Увечья на зеркале

Это были тяжёлые дни, полные невысказанного удушья. Вэнь Цин полностью погрязла в заботах, экономно расходуя деньги, что дал ей Ханьгуан-Цзюнь и, при этом, стараясь раздобыть достаточно еды и лекарств. Люди после каторжной работы были ослаблены, а старики уже едва ли не находились одной ногой в могиле, как и малыш А-Юань, больше всех страдающий от истощения. К тому же, Луаньцзан не была санаторием, что не способствовало укреплению чьего-либо здоровья. А ещё... Вэй Усянь. Безвольная человекоподобная марионетка, тупо лежащая на кушетке. Лань Ванцзи вернулся с ним на руках спустя сутки. Его белые мантии были заляпаны кровью и ещё невесть чем, видимо, от сражения с бесчисленными мертвецами, слоняющимися вокруг. Тёмный заклинатель выглядел, как та самая нечисть, заключённая в Могильных холмах: весь его рот был покрыт засохшими полосками крови, будто после свежей сырой трапезы, кожа, казалось, выгорела добела и истончилась, что сквозь неё стало видно пульсирующие тёмно-синие вены. Он едва дышал. Вэнь Цин мигом расчистила то ли кровать, то ли длинный стол, который уже успела привести в относительный порядок и приказала уложить на него тело. — Ханьгуан-Цзюнь, прошу вас выйти. — Бросила она, не глядя. — Нет. — Что? — Вэнь Цин встретилась с янтарно-золотыми глазами, горящими чистым упрямством и искренней обеспокоенностью. — Нет. — Повторил Лань Ванцзи так, будто то, что он не сдвинется с места до тех пор, пока не будет уверен в благополучии Вэй Ина, было чем-то очевидным. — Ханьгуан-Цзюнь. — Зло прошипела целительница. Она уже смогла оправиться от первоначального потрясения, хоть смириться со смертью младшего брата и не представлялось возможным, поэтому снова стала обычной собой. Лань Ванцзи одарил её таким же злым взглядом. В домике, который она расчищала, не было двери и окон, а также в одной из стен зияла огромных размеров дыра, так что люди снаружи прекрасно видели, как она спорит со Вторым нефритом клана Лань. Старики предпочли отойти подальше, видя, как воздух между этими двумя электризуется, не желая попасть под гнев такого сильного заклинателя, а те, кто помоложе, поразились бесстрашию Вэнь Цин, ведь она бы не смогла защититься от Ханьгуан-Цзюня, возьмись он за меч, но, в то же время, попятились назад, потому что боялись попасть под её горячую руку. — Ах, чёрт с вами. Но будете мешать, — Вэнь Цин демонстративно взмахнула перед лицом нефрита рукой с иглами. И Лань Ванцзи был бы глупцом, если бы у него на спине не выступил от этого жеста холодный пот. Первым делом, целительница взялась за запястье Вэй Усяня, чтобы посмотреть на общее состояние его организма. Как ни странно, ничего серьёзного с ним не было – небольшое внутреннее кровотечение, которое уже почти прекратилось само собой, явные признаки переутомления и крохотное повышение температуры. Она отпустила его запястье, распахнула одежды, открывая себе обзор на тяжело поднимающуюся и опускающуюся грудь и приложила пальцы к тому месту, где был серебристый шрам от операции по вырезанию Золотого Ядра – ничего. Да, в той пустоте была некоторая концентрация тьмы, но она не влияла на тело никаким образом и иссушенные от длительного неиспользования меридианы не задевала. При таком ходе дел, тёмный заклинатель уже должен был вернуться в сознание. — Не понимаю. — В полголоса сказала она, заметив, как вздрогнул и переменился в нечитаемом лице Ханьгуан-Цзюнь. — Вы что-то знаете? — Звучало из её уст больше, как утверждение. Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Ина и ему вдруг захотелось прикрыть глаза и устало потереть переносицу. Безрассудства в этом человеке было столько же, сколько губительной доброты, что при комбинировании напрочь перекрывало его недюжий ум. — Вэй Ин... Болен. У него психологическое расстройство, при котором он блокирует своё сознание на неопределённый срок от переизбытка эмоций. Вэнь Цин не открывает рот, но близка к этому. — Диссоциация... — Наполовину задумчиво, наполовину шокированно мычит она. — Но она не возникает сама по себе. — У Вэй Ина была тяжёлая жизнь. Над ним жестоко издевались в его приёмной семье, всячески наказывали и оказывали мощное психологическое давление. В тринадцать лет у него появились, — Лань Ванцзи тяжело вздыхает, потому что никогда не думал, что ещё хоть раз расскажет всё вслух. — Суицидальные наклонности. Он проходил лечение в Гусу, но из-за стресса по возвращении в Юньмэн, результат опустился к нулю. Тогда у него произошёл первый приступ. Также иногда случаются панические атаки и апатия. Вот теперь она действительно открывает рот. Суицидальные наклонности в возрасте тринадцати лет? Она рывком опускает рукава одежд Вэй Усяня чуть ниже с плеча и её глазам открывается резное поле из заживших полос различной глубины и давности. До Вэнь Цин доходили слухи о том, что Первый ученик и приёмный сын Главы Ордена Юньмэн Цзян увлекается подобным, но она и подумать не могла, насколько всё было запущено. Она окончательно разуверилась в них, когда этот благородный мальчишка улыбался и шутил с её братом, несмотря на разворачивающуюся вокруг него войну и только что сгоревший дом. Разуверилась, когда он непринуждённо вёл себя после операции и был искренне счастлив, что подарил названному брату вторую возможность быть заклинателем, совершенно не расстроившись от того, что сам её лишился. Она, державшая тогда в руках его Золотое Ядро, такое сильное и пульсирующее чистым светом, не могла понять его радости, которой, как оказывается, никогда не было. Каким чудовищем нужно быть, чтобы довести ребёнка до подобного? Какие издевательства нужно применять, чтобы он сам с собой это сделал? Неужели никто не осознавал, что он вырастет, а непомерный груз останется с ним и будет тащить на дно? Никто не осознавал последствий? Она абсолютно уверена в том, что никто ни разу не задумался о том, как ему потом с этим жить. Вэнь Цин накрывает лицо трясущейся ладонью и закусывает губу. — Сколько длятся приступы? — Задушенно спрашивает она. — По-разному: несколько минут, час, день, неделя. Самый длительный был две с половиной недели и тело Вэй Ина бодрствовало. — С усилием отвечает Ванцзи, понимая, что его ответы могут помочь Вэй Ину в дальнейшем, но чувствуя, что больше не сможет выдавить из себя ни слова. Слишком много. Слишком тяжело. — Хорошо. — Говорит Вэнь Цин, отнимая руку от лица. — Нам остаётся ждать. Он говорил когда-нибудь, что хочет избавиться от всего этого? Это весомый фактор на пути к выздоровлению – пациент должен осознавать и понимать свою болезнь. — Мгм. — Тогда, какой из меня целитель, если я не смогу помочь ему? В глазах Лань Ванцзи появляется что-то похожее на надежду. — Мне нужны будут хорошие успокоительные, которые я вряд ли найду в Илине, а дальше мне отходить нельзя, поэтому я буду просить вас достать их. — Лань Ванцзи кивает. — И ещё... Это как застарелый перелом – прогресс выздоровления будет длительным, с неровностями и регрессом, да ещё и с учётом сложившихся обстоятельств, но он будет. Я... Удивлена что он прожил так долго со всеми этими симптомами без должного наблюдения. Лань Ванцзи подходит к бессознательному тёмному заклинателю и берёт его за руку. На словах всё звучало просто, вот только уже три недели минуло с тех пор, как они появились здесь, на Проклятой горе, а Вэй Усянь так и не приходит в себя. Ханьгуан-Цзюнь оставил им все деньги, что у него с собой были и отправился обратно в свой Орден, чтобы лишний раз не подвергать их опасности и сказал Вэнь Цин, что будет помогать по мере возможностей. Люди, боявшиеся Вэй Усяня из-за его дурной славы и подвигов на войне, стали с жалостью и сожалением смотреть на него, потому что понимали – он пожертвовал