Увечья на зеркале

На последний день празднества, большую часть которого Вэй Усянь благополучно – или, скорее всего, нет – пропустил, был устроен заключительный банкет с чрезмерно раздетыми, по его субъективному мнению, танцовщицами. Цзинь Гуаньшань, глядя на них, пускал похотливые слюни. Тёмный заклинатель явился на пир на две минуты позже Лань Ванцзи, потому что никак не мог расчесать свои волнистые волосы, с каждой попыткой всё больше и больше делая из них гнездо для шершней. Он кивнул Цзян Чэну и, получив кивок в ответ, а также закатанные до самого мозга глаза, демонстративно уселся рядом с Лань Чжанем. Если быть честным, то с самого утра он чувствовал себя рассеянно, поэтому смотрел на изысканные закуски с некоторым безразличием, безучастно ковыряясь в тарелке палочками. Лань Чжань, воспользовавшись высотой чайных столиков, стоящих впритык друг к другу, положил свою ладонь ему на колено, при этом продолжая изображать всеобщую заинтересованность в беседе с Главой Ордена Не. Что-то подсказывало Вэй Ину, что нефрит сделал бы это, даже если бы здесь не было столиков. Время тянулось тягуче и медленно, капая на выдержку Вэй Усяня. Цзинь Цзысюнь вновь пытался несколько раз пристать к нему с вопиющим отсутствием такта и понимания о личном пространстве, но каждый раз отступал, когда его, превышающие шкалу дерзости, слова оставались без ответа, ведь Вэй Усянь был слишком сосредоточен на тёплой и мягкой руке на своём колене, осторожно поглаживая костяшки на ней кончиком пальца. В последний раз нервы стали сдавать уже у Второго нефрита и одного его строгого взгляда оказалось достаточно, чтобы прогнать надоедливого слизня до конца вечера. — Хпф. — Зло выдохнул Лань Ванцзи. Иным людям и неоднократного повторения было недостаточно, чтобы усвоить урок. — Спасибо, Лань Чжань. — Заговорчески пролепетал Вэй Усянь и наклонился, делая вид, что шепчет тому на ухо страшную тайну, но на самом деле только для того, чтобы лизнуть и прикусить порозовевшую мочку уха. Лань Сичэнь, сидящий по левую сторону от младшего брата, спрятал смущённую улыбку в рукаве своего ханьфу, всё ещё поражённый тому, сколько страсти скрывает в себе Ванцзи. Но никто кроме него, казалось, не заметил то, что отчётливо виднелось под суровым спокойствием. Едва время достигло шести часов вечера, Цзян Чэн поднялся, вежливо, но нехотя, поклонился всем присутствующим и отправился собирать своих адептов в одну кучу. Начал он, конечно же, с Вэй Усяня, схватив того за шкирку и поволочив в сторону выхода. Как только резные двери с позолотой захлопнулись за их спинами, Вэй Усянь окончательно расслабился, как бы признавая поражение, скрестил руки на груди и надулся, позволяя тащить себя, как нашкодившую кошку. Хотя позже Ваньинь всё же разрешил ему нормально попрощаться. — Вы так влюблены, что меня тошнит. — Сказал Цзян Чэн, когда Второй господин Лань на его глазах сгрёб Вэй Усяня в охапку и отказывался отпускать. — Ты просто завидуешь. — Ответил Вэй Ин, на секунду подняв своё лицо с тёплой и уютной груди, чтобы тут же опустить обратно. Он хотел, чтобы запах Лань Чжаня впитался в его кости. В Пристань Лотоса он планировал отправиться на своей лошади, чтобы скрыть факт об отсутствии Золотого Ядра, ведь меч был при нём и не использовать его было странно, но Цзян Чэн снова закатил глаза и швырнул его в лодку к остальным. Вся делегация прибыла в Юньмэн уже поздно ночью, хотя жизнь ещё кипела на помостках, разукрашивая светом бумажных фонариков глубокие глади прудов. Дышать сразу же стало легче, без всей