Увечья на зеркале

За все те ночи, что Лань Ванцзи провёл в постели с прижимающимся к нему Вэй Усянем он выяснил, что тот является абсолютным похитителем одеял. В этот раз, когда он остался, чтобы завтра сопроводить тёмного заклинателя на первый день рождения сына его сестры вместо Вэнь Цюнлиня, тот, даже имея сейчас достаточную температуру в пещере благодаря талисманам, тёплому пуховому одеялу и Лань Чжаню, намеренно чуть нагревшемуся, всё равно продолжает медленно полностью уволакивать одеяло в свою сторону и заворачиваться в него целиком, оставляя снаружи только ноги. Нефрит недовольно хмыкает, потому что ему предпочли кусок ткани с перьями, а потом кладёт Вэй Ина на себя. Тёмный заклинатель сразу же успокаивается, ведь его голова оказалась на лучшей подушке во всей Поднебесной и продолжает мирно сопеть, так и оставаясь целиком завёрнутым в одеяло, как гусеница в кокон из листка, собравшаяся перевоплотиться в бабочку. К Вэй Усяню часто заглядывает бессонница, но он стал использовать это время с пользой, вместо того, чтобы безуспешно пытаться заснуть, и смастерил серебряный колокольчик с вычурной резьбой, который будет служить не только чудным украшением, но и защитным талисманом, причём столь мощным, что даже Вэнь Нин - самый сильный лютый мертвец из всех существующих - предпочтёт его обойти. Вэй Ин надеется, что его подарок поможет А-Лину в будущем на ночных охотах. Для своей шицзе он заказал гребень из драгоценного камня мягкого сиреневого цвета с шестью зубцами и пышным лотосом у основания с золотистой сердцевиной, а для Цзинь Цзысюаня, с которым у него вроде бы сложились нейтральные отношения, хороший набор кистей для письма и киноварь, которую в этих краях было трудно найти. Лань Ванцзи снова позаботился об одежде, совсем как тогда, когда все кланы собирались, чтобы отпраздновать позорное падение тирании Ордена Цишань Вэнь. Тёмный заклинатель отпирался от дорогих вещей, купленных им, как мог, но упрямство нефрита было прочнее стены послушания. Конечно, идти в пыльном ханьфу, покрытом заплатами, не было верхом приличия, но и выряжаться во что-то, имеющее такую высокую цену, было очень смущающе. — Ты разоришь свой Орден из-за меня, Лань Чжань! — Вопил Вэй Ин, жутко краснея. — Мгм. Вэй Усянь не мог заботиться о себе должным образом, потому что за хорошую ткань выставляли баснословные цены, воск* тоже был дорогим, а женщины нуждались в этом больше него. Хоть его брат и Лань Чжань часто появлялись на Могильных Холмах и старались сделать нынешние условия как можно более благоприятными, чтобы никто из людей не нуждался в пище, лекарствах и прочем — Луаньцзан не переставала от этого быть Царством Нечистых и жизнь здесь, несмотря на все предоставляемые средства, оставалась основанной на тяжёлой работе. Правда, Вэй Усянь взял на себя всё, что мог: он создал новые барьеры, ежедневно очищал земли и жилища от обиженной энергии, впитывая её в себя без меры, сам ходил в Илин за припасами, беря в напарники только Вэнь Нина, ведь он был сильнее и сам мог тащить большую телегу, работал с утра до вечера, отвлекаясь только на А-Юаня, еду и профилактические беседы с Вэнь Цин, наконец начавшие давать результат, да такой, что шансы рецидива всё яростней стремились к нулю. Когда в его пещере поутру появилась плюшевая собака размером до середины голени и до жути похожая на настоящую, Вэй Усянь вылетел из неё стрелой. Даже понимая, что игрушка ничего не сможет ему сделать – она и лаять не умеет – он боялся её до дрожи в коленях. Увидев удивлённое лицо Вэнь Цин, которая искренне не понимала такого резкого страха и уже стала думать, что кланы объединились и пришли к ним сюда войной, Вэй Усянь не знал, чего хочет больше - обидеться на её методы лечения, заново всё объяснить или смеяться с того, как бестолково она выглядела. Собаки всегда остаются для него чудовищами и их размеры, и возраст не имеют значения. Все они одинаковые. Страх всегда одинаковый. Входить в своё пристанище он отказывался до глубокой ночи, так что целительнице пришлось обездвижить