Увечья на зеркале

Начало праздной охоты в Ланьлине выдалось действительно эффектным: всюду были цветы, особенно подчёркивая "сияние средь снегов" - главный символ богатого Ордена, гостям предлагались изысканные угощения и хорошая выпивка, а в дополнение к развлечениям шли красивые женщины, исполняющие танцы и играющие на музыкальных инструментах. Вэй Усянь, привыкший к уютной тишине Лань Ванцзи ещё во время своего обучения в Гусу, едва удерживался, чтобы не поморщиться от этого излишнего шума. А вот его названный брат, сидя на лошади чуть правее, себе в таком удовольствии решил не отказывать, хмуро оглядывая всё вокруг. Вэй Ин проследил за его тяжёлым взглядом и тоже увидел, отчего мрачные тучи нависли над Цзян Чэном — мадам Цзинь оживлённо беседовала с шицзе, наверняка со всей страстью увещевая её выйти замуж за своего придурковатого сына. — Цзян Чэн, сделай своё лицо милее, на тебя ведь смотрит так много красивых дам, а ты теперь Глава Ордена, глядишь, и жену будущую себе найти сможешь. — Хохотнул Вэй Усянь. — А то с таким злобным лицом будешь всю жизнь~ — Вэй Усянь. — Зло прошипел его названный брат в ответ, одарив его ещё более раздражённым взглядом и тут же отвернулся обратно, будто за спиной Вэй Усяня было что-то, с чем лучше не связываться. Даже не пригрозил переломать ноги. Вэй Ин, не сдерживая своего любопытства, обернулся — позади них находился конный строй Гусу Лань с Лань Сичэнем во главе, мирно беседующим со своим младшим братом. Лань Ванцзи хоть и поддерживал неторопливую беседу, взгляд его был направлен на тёмного заклинателя и от этих золотых глаз в груди расползалось тепло. Вэй Усянь сегодня был не в привычном потрёпаном ханьфу — когда нефрит смог его добудиться, то, краснея ушами, достал из цянькуня новый комплект одежд и даже помог облачиться. Любимой цветовой гамме одежды не изменяли, да и к тому же это был подарок, поэтому Вэй Ин ничего не имел против, чтобы надеть его на пиршество. Нижние и средние слои были практически точь-в-точь такими же, как его собственные, однако верхнее одеяние кардинально отличалось – оно было глубокого чёрного цвета, намного темнее обычного, расшитое золотыми и красными нитями так тонко, будто сами богини бережно вышивали на его спине журавля, а на широких рукавах в дневном свете переливались цветы камелии, символизирующие силу тела и духа. Вэй Усянь ещё никогда не видел ничего столь красивого и изысканного, поэтому позволил себе полюбоваться им, пока нефрит аккуратно расчесал и собрал его волосы полупрозрачной, но не теряющей своей насыщенности, красной лентой, оставив бо́льшую половину прядей свободно стекать по плечам. — Я... Красивый? Лань Чжань? — Неуверенно спросил Вэй Усянь, глядя на Ванцзи через отражение в зеркале. — Мгм. Вэй Ин очень красивый. — Сказал Лань Ванцзи. И взгляд его был такой же, как сейчас - наполненный теплом, точно первое весеннее солнце, начинающее топить застывшие зимние льды. "Любуется",— вдруг подумалось Вэй Усяню и лёгкий румянец загорелся на его щеках. Их обоих заставил отвлечься от разглядывания друг друга сигнал, означающий начало торжества. Заклинательским кланам, участвующим в охоте, было принято въезжать конным строем. Орден Юньмэн Цзян шёл сразу за Орденом Гусу Лань, поэтому Вэй Усянь решил не упускать момент и немного покрасоваться перед девушками, всё же, уж очень ему хотелось увидеть реакцию Лань Ванцзи на свою шалость. Лошадь у него была чёрной, с двумя крупными серыми пятнами на боку, и сочеталась с его ханьфу так, что он был похож на мифическое существо, полностью оправдывая своё четвёртое место в списке Прекрасных молодых господ их поколения. Цзян Чэн на это только фыркнул, но к названному брату