьём. Вэй Усянь ставит кувшин обратно на стол, переставая опираться на него, приседает и обнимает себя руками. Он больше не хочет воды. Колючее, острое, беспокойное, страшное, раздражающее ощущение наполняет его через край. Будто кости в теле приходят в движение, ползают, становятся мягкими, перестраиваются, что, на самом деле, только в его сознании. Что бы это ни было — оно уродливо и неправильно. Всё кажется неправильным. Вэй Усянь уже проходил через подобное. Много раз. Луаньцзан зовёт его обратно в свой гнилой туман, где нет ничего, кроме тварей, плотоядных чудовищ. Её отпечаток такой глубокий, что нельзя игнорировать или абстрагироваться, он — теперь его часть, как рука или, скажем, нога. Уродливые щупальца этого зла оплетают его внезапно, но так ожидаемо всякий раз, стоит ему хоть немного ослабить хватку. После боя, перед сном, за обедом, завтраком, ужином... Нет времени и чёткого алгоритма. Эти приступы-пережитки просто есть, потому что успели глубоко пустить корни. В какой-то момент, наверное, на самом пике его тревоги, Вэй Ин диссоциирует. И это даже не его вина, просто что-то "щёлкает" в мозгу, отключая сознание от реальности, но оставляя тело бодрствовать. Если верить словам шицзе, то именно это и произошло с ним, когда они с Цзян Чэном вернулись из Облачных Глубин в Пристань Лотоса. Ошеломляющее впечатление, которое слишком сложно обработать, травматический стресс, потрясение и другие сильные психологические явления просто заставляют Вэй Усяня впадать в ступор. Он бессознательно блокирует то, что переживает, чтобы чувствовать себя в безопасности. За пределами тела, приносящего ему только боль и страдания. Он не помнит и не понимает, что делает, что ощущает в это время, пока его мозг "выключен". Память, восприятие, эмоции, движения, поведение — из одной целой системы разбиваются на составные части без возможности взаимодействия. Иногда он приходит в себя достаточно быстро — одна палочка благовоний не успевает сгореть, а иногда он обнаруживает, что просидел несколько часов смотря в одну точку. В этот раз Вэй Усянь возвращается, когда чья-то нежная рука гладит его по спине, а от ханьфу, накинутого ему на голые плечи, приятно пахнет сандаловым деревом. Как долго он здесь? Он не может быть уверен в том, что найдёт ответ. Время больше не кажется ему реальным, оно, несомненно, существует, но это всё, что он может сказать о "времени". Вэй Усянь думает, что должен встать, он действительно должен. Он думает об этом, но мысль ускользает неведомыми тропами, пытается удержаться, зацепиться. Она ушла. О чём он думал? Наверное, это не так важно. — Вэй Ин, — звучит над головой совсем близко. Этот мягкий и глубокий голос очень приятный и кажется таким знакомым, что голова сама вскидывается, встречаясь с горящими золотыми глазами. Может, он ещё не до конца отошёл, но в них отлично читается обеспокоенность. — Ох, — Комментирует Вэй Усянь медленно моргая. — Я на полу. Он пробует пошевелить хотя бы пальцем, когда понимает, что просто не может подняться с пола. Лань Ванцзи помогает ему с этим, потому что конечности Вэй Усянь ощущает так, будто они стали литыми свинцовыми трубами. Нефрит берёт ладонь его здоровой руки и закидывает себе на плечо, чтобы легче было придать телу вертикальное положение и тёмный заклинатель болезненно стонет от этого движения. Лань Ванцзи доводит его до постели, на которую он уже опускается самостоятельно, свесив ноги. Вэй Ин хочет убрать чёлку от лица и, наконец, замечает, что его рука перемотана, а из одежды на нём только штаны и накинутое на плечи ханьфу Второго нефрита. — Помог мне, хотя я тебя об этом не просил. Как далеко зашло твоё благородство, Лань Чжань? — Лань Ванцзи смотрит на него ещё секунду, а потом отходит к столу, где оставил лекарства и свежие повязки. Вэй Ин следит за его движениями. Как он выверено снимает