его иглой и попросить младшего брата уволочить сиё тело обратно. Вэй Усянь планировал убежать когда подвижность вернётся, вот только Вэнь Нину теперь была неведома усталость и отпала нужда во сне, так что он присел около входа и стал охранять, не позволяя никому войти и, уж тем более, выйти. На угрозы и слова о том, что его в любой момент могут контролировать по желанию, стоит только присвистнуть, мертвец оставался нем, продолжая сидеть, где присел, а всё потому, что сестру свою, даже будучи покойником, не способным ощутить боль, Вэнь Нин боялся больше самых жестоких демонов, что уж говорить о безобидном тёмном заклитателе, яростно отмахивающимся флейтой от фальшивой собачки. Игрушка, впрочем, безобидно сидела на почтительном расстоянии от каменной постели, но вот её стеклянный и пронизывающий насквозь взгляд доверия не вызывал, так что Вэй Усянь, ближе к рассвету выбившись из сил, прилёг на пол в другом конце пещеры около кровавого озера и сладко засопел. Вэнь Цин, пришедшая с проверкой часам к шести утра и не обнаружившая своего недалёкого пациента на его обычной лежанке, молча уставилась на брата. Тот весь сжался — будь его воля - он бы сделал себе подкоп и спрятался под землёй — и также молча указал пальцем на дальнюю часть пещеры. Целительница проследила глазами в указанное место, приметила распластавшуюся на полу фигуру, пускающую слюни прямо на камни, а потом рассмеялась так громко и сильно, что наверняка услышали даже Небожители и схлопотали по сердечному приступу. Но вот незадача: Вэнь Цин боялись все, кто имел на плечах здравый ум, возможно, таковой отсутствовал у Цзян Ваньиня, ведь он единственный вызывался с ней спорить, зная, что в конечном итоге всё равно получит затрещину, а Вэнь Цин, пусть и нехотя признавая это, побаивалась Ханьгуан-Цзюня, потому как тот ни разу ещё не вспылил и не накричал, а всё время только хмурился, и кто знает, насколько безгранично его монашеское терпение. Таким образом, целительница пригрозила младшему брату под страхом смерти (повторной), что если Второй господин Лань узнает о том, что по их вине Вэй Усянь пол ночи пролежал на полу~ Вэнь Нин прервал её, закивал как болванчик и даже перестал заикаться. Позднее, Вэй Усянь перестал относиться к собачке с подозрением, предпочитая просто игнорировать её непосредственное присутствие. Спустя полтора месяца он впервые подобрался к ней, хоть и с опаской, на расстояние вытянутой руки, а через три месяца нашёл в себе силы потрогать. Вэнь Нин никогда никому не расскажет, как тёмный заклинатель потом верещал после этого и мыл руки столько раз, что они сморщились от воды. И теперь, спустя год и три месяца жизни на Могильных Холмах, Вэй Усянь спит с игрушкой в обнимку во время отсутствия Лань Ванцзи. Один раз он спал с ней и в его присутствии, но нефрит посмотрел на несчастную плюшевую собачку так, будто она лично его оскорбила, а затем недовольно вручил её А-Юаню на сохранение. Малыш был в восторге, ведь ему доверили такую важную миссию. Правда, живых собак Вэй Усянь всё ещё боялся. Не так давно он спускался в Илин вместе с Вэнь Цин, чтобы закупиться необходимыми лекарствами и по дороге они наткнулись на выводок щенков, совсем ещё крохотных. Малыши пищали и лезли облизывать руки в поисках молока. Тёмный заклинатель хоть и послушно гладил их, пока они обсасывали его пальцы, а на обратном пути помогал целительнице кормить – по его лбу скатывался холодный пот. С одной стороны он понимал, что эти щенки ничего не смогут ему сделать, а с другой – изо всех сил пытался перебороть въевшийся в кости страх. Вэнь Цин в любую секунду была готова напоить тёмного заклинателя успокоительным, глядя, как явственно выступает на его лице внутренняя борьба и как ему тяжело от переживаемых противоречивых эмоций, однако, всё обошлось. — Где их мама? — Спросил Вэй Усянь не скрывая дрожь в голосе. Насколько он помнил, собаки не отходят от своих детёнышей, когда те так слабы. — Не знаю. Может, она наткнулась на дикого зверя или заблудилась. — Тогда.... — Постарался Вэй