присоединился, сделав степенный вид, подходящий Главе именитого Ордена. Цзян Яньли, улыбаясь, бросила Вэй Ину цветок, который он, даже взглянув, спрятал в рукав и подарил ей ослепительно яркую улыбку в ответ. Она подумала, что её младший брат действительно выглядит очень красиво, особенно с этим искренним счастьем на всё лицо. Яньли посмеялась в рукав и, немного погодя, бросила цветок Цзян Чэну, чтобы его невоодушевлённость сегодняшним столпотворением вмиг исчезла. Ей тоже хотелось обратно в Пристань Лотоса, чтобы помогать с восстановлением построек и постепенно возвращать дом к изначальному виду, но праздник растянется на несколько дней, поэтому им всем нужно просто потерпеть. Позади Вэй Усяня и Цзян Ваньиня громко задохнулся Цзинь Цзысюань, тоже втайне желавший получить цветок от Девы Цзян. Ещё во время операции по "Свержению солнца" он повёл себя с ней, как придурок, за что хорошенько получил по лицу от Вэй Усяня. Они с его названным братом были не такие уж и разные, можно сказать, что в защите чести сестры их рвение ощущалось физически. На самом деле, Цзысюань хотел бы перед ней извиниться, но никак не мог подобрать момент. Да и извиняться он не умел, а вот бахвалиться было как раз в его стиле, так что он немедленно взял лук, после вступительной церемонии и решил продемонстрировать своё мастерство в стрельбе, надеясь, что она сама его простит и непременно влюбится. Едва не предвзятая публика успела разразиться аплодисментами после того, как он с лёгкостью поразил все мишени, Вэй Усянь подал голос: — И это всё? — Нарочито надменно спросил он, желая вывести "павлина" из себя, чтобы шицзе смогла увидеть, каков он на самом деле. Первым хотел вмешаться в его самодурство Цзян Чэн, но Вэй Усянь, завидев это, решил взять чужое недовольство на себя, потому что его названный брат теперь был Главой Ордена и ему не следовало так бурно проявлять эмоции к адептам других кланов, не имея на то веской причины. А вот он сам уже давно стал объектом порицания, поэтому ему было плевать на лишнюю пару злых ртов. К удивлению всех присутствующих, Цзинь Цзысюань не ответил ему колкостью, лишь кивнул и предпочёл удалиться. Он уже не был зазнавшимся ребёнком настолько, чтобы не знать, чем вызвано плохое настроение Вэй Усяня и уж тем более, чтобы оскорбить его на глазах у Девы Цзян. Собственно, думает он, даже если бы её здесь не было, его язык больше не повернётся сказать о тёмном заклинателе гадость после того, как он спас его от гибели в пещере Черепахи-Губительницы и помог им выиграть войну. И дело вовсе не в том, что он неоднократно видел, что такие слова сделали с его телом — даже на кривой дорожке Пути Тьмы тот остался таким же добросердечным дураком, готовым стать щитом для тех, кто ни единого раза не сказал в его сторону доброго слова. Однако, мирно разойтись всё же ни у кого не вышло. В несостоявшуюся перепалку вмешался Цзинь Цзысюнь, имя которого Вэй Усянь никак не мог запомнить, потому как не считал нужным: — А ты сможешь лучше? — Выплюнул он с откровенным злом в голосе. Вэй Ин был готов поклясться, что услышал, как у Лань Чжаня неподалёку заскрипели зубы. — Конечно могу. — Ответил он на непрямое оскорбление и играючи направился прямо ко Второму нефриту. Они ещё не афишировали свои отношения перед всеми, потому что Вэй Усянь заверял, что подобное плохо скажется на репутации Лань Ванцзи, хотя тот был готов на каждой захудалой скале крупными буквами вырезать фразу: "Вэй Усянь - мой", но сейчас желание поставить на место ещё одного недалёкого Цзиня взяло над ним верх. — Лань Чжань, одолжи-ка мне свою лобную ленту. Цзян Чэн тяжело вздохнул. — Что ты собрался делать? — Мягко спросил Лань Чжань. — Завяжу