этой золотой пыли, норовящей попасть в нос и вызвать удушье. Несмотря на то, что его пребывание в Ланьлине было не самым приятным и что ему вновь пришлось расстаться с Лань Чжанем на неопределенный срок, Вэй Ин чувствовал себя нормально. Те напыщенные люди, смотрящие с высока на всё и вся, а также надоедливый Цзинь Цзысюнь, непонятно почему прицепившийся, вызывали у тёмного заклинателя отвращение вперемешку с жалостью. Пристань Лотоса ещё не была восстановлена до конца, но уже не выглядела огромной могилой соклановцев. Цзян Чэн лично участвовал в строительстве. Совместными усилиями удалось вернуть в прежний вид главное здание и ворота, ученические комнаты, два стрельбища, кухню со столовой и несколько местных построек, служащих жилыми комнатами для старших адептов. К сожалению или облегчению — покои Вэй Усяня всё ещё лежали в руинах, представляя собой несколько сгоревших досок и горстку пепла, так что ему выделили место в одной комнате с названным братом. Это была своеобразная попытка обезопасить всех, в особенности самого Вэй Усяня, потому что ему было легче жить с тем, кто знает. Знает всё. Знает, почему он может сидеть без движения и смотреть в одну точку несколько часов подряд, почему он может смеяться, а в следующую секунду отправиться на поиски острых предметов и прочее. И, конечно, может в случае чего оказать помощь. Жизнь медленно шла своим чередом, продвигаясь всё дальше и дальше. Тёмный заклинатель даже почти чувствовал себя нормальным, если бы не ломал голову над уничтожением Стигийской тигриной печати, являющейся на данный момент едва ли не главной его проблемой и если бы не шепотки людей о том, что он набрал слишком много силы. Отрадой были почти ежедневные письма от Лань Ванцзи, открываемые с трепетом каждый раз. Однако, Вэй Усянь всю жизнь был печально известен тем, что исключительно хорошо притягивал с себе различного рода проблемы, о чём неоднократно любила повторять ему Мадам Юй. И, как справедливо полагал тёмный заклинатель, она оказалась права. Он вышел за луковыми лепёшками, когда подол его верхних одежд натянулся, будто что-то вцепилось в них с силой лютого мертвеца. Проследив вглядом за костлявой рукой он ужаснулся — подле него была Дева Вэнь, исхудавшая, бледная и осунувшаяся, со стеклянными глазами полными слёз и страха. — Спаси А-Нина... — Прохрипела Вэнь Цин едва слышно. — Умоляю, спаси А-Нина... Сердце упало к желудку и уже собственные ноги норовили согнуться в коленях. Вэй Ин не знал эту женщину слишком хорошо, но из того, что ему довелось видеть своими глазами, легко можно было предположить, что она сильна духом, остра на язык и на иглы, тверда в своих убеждениях с непоколебимой гордостью. Пусть порой она была груба с ним и даже жестока – это было справедливо и оправдано, ведь он был незнакомцем из чужого клана, в первую встречу приставивший меч к шее её любимого младшего брата. Тогда Вэй Усяню казалось, что никакие обстоятельства не способны сломать её внутренний стержень, но сейчас Вэнь Цин стоит на коленях, цепляясь на него, как за спасительный уступ обрыва, когда падение уже должно было быть неизбежно. Её одежды испачканы и разорваны, руки дрожат, волосы взлохмачены, а на лице то ли копоть, то ли следы от сажи, смешанные с синяками, гематомами, ссадинами, встречающимися повсеместно. И эта боль от безысходности в её влажных глазах и этот скрежет, вырывающийся из груди. Вэй Усянь мгновенно смекнул в чём дело и чистый гнев захлестнул его прям до горла. Сегодня проводился съезд всех глав крупных кланов в башне