старую повязку, вымачивает бинты в восстанавливающем растворе и перематывает его предплечье снова. — Спасибо. — Говорит Вэй Ин и Ванцзи бросает быстрый необъяснимый взгляд на его грудь. — Сколько я, ну... — Три дня. — Что-то произошло за это время? И ты что, заботился обо мне? Сам? — Мгм. Вэй Усянь бурчит что-то о "чрезмерной разговорчивости" Второго нефрита и о том, что все его навыки общения, вероятно, достались Лань Сичэню. Лань Ванцзи не поддаётся на видимую провокацию и протягивает тёмному заклинателю новый комплект одежд. Вэй Усянь мгновенно замолкает, потому что вещи не его, но очень похожи на те, которые он привык носить после освоения Тёмного Пути. От осознания, что кто-то вроде Лань Ванцзи – воплощения самого благочестия – купил ему новые одежды Вэй Ин едва не открывает рот. Не открывает, потому что удивление сменяет пришедшая в голову шалость. — Ох, неужели, пока я был без сознания ты раздел меня? — Лань Ванцзи застывает, будто пойманный на горячем любовник, и Вэй Усянь более чем доволен собой. — Откуда мне знать, что ты не совершал со мной всяких непристойностей, Лань-гэгэ~ От ушей Лань Ванцзи можно было поджигать рисовую бумагу. Он сделал жест, похожий на заклятье молчания, но Вэй Усянь засмеялся, так что рука нефрита остановилась на полпути. Он не слышал этого смеха уже очень давно. После того, как Вэй Усянь вернулся Основателем Тёмного Пути на его губах играли лишь ухмылки и оскалы. Ничего от тех солнечных улыбок, способных разогнать любые тучи. Лань Ванцзи помнит, как чувствовал себя, когда только узнал о шрамах, получивших пристанище на чужом теле. Тогда он часто задавался вопросом, как можно продолжать смеяться, когда жизнь похожа на нескончаемую череду препятствий и только спустя время он понял, что все улыбки Вэй Ина разные. Что не все из них улыбки. — Спасибо. — Повторяется Вэй Усянь. — Ты замечательный, Лань Чжань. Лань Ванцзи снова смотрит ему на грудь и Вэй Усянь вдруг понимает, что это не просто случайный взгляд. Он хватается здоровой рукой за то место, где, почти незаметной полоской, красуется шрам над областью, в которой должно находиться Золотое Ядро. — Ты знаешь? — Звучит больше как утверждение. Конечно Лань Ванцзи знает. Вэй Усянь уверен, что первым действием нефрита была передача ему духовных сил, но они просачивались, как вода через решето. — Твоё Золотое Ядро... Что с ним случилось? — Голос Ванцзи немного грубый от переполняющих эмоций, но его тон озабоченный и взволнованный. — Я отдал его Цзян Чэну. Когда Пристань Лотоса пала, Вэнь Чжулю уничтожил его ядро. Мадам Юй всегда говорила, что я должен защищать его, но в тот день... Я не смог. Понимаешь, если бы меня не нашёл дядя Цзян, то у меня его всё равно не было бы. Я могу быть простым человеком без заклинательских сил, Цзян Чэн — нет. — Вэй Усянь не хочет смотреть на Лань Ванцзи. Он не знает, что увидит в его лице, поэтому отворачивается. — Почему? — Звучит хрипло и надрывно. Вэй Ин отлично понимает вопрос. — Я знаю, что то место не было моим домом, — говорит он. — Но я всё равно чувствовал долг. Даже сейчас. Лань Ванцзи молчит, Вэй Усянь — тоже. Тёмный заклинатель не думал, что говорить правду окажется так больно. Но ещё больнее внушать себе, что всё нормально. Тяжело принять такую утрату, как не пытайся. Без Золотого Ядра он калека, никчёмная пародия и каковой бы могущественной не была тёмная энергия — это всё равно не то. — Что теперь? Скажешь, что мне всё ещё нужно отказаться от Пути Тьмы? Что он разрушает моё тело и душу? Что ты скажешь, Лань Чжань? — Вэй Усянь поднимает на него, наливающиеся алым, глаза. — Не имеет значения, какому пути следовать, если используешь его во благо. — Видно, что он уверен в своих словах, как в Стене Послушания. Вэй Ин печально улыбается. Лань Ванцзи всегда был таким. Несмотря на следование и подчинение правилам, он неизменно