глаза. — Ответил ему Вэй Ин так тихо, чтобы окружающие не поняли его замысел. Лань Ванцзи издал гортанный звук, похожий на очень довольное "мгм" и собственноручно снял ленту, повязывая на глаза тёмному заклинателю. Вэй Усянь теперь был лишён зрения, но даже без Золотого Ядра его чувства были остры, так что он отлично различал обстановку вокруг и, о, да, он добился желаемого эффекта. Всё стихло в тот миг, как узел шёлковой ленты с вышитыми облаками оказался завязан у него на затылке. Тысячи взглядов укололи его, но он даже не нахмурился, обратив внимание лишь на мягкую руку Ванцзи в его волосах. По толпе поползли шепотки, Вэй Усянь чётко расслышал голос Лань Сичэня, спрашивающего у младшего брата уверен ли он. Причём вопрос этот был задан, скорее для виду, чем из большой нужды, да и заинтересованности в его тоне было больше обычного. Вот уж кто точно веселился на пару с Лань Чжанем! Вэй Усянь развернулся к мишеням, печально подумав, что после его выходки ни ему, ни Лань Ванцзи лучше не показываться Лань Цижэню на глаза. Он вынул стрелу из колчана, натянул тетиву и прицелился. Натянутость обладает сильным, красивым звуком, проходит по тонкому деревку прямо в нервы и когда тянуть дальше некуда, он разжимает руку, позволяя перьям на хвосте лизнуть подушечки пальцев. Вэй Усянь знает, что попал в цель, даже если толпа молчит. Он стреляет до тех пор, пока не поразит все мишени, в которые ранее стрелял Цзинь Цзысюань. Последний свист и выпущенная им стрела пронзает ту, что уже была в центре мишени, разделяя её надвое. Не успевает шокированное окружение вновь оглушить всех хлопаньем, как его бедные уши вянут от скрипучего и отвратительно-громкого голоса Цзинь Цзысюня: — Раз уж ты так хорош, то почему бы тебе не провести так всю ночную охоту? Должно быть, ухмылка Вэй Усяня стала слишком очевидной, больше походя на оскал или же Цзысюнь сам понял, на что его только что подстрекнул. Ох, конечно он хочет провести всю ночную охоту с лобной лентой Лань Ванцзи на глазах. Сам же нефрит, глядя на донельзя довольного собой Вэй Усяня тряхнул головой, чтобы скрыть волосами свои вишнёвые уши. — Удачи, Ванцзи. — Сказал Лань Сичэнь, как-то слишком весело улыбаясь, и направил лошадь в сторону леса. Вэй Усянь, тем временем, тоже направился в угодья, выделенные под охоту, пока его спина, обтянутая чёрной мерцающей тканью, не скрылась в тени деревьев. Без Золотого Ядра - самой заклинательской сердцевины - даже с оставшимся восприятием, ему было тяжело передвигаться, пробираясь сквозь заросли растений. Он намеренно отделился от адептов своего ордена, в особенности от Цзян Чэна, потому что тот первым мог заметить некоторую неловкось в его движениях. Названный брат знал, что он, даже будучи ослеплённым, всё равно оставался самым зрячим из них, однако с телом, больше не таящим в себе сильный сгусток светлой Ци — это было попросту невыполнимой задачей. Тьма, конечно, тоже являлась хорошим проводником, ведь как не очищай место, а обиженная энергия всё же, пусть и в крохотном количестве, оставалась здесь, указывая дорогу. Став тёмным заклинателем Вэй Усянь обнаружил, что способен чувствовать её повсюду: она была в злых разговорах людей, тащилась за подолами одеяний, как шлейф, витала в воздухе подобно туману и вырывалась из гнусных ртов облачками пара. Он стал своего рода индикатором, связующим между светом и тьмой, прочувствовав на себе и то, и другое. И несмотря на то, что первое являлось привычным, во втором было не так много плохого, как об этом писалось в древних трактатах. Люди, попадающие под воздействие тьмы, страдали только от самих себя, потому что будь твой контроль над собственными чувствами на должном уровне, принципы