Ин. — Мы можем забрать их? Они не выживут сами, а в посёлке мы сможем заботиться о них, не спускаясь каждодневно с горы. Сказать, что у целительницы дар речи исчез - ничего не сказать. Ей и раньше казалось, что Вэй Усянь готов по собственной воле совершить все добродетели, даже если они не принесут ему пользы, а, скорее, наоборот, но теперь особенно. — Но ты же боишься собак. — Боюсь. — Соглашается Вэй Усянь. — Но они ещё маленькие и как подрастут их можно будет спихнуть Цзян Чэну. К тому же, не обязательно же им спать вместе со мной в пещере? Щенки были иного мнения, облюбовав себе местечко на подстилке, где стояла плюшевая собачка. Вэй Усянь изловчился и приделал к ней несколько глиняных бутылочек, которые наполнял молоком(не заниматься же ему одними тёмными практиками в конце концов). Горлышки были тонкими и сделанными из мягкой кожи, не пропускающей влагу, так что кормление происходило так, будто малыши высасывали молоко из матери естественным путём. Лань Ванцзи, пришедший навестить его через несколько дней и услышавший чавкающие звуки в той стороне пещеры, где обычно находилась игрушка тёмного заклинателя, уже был готов схватиться за меч, но Вэй Ин прошептал ему быть тише, а потом осторожно потянул за собой, показывая на пять маленьких пёсиков, занимающихся вечерним ужином. Мраморное нейтральное лицо вдруг сделалось удивлённым, затем бестолковым, и, в конечном итоге, смущённым. Цзян Чэн, увидевший малышей, расплакался. Щенки подросли ровно до того размера, чтобы без труда запрыгивать на каменную кровать, так что Лань Ванцзи пришлось чуть потесниться и прижать Вэй Ина поближе, чтобы позволить малышам обложить их. Во время ужина тёмный заклинатель упомянул, что скоро уже можно будет отдавать их в Пристань Лотоса, но А-Юань закатил настоящую истерику, крича о том, что не хочет, чтобы о щенках заботился хмурый фиолетовый дядька. Пришлось согласиться. Лань Ванцзи просыпается первым, как велят ему выгравированные привычки, несмотря на то, что всё же хочется опуститься обратно на ложе, схватить в охапку тёмного заклинателя со спящими на нём щенками и лежать так до тех пор, пока солнце не взойдёт достаточно высоко, чтобы пробиться сквозь пыльные тучи и осветить вход в пещеру, знаменуя разгар нового дня. Вместо желанного продолжения утренней сонной неги, нефрит осторожно поднимается, стараясь никого не разбудить лишним шумом, накидывает простые тёмные льняные одежды, любезно предоставленные Вэнями, которые боялись за чистоту его мантий больше кого-либо, и идёт за бочкой с водой для купания. Хоть такие цвета вещей и были непривычными поначалу, да и само облачение состояло всего из трёх слоёв, одежда была удобной. Лань Ванцзи доводилось носить клановую форму Ордена Юньмэн Цзян, но ни она, ни его привычные одеяния не шли с этими ни в какое сравнение. Второй нефрит думает, что если не сможет в ближайшее время найти способ сделать жизнь Вэй Ина долгой, будто в его груди ещё горит Золотое Ядро, то откажется от самосовершенствования, покинет Орден и будет жить с ним обычной человеческой жизнью, как если бы они ничего не знали о заклинателях. Ванцзи уже давно сделал свой выбор. Бочек было не так уж много(как и пригодной воды), чтобы они были в каждом доме, поэтому Вэни выделили одну постройку и немного изменили её под общую купальню, назначив часы для омовения женщин и мужчин, чтобы избежать беспорядков. Нефрит был удивлён их организованности, учитывая то, что они не следовали никаким правилам, а действовали согласно собственным убеждениям. Возможно, теперь Лань Ванцзи понимает взгляды своего старшего брата, в которых он считает, что три тысячи правил больше сковывают, чем поддерживают дисциплину. Лань Хуань всегда был особенным в Ордене, потому что пока все вокруг неуклонно чтили старые обычаи и традиции, он активно искал способы заменить или искоренить тот или иной устой, при этом не нарушая целостности всего того, что возводилось до него веками. Именно в этом Лань Сичэнь схож с Вэй Усянем, хотя изобретательность и неординарность в