Увечья на зеркале

— Рассказывай. — Сухо приказала Вэнь Цин, сурово глядя на тёмного заклинателя и став аккурат на входе в пещеру, как неподвижный ледник, чем очень напомнила пятнадцатилетнего Лань Ванцзи, отрезая ему все пути к отступлению. Вэй Усянь поневоле попятился назад. Он спокойно ломал голову над возвращением души Вэнь Нина обратно в тело и параллельно рисовал талисманы различного рода, как целительница ворвалась в его скромную обитель с видом палача, готового разрубить чьё-то тело в случае неудовлетворительного ответа. — Рассказать – что? — Притворился Вэй Усянь слабоумным, прекрасно понимая, что с этой женщиной не сработает такой простой фокус, но тем не менее, оттянет момент его неминуемой оплеухи. — Всё. — Выдохнула она не то зло, не то равнодушно, не сдвинувшись с места. Уже минуло три месяца с тех пор, как они появились на Могильных холмах, и три месяца, как она пообещала Ханьгуан-Цзюню привести душевное состояние Вэй Усяня в норму, но тот – упёртый баран и негодник – принялся с особым энтузиазмом отпираться, твердить, что чувствует себя замечательно и сетовать на множество неотложных дел, требующих его немедленного вмешательства, в общем – умышленно избегать тяжёлого разговора, являющегося чуть ли не основной фазой лечения. Вэнь Цин не должна запугивать пациента и вообще, имея такой диагноз, следует обращаться с ним, как с фарфоровым, но эта игра в догонялки чересчур затянулась и у неё не осталось выбора, кроме как заставить говорить. К тому же, процесс лечения сам по себе достаточно длительный и он может занять не месяц, два, а целые годы и оттягивание только укоротит жизнь Вэй Усяню, ведь тот однажды окажется не способен пережить приступ и, будучи запертым в своей собственной черепушке, неосознанно воткнёт себе в горло нож. — Я... Не знаю с чего начать. — Сказал Вэй Усянь, всё-таки признавая своё поражение и откладывая из рук кисти. — С начала. — Подтолкнула его Вэнь Цин очень дельным советом, проигнорировав обиженный взгляд. За то время, что она наблюдала за тёмным заклинателем, ей приходилось уже четыре раза становиться свидетелем его диссоциации, два раза предотвращать её и один раз перебинтовывать его изрезанное предплечье – он снова взялся за старое. Тело Вэй Усяня стало искать боли, пока не находилось под контролем владельца и не известно – было ли это следствием использования Пути Тьмы или же пробудившимся инстинктом, было ясно только одно – колесо сделало оборот и теперь симптомы суицидального расстройства, притупившиеся различными обстоятельствами и постоянным наблюдением со стороны близких, вновь обостряются. — Я боюсь собак, потому что после смерти родителей мне долгое время приходилось жить на улице и драться с ними за объедки. — Выдавливает Вэй Усянь из себя спустя час, понимая, что пока его рот не раскроется в поисках правды, эта упёртая женщина действительно не сдвинется с места. — Моя память дурна, но воспоминания об их опасности слишком отчётливы. Она хмыкает едва слышно, как бы давая понять, что внимательно слушает. Понять, что Вэй Усянь говорит правду легко: у него есть дурная привычка заламывать руки в волнении, закусывать губы и бегать взглядом по комнате, не фокусируясь ни на чём конктретном (да и на чём фокусироваться в лоне пустой пещеры?) когда сердце пребывает в смятении. А ещё признаки того, что он скоро диссоциирует: дыхание становится беспокойным, прерывистым; пот выступает на висках, но этого можно не увидеть за чёлкой; восприятие окружения размывается и он перестаёт обращать на тебя внимание. Это происходит прямо сейчас и Вэнь Цин спешит насильно влить ему в глотку сильное успокоительное. Пока тёмный заклинатель не будет способен держать свои переживания в узде и, придаваясь воспоминаниям о них, не поддаваться влиянию, не ища себе место, чтобы трусливо спрятаться – толку не будет. Он должен научиться жить без спасительной отключки и терпеть сильные эмоции и чувства, как это делают обычные люди. Успокоительный отвар является рычагом на данном этапе, как бы предотвращая надвигающуюся бурю, но он не будет помогать постоянно и должно выработать