имел свои идеалы и понимал, что в реальном мире нельзя уместить все ситуации в сборник, созданный для поддержания дисциплины. — Тебе не следует произносить таких громких заявлений, как следует их не обдумав, Лань Чжань, иначе я могу подумать, что ты~ — Вэй Ин. — Лань Ванцзи перебивает его и Вэй Усянь не может отыскать в своей памяти момент, когда тот подошёл столь близко. Вэй Ин смотрит в его глаза, такие чистые и красивые, переливающиеся в свете настольной лампы всеми оттенками золота, потому что уже вечер и в закрытой палатке темно. Смотрит на его лицо: спокойное, идеальное, видит, как длинные чёрные ресницы отбрасывают тень на нижнее веко, как почти невидимо вздрагивает его нижняя губа, как наливается лёгким румянцем шея. Вэй Усянь абсолютно заворожён. Лань Ванцзи приближается к нему до упора, пока их колени не соприкоснутся и наклоняется, прижимаясь невесомым поцелуем к губам. Вэй Ин потрясённо охает и Лань Чжань ловит этот вздох. Нефрит отстраняется, но Вэй Ин следует за ним, вновь соединяя их губы, смешивая дыхание в единый поток. А опомнившись — отстраняется сам. — Лань Чжань, — Выдыхает он и Лань Ванцзи снова целует его, но уже не так целомудренно — на пробу шевеля губами и меняя угол. — Лань Чжань, остановись, твои правила~ — Слова тонут, собираемые чужим ртом. — Не имеет значения. — Твёрдо отвечает ему Второй нефрит с недовольством в голосе от того, что его прервали. Он впивается в Вэй Усяня с, нехарактерной для него, жадностью. Кладёт пальцы ему на подбородок и надавливает, побуждая открыть рот, чтобы ворваться в него своим языком. Проходится по кромке верхнего ряда зубов, вылизывает, будто наконец-то дорвался до самого желанного угощения. Целует жадно и голодно, но от этих поцелуев ведёт так, что Вэй Ин забывает о своих никчёмных попытках сопротивления такому напору, о сохранении здравомыслия Лань Ванцзи, который наверняка будет корить себя за содеянное ближе к рассвету, — он цепляется за его крепкую спину и пытается отвечать. Неумело и неуверенно, но нефрит определённо ценит проявление энтузиазма, чуть сбавляя обороты, позволяя обхватить его здоровой рукой за шею, а сломанной — за предплечье и роняет Вэй Усяня на постель, нависая сверху. Тёмный заклинатель думает, что даже если происходящее не от чистого сердца, и Второй нефрит просто решил воспользоваться им, как одной из наложниц борделя, то он не против. Осознание придёт к нему тогда, когда солнце будет в зените, а пока ночь застилает своим покрывалом небосвод — очень легко внушить себе, что его чувства взаимны. Очень легко поверить. Лань Ванцзи на время оставляет его губы в покое, чтобы мокро поцеловать в шею, прикусить за горячую мочку уха и Вэй Усянь стонет в голос от его бесстыдных действий. Ванцзи отстраняется, чтобы взглянуть на лежащее под ним тело. Тёмные волосы Вэй Ина раскинулись по подушке замысловатыми узорами, его лицо покраснело, брови свелись вместе, дурной рубиновый блеск покинул серебристую радужку, а губы, блестящие от слюны, приоткрыты и из них вырываются шумные возбуждённые вздохи. Он не успел одеться, а ханьфу, любезно прикрывающее хоть немного поверхности его торса, сползло, поэтому золотым глазам предоставилась невероятная возможность изучить его прекрасное тело более детально. — Не... Не смотри...