подходах второго вряд ли может быть переплюнута кем-то. По возвращению нефрит застаёт тёмного заклинателя полностью завёрнутого в одеяло. Щенки довольно хлебают молочную кашу из мисок, оставленных заранее. Первый раз Вэй Усянь просыпается, от чувства, что его поднимают и куда-то несут. Это не может быть кто-то, кроме Лань Чжаня, так что Вэй Ин засыпает снова. Второй раз происходит менее сумбурно и Вэй Усянь, открывая тяжёлые глаза, обнаруживает себя в тёплой, пахнущей цветами воде. Лань Ванцзи помогает ему собраться, заплетает причёску, закрепляя её красной лентой, делая внешний вид тёмного заклинателя таким презентабельным, что даже пафосные одежды адептов Ланьлин Цзинь кажутся теперь блеклыми на его фоне. — Тебе не обязательно было, правда... — Шепчет Вэй Усянь глядя в любящие светлые глаза Лань Ванцзи. Нефрит поправляет заколку в своих волосах, ту самую, которую Вэй Ин подарил ему во время обучения в Гусу и ничего не отвечает, направляясь к выходу с горы, где их ждёт Вэнь Нин. — Будьте осторожны, Молодой господин, и не вступайте в перепалки с мужем Девы Цзян. — Вэй Усянь надувается на замечание, как ребёнок. — Сестра сказала, что у вас есть талисман, который предупредит об опасности, но я всё равно буду совершать обход. — Спасибо, — кивает тёмный заклинатель. — Смотри, чтобы эти "последователи" не изловчились и не обошли барьер. Я не задержусь долго, но в случае опасности сразу иди защищать деревню. Они расходятся. Вэй Усянь предлагает нефриту пойти пешком, так как лететь на одном мече будет подозрительно, к тому же они вышли раньше предполагаемого и если пройдут по тропе Цюнци, то будут в Башне Кои как раз к началу торжества. Лань Ванцзи соглашается, принимаясь с готовностью слушать поток болтовни о красоте природы и о том, как сильно она пожухла на Луаньцзан. Ванцзи смотрит на Вэй Усяня, расплывающемся в счастливых улыбках, в золотых объятиях солнечных лучей, с обожанием, трепетом и его мозг представляет собой коробку статического белого шума. Он так сосредотачивает своё внимание на спутнике, что едва не врезается ему в спину, когда тот резко останавливается. Лань Ванцзи вопросительно приподнимает бровь. — Что-то не так. — Тон голоса Вэй Ина хриплый от напряжения. Лань Ванцзи тоже теперь замечает подозрительную тишину, а затем расширяет чувства, чтобы почувствовать множество людей поблизости. Он не успевает потянуть тёмного заклинателя прочь, как тот говорит, что надо уходить, но одновременно с его словами по ущелью разносится свист отпущенной стрелы. Лань Ванцзи делает короткий рывок в сторону ошарашенного Вэй Усяня и закрывает его собой, чувствуя, как острый наконечник разрывает подставленное плечо. Глаза тёмного заклинателя расширяются от шока, а потом от ужаса: от толчка оба молодых человека повалились на землю и в свете солнца яркое алое пятно на белоснежных одеждах, расползающееся с каждой секундой, выглядит как сигнальный огонь, выжигая свой отпечаток по ту сторону сетчатки. Чужая боль вдруг ощущается своей собственной, а кровь – взятой из того самого озера, в котором всё отражается красным. Дрожь охватывает тело до кончиков пальцев, сознание начинает колебаться, ходуном шагать из стороны в сторону, то тускнея, то загораясь, как пульсация в венах, как сердце. Лань Ванцзи зовёт тёмного заклинателя, пытается отвернуть его голову от своей раны, которая и болью не травит почти, да всё бестолку. Грозовые глаза застекленели, вцепились в место, где деревко скрывается в податливой плоти и смотрят, смотрят, будто всю кровь могут высмотреть. — Лань Чжань... — Слитно выдавливает Вэй Ин на грани слышимости и рукой тянется, но её перехватывают, крепко сжимая. — Сдавайся, Вэй Усянь! — Вопит Цзинь Цзысюнь откуда-то сзади. Лань Ванцзи, всё ещё сидя на коленях, прячет уплывающего Вэй Ина в объятиях, полностью скрывая оцепеневшее тело за широкими рукавами, готовый принять за него ещё тысячу стрел, а потом гневно глядит исподлобья на Цзинь Цзысюня, надеясь, что его страх хорошо скрыт за злобой. — Праведный Ханьгуан-Цзюнь решил препятствовать правосудию? — Насмехается паршивый слизень. — Правосудию? — Спрашивает нефрит. — Этот ублюдок проклял меня! — Вопит Цзысюнь, отодвигая ворот одежд и показывая свою грудь в гнойниках и язвах.