естественное сопротивление до того, как к лекарству выработается привычка. — Ты как? — Интересуется целительница после того, как Вэй Усянь откашляется и отплюётся. — Нормально. — Говорит он, постепенно успокаивая сердцебиение и ощущая внезапный приступ сонливости. — Хочу спать. — Тогда спи. — Поддерживает Вэнь Цин, готовая к такой реакции на сильное успокоительное и встаёт, намереваясь выйти вон из пещеры. — Но там будут кошмары. — Растерянно роняет Вэй Усянь. — Кошмары? — Она оборачивается, чтобы взглянуть на распластавшегося на каменном ложе тёмного заклинателя, сжимающего в руках тонкое одеяло. Она делает мысленную пометку, чтобы укрыть его как следует, когда он заснёт. Благодаря Лань Ванцзи и придурковатому грубому брату Вэй Усяня у них хватит денег на ещё одно одеяло. — Кошмары. — Подтверждает он. — Это тяжело объяснить. Я вижу... Странные вещи. Я не особо запоминаю их все, и они стираются из памяти как только я просыпаюсь, но их след отчётливо может ощущаться весь день, даже когда я бодрствую. Целительница возвращается и садится на край каменной кровати, не являющейся кроватью вовсе – это всего лишь плоский выступ в скале. Плохие сны, чей отголосок ты ощущаешь даже после пробуждения – кошмары с последующими незначительными галлюцинациями. — Там всегда есть, не то чтобы комната, но вокруг черно. Всегда черно. Ничего не видно дальше вытянутой руки и под ногами будто трясина, только каждый раз разная, но всегда холодная. Ещё... Отголоски прошлого. Я слышу разные голоса, например, со мной часто говорит мадам Юй. И я слышу треск Цзыдяня. И лай собак. — Вэй Усянь бы снова начал паниковать, если бы не лекарство, так что голос его спокоен, хоть и преисполнен подавляемой тревоги. Вэнь Цин даёт тёмному заклинателю сладкую булочку – одну из тех, что купила для А-Юаня – следит, чтобы он полностью съел её, а потом с подозрительной мягкостью, не соответствующей её недавнему поведению, гладит его по спутанным волосам. — Спи. В этот раз кошмаров не будет. — Заверяет она, и Вэй Усянь подчиняется. Не успевает она выйти из пещеры, как сталкивается с Ханьгуан-Цзюнем. Вэнь Цин с усилием тащит его наружу, чтобы не тревожить лишний раз сон Вэй Усяня, и позволяет ему говорить, только когда они отходят достаточно далеко. — Как он? — Спрашивает нефрит. Он доверяет Вэнь Цин, хоть восстановление разбивающихся ещё при жизни душ и не её профиль – она достаточно осведомлена об основных аспектах этой области и знает что делать. — Ему стало хуже. Приступы происходят с завидной регулярностью и, боюсь предположить, что это из-за того, что он сейчас предоставлен сам себе. Ему требуется постоянное наблюдение. Три дня назад он искромсал своё предплечье острой стороной какого-то камня. Лань Ванцзи сжимает кулаки: — Я могу что-то сделать? — В его пещере холодно и он не может согреться силой Золотого Ядра так, как делают заклинатели, что не способствует хорошему сну и постепенно закладывает фундамент для кошмаров. Если вам не трудно, то раздобудьте ему тёплое одеяло и мягкую подушку. — Вэнь Цин дожидается его кивка. — Он сказал, что видит вокруг черноту и чувствует под ногами холодную трясину, а также слышит голос Юй Цзыюань. Целительница некоторое время молчит, позволяя Второму молодому господину Лань переварить вывалившуюся информацию. — Он сказал, что послевкусие кошмаров иногда преследует его даже тогда, когда он не спит. — Дополняет Вэнь Цин, печально глядя на вход в пещеру. Она тяжело втягивает носом воздух. — Я понимаю ваше волнение за него, но... Это самый серьёзный случай из тех, что мне доводилось видеть, поэтому хочу спросить вас – действительно ли вы хотите вытащить его из этой ямы? Лань Ванцзи припечатывает её таким взглядом, что сомневаться в его решительности не приходится – он готов на что угодно ради благополучия этого человека. Но готов ли Вэй Усянь пытаться перебороть себя? Ей в голову приходит идея, безусловно жестокая, но вполне действенная. У Вэй Усяня есть страхи, которые очевидно находятся на поверхности – это Цзыдянь, Пурпурная Паучиха и собаки. Наверняка есть ещё множество более мелких вещей, но