непоколебимы, а душа чиста — никто и ничто не смогло бы принести тебе вред. Да и не глупо ли считать, что светлая энергия добро только потому, что она светлая? Заклинательскими мечами, наполненными ей до отвала, и прочими светлыми артефактами, кланы убивали Вэньских адептов наравне с ним, повелевающим мертвецами, чьи души уже давно отделились от тела, для попадания в круг перерождения, и которым уже было, мягко говоря, наплевать на бездыханную плоть. Так кто же из них бо́льшее зло? Он — ведущий в бой бесконечную мёртвую армию или они — добровольно отпускающие на погибель друзей и соратников? Вэй Усянь не знает ответ. Он осторожно переставляет ногу, но всё равно спотыкается, едва не встречаясь лицом с землёй, как если бы был связан в ногах. Толстая ветка дерева врезается ему в грудь, выбивая воздух так, что, кажется, рёбра трещат, когда тело стремиленьно наклоняется вперёд. Вэй Усянь решает, что достаточно далеко зашёл, поэтому взбирается на эту самую ветку и подносит флейту к губам, отдавая приказ всем злым мертвецам и духам направиться прямиком к сетям адептов Ордена Цзян. Он тяжело выдыхает — всё же, опрометчиво с его стороны было вот так соглашаться на провокации Цзинь Цзысюня. Хотя в другом случае, высока была вероятность вступить с ним в схватку на мечах, ведь отказываться от дуэли невежественно и тогда даже Небеса не могут знать, чем бы всё закончилось. Суйбянь, прикреплённый к его поясу, сейчас больше похож на якорь, сбросив который всё равно продолжаешь плыть. Он цепляется за грубое морское дно — недостаточно, для остановки, но и недостаточно для лёгкого движения. Вэй Усянь, как бы не была велика его любовь к мечу и полётам на нём, вынужден отказаться от этого навсегда и закинуть своё оружие как можно глубже в Пристань Лотоса, чтоб даже самому было трудно найти его в час нужды. Вэй Ин обещает себе, что это последний раз, когда он, уже не являясь заклинателем, берёт с собой Суйбянь. С ним он находится в большей опасности, чем без него. Совсем рядом раздаётся приглушённый шелест одежд. Человек, чья поступь была столь тихой, что даже обострившийся слух не расслышал его шагов, уже стоял к Вэй Усяню непозволительно близко. Тёмный заклинатель напрягся. Пусть даже угрозы от его внезапного гостя не исходило, позволить себе быть беспечным означало смерть. — Если вы здесь ради охоты, то около меня нечего ловить. — Попытался сказать он расслабленным голосом, хотя к горлу уже медленно подступала паника. Конечно, у него был бесполезный меч, который даже если обнажить, пригвоздит его к земле, потому что без ядра в груди он слишком тяжёлый в использовании; есть флейта, которой он несколько минут назад самолично отозвал всех тварей и теперь мог не рассчитывать на их защиту. У него остались только несколько талисманов в рукавах. Он беспомощен. Незнакомец, нарушивший его покой, оставался нем. Вэй Усянь показательно стал подносить флейту к губам, изо всех сил стараясь, чтобы руки его не дрожали. Человек, только что стоявший в паре метров от той ветки, где Вэй Усянь сидел, мгновенно приблизился, занося его руку с флейтой над головой. Угрозы по-прежнему не было, но тёмный заклинатель всё же дёрнул свободной рукой, стараясь достать талисманы, однако его конечность присоединилась ко второй. Вместо отверстия флейты, его губы встретились с чужими. Нежданный гость поцеловал его, одной рукой прижимая вздёрнутые руки к стволу дерева, а второй запутавшись в его полураспущенных волосах. Вэй Усянь укусил наглеца, посмевшего позариться на его рот, и уже снова хотел сжать зубы на мягкой плоти, как вдруг понял, что наизусть знает эти властные руки, удерживающие его запястья, ещё до того, как до носа донёсся