ради них здоровьем и оставшимся местом в заклинательском обществе и теперь третью неделю лежит не двигаясь. Вблизи они видели, как он ещё молод и внутри всё переворачивалось. Как только Ханьгуан-Цзюнь ушёл, Вэнь Цин раздела Вэй Усяня до штанов, чтобы, в случае чего, избежать пролежней и тогда увидела, что шрамов на бледной коже оказалось непомерно много – они покрывали всё: запястья, предплечья, плечи, голени и, наверняка, расцветали по бёдрам. Самыми уродливыми были грубые жжёные борозды на спине, неровно обрамляющие каждый участок мышц. Её горло судорогами сводило, потому что избавиться от этих отметин можно было бы с помощью духовных сил, но она своими руками обрекла юношу носить на теле вечное напоминание о том, к чему приводит человеческая жестокость. Кормить тёмного заклинателя было невозможно трудно, пока она случайно не сказала ему сесть и тот повиновался – сел, вытянув перед собой ноги, и открыл рубиновые расфокусированные глаза. Целительница так испугалась, что выронила миску с мазью от отмирания кожи. Так она полностью поняла, о чём говорил Ханьгуан-Цзюнь, когда упомянул, что тело тёмного заклинателя оставалось в сознании, в отличии от его разума. С каждым днём Вэй Усянь становился старше на год. Он не знает, что время лениво ползёт вперёд, пока перед глазами стоит пустота, изредка разбавляемая сиреневыми всполохами молний и лаем собак. Звонкий голос Юй Цзыюань сладко бормочет ему на ухо подержать веки закрытыми ещё самую малость, он же устал, так пусть расслабится и отдохнёт. Ему некуда спешить. Иногда в этой мешанине слышно командные речи Вэнь Цин, но они глухие и вязкие, будто находятся в параллельной реальности, что и внимание на них тратить нет смысла. Есть ли вообще в чём-то смысл? Встать и вновь умереть в эту жизнь, в её прелесть и персть, что подымутся, как донный ил? Становится как-то морозно – Вэй Ин опускает взгляд и видит свои ноги босые, что увязли в густой непроглядной трясине по щиколотки. Хороша трясина, думает тёмный заклинатель, и пальцем пошевелить никак, такая крепкая, плотная. Вдруг она расступается, позволяя вынуть из себя оледеневшую ногу и переменяется странно-тёплой, пульсирующей, как кишечник, а потом тянется вверх за ускользающим телом. Страх становится Вэй Усяню поперёк горла, он панически оглядывается, но кругом нет ни островка почвы, чтобы взобраться на него и противостоять загребущим багровым щупальцам. И как можно сражаться с ними, если при нём ни меча, ни флейты, ни талисманов, да и дряни этой так много, будто вся чернота вокруг только ей и пропитана? Всё прекращается в одночасье и перед ним вырастает необъятное зеркало, размером, наверное, в десять чжанов, широкое такое и гладкое, и в его отражении Вэй Усянь прямыми глазами на самого себя смотрит, только нет на конечностях шрамов, нет сваренной кожи на половине груди и спина его девственно белая, будто даже ферулы ни разу не целовали её. Он зачарованно кладёт руку на прохладное стекло, глядя, как его отражение делает то же самое. Отражение – светлое будущее, тот мир, которого никогда у него не будет, в котором он не знал столько боли. Как только пальцы совпадают с зеркальной гладкостью, на его плечо опускается рука. Вэй Усянь оборачивается, не зная, что этот уродливый мир внутри его головы подкинет снова, но, вопреки ожиданиям, видит любимое спокойное лицо Лань Чжаня. — Вэй Ин. — Глубоко произносит он, своим успокаивающим баритоном. Вэй Усянь ничего не успевает ответить, как из чуть приоткрытых губ нефрита проливается кровь. Она собирается у него во рту, тонкими кривыми ручейками быстро выбираясь наружу, и тёмный заклинатель отшатывается в ужасе. — Вэй Ин. — Произносит Лань Ванцзи снова, будто это не из его рта льётся кровь. Второй нефрит поднимает руку к его испуганному лицу, ласково поглаживая большим пальцем щеку, прикрывает свои яркие