— Шепчет Вэй Ин, стараясь прикрыться. От такого пристального взора в нём проснулось, неведомое доселе, чувство стыда. Он привык к тому, что уродлив, но перед Лань Чжанем таковым быть не хочется. — Моё тело... Я... — Ты прекрасен. — Просто и чётко отвечает ему нефрит и, будто бы стараясь подтвердить искренность своих слов, берёт его здоровую руку в свою, целуя в ладонь. Он обводит языком каждый шрам на запястье, мокро лижет самые большие и свежие, слегка прикусывает кожу на сгибе локтя, которую делит надвое длинная светлая полоса и втягивает ртом кожу на плече, испещрённую мелкими зажившими царапинами. Вэй Усянь задыхается от его действий, ощущая, как жар распространяется по каждой клетке его организма и стонет особенно громко, когда Лань Ванцзи широко лижет ожог на его груди там, где должен был находиться сосок. Вэй Усянь сам тянется за поцелуем и тут же получает его. Он никогда не мог подумать, что в холодном и неприступном Втором молодом господине Ордена Гусу Лань скрывается столько страсти. Вэй Ин видел в нём заботу, нежность, строгость, суровость, но такой глубокой жажды — никогда. В себе он тоже ничего подобного не видел. То, что происходило с ним из-за природного интереса и неуклюжих подростковых попыток самоудовлетворения, чтобы сбросить напряжение, не идёт ни в какое сравнение с теми чувствами, что переполняют его сейчас. Всё его тело горит, особенно в местах жарких поцелуев, вздрагивает и покрывается мурашками от тяжёлого дыхания над чувствительными участками кожи, а узел тугой внизу живота постепенно развязывается, и кажется, что он кончит только от этого, так и не прикоснувшись к себе. — Лань Чжань, — стонет он нефриту куда-то в шею и тянется к поясу его белоснежных одежд. — Разденься тоже. Лань Ванцзи — человек поистине многих талантов и непревзойдённого мастерства, потому что сумел быстро расправиться со всеми слоями, оставаясь в одних нижних штанах, сравнивая их положение. Вэй Ин потянул его на себя, чтобы вновь осыпать поцелуями сладкие губы и застонал ему в рот, когда их кожа соприкоснулась. Он толкнул Ванцзи в сторону, устраиваясь сверху, благо постель хоть и была твёрдой, но её ширина позволяла сделать перекат и не встретиться с полом. — Нам... Нам правда нужно остановиться, Лань Чжань. — Рассеянно шепчет Вэй Усянь, пытаясь собрать воедино остатки здравого смысла. Лань Ванцзи его точки зрения не разделяет и опрокидывает обратно на спину. — Лань Чжань~ — Я люблю тебя. — Говорит, Лань Ванцзи, глядя ему прямо в глаза, и все слова, готовые вырваться из Вэй Усяня, тают как снег на, объятом солнцем, лугу. — Я люблю тебя, Вэй Ин. Люблю. Люблю тебя. — Горяченно шепчет он в перерывах между поцелуями, но так, чтобы Вэй Усянь точно расслышал его как следует. — Люблю. — Повторяет он снова и снова. Слова, которые нефрит так долго хранил в себе, стараясь сперва спрятать как можно дальше, а после — отложить до подходящего момента, сейчас льются из него неудержимым потоком, как половодье, заливаясь в каждую частицу Вэй Усяня и даются невыносимо легко. Не бывает подходящих моментов, он мог сказать это уже сотню раз где угодно, но вместо слов предпочитал действовать, надеясь, что его поймут, однако, когда стена между ними почти достигла своей вершины слова стали нужны как никогда до этого. Будь он смелее хоть на несколько грамм, то не случилось бы тех ссор. — Ты замечательный, — В глазах Вэй Усяня слёзы. — Ты так нравишься мне. Я люблю тебя, я хочу тебя, всё-что-угодно тебя. Я хочу ходить вместе на ночные охоты, хочу просыпаться, даже если это грёбаная рань. Я думал... — Он делает паузу, позволяя вытереть лишнюю влагу со щёк. — Что ты ненавидишь меня. — Никогда. — Убеждает его Лань Ванцзи и Вэй Ин сам вжимается ртом в его рот. Лань Чжань сжимает его сквозь тонкую ткань штанов и ощутимо кусает в шею. — Подожди. Я никогда... Я никогда не... — Вэй Усянь краснеет так сильно, что цвет его лица сливается со съехавшей лентой для волос. — Ты знаешь, что делать? Зрачок Лань Ванцзи полностью поглощает потемневшую радужку и он с рыком накидывается на Вэй Усяня. Если тёмный заклинатель думал, что уже узнал его порочную сторону, то он глубоко ошибся. Его горячие большие руки теперь, казалось, были везде: гладили борозды на его спине, нежно проезжались пальцами по бокам, сжимали сосок и его естество. Вэй Ин терялся в ощущениях, которых было невероятно много, чтобы его сознание плыло, но так непозволительно