терпкий древесный запах сандала. Мир покачнулся, но только у него в голове, потому что осознание ударило его со всей силы. Чужие губы, сперва ласково скользящие по его собственным, разомкнулись и горячий влажный язык обжёг щеку. Человек, захвативший его руки в плен, воспользовался замешательством, глубоко целуя в приоткрытый рот. Вэй Усянь сдавленно застонал — этот постыдный звук вырвался и ошпарил заднюю стенку горла. По его подбородку медленно поползла вниз капля слюны, поблёскивая в лучах солнца, пробивающегося сквозь деревья. Он отчаянно отвернул голову, чтобы сделать глоток воздуха, ведь его категорическая недостача уже ощущалась чересчур явственно, как длинные пальцы, мозолистые на самых кончиках, крепко, но осторожно, схватили Вэй Ина за острую линию подбородка, побуждая слегка склонить голову. Сладкая пытка вернулась с новой силой: по телу расползался жар, охватывая всё больше мышц, как загустевшее молоко; мысли разбегались по разным сторонам света, оставляя в голове блаженную пустоту; руки, находящиеся в цепком захвате, окончательно расслабились, а флейта выпала из слабой ладони и скрылась в траве. Нарушитель его покоя, видимо завидев, как даже крошечное сопротивление растворилось каплей крови в огромном озере, решил вдоволь насладиться своим бесстыдным поступком. Он шире распахнул влажные губы Вэй Усяня, напористо огладил своим языком его нёбо, лизнул верхний ряд зубов и, наконец, толкнулся в язык, вырывая из горла своего пленника ещё один стон – в этот раз почти громкий, протяжный, который тут же был впитан в кожу не хуже клейма. Вэй Усянь, на самом деле, находился на грани. Те поцелуи резали на живую, вспарывали, чтобы вытащить из кокона его душу и подарить ей вознесение. Тёмного заклинателя заставил прийти в себя внезапный укус, достаточно сильный, чтобы яркая вспышка боли щёлкнула переключатель в его мозгу, возвращая в реальность. И ещё глубокий бархатный голос с нотками плохо скрываемого раздражения: — Почему? — Почему что? — Спросил в ответ Вэй Усянь, всё ещё осоловевший после жадного поцелуя. — Почему не сопротивлялся? — Поинтересовался голос, опаляя горячим дыханием его мочку уха, невинно торчащую из-под белой ткани ленты. — А кому же ещё хватит наглости бессовестно заявиться ко мне и украсть дыхание, как не тебе, Ханьгуан-Цзюнь? Кто ещё может быть так смел и бесстыден? — Вэй Усяня укусили ещё раз, в этот раз в место, где шея переходит в плечо. Лань Ванцзи отпустил его руки, снова впиваясь в губы Вэй Усяня даже с большей жаждой, чем прежде. Он жарко захватил его язык, нарочито сильно провёл большими пальцами по выпирающим бедренным косточкам точно зная, что подобные прикосновения оставят на коже глубокие синяки и слизал болезненный стон, вырвавшийся из горла. — Отчего же ты, всегда спокойный и сдержанный, так не сдержан со мной? Неужто я настолько хорош? — Провоцировал нефрита Вэй Ин, тяжело дыша. — Да. — Выдохнул ему в самую душу Лань Ванцзи, мягко целуя в место укуса, как бы извиняясь за причинённую грубость. Стоило Второму нефриту увидеть расслабленную тёмную фигуру, опирающуюся на ствол дерева, как его пульс грозил разогнаться до немыслимой скорости. Вэй Усянь был прекрасен: редкие солнечные лучи расползались по угольному ханьфу и путались в волосах, плавно стекающих по доверчиво обнажённой шее; слегка загорелая бронзовая кожа лица подсвечивалась рефлексами от растений, особенно выделяющимися на линии нижней челюсти, а белый шёлк на его глазах был подобен ножу, тому самому, что так легко способен стесать все узлы контроля за один взмах. Ванцзи действительно хотел только взглянуть, но, как оказалось, долгих изнурительных лет обучения, выдержки и голоса дяди, размеренно