золотистые глаза и улыбается широко, демонстрируя красные зубы. В уголках его глаз тоже собираются крошечные алые капли, пачкая мраморную кожу лица. Вэй Ин прослеживает взглядом их движение: в груди у Лань Чжаня дыра – рёбра вывернуты, грудина выломана по самую рукоять, лёгкие лопнули, кожа лоскутами висит вместе с обрывками испачканых одеяний. Что-то пульсирует у Вэй Усяня в руке. Если бы он мог, то закричал бы, но горло Вэй Усяня не может выдавить из себя ни звука, будто голосовые связки исчезли. «Ты приносишь лишь беды, причиняя боль всем вокруг». Тёмный заклинатель вздрагивает, ведь рот нефрита открывается и извергает из себя эти слова с нехарактерной для него жестокостью. И голос не тот, не один, а несколько. «Посмотри, что стало с Пристанью Лотоса». Отстранённо звучит из его уст интонация Мадам Юй. «Посмотри, что ты сделал». Лань Ванцзи хватает его руку своей, ледяной и безжизненной, и поднимает так, чтобы было видно обоим – в руках Вэй Усяня сердце, то, что некогда находилось в груди нефрита. Оно всё ещё бьётся, но настойчивые руки Лань Чжаня опускаются поверх его и давят, давят, пока оно не лопнет с характерным влажным звуком. Вэй Усянь смотрит на него, цепенея от страха, Лань Ванцзи смотрит в ответ – из его опустевших глазниц начинают выползать насекомые. «Думаешь, твоего Золотого Ядра достаточно?» Вэй Усянь отрицательно качает головой так сильно, что, кажется, хрустит шея. Кровь стынет в жилах, голова ужасающе раскалывается, в уголках глаз собираются слёзы, но не находят выхода. Мороз облизывает его кости. Тишина обухом бьёт по голове. У этой тишины есть голос. Много голосов. Тьма собирается по ту сторону серебряного стекла, наваливается на него своим несоизмеримым весом, будто вот-вот выдавит его и прольётся. В отражении Вэй Ин видит жутко ухмыляющегося окровавленного Лань Чжаня, с развёрнутой грудной клеткой, степенно подбирающегося ближе, чтобы схватить его тонкими кривыми пальцами за беззащитное хрупкое горло. Стекло разукрашивается сеточкой трещин, брызгает и Вэй Усянь захлёбывается, как в чернилах. — Хватит! — Кричит он что есть силы, что, в самом деле, выходит едва слышным хрипом. Тётушка, которую Вэнь Цин попросила посидеть с Вэй Усянем, подпрыгивает на месте. Она поспешно поднимается и бежит за целительницей. Вэй Усянь сваливается с ложа и болезненно стонет. Кажется, это начинает становиться привычкой и каждое пробуждение будет сопровождаться падением. В следующий раз он заранее подстелит себе соломы. Все его конечности онемели, ослабли и не хотят слушаться должным образом. Горло дерёт, а желудок сворачивается в приступе рвоты, несмотря на то, что он пуст, выдавливая скопившуюся желчь. Он отключился на холодном полу пещеры заболевающим, а очнулся больным. Вэй Ин вытирает рот тыльной стороной ладони, садится на пятки и хватается за живот, пережидая ещё один подкатывающий приступ тошноты. Его зрение никак не хочет настраиваться на нормальную работу, плывёт, и сумрак в помещении, ложащийся тонкой вуалью на плечи, никаким образом не помогает с этим. Вэй Усянь делает глубокий вздох и медленно поднимается, решив, что для резкого рывка он недостаточно смелый. Хочется пить, невыносимо хочется пить, невзирая на то, что его только что вырвало. Он делает пару неловких шагов в сторону выхода, отодвигает ткань, служащую временной заменой двери, но цепляется за порог и, вместо нормального шага во вне, вываливается из домика на четвереньках. — Чёрт. — Кашляет тёмный заклинатель, вновь предпринимая попытку поднять своё тело, в этот раз – с пыльной земли. Он не сразу замечает, что вокруг него есть множественные двигающиеся точки, которые замирают, замечая его. Кто-то подхватывает его под локоть, помогая встать, но Вэй Усянь, не способный отделить реальность от его диких галлюцинаций, боится поворачивать голову. — Что же вы так, Молодой