мало, чтобы получить желанную разрядку. Каждое прикосновение заставляло его издавать непристойные звуки, полные желания, потому что они расходились по его телу словно удары молнии. Лань Ванцзи играет на нём не хуже, чем на своём гуцине, будто точно зная где нужно надавить, облизать, погладить, чтобы из горла вырвался громкий стон. Вэй Ин не замечает, когда остаётся без штанов. Его мутный разум немного проясняется только когда Лань Чжань заставляет его вобрать в рот пальцы, чтобы обильно смочить слюной. Тёмный заклинатель с радостью выполняет всё, что от него хотят, ведь возбуждение столь велико, что все его мысли обращены только вокруг одного: Он хочет кончить. Вэй Ин потрясённо вскрикивает, потому что влажные пальцы разминают его задний проход. — Ч-что ты собрался дела-ах, — Вэй Ин запрокидывает голову, подставляя шею под поцелуи-укусы, когда палец погружается в него сразу на три фаланги. — Тише. — Голос Лань Ванцзи рокочет возле его уха подобно раскату грома и только подстёгивает возбуждение, заставляя балансировать на грани. Вэй Усянь не может контролировать голос, — его стоны и горячие вздохи разносятся по палатке, заполняя её собой доверху. Ему плевать, что их могут услышать, что маловероятно, ибо его место намного дальше от остальных, и сунуться сюда может только Цзян Чэн. Вэй Усянь выгибается в спине так сильно, что становится страшно за его позвоночник и с силой кусает нефрита чуть выше ключицы, когда пальцы в нём, коих было уже три, задевают некую точку и удовольствие разносится так резко, так много, что он почти переходит за край. Ему хочется говорить, высказать Лань Ванцзи своё недовольство, рассказать ему, что он бессердечный, жестокий мужчина, раз позволяет себе так издеваться над ним. Он хочет умолять о том, чтобы его, наконец-то, взяли, во всех подробностях поведать, что делают с ним горячие гибкие пальцы, хаотично двигающиеся внутри и на его члене. И неспособность выразить все свои чувства обращается слезами. — Пожалуйста, — Молит он, заставляя Лань Ванцзи обратить на себя внимание. Второй нефрит всё же вытаскивает пальцы, дёргает вниз последний предмет гардероба и Вэй Усянь отлично видит, что не вся его кожа, кроме ушей, белая. Воспалённая красная головка с выступившей на кончике смазкой прижимается к его разработанному входу. Тёмный заклинатель понимает, что нефрит возбуждён не меньше, чем он сам, когда естество вторгается в него почти наполовину. Это больно, но боль ничего не значит. Лань Ванцзи любит его, — только это важно. — Вэй Ин, ты в порядке? Тебе не больно? — Спрашивает нефрит, потому что как бы ему не хотелось, но он ещё способен остановиться, если Вэй Ин скажет. Он не хочет причинять ему больше страданий. — Ты спрашиваешь больно ли мне? Это же мой первый раз, конечно больно! — Вэй Усянь ощущает, как член внутри него становится ещё твёрже. — Продолжай, прошу, мне всё нравится. Вэй Ин, охая, притягивает его к себе, чтобы прошептать: "Лань-гэгэ", – и лизнуть чувствительное место за ухом. Лань Ванцзи целиком и полностью попадается на очевидную провокацию, опирается на колени, приподнимая податливое тело Вэй Усяня за бёдра, и входит до конца. Он грациозно, плавно покачивается над ним, постепенно наращивая ритм толчков и ещё немного меняя угол, чтобы точно попадать по той самой сладкой точке. Вэй Ин почти кричит в его руках, вторит ему, пытаясь насадиться поглубже и кончает с именем нефрита на искусанных губах, после особенно яростного проникновения. Он так сильно сжимается, открывая рот в немом крике и скрещивая свои длинные ноги на пояснице Лань Ванцзи, что тот следует за ним в удовольствие не сделав больше ни одного движения. — Я люблю тебя. — Шепчет Лань Чжань ему в волосы, но Вэй Ин больше не слышит его, отключившись после такого сильного оргазма. Нефрит взмахивает рукой, чтобы потушить лампу и погружает всё в темноту.