Золотого Карпа в Ланьлине. Цзян Чэн тоже был там, но Вэй Ин отказался ехать, хоть это и могло дать ему немного времени с Лань Ванцзи – люди боялись той силы, которую он лелеял, и провоцировать их лишний раз было ни к чему. А ещё там был тот пакостный братец Цзинь Цзысюаня и видеть его хотелось в последнюю очередь. Вэй Усянь быстро добрался до окраин Ланьлина, снял комнату в хорошем постоялом дворе и практически приказал Вэнь Цин оставаться здесь. Он знал, что ему ничего не скажут даже если она не пойдёт за ним. — Будьте добры, хороший обед и бочку с горячей водой. Я оплачу. — Сказал он, отпуская служанку и повернулся к Деве Вэнь. — Тебе нужно поесть. Это трудно, я знаю, но постарайся. И отдохнуть тоже. Я скоро вернусь. — Стой! Я пойду с тобой! — Нет. — Строго ответил тёмный заклинатель, удерживая целительницу за острые плечи. — Останься здесь. Я вернусь за тобой, как только узнаю, где они держат пленников и мы вместе отправимся за твоим братом. Ты меня поняла? — Да. — С усилием кивнула она. — Хорошо. А теперь поешь. Тебе нужны силы. Как ты позаботишься о Вэнь Нине, если не можешь позаботиться о себе? — Шутливо спросил он и Вэнь Цин немного расслабилась. Она не знала, каким был Вэй Усянь, но ей больше не к кому было пойти. Она знала лишь то, что слухи о нём, как о жестоком демоне, поедающем нерождённых младенцев на завтрак, лживы. Да, он был по ту сторону баррикад в войне, но ни разу не убил никого, кто не был виновен и кто не нападал первым. Вэй Усянь понимал, что не все люди заслуживают смерти и не все они чудовища, слепо верящие в политику Вэнь Жоханя, чтобы придерживаться её даже после его гибели. Он и Вэнь Жоханя не считал монстром. Вэнь Цин просто не могла верить слухам, вспоминая стальные глаза семнадцатилетнего мальчишки, упорно смотрящие на неё с губительной решимостью. Этот мальчик был одного возраста с её младшим братом, этот мальчик лишился того, к чему никогда не принадлежал, чего не имел, кем не был и всё равно хотел пожертвовать остатками туманного будущего ради другого. Ради брата, который не был ему родным ни по крови, ни по духу. И это тот мальчик, который будучи еле живым после операции по пересадке по вине Вэнь Чжао оказался сброшен с Луаньцзан. Он был ослаблен, находился на грани жизни и смерти, наверняка сломал кости из-за падения, но каким-то чудом он выжил там, где не мог выжить никто, даже имея в груди сильное Золотое Ядро. Но Вэй Усянь выжил и смог подчинить себе тьму – без ядра, без цели, без желания жить, имея при себе только понимание долга. И этот мальчик теперь отправился соскребать с себя последних не верящих в его тёмную сущность людей, чтобы целиком отдаться гневу этого прогнившего общества, направленного на него. Вэй Усянь мгновенно согласился помочь, хотя он не дурак и знает, какими последствиями это может для него обернуться, если учитывать его шаткое положение в заклинательском мире. Он ничего ей не должен, но... Вэнь Цин смотрит на себя в зеркало, потом переводит взгляд на бочку с дымящейся тёплой водой и на еду, стоящую посреди низкого столика. Желудок предательски скручивается от голода - она так давно не ела ничего, кроме прокисшей похлёбки. Целительница вновь опускает глаза на зеркало, с крохотным сколом ближе к краю, а потом закрывает лицо руками и плачет. У неё есть для этого время и нет сил. Перед тёмным заклинателем не хотелось казаться ещё слабее, чем есть. Вэй Усянь ничего ей не должен. Вэй Усянь бежит по каменным ступеням так быстро, как может. Его дыхание сбито, к нему тянутся острые когти, чтобы