господин, — голос не знаком тёмному заклинателю, так что он находит в себе силы взглянуть на его обладателя: это мужчина средних лет, с обеспокоенной миловидной улыбкой, удерживающий его от очередного падения. — Простите. — Шелестит Вэй Усянь. Люди, занимающиеся отстройкой своих новых домов и прочими делами, которые требуют нахождения на улице, не могут пошевелиться. Этот юноша, который спас их от жестоких надзирателей, сам выглядит как жертва нескончаемого насилия. Когда он буквально выпал из домика, назначенного лекарским, они испугались, но теперь страх развеялся, оставив место шоку. — Вэй Усянь! — Кричит Вэнь Цин и все разом вздрагивают. Все, кроме Вэй Усяня, схватившегося рукой за голову, вновь пульсирующую резкой болью. Именно этот жест спас его от профилактического подзатыльника. — Спасибо, шестой дядюшка, дальше я сама справлюсь. Целительница крепко держит его за плечи и медленно ведёт обратно в домик, не переставая при этом браниться: — Кто разрешал тебе вставать, балда? Хочешь совсем окочуриться? — Прости, я просто хотел воды. — Пытается защититься Вэй Ин. Он вспоминает беспорядок, который учинил на полу и ему становится стыдно. — Я, — он останавливается на пороге. — Я всё приберу. — Будто я тебе позволю. После трёх недель ты стоять самостоятельно едва можешь, не то что прибирать. — Трёх недель чего? — Интересуется тёмный заклинатели, сбитый с толку. — Трёх недель отключки. — Поясняет Вэнь Цин, будто он ребёнок с задержкой в развитии. — Ох, — Вэй Усянь выругивается, пока ему помогают сесть на импровизированную постель. — Что-то произошло за это время? — Ничего. — Спокойно говорит она. — Ханьгуан-Цзюнь нашёл тебя и принёс, а ещё оставил нам денег на еду и прочие нужды. И рассказал мне всё. — Она протягивает своему проблемному спасителю-пациенту кувшин с водой, на который тот с жадностью накидывается. Из тёмного заклинателя почти вырывается тяжёлый вздох. Она бы и сама поняла это, учитывая то скромное количество одежды, которое не скрывало шрамов от самобичевания. — Подожди, Лань Чжань был здесь? — Да. Он явился практически сразу, как гора пропустила нас. — Вэнь Цин берёт его запястье, чтобы провести осмотр. — Потрудись-ка мне объяснить, какого чёрта ты сделал и почему полез в одиночку? — Я... — Ты безрассудный глупый мальчишка! Ты хоть знаешь, как мы волновались за тебя? — Прости... Я переоценил себя. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Интересуется целительница и Вэй Усянь утвердительно кивает. — За что? Я болен! — Жалуется тёмный заклинатель после знакомой оплеухи. — Не вздумай лгать мне о своём самочувствии! — Кричит она, быстро смешивая отвар от головной боли и слабое успокоительное. — Иначе я своими руками отправлю тебя на тот свет и твой Ханьгуан-Цзюнь не поможет! Лицо Вэй Усяня залилось краской. Он планировал объясниться перед кланами, как только на Луаньцзан всё наладится и люди более-менее обживутся, однако, минуло три недели, совет кланов наверняка завершился не в его пользу, а значит, что никто не станет слушать его объяснений, и всё, что ему по силам – это поставить сложную систему барьеров, созданную пока он скучал в Юньмэне. Когда он вновь вышел из домика, уже с бо́льшим успехом, чем впервый раз, то отправился исследовать свои новые владения, с каким-то трепетом заметив, что домики постепенно восстанавливались и Вэни выглядели уже не так болезненно, хоть некоторые из них и сторонились его. В качестве жилища Вэй Усянь выбрал себе ту самую пещеру, в которой запер Вэнь Нина. Свезло, что она находилась не так далеко от поселения, но достаточно, чтобы не беспокоить тех, кто испытывал перед ним страх. Собственно, ребёнок, будучи тут единственным, совершенно не желал его сторониться и на обратном пути к целительнице, крепко вцепился в его штанину под испуганный вздох пожилой дамы, являющейся ему