эти являются самыми значительными и теми, что не дают ему двигаться дальше. Однако, с Цзыдянем ничего не сделать, Юй Цзыюань мертва, а значит и поговорить с ней не выйдет. Остаётся последнее – собаки. — Ханьгуан-Цзюнь, могу я вас попросить об ещё одном одолжении? — Мгм. — Мне нужна игрушка в виде собаки. — Она видит, как лицо нефрита вздрагивает невралгией и спешит объяснить. — Приступы происходят от того, что Вэй Усянь не может справиться с эмоциями, какими бы они ни были, а для сопротивления этим эмоциям нужно регулярно их испытывать, но этот паршивец отказывается говорить о своих переживаниях. У него есть устойчивая боязнь собак, и игрушка в виде неё, может слегка притупить его страх, так он привыкнет к ней, после чего можно будет постепенно приучать Вэй Усяня к живым собакам. Таким образом, его чувства, постоянно находящиеся в возбуждённом состоянии, притупятся, что, в теории, поможет ему не прятаться от них, а просто переживать. — Вы думаете, что это сработает? — Когда-то, теория о пересадке Золотого Ядра тоже была лишь теорией. Мы не узнаем, получится ли, если не попробуем. Просыпался Вэй Усянь тяжело не от того, что его мучили кошмары, нет, совсем нет, как и сказала Вэнь Цин – ничего подобного не было, а потому что его каменное ложе вдруг сделалось тёплым и даже уютным, и вылезать из него не хотелось. Чья-то мягкая рука ласково перебирала его волнистые волосы, связавшиеся узелками то тут, то там. — Вэй Ин. — Нежно позвал нефрит, погладив тёмного заклинателя по чувствительному месту за ухом. — Ммм... Лань Чжань? Ты пришёл? — Спросил Вэй Усянь хриплым ото сна голосом и потянулся навстречу руке. — Мгм. Лань Ванцзи осторожно тянет тёмного заклинателя на себя, помогая ему сесть и смотрит на невероятных уровней хитросплетения в его волосах. Стало быть, гребня у него не было, или же просто некогда было уделить время чему-то столь несущественному, как расчёсывание. Нефрит перекидывает эту копну через плечо Вэй Усяня и целует в открывшуюся шею, прежде чем достать из рукава расчёску. Будь Вэй Ин не таким сонным и расслабленным от отвара, непременно начал бы говорить без умолку, но он предпочитает положить голову Лань Ванцзи на колени и наслаждаться его длинными точными пальцами, массирующими чувствительную кожу и распутывающими сотворившийся беспорядок. Нефрит играет с чужими волнистыми волосами, заплетает их, пока тёмный заклинатель расслабленно прижимается к нему затылком с прикрытыми глазами. Они молчали некоторое время, если не учитывать тихого убаюкивающего жужжания Лань Ванцзи. Никто, разве что Лань Сичэнь, не может сказать, что он стал разговорчивей, хотя никто и не общается с ним достаточно близко, чтобы заметить это. Честно признаться – Вэй Усяню очень стыдно за слова, неосторожно брошенные во времена обучения, когда единственной целью было растопить этот ледник и увидеть скрывающиеся подо льдом эмоции, будь то гнев или неодобрение. Он не мог предположить, что Лань Чжань - постоянно отталкивающий, замкнутый и холодный - на самом деле добрый и заботливый. Он часто борется с самоконтролем, особенно наедине с ним, и Вэй Ин помогает, показывая, что можно не закрывать себя за стеной правил; он легко ревнует, порой даже разрушительно, чего стоит уксусный взгляд в сторону Цзян Ваньиня, решившего приобнять названного брата за плечи; он может быть мелочным, даже не прилагая усилий, чтобы скрыть это. Хоть он многое чувствует, он научился этого не показывать. После своего заслуженного наказания Ванцзи достаточно хорошо выучил правила, чтобы незаметно их нарушать – он знает, на что может пойти, не попав в беду, и полагается на старшего брата, который, как Глава клана, должен подавать пример и быть таким, что от одного взгляда на него должно быть достаточно, чтобы самостоятельно сесть за переписывание правил, и, тем не менее, Лань Сичэнь продолжает потворствовать Лань Чжаню. Со временем, что Вэй Ин провёл вместе с нефритом, он понял, что Лань Чжань на самом деле просто компенсирует отсутствие "естественного контроля", доходя до крайностей. Он вообще не хочет показывать свою личность — всё или