пережать трахею и окончательно лишить воздуха. Грудь горит, но сейчас не об этом — время. Время — решающий фактор, неумолимо рассыпающийся по полу. Одна секунда промедления может стоить ему жизни старого друга. Он врывается в зал так поспешно, что о его приходе едва ли успевают объявить. Слух сразу же режет голос Цзинь Цзысюня, слишком громко, пафосно и настойчиво предлагающий вино двум нефритам клана Лань. Вэй Усянь морщится, его брови сходятся на переносице, а глаза вспыхивают опасным рубиновым цветом. Тёмный заклинатель выхватывает чарку из его рук и выпивает содержимое в два глотка, зло пронзая взглядом возомнившую о себе невесть что свинью. Никто не смеет приставать к его Лань Чжаню, кроме него самого. — Вэй Усянь, ты!.. — Заткнись!!! — Рычит тёмный заклинатель, отбирая у "слизня" право на окончание фразы. Эмоции. Эмоции. Эмоции. Эмоции вырываются из него, как вода, долго сдерживаемая плотиной. Их недостаточно, чтобы захлестнуть сознание до "щелчка", но хватает, чтобы ослабить сдержанность. Чёрный дым любовно окутывает его тело, как кокон, ластится к коже, свечение радужки становится таким ярким, что - люди вокруг уверены - виднелось бы в темноте. Вэй Усянь облачается в смерть. Лань Ванцзи задерживает дыхание. Ему не приходилось видеть Вэй Ина таким даже на жадном поле войны: черты его лица заострились, сделав старше на несколько лет, придав вид столь грозный, что под этим тяжёлым взглядом хотелось сжаться в комок, лишь бы не попасть под ураган. Его руки дрожат от напряжения, чудом не ломая воронёное тело дицзы Чэньцин надвое, а на шее вздуваются вены – верный признак скорой потери контроля. — Где они? — Без всякой почтительности спрашивает Вэй Усянь у Цзинь Гуаньшаня, сверля его взглядом. Он накалён до предела, потому что пока этот хвалёный придурок молчит, его друг может умирать в одиночестве на грязной земле. — Я не понимаю, о чём идёт речь. — Строит из себя идиота. — Вэньские пленники. — Звучит намного грубее и тьма плотнее прижимается к телу, подобно доспехам. Его терпение не железное, его выдержка не такая, как у Лань Ванцзи, - её не хватит на долго. Он ждёт. Гуаньшань молчит. Иллюзорный песок в песочных часах делает противное "кап" и стекает по рукам тёмного заклинателя, как смола, прожигая кожу. Все сидят, задержав дыхание, боясь пошевелиться, потому что чёрный дым, плотно прилегающий к фигуре у дверей, уже успел расползтись повсюду и давит, как аура, прибивает к полу. — Я не буду повторять снова!! — Рычит Вэй Усянь и выставляет перед собой флейту. — Тропа Цюнци. — Небрежно бросает Цзинь Цзысюнь, будто у него не трясутся от страха колени. На поле брани никто не обращал внимание на тёмного заклинателя, не придавал значения тому, как он менялся во время боя. Для них было дикостью - видеть разрушенные лагеря вэньских псов, тела, с разинутыми ртами и вытаращенными глазами, потому что никто не верил, что те умирали от ужаса. Что такого жуткого они могли увидеть, что их сердца останавливались? Теперь все собравшиеся понимают, чувствуют на своей шкуре, что одного движения пальцев Вэй Усяня будет достаточно, для прекращения их жалких жизней. Он пугает, контролирует, подчиняет. Вэй Усянь уходит, волоча за собой шлейф из обиженной энергии, стелящийся под ногами дырчатым кружевом. Давление исчезает, дышать становится легче и вся толпа выдыхает синхронно, испытывая острую недостачу воздуха. Никто не идёт за ним. Цзян Чэн сидит, широко раскрыв рот и пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Он ещё не привык к переменам в