бабушкой. — Как тебя зовут, малыш? — Спросил тёмный заклинатель, нежно поглаживая мальчика по голове. — Я – Вэнь Юань. — Ответил ребёнок, чуть смутившийся такого внимания к себе со стороны незнакомого взрослого. Но тут была его семья, а незнакомый дядька был в меньшинстве, так что бояться нечего. — Я Вэй Ин, имя в быту – Усянь. Хочешь со мной к Вэнь Цин-цзе? Мальчик кивнул, с неподдельным интересом глядя на него исподлобья и Вэй Усянь с лёгкостью поднял его на руки. Через два дня у барьера появился Цзян Чэн. Тёмный заклинатель как раз спорил с Вэнь Цин о том, что лучше выращивать на проклятой почве. Вэй Усянь, уже не замечая веса А-Юаня на своей ноге, отправился провести брата с таким видом, будто его отправляли на эшафот. Тот был один и, как ни странно, даже не искрился вспышками от Цзыдяня, а значит – не злился. Едва Вэй Усянь ослабил преграду, чтобы Цзян Чэн мог пройти, – названный брат порывисто обнял его. — Цзян Чэн?.. — Ты – придурок! Устроил такой концерт в банкетном зале, что у Цзинь Цзысюня до самого конца совета дар речи исчез! — Ваньинь потрепал его по волосам и Вэй Усянь немного расслабился, потому что знал чужой вспыльчивый нрав, как никто другой и был готов к худшему. Худшего пока не происходило. Ваньинь рассказал, что Цзинь Гуаньшань почти заработал себе искажение Ци, когда узнал, что лишился всех пленников, хоть и старался не подавать виду, но вздувшиеся на висках вены всё высказали за него. — Все думают, что ты собираешь армию, чтобы стать вторым Вэнь Жоханем и развязать войну, но здесь одни старики и женщины. — Потрясённо сказал Цзян Чэн, осматриваясь издалека, чтобы не пугать лишний раз людей. Сказать, что он был в бешенстве, означает совсем промолчать. Цзинь Гуаньшань никогда не нравился ему, но издеваться над беспомощными людьми было верхом уродства. Ваньинь посмотрел на Вэй Усяня и успокаивающе положил руку ему на плечо. — Вы же сможете продержаться здесь некоторое время, пока я не придумаю, как решить... Всё это? Вэй Усянь почувствовал, как узел тугой в его горле постепенно ослабевает, но не мог не сказать: — Тебе... Не обязательно. Это только мои проблемы. — Ещё раз услышу подобную чушь, то приведу Яньли. Уж она-то быстро тебе мозги вправит! — Цзян Чэн легко толкнул названного брата в плечо. — Ты наш брат. Хочешь ты этого или нет. "Ты уже достаточно настрадался и я обещал защищать тебя" – думает Цзян Чэн. Ваньинь достаёт из цянькуня миску с супом, рисовую бумагу и бумагу для талисманов, тушь и две кисти, и мешочек с деньгами. Вэй Усянь вопросительно смотрит на всё это добро, а потом на брата. — Не заставляй меня говорить это. — Закатывает глаза Цзян Чэн, терпеливо ожидая, пока Вэй Усянь спрячет всё в рукавах ханьфу и возьмёт в руки суп из свиных рёбрышек и корня лотоса. — Мы волновались. Сестра до сих пор места себе не находит. — Спасибо. — Говорит Вэй Ин, чувствуя предательское покалывание в глазах, но отчаянно пытаясь сморгнуть его. — Не хочешь зайти на ужин? — Нет. Эти люди только пришли в себя, не хочу наводить панику. Я уверен, что вид незнакомого заклинателя вызовет у них дрожь. — Как ты узнал? — Спросил у Лань Ванцзи. — Просто отвечает Ваньинь, хотя слово "спросил" не совсем подходит, скорее "устроил допрос с пристрастием", потому что тот делал вид, будто не умеет разговаривать. Они ещё немного поболтали, Цзян Чэн встал на Саньду и направился обратно в Юньмэн, а Вэй Усянь, спохватившись, повёл сдавать А-Юаня обратно бабушке, которая наверняка уже сильно распереживалась. — Сянь-гэгэ... — Ммм? — А тот братец хороший? Как Богач-геге? — Кто такой Богач-геге? — Богач-геге нашёл Сянь-геге и дал тёте Цин много денег. Вэй Ин рассмеялся, сел прямо на землю, усаживая мальчика к себе на колени и предложил ему суп своей шицзе, который сразу запал в сердце ребёнка. Почему-то, в этот раз он не сомневался в ответе. — Хороший.