— Проклятие "Тысячи язв и сотни дыр" – сильное и чудовищное в своей жестокости, заставляющее жертву буквально гнить заживо и страдать в агонии. Накладывающий его заклинатель тоже получает удар, но не смертельный, и снять его можно лишь отразив обратно или убив наложившего заклинателя. Вот только оно требует большое количество светлой Ци и у слабого совершенствующегося может полностью истощить Золотое Ядро, которого у Вэй Усяня нет. — Вэй Ин невиновен. — Откуда мне знать? Он промышляет тёмными техниками и ему не составит труда скрыть следы на своём теле! Руки тёмного заклинателя сжимаются на мантиях Лань Ванцзи и он мгновенно переключает внимание на него. Глаза Вэй Усяня больше не направлены на чужое ранение, – налитые глубоким оттенком бордового они смотрят куда-то насквозь, его челюсти плотно сжаты, брови сведены к переносице, дыхание тяжёлое, запыхавшееся, а губы подрагивают в предверии предложения. — Я убью его... — С чувством говорит он. — Вэй Ин. — Зовёт нефрит в ещё одной бессмысленной попытке обратить на себя внимание. — Я убью его!!! — Рычит Вэй Усянь пытаясь сбросить с себя крепкие руки. Цзысюнь, молча и с презрением наблюдающий за данной сценой издалека, вдруг выкрикивает: — Не выйдет! Мои люди убрали отсюда все трупы, ты не сможешь никого призвать! Второй нефрит каменеет, понимая, что если бы не пошёл сегодня вместе с Вэй Ином, то Вэнь Нин был бы его единственным оружием, но мертвец не смог бы отразить все стрелы, накинься все разом, а значит, что... Нет, не время думать об этом. Нужно уходить, сдерживать растущее буйство Вэй Ина в своих руках и пытаться избежать как можно больше увечий, что, в комбинации, выходит нелёгкой задачей. — Вэй Усянь, неужели ты думал, что тебя ждут? — Продолжает рыть себе яму Цзинь Цзысюнь, видимо, совершенно не осознавающий неминуемость смерти, а от того и так отчаянно желающий поскорее с ней встретиться. Прошло столько времени, - думает Вэй Усянь - а мир остался прежним, продолжая следовать по давно установленным правилам. Несмотря на переменчивую статистику, на секунды, минуты, часы, продолжающие свой стремительный ход, беспричинная ненависть и страх перед тем, кто не просил о возможности повелевать запрещённым, никуда не деваются, лишь глубже укореняясь в сознаниях людей. Сколько не сиди в своей пещере безвылазно, сколько не кричи о том, что ничего нельзя изменить, что он не может перестать быть тем, кто ступил на тропу саморазрушения, подчинив себе тёмную энергию – его всё равно исказят в небылицах и представят как монстра, отвернувшегося от всего людского, как Старейшину Илин, отдавшего предпочтение мёртвым, а не живым. Тогда для чего вся эта борьба и защита невинных, если все они такие же монстры, потому что готовы убить любого, неподходящего под их вкусы? Для чего он жертвует собой раз за разом, не ожидая слов благодарности, но слыша только клевету и упрёки, бесконечные, уродливые слова, так больно каждый раз прислоняющиеся к сердцу? Конечно, его не ждут. Как он мог помыслить, что тому, кто наречён носить титул Старейшины Илин, будут рады на дне рождения его племянника? Вэй Усянь, так плотно пропитанный тьмою с Могильных Холмов насквозь, выпускает её из тела, закутываясь, как в кокон, и его горящие радужки тухнут, оставляя роговице грязный, плоский, плесневый серый цвет. — Что ты тут устроил?! — Кричит Цзинь Цзысюань, спрыгивая с меча. Он смотрит в сторону, на склонившуюся над тёмным неразличимым силуэтом фигуру Лань Ванцзи, насквозь пропитанную отчаянием, а потом на Цзысюня и рывком бьёт его, неожидающего, кулаком прямо в челюсть. — Уходите! — Адресует он Ханьгуан-Цзюню и тот незамедлительно обнажает меч и уносится прочь. Лань Ванцзи боится, он так испугался, что готов выплюнуть свой завтрак, потому что на него будто давит огромный валун. Он никогда так быстро не летал на мече, он