настроении брата, никогда не привыкнет, наверное, но тот никогда не устраивал сцен на публике, предпочитая как можно скорее покидать место своего раздражения, чтобы пасть ниц подальше от всех. Лань Ванцзи уже готов вскинуться с места, но настойчивая рука старшего брата ложится ему на плечо. — Будет слишком заметно, если ты уйдёшь сейчас. — Шепчет Лань Сичэнь ему на ухо. — Это может помешать молодому господину Вэю. Погоди, пока суматоха вернётся. Лань Ванцзи смотрит на брата так, будто на его месте вдруг оказался мстительный дух или лютый мертвец. Сичэнь натянуто улыбается, в его добрых глазах пляшут хитрые огоньки. Совершенно недостойное поведение, для Главы Ордена. Вэй Усянь теряет счёт, оказываясь на пороге снятой им комнаты. Он два раза стучит. — Я могу войти? — Да. — Говорит Вэнь Цин по ту сторону. Она уже успела смыть слёзы и съесть половину из того, что было заказано. Теперь, когда целительница переоделась и причесалась, Вэй Усянь почти снова видел в ней ту строгую старшую сестру, в любой момент способную влепить подзатыльник. — Ты готова? — Вэнь Цин истерически кивает. — Идём. В небе ночь, которая превращается в утро. Туманное солнце далёкое, мутное, начинает прогревать отсыревшую землю, влажно хлюпающую под копытами лошади. Вэй Усянь сосредотачивается, расширяет чувства, прислушивается к тьме, говорящей вокруг в полголоса — впереди солдаты Ланьлина, медленный топот ног, только что перевёрнутая земля, раскопки, свежезубчатый камень, систематический свист того, что невозможно спутать ни чем – дисциплинарный кнут, запах горелого мяса – тавро с узором пиона, похожее на то, что должно было заклеймить его грудь. Эти придурки в жёлтых одеждах кричат из грязи, не зная, что ложь, тоже своего рода тьма. Вэй Усянь видит, как она паром вырывается из их ртов, как рассеивается на воздухе. Он спрыгивает с лошади, осторожно спуская Вэнь Цин, чтобы та не поранилась и не поскользнулась. Оглядывается. Нет никого, кто способен взять в руки меч. Одни женщины и старики. На их лицах написан ужас, на их телах кровью нарисована боль. Перед крошечным ветхим лагерем ходит старуха, с испорченным знаменем в руках и оберегает собой малыша. Тёмный заклинатель сжимает руку на флейте, надёжно заткнутой за пояс - здесь даже есть ребёнок. Он не видит Вэнь Нина. Вэнь Цин панически оглядывается. — Каждый день прибывают новые. — Слышит Вэй Ин голос одного надзирателя, как из-под толщи воды. Война уже давно кончилась. Эти безумные, горящие дни сгорели дотла, так откуда берутся пленники? Перед алыми глазами стоят пугливые люди, но никто из живых не похож на Вэнь Нина, так может, похож кто-то из мёртвых? Чэньцин оказывается возле рта мгновенно, хватит одного свиста, одной пронзительной ноты, чтобы поднять все недавно умершие трупы. Вэй Усянь так зол, что не слышит, как от него постепенно уползает сознание и как ослабевает контроль. Он смотрит на мёртвую восставшую толпу, среди которой вяло стоит его старый друг, с вывернутыми рёбрами и остриём спицы, на которой держится фраг с солнечным орнаментом, воткнутой в диафрагму. Вэй Усянь смотрит на уходящие в сторону от рассветного солнца жидкие тучи. За его спиной наступает тьма. Вэнь Цин рядом с ним открывает и закрывает рот, как рыба выброшенная на берег во время шторма. Внутри неё бушует ураган, рука рефлекторно тянется сжать грудную клетку, там, где бьётся её живое сердце, как будто она может вырвать из груди всю заполнившую душу боль. Она не выдержала и закричала. Это был истошный вопль, полный отчаянной злобы и разрывающего