ничего. Лань Ванцзи не считает важным взаимодействие с другими людьми без причины, поэтому все видят его отстранённым и гордым в какой-то мере, однако сдавшись под напором Вэй Усяня, не перестающим вторгаться в его личное пространство, он отдаёт ему всего себя. Вэй Усянь бросил вызов, сорвал контроль, нарушил извечное душевное равновесие и заставил его много чувствовать. — Будет ли всё хорошо? — Спрашивает тёмный заклинатель, садясь. — Я имею в виду, что пока моя воля при мне, а сознание не грозит утопнуть в черноте бессознательности – я могу это контролировать. Но стоит только испытать что-то, способное самую малость пошатнуть моё эмоциональное спокойствие, как всё рушится. Все барьеры, так старательно возводимые многими людьми рассыпаются, а тело, будто желающее скорее получить отпущение, хватается за нож. А может... Это моё второе "Я"? Вдруг это тщательно подавляемые мною желания, о которых в обыкновенности я даже думать не смею? — Вэй Ин... — Забудь. Конечно будет. Вэй Усянь встаёт со своего ложа, а Лань Ванцзи смотрит на его шаткую фигуру и думает, не изобрела ли Дева Вэнь сыворотку, которая побуждает говорить правду. — Лань Чжань, ты мне поможешь? Мне нужно, чтобы своей игрой на гуцине, ты отыскал душу Вэнь Нина. Лань Ванцзи кивает и садится играть. В последний раз, когда ему требовалась мелодия "Призыва", никто не знал, что толком произошло во время падения Пристани Лотоса, а Вэй Усянь исчез. Нефрит беспрерывно искал его душу, не зная, радоваться или печалиться, снова и снова не получая ничего, никаких ответов. Тёмный заклинатель опустился на грязный пол рядом с Вторым нефритом, принимаясь рисовать на бумаге нужные печати. Лань Чжань был тёплым. Его тепло ощущалось даже через пятнадцать слоёв ткани. Тело Вэй Усяня ещё не отвыкло от высоких температур Юньмэна, палящего лета, мягкой зимы, и холодная пещера заставляла его дрожать. Он не мог согреться своими силами, будучи неспособным удерживать тепло. В конце концов, он обычный человек. Хотя обыкновенные люди, вероятно, не ощущают себя промозглыми трупами. Но Лань Чжань тёплый и с ним тело не ощущалось таким холодным. Вэй Усянь улыбнулся своим мыслям и поднял голову, чтобы взглянуть на статичную крепкую фигуру Лань Ванцзи. Тот хоть и должен был быть сосредоточен на игре, посмотрел в ответ, своими неестественно светлыми янтарными глазами. Для Вэй Усяня Лань Ванцзи – единственная постоянная вещь в его жизни, самый устойчивый человек, опора, якорь, ради которого стоит бороться. Тёмный заклинатель первым отводит взгляд. Он больше не знает, как выглядят его глаза, потому что избегал смотреть, ведь в отражении кровавого озера в самом конце пещеры, всё, что отражалось, было красным, как содранная живая плоть, как корка на свежей высыхающей ране. — М... Молодой... Г... — Подал голос Вэнь Нин после часа потуг двух заклинателей. Вэй Усянь не был до конца уверен, что его теории могут быть действенны на практике, ведь возвращение души в мёртвое тело в целом являлось чем-то фантастическим, однако... — А-Нин! — Выкрикнула Вэнь Цин и бросилась к младшему брату. Она пришла, чтобы проведать Вэй Усяня, но не могла ожидать, что он сможет выполнить своё обещание. — А-Нин! — С... Сестра... — Идём, Лань Чжань. — Широко улыбаясь позвал Вэй Ин. — Пусть наплачется. Лань Ванцзи позволяет утащить себя на незапланированную прогулку по Могильным Холмам. Эти пейзажи покинуты и пустынны, они не могут быть тем, на что приятно смотреть. Всюду чудится запах неминуемой смерти, тьма, рассредоточенная над землёй тонким туманным облаком, колышется около ног и обволакивает их, будто отказывается отпускать. И тишь вокруг гладкая, кладбищенская, разве что вороны изредка каркают да мертвецы восставшие от собственного гнева кричат. Этот мир открывается с осторожностью, безопасный там, где находится под чутким взором тёмного заклинателя и смертельный без его присмотра. Лань Чжань вдруг внезапно думает о пустоте в Вэй Ине. Он чувствует себя на годы моложе, чувствует свой возраст в страхе, неуверенности и тоске. Хочет ли Вэй Усянь вернуть ту силу, что взращивалась в нём годами? Улыбка