повторяющего три тысячи правил Ордена в его голове, было недостаточно. Он не мог остановить себя, когда понял, что может не останавливаться и целовать этого мужчину столько, сколько захочет, потому что он принадлежал ему. Все теперь это знали. Руки Вэй Усяня поднялись к узлу ленты и ловко развязали его. По внешнему виду Лань Ванцзи тяжело было сказать о том, что он мгновение назад целовал тёмного заклинателя так, что у того теперь дрожат ноги. Даже завидно было немного — как можно оставаться таким чопорным и порядочным после творившегося бесстыдства? Хотя были детали, которые заставляли самодовольство распространяться по каждому нерву Вэй Усяня: зацелованные губы теперь горели ярким пятном на нефритовом бледном лице, как и уши, а лихорадочный блеск, по всей оболочке золотых глаз, со всей ясностью отпечатывал сокрытую страсть. — Лань Чжань... — Выдыхает Вэй Ин, втягивая нижнюю губу Второго нефрита в рот, слегка прикусывая. Рука, в которой всё ещё находится лента, медленно тянется к непривычно-обнажённому виску Ванцзи. Тёмный заклинатель отстраняется, повязывая шёлковую полоску ткани на её законное место, пока горячие руки любовно изучают изгиб его спины. — Если бы мне несколько лет назад сказали, что ты способен так пылко и жарко выбивать воздух из лёгких прямо посреди охоты, где бродит огромная куча народа, то я посмеялся бы и, может, немного разбил лицо говорившему. — Хохочет Вэй Усянь, зарываясь пальцами в белоснежные слои одежд и оставляя на них нежелательные складки, чтобы придать им больше беспорядочности. — Если бы мне сказали, что все слухи о твоём флирте в Юньмэне всего лишь слухи... — Тихо говорит Лань Ванцзи и Вэй Усянь вскидывается так резко, что чуть не ударяется головой о чужой подбородок. — Ты что... Дразнишь меня?! — Он смотрит на слишком явственно выступающее самодовольство на, обычно бесстрастном, лице и его глаза расширяются от шока. Нефрит видит, как пластичная внешность Вэй Усяня приобретает растерянный оттенок с долей раздражения, что, в целом, смотрится и мило, и глупо. Лань Ванцзи обезоруживающе улыбается своей крохотной тёплой улыбкой. — Это нечестно! Как ты можешь быть таким грубым и хорошеньким одновременно? Никто из них больше не успевает сказать ни слова, когда неподалёку раздаётся крик, который они классифицируют, как крик Цзинь Цзысюаня. Вэй Усянь безошибочно выуживает Чэньцин из травы, направляясь к громкости чужого голоса. Сцена, что развернулась в небольшом ущелье, почти заставила тёмного заклинателя споткнуться: огромный змей возвышался над Цзян Яньли, опасно разинув клыкастые челюсти и совершенно плюя на стрелы Цзинь Цзысюаня, которыми тот яростно атаковал здоровенную тварь. Вэй Усянь и Лань Ванцзи, не сговариваясь, разделились, чтобы окружить появившегося монстра. У них уже был опыт борьбы с такими чудовищами, ещё тогда, когда их, безоружных, сбросили в пещеру Черепахи-Губительницы под видом "перевоспитательного лагеря". Но сейчас у них есть оружие и они стали намного сильнее себя прошлых, даже если Вэй Усянь теперь лишён Золотого Ядра. Он выставляет флейту перед собой, позволяя тьме сочиться из неё подобно извержению вулкана, а потом направляет высвобожденную обиженную энергию, чтобы сковать змея, словно цепями. Лань Ванцзи в это время обнажает Бичэнь, со всей силы направляя его в глотку монстра, глядя, как почти прозрачное лезвие его меча пробивает прочную чешую насквозь. — А-Сянь! — Взволнованно кричит Дева Цзян, поспешно направляясь к младшему брату, когда чудовище падает на земь с глухим стуком и перестаёт подавать признаки жизни. — Шицзе! Всё в порядке? Ты цела? — Да, всё хорошо, Цзинь-сюн отвлёк внимание змея на себя, так что он меня не заметил. Вэй