сердце горя. Такой, что захотелось закрыть руками уши, потому что дрожь вдруг пошла по всему телу. Вэнь Цин бросилась к своему мёртвому младшему брату, со всей оставшейся силой, бессмысленно пытаясь вправить ему торчащие грязные рёбра дрожащими руками. Никто не проронил ни слова, тишина была гробовой, могильной, до тех пор, пока последнее рыдание от безысходности не вскрыло её горло и пока она не потеряла сознание. Вэй Усянь не знал, кого ненавидит больше – людей, мелочных, тривиальных, чудовищных, прогнивших насквозь и отвратительных по своей сути или себя, преступно слепого и невосприимчивого к творящейся повсюду жестокости. Он должен был узнать раньше, должен был почувствовать неладное, когда Гуаньшань, не дожидаясь совета кланов, присвоил всех Вэней себе. Тишина. Свистящее дуновение ветра. Вэй Усянь резко распахивает карминовые глаза, с перекошенным от ярости лицом играет Вэнь Нину приказ убить тех, кто сделал это с ним. Мертвец повинуется своему господину, одним выпадом неестественно выворачивая тела нескольких надзирателей. Знакомый треск ломающихся костей и рвущейся плоти. Знакомый кровавый цвет, расползающийся по грязи. Доля секунды – и тёмный заклинатель уже седлает лошадей, придерживая бессознательную целительницу и ребёнка, столь же истощённого, ожидая, пока остатки клана Вэнь последуют его примеру. Он не знает другого места, кроме того, в которое он меньше всего хотел бы вернуться. Но это место единственное, пришедшее на ум. Скалистые горы скелетны и пустынны, трупный туман густой, что не видно светила, здесь зевают гробницы, вместо дорожек – тела, деревья выкорчеваны изо рта, земля отброшена, земля проклята. Вэй Усянь кашляет в пепельном гнилом воздухе и прячет лицо в грязном рукаве, делая знак, говорящий остальным остановиться. Он спрыгивает на землю, похожую на болото из яда, доверяя мальчика Вэнь Цин, бледной, но очнувшейся. И идёт. В самую гущу смрада. Луаньцзан и её окрестности не приветствуют его, как долгожданного гостя, напротив, нечисть набрасывается на тёмного заклинателя разом, почуяв лакомый кусочек пульсирующей плоти. Гниль смыкает объятия хитиновым кольцом, гладит плечи, стягивает ханьфу, чтобы удобнее было вгрызаться в шею. Точно такая же тьма цепляется за Чэньцин, пока он достаёт флейту из-за пояса и подносит к губам. Музыка дрожит и царапается, резким уколом острых когтей по внутренней стороне черепа, по беззащитному изгибу позвоночника. Дыхание сопоставляется с приказами, удерживает устойчивый бешеный ритм, пока лёгкие горят, а руки уже перестают слушаться, впитывая в себя онемение с кончиков пальцев. Он едва стоит на ногах после каждой битвы, после каждой схватки — он уже раскачивается, волоча за собой всю гниль. Усталость присутствует в каждой его черте. Цена очищения таких мест высока – обиженная энергия впивается в его тело, разрушая структуру. Никто, даже сам Вэй Усянь, не будет знать, что произошло, но спустя полчаса дым рассеялся, обиженная энергия расступилась, пропуская вперёд своих новых гостей без угрозы. Вэнь Цин довела людей до места, где стояли ветхие полуразрушенные домики – память о тех днях, когда места эти были пригодны для проживания. Давления тьмы не было, помутнения разума тоже. Она отдала заснувшее дитя его бабушке и приказала обосновываться здесь. Однако... Вэй Усяня здесь не было. Нигде не было. Позади целительницы опускается белая тень и её сердце сжимается. Неужели их так быстро нашли и это конец? Её испуганный взгляд встречается с глазами, не менее обеспокоенными. Ханьгуан-Цзюнь, сильный, праведный