Вэй Ина подёргивается. Броня. Несокрушимая стена, до сих пор укрывающая его истинные чувства даже от самых близких людей. Он слишком привык не показывать себя, всё больше и больше накапливая желчи внутри, всё так, как учила его мадам Юй. Иногда он не знает, где его мысли, а где намертво вбитые в голову приказы, неоднократно брошенные звонким злым голосом. Вэй Усянь разрушает себя изнутри, потому что не умеет жить иначе. На его коже расцветают новые шрамы, выражение лица становится настороженным с каждым человеком, не знающим о ядре. И даже несмотря на то, что он в полной мере прочувствовал на себе человеческую порочность, он всё равно отдаст всего себя ради других. Спас названного брата ценой Золотого Ядра и своего будущего, спас Вэней, пожертвовав местом в обществе и домом. Что ещё? Чем ему ещё придётся пожертвовать? — Вэй Ин. — Зовёт Лань Ванцзи так тихо, как любые слова, сказанные в темноте могилы. — Я хочу помочь тебе. Вэй Усянь останавливается, мгновенно понимая, о чём ведёт речь Лань Ванцзи. Он смеётся, но его смех уязвимый, плохой, истеричный, слезливый и такой долгий, что переходит в икоту. — Ты помогаешь, но есть вещи, которые невозможно исправить. Мои шрамы не исчезнут. Моя боль не исчезнет. Голоса обиженной энергии не исчезнут. У меня нет Золотого Ядра и сформировать новое невозможно. Мне не помочь. — Говорит Вэй Ин. Бросает между ними, как испытание. — Мне не быть бессмертным заклинателем. Моя человеческая жизнь будет короткой. Нефрит сжимает челюсти. Его золотые глаза сурово смотрят на хрупкую фигуру Вэй Усяня, белые одежды, не заляпанные даже крошкой дорожной пыли, выглядят нелепо среди грязи и мрака Царства Нечистых, как бы показывая, насколько он чужероден этому месту. Резкий порыв холодного ветра вздымает его длинные-длинные шёлковые волосы и будто закрепляет их в воздухе невидимыми заколками. Здесь редко бывает солнце от того, что небо затянуто плотным одеялом всяческих вредных испарений, поэтому Лань Ванцзи ещё ярче выделяется в сумерках, как бельмо. Вэй Усянь же напротив – сливается в своих поношенных чёрных мантиях с враждебной средой, будто вот-вот растворится в ней без остатка, только его лицо уставшее, с выцвевшей кожей, смотрится так же чуждо. — Есть ли какие-нибудь новости? Что происходит в мире? — Пытается свести возникшее напряжение тёмный заклинатель, но, хоть перед ним и не Вэнь Цин, подобное вряд ли спасёт его положение. — Свадьба. Клан Цзинь собирается породниться к кланом Цзян. — Моя шицзе выходит замуж? Цзян Чэн ничего не говорил мне об этом. — Вэй Ин думает, что у его названного брата, должно быть, были причины смолчать. — Спасибо, что сказал. Они делают круг, пока не повернут на тропу к поселению, когда ночь уже быстрыми шагами начинает опускаться горам на головы. — У тебя разве нет никаких дел? — Мгм? — Я просто... Тебе ведь нужно вернуться. Вэй Ин выходит из своей временной тюрьмы ледяной фригидности, из которой на протяжении всей прогулки оставался вести беседы и нечитаемо смотрит на своего собеседника, словно ожидая, что он тотчас испарится из его поля зрения. Станет на меч и взлетит в чёрное небо, сливаясь со звёздами. Лань Ванцзи не отвечает до тех пор, пока они не добираются до посёлка, где зажженные фонари свидетельствуют о том, что их возвращения ждут. Вэнь Цин выходит вперёд с приклеенным к её ноге А-Юанем и улыбается не так хищно, как когда собирается всадить в тёмного заклинателя очередную иглу. Вэнь Нин, уже достаточно пришедший в себя, неловко мнётся позади сестры. Видимо, это не может изменить даже смерть. — Что вы?... — Не может подобрать слов Вэй Усянь. — Ужин. — Зовёт его четвёртый дядюшка. Люди вливаются внутрь их общей столовой, и когда они вновь остаются вдвоём, Лань Ванцзи с глубокой преданностью повторяет слова, сказанные Вэй Усянем не так давно: — Чувство ходьбы по мосту из одинарных досок пока не стемнеет, не так уж плохо. Вэй Ин всхлипывает, притягивая нефрита к себе для крепких объятий и смотрит в ответ с облегчением. Он не один, против всего мира, а значит и справиться с проблемами не должно быть трудно. У него есть семья.