Усянь переводит взгляд с сестры на неловко мнущегося Цзинь Цзысюаня. И когда этот "павлин" стал становиться мужчиной? В любом случае, тёмный заклинатель благодарно кивает ему. Возможно, ему стоит пересмотреть своё суровое отношение к помолвке Яньли. — Вэй Усянь! Ты совсем лишился совести, а?! — Разрывает воздух голос того противного брата Цзинь Цзысюаня. Вэй Усянь надменно смотрит на Цзинь Цзысюня, надеясь, что напряжение Лань Ванцзи, которое он уже может ощутить физически даже на расстоянии, не выйдет во вне: — И чем же я тебе снова не угодил? — Интересуется он. Теперь ему не страшно. Он знает, что Лань Чжань защитит его, если Цзысюнь перейдёт черту и остановит, если за чертой окажется он сам. — Тем, что загнал всех лютых мертвецов и злых духов в сети своего Ордена, а теперь ещё и прикончил змея. Не слишком ли много ты на себя берёшь? На кривой дорожке никогда не было ничего хорошего, а ты - яркое тому доказательство. Глаза Вэй Усяня вспыхивают рубиновым цветом и он уже не слышит, как ломается лук в руке Лань Ванцзи от чрезмерно крепкой хватки. — Прошу прощения, — вмешивается Цзян Яньли, пожалуй, единственная, кто сможет решить образовавшийся конфликт без насилия. — Я впервые присутствую на ночной охоте, но ни разу не слышала правила о том, что запрещается загонять слишком много добычи. К тому же, А-Сянь просто продемонстрировал свою силу - разве не это было сегодняшней целью для всех собравшихся кланов? Опасное красное свечение гаснет, возвращая радужке тёмного заклинателя глянцевый стальной цвет. Он глубоко вздыхает, раз, второй, возвращая себе утерянное самообладание. Ему никогда не удастся понять, как его сестра способна так вежливо и легко ставить на место выскочек. Он оборачивается, чтобы подарить ей слабую улыбку, и направляется прочь, не желая более находиться в этом проклятом ущелье. — Раз он так хорош, то пусть сразится со мной! — Выкрикивает Цзинь Цзысюнь. Непередаваемая тревога бьёт Вэй Усяня так, что он едва не падает на колени. Он боялся этого момента сперва вернувшись с Могильных холмов, а потом когда Цзян Чэн вручил ему меч — боялся всё время. Это было как стабильное трепетание в груди, как жестокое искривление живота, как изжога, постоянно пульсирующая около стенок горла. Он доверял Лань Чжаню и доверие это было безоговорочным, однако, волнение вперемешку с липким противным страхом никогда не могло целиком исчезнуть, постепенно обволакивая его до этого самого момента. Вэй Усянь не мог показать это другим, даже если они смогли бы его понять, поэтому спрятал свою уязвимость подальше от чужих глаз. И теперь его нагло ткнули носом в кошмар, который он так старательно избегал. Что он может сказать? Волнение в кишечнике усиливается, грудь сжимается в тугой ком, пока время идёт, опускаясь на его плечи нездоровым давлением. Собственное дыхание кажется запредельно громким, как шум в венах, и он чувствует себя потерянным, наиболее тревожным, чем когда-либо был. Чувствует себя привязанным к земле, втоптанным, вкопанным, замурованным заживо. — Уймись уже. — Говорит Цзинь Цзысюань нерадивому брату. Вэй Усянь находит в себе силы хотя бы повернуть голову. Ему нужно сыграть ещё одну роль. Никто больше не должен знать о его секрете. — Зачем мне сражаться с тем, кто заведомо проиграет? — Бросает тёмный заклинатель небрежно. — Ах ты! Давай сразимся и ты узнаешь, кто проиграет на самом деле! — Мне не придётся даже обнажать меч, чтобы победить тебя. Одной флейты будет достаточно. — Вэй Усянь делает паузу. — Даже с кривой и скользкой дорожкой Пути Тьмы я всё равно останусь сто крат сильнее тебя. Вэй Усянь вновь отворачивается, надеясь что его бешеный пульс не слышно на несколько чжанов