заклинатель, снимает с пояса ножны, откладывая в сторону и ставит туда же гуцинь, показывая, что он теперь безоружен. Люди позади неё, истощённые, чуть расслабляются, хоть и знают, что даже безоружные заклинатели представляют опасность. Их нельзя винить за страх. — Где Вэй Ин? — Взволнованно спрашивает Второй нефрит, но ей нечего на это ответить. Вэй Усянь исчез, словно Царство Нечистых вернуло его себе. В дыму не было видно его силуэта и песнь флейты тоже не доносилась до их ушей. Он будто растворился во мгле. Лань Ванцзи болезненно вздыхает и сжимает зубы до скрипа, желваки ходуном ходят. Он послушал наставление брата и выскользнул незаметно, насколько мог в его треклятых белых одеяниях, но всё равно не успел остановить безрассудство Вэй Ина. — Куда вы? — Спрашивает с беспокойством Вэнь Цин, ведь ей тоже на душе неспокойно. Она виновата в том, что произошло и, вероятно, происходит. Её брата тоже нигде не видно. — Искать Вэй Ина. — Ванцзи перекидывает на спину гуцинь и берёт меч. — Я пойду с вами. — Нет. — Нефрит поворачивается к ней и смотрит на людей, прячущихся за спинами друг друга. Он достаёт из рукава увесистый мешочек и просит её протянуть руку, чтобы положить в неё несколько золотых слитков. — Купите в Илине еды и одежды. Он безапелляционно становится на меч и отправляется на поиски. Вэнь Цин прижимает деньги к груди и падает на колени, чтобы снова заплакать. Четвёртый дядюшка поглаживает её по спине пока она не успокоится. Вэй Усянь не знает, сколько уже минуло времени с тех пор, как его ноги подкосились, а спина встретилась с любезно подставленной стеной пещеры. В голове нет ни одной связной мысли, да и слова целого тоже нет. Он видит сквозь прорезь выхода, как занимается над Могильными холмами рассвет, как закат облизывает острые навершия гор. Из его рта тонкой полоской сочится кровь, густо скользя вниз по шее и впитываясь в воротник. В другом конце пещеры сидит Вэнь Нин, скованный талисманами. Диссоциация разная каждый раз. Иногда он полностью теряет сознание, иногда его тело остаётся подвижным и бодрым, а иногда, как сейчас – тело немеет от затылка до пят, пока его личность остаётся на поверхности. Это что-то сродни сонного паралича, когда плоть неподвижным грузом лежит на ложе, а разум остаётся в сознании, но он размытый, нечёткий, бессвязный. Двигайся, двигайся, ну же. Бесполезно. Все мышцы гудят от переизбытка молочной кислоты, будто он пробежал марафон, что, на самом деле, далеко от правды. Его пальцы на правой руке крепко-накрепко застыли вокруг гладкого тела Чэньцин. Такое имя дать духовному инструменту после того, как меч обречён навеки носить глупое Суйбянь. Это должно было научить его брать ответственность. Липкий пот выступает на спине от беспокойства. Ответственность. Как справятся те люди без него? Может, адепты из Ланьлина уже нашли их и вернули обратно на каторгу, а может, просто забили, как скот. Горло дерёт, он содрогается в кашле, сплёвывая кровь на каменный пол пещеры. Теперь весь его подбородок наверняка красного цвета. Дышать тяжело и в груди больно. Огнём горит. Жарко. Это чувство всепоглощающее, разъедающее, резкое, грубое, входит в его грудь и разламывает её пополам, на живую сдирает кожу, выставляя на показ лёгкие – все в копоти, в трупном соку. Должно быть, прошло достаточно времени, ведь усталость берёт своё. Свинцовые веки грозят плотно закрыться, ориентация в пространстве смещается и тело валится набок, с глухим стуком впечатываясь в холодные камни. Он слышал шаги и гул. Он поддаётся сну.