Увечья на зеркале

Этот день был таким же монохромным, как предыдущие: пыльный воздух знакомым привкусом засорял лёгкие, дымные плотные облака обрамляли солнце и накладывались на него, как щит, не допуская тёплые лучи к отмороженной мёртвой почве, а ветра надрывно свистели, стачиваясь об острые края гор. Время близилось к обеду, к самому светлому времени в сутках, когда не приходилось блуждать по холмам в нескончаемых сумерках. Лань Ванцзи помогал на кухне. Он не был привычен к готовке, ведь в Облачных Глубинах не видел в ней надобности, потому что в Ордене за еду отвечали слуги, а во время ночных охот пища уже подавалась готовой в постоялых дворах и едальнях, где приходилось останавливаться, однако, пусть рука его и не была хорошо набита, еда выходила неплохо. Две женщины средних лет, попросившие называть их тётушками, просто и понятно объясняли как нарезать тот или иной ингредиент в блюдо, с которым нефрит ранее не сталкивался. Вэнь Цюнлинь, стоя в самом углу кухни, смешивал различные снадобья под строгим присмотром старшей сестры и изредка задавал вопросы. Второй нефрит откровенно недоумевал, как этого робкого юношу, остающегося неловким и неконфликтным даже после смерти, в народе смогли прозвать Призрачным Генералом. И слепому было понятно, что по своей воле он не захочет причинять вред даже своим обидчикам, а зрячий, увидев, как тот таскает телеги с провиантом на гору, гоняет надоедливых последователей Старейшины Илин, норовящих напроситься в ученики, копается в огороде и играет в прятки с малышом А-Юанем, точно подумал бы, что данное прозвище никак ему не подходит. Впрочем, Вэй Усяню его титул тоже, в какой-то мере, не подходил. То, что он был невероятно умён и изобретателен в своём юном возрасте и жил вблизи Илина – трудно оспорить, но народ придавал простой расшифровке самые уродливые значения, сравнивая носителя этого звания с демоном, прелюбодеем и нечистью. "Старейшина Илин" ничего не значило бы, если бы люди не выплёвывали это с ненавистью. Сам Вэй Усянь, к слову, сейчас находился по запястье в жёсткой земле, пытаясь спасти проросший редис от сорняков, так стремительно заполняющих скудненький огород. А-Юань был приклеен к его боку, старательно помогая в меру своих сил, и уже позабыв, как всего пару часов назад его закопали в землю, как эту самую редиску. На самом деле потребности в выращивании чего-либо не было, как таковой, ведь тех средств, что им предоставляли, хватало с лихвой, так что садоводство было скорее резервом на непредвиденный случай. Вэнь Цин запретила тёмному заклинателю любые физические нагрузки, но разве прополка сорняка является таковой? Оплеуху, Вэй Усянь, свою конечно получил, но утаскивать его обратно на ложе никто не стал. Раны после сильной потери крови затягивались плохо и отнимали много сил, повышая риск в любое время свалиться в обморок, хотя постоянно лежать тоже не было выходом. Чем больше Вэй Ин отдыхал днём, минимизируя любую физическую активность, тем хуже он спал ночью. Да и к тому же на месте свежих разрезов, благодаря чудодейственным снадобьям целительницы и светлой Ци Лань Чжаня, уже остались лишь грубые затянувшиеся раны, покрытые толстой коркой. Шрамы, конечно, сохранятся, как и всегда, но тёмный заклинатель будет смотреть на них и вспоминать, какими последствиями может обернуться его очередная глупость. После той истерики и правды, выплюнутой прямо в лицо от Вэнь Цин и Лань Ванцзи, желание наносить себе вред, так глубоко засевшее в подсознании, вдруг исчезло, будто никогда там не находилось. А-Юань отвлёкся на щенков, выбежавших из пещеры на прогулку по посёлку, потому что они уже достаточно выросли, чтобы им было это дозволено. Имён они ещё не имели, просто оставаясь пронумерованными, хотя тёмный заклинатель решил, что как только в гости зайдёт Цзян Чэн, то он доверит это дело ему. Его названный брат пусть и придумывал нелепые, по его мнению, имена, заслуживал сделать это за то, что из-за чужого страха был лишён всех собак в детстве. Вэй Усянь тихо смеётся в пыльный рукав. Он бы никогда не подумал о том, что Лань Чжань и Цзян Чэн в выборе глупых имён для животных удивительно схожи. Как-то Вэй