вперёд. Цзинь Цзысюнь, вновь оказавшись побеждённым, в порыве чистого гнева натягивает стрелой тетиву, целясь тёмному заклинателю в центр спины, - точно в голову вышитого журавля. Его лук разлетается в щепки от одного взмаха меча. Лань Ванцзи убирает Бичэнь в ножны, заслоняя собой удаляющуюся фигуру. — Неужели этот развратный демон собрал в себе столько пороков, что смог околдовать самого Второго Нефрита Клана Лань? — Зло усмехается Цзысюнь. — И как же у него это получилось? Видать он очень хорош в постели~ Лань Ванцзи запечатывает мерзкий рот заклятием молчания, не желая слушать гадости о своём избраннике. Он всегда был терпелив и холоден, но слова, выливающиеся в порыве эмоций, уж слишком переходят границы допустимого. — А-Чэн! — Кричит Дева Цзян младшему брату, тоже появившемуся в ущелье. Второй нефрит решает, что представление окончено и поспешно следует туда, где несколько минут назад скрылся тёмный заклинатель. Позади раздаётся электрический треск. Вэй Усянь идёт, не разбирая однотонной дороги, на негнущихся ногах, пока его сознание с усилием старается остаться на плаву. Он падает на колени, стёсывая себе кожу ладони о жёсткую кору дерева, в попытке ухватиться, и сжимает ткань одеяний на груди, где больно колотится сердце. Весь адреналин, что скопился ещё в ущелье, теперь просачивается из него, будто одним огромным прорывом мочеиспускания, оставляя только скалистые скалы страха и отчаяния, охватившие его. Он вздыхает, наполовину задыхаясь, и рыдание вырывается из его глотки. Страшно, жутко, чудовищно. За страхом приходит боль, и чем сильнее страх, тем хуже будет болеть - эту аксиому он выучил ещё на Луаньцзан. Лань Ванцзи находит его очень скоро, но Вэй Усянь уже перестал сопротивляться онемению. Он неподвижно лежит в траве, как использованная кукла, его глаза стеклянные, а дыхание редкое. Из царапин на ладони осторожно сочится кровь. — Вэй Ин! — Почти выкрикивает нефрит, его тон взволнованный и испуганный. Вэй Усянь не слышит его. Он слышит голос, напоминающий тот, что был у Юй Цзыюань, отстранённо нашёптывающий ему, что он некрасивый, нежеланный, нелюбимый ребёнок, что он проблема, головная боль, мука, что будет гораздо лучше, если он схватит меч и воткнёт его себе в сердце. Если он вскроет вены, чтобы жизнь медленно и мучительно вытекала из него на гнилую листву. Если он проденет свою шею в петлю. Если наглотается мёртвой воды, чтоб не оставить следы. Голос шипит ему на ухо и всё, что Вэй Усянь делает - это видит. Видит, как его кости слишком резко торчат в руках и ногах, как трупные пятна ползут по ним, становятся больше, как опухают суставы. Он может чувствовать это. Его позвоночник не совсем выпрямляется, колени скрипят, как колёса старой повозки. Он кладёт на них искривлённые руки — все иссохшие и ободранные. Он мертвец. И он верит в это. Он хотел бы быть мертвецом. Голос Лань Ванцзи не может пробиться туда, где есть толстая стена из выстроенного годами презрения. Он становится слабым и усталым. Вэй Усянь застывает, будто слишком долго оставался на холоде босиком. Чёрный туман от уползающего контроля клубится вокруг него, интимный, как песня, но не задевает Ванцзи. Нет звука падений. Нет птичьего пения. Только тишина - ясная и звонкая, как противоположность колокола. — Вернись. — Почти скулит Лань Ванцзи на грани слышимости, пытаясь совладать с собственным сбитым дыханием и покалыванием в уголках глаз. Стальные прозрачные радужки с несколькими тлеющими углями скрываются за опущенными веками. Горькие слёзы текут по мраморному лицу к шее и прячутся в складках воротника. Нефрит мягко целует Вэй Ина в лоб, скрывая своё горе в его волосах и только крепче прижимает к себе безвольное тело.