абсолютно забыл о стреле в своём плече, всё, что ему нужно – это как можно скорее найти Деву Вэнь. Та находится быстро, обедающая со всеми в общей столовой, и бледнеет так сильно, что её лицо сливается с рисом в миске, когда в дверях появляется нефрит в окровавленной мантии и с тёмным заклинателем на руках. Она быстро берёт себя в руки, велит уложить Вэй Усяня на скамью, параллельно отдавая приказы всем присутствующим, ведь пока она заботится о тёмном заклинателе, нужно чтобы кто-то помог Лань Ванцзи. Всё происходит быстро, суматоха скрывает действия целительницы от золотых глаз нефрита, но вскоре она отступает, чтобы аккуратно вытащить из него стрелу, не повредив больше тканей и мышц. А-Юань на руках своей бабушки заливается слезами, но не вырывается, чтобы не мешать взрослым. Лань Ванцзи просят рассказать о том, что произошло и он ещё никогда не разговаривал так много с людьми, не говорил столько плохо составленных предложений. — Вот же! — Ругается четвёртый дядюшка, понемногу вливая успокаивающий чай в Ханьгуан-Цзюня, ведь у того так дрожат пальцы, что он боится ненароком сломать кружку. — Даже разбираться не стали! Праведные заклинатели, чтоб их!.. — Ммм... — Гудит Вэй Усянь, пришедший в себя от шума. Он медленно открывает глаза, но садиться не рискует, ведь помнит, чем заканчивается каждое его пробуждение и попытки подняться на дрожащих ногах. — Вэй Ин. — Подходит к нему Ванцзи и протягивает руку, чтобы убрать беспорядочную чёлку с лица. — Не трогай! — Вопит Вэй Усянь и бьёт по протянутой конечности что есть силы. Он не хочет, чтобы к нему прикасались, он приносит одни несчастья, боль и страдания своим близким, и больше не хочет этого. Лань Чжань отдёргивает руку, словно обожжённую, и немного спотыкается, делая шаг назад. Вэй Ин скручивается на скамье, защищаясь, хрипя, весь его лоб в испарине, глаза плотно сомкнуты, а грудь болит от того, как сильно он прижимает руку к своему телу. Все неподвижны вокруг него. — Прости, я... Я сделал тебе больно? — Извиняется Лань Чжань и испуг в его голосе очевиден. — Нет. — Прости, если я~ — Всё в порядке. — Отвечает Вэй Усянь, потому что нефрит правда ничего не сделал. — Я пойду. Вэй Усянь уходит так быстро, что никто не успевает одуматься. Небо над головой свинцовое, способное одним облаком размозжить тебе голову, готовое взорваться грозой или ливнем. Темно, – здесь всегда темно, за исключением редких солнечных недолговечных рассветов – пахнет гнилыми листьями и грязью, и ветер беспощадно покусывает лицо. Уже внутри пещеры паника настигает его, а затем сразу же отступает. Хочется кричать, кататься по полу в истерике, как пятилетнему ребёнку. В конечном итоге он сдаётся и немного плачет, поглаживая щенков на своих коленях, кучкой столпившихся, чтобы выслушать его горе. Он больше не хочет человеческих прикосновений, потому что чувствует, что распространит проклятье несчастья, если это сделает. Он виноват во многих смертях, во многих ужасных событиях, продолжая нести их с собой куда угодно и раз за разом переживать в ночи. Он виноват в сожжении Пристани Лотоса, в смертях Мадам Юй и Дяди Цзяна, в том, что Золотое Ядро Цзян Чэна было расплавлено, виноват в постепенном развале приёмной семьи и вечных скандалах, виноват перед Лань Чжанем, чрезмерно поглощая его заботу, а в ответ доставляя одни проблемы. Вэй Усянь ждёт, пока у него заболят колени, а потом встаёт, вытирает лицо от слёз, и ставит барьер на входе в пещеру. В его ветхом деревянном рабочем столе, на самом дне последнего ящика лежит Суйбянь. Лезвие манящее, как и всегда, тяжёлое, оставляющее заслуженную боль на коже и внутри, в самой сути. Ветер снаружи, будучи ещё секунду назад спокойным, превратился в надрывный свистящий голос, зазвучал тише, а потом взорвался тысячей голосов, срывая облака с неба. Он виноват. Он не нужен. Он только мешает. Алые потёки с его запястий тянутся вниз, к каменному холодному полу и падают, разбиваясь, с выцвевшим стуком, продолжая свой путь, чтобы слиться с водой кровавого озера. Так будет лучше для всех.