Ин забеспокоился, вспомнив о кролике, которого ему подарил нефрит, и загрустил от того, что тот, скорее всего, умер во время падения Пристани Лотоса. Каково было его удивление, когда Лань Ванцзи со своим бесстрастным лицом сообщил ему, что смог пробраться сквозь Вэньские патрули в самое сердце надзирательного пункта в Юньмэне и спасти зверька, благополучно вернувшись обратно. То, что это была именно нужная ему крольчиха он не сомневался. Вэй Усяню на данное откровение оставалось лишь рот пошире раскрыть – Лань Чжань так часто ругал его за безрассудство, а сам поступал ещё более опрометчиво! Первоначальной его целью, конечно, было отыскать оставшихся выживших, в том числе и Вэй Усяня с Цзян Ваньинем, но после абсолютного разгрома на подмостках находились одни только холодные трупы. Как никто не заметил белоснежных мантий, невозможно выделяющихся среди кровавой темноты, остаётся ещё одной загадкой без ответа. В общем, кролики, подаренные Вэй Усянем были мужского пола, а тот, что, можно сказать, в ответ подарил Лань Ванцзи – женского, и так получилось, что теперь на холмике за библиотекой в Гусу есть целый кроличий клан, законно принадлежащий двум молодым людям. Вэй Ин сначала едва ли не по земле катался от смеха, ведь перечисленные Лань Чжанем имена были очень в стиле Цзян Чэна, а потом уже расплывался в широченных улыбках от умиления. Вэй Усянь отрывается от своей работы на небольшой отдых, присаживается на скамью, специально для этого здесь расположенную, и смотрит задумчивым взглядом в небо. Цзян Чэн уже больше месяца не навещал его, когда раньше стабильно заглядывал раз в неделю, чтобы лично убедиться в здоровье названного брата и его подопечных. Их отношения ещё трудно было назвать действительно братскими, ведь нить тревожности и недоверия ещё опоясывала каждого, оттаскивая в разные стороны, но то, что они имели сейчас, было самой хорошей родственной связью за всё время взаимодействия. Цзян Чэн полностью переосмыслил себя, повзрослел и, из того, что слышал Вэй Ин, стал замечательным Главой Клана, несмотря на то, что был им не так уж долго. Если быть честным, то Вэй Усянь им гордится. Воздух едва заметно колышется, будто вздрагивая, а за ним и земля под ногами прогибается, чтобы сразу же встать на место. Будь тёмный заклинатель сейчас в работе, то даже не заметил бы такого крохотного колебания. Волосы на руках мгновенно дыбом встают, по спине холод влажным своим языком проходится, обводя каждый позвонок с упорством надоедливого любовника. Вэй Усянь знает, что это за чувство, в конце концов он сам ставил барьеры вокруг Луаньцзан и её окрестностей, чтобы слышать, видеть, чувствовать, защищать. Первый, у самого подножия, служил чувствами и пропускал всех без разбору, только лишь сообщая кто и куда направляется, а остальные шесть, с каждым последующим, были защитными, прочнеющие по мере приближения к посёлку. К ним шли люди – заклинатели – много людей. Они были сильны, вооружены и уверенно нацелены на место их поселения. Вэй Усянь, мигом позабыв об усталости, на дрожащих ногах, проглатывая панику дальше по горлу, вбегает на кухню, в последний момент цепляясь за дверной косяк, чтобы не свалиться. — Вэй Ин! — Реагирует Ванцзи, бросая свою работу и придерживая тёмного заклинателя под локоть свободной руки. — Уходите! Надо уходить! — Повторяет Вэй Усянь, как безумный и заходится кашлем. — Что опять случилось? — Вмешивается Вэнь Цин. — Неужели опять от твоих экспериментов сюда притягивает мертвецов? — Они пришли. Заклинатели. Вам надо уходить, срочно надо уходить! Пожалуйста, послушайте~ — Заклинатели? — Напряжённым голосом перебивает нефрит. — Я видел через барьер. Их целое войско из всех Орденов и они идут сюда. Против Глав защита долго не выстоит, поэтому пожалуйста, спрячьтесь~ — А что будешь делать ты? — Грубо интересуется Вэнь Цин. — Полезешь один против всех? — Я поговорю, попробую найти компромисс. Я не хочу никого убивать, поэтому попытаюсь договориться, а теперь берите всех и уходите, времени мало! — Нет. — Твёрдо говорит Лань Ванцзи. — Лань Чжань? — Изумлённо выдыхает Вэй Ин. — Я не оставлю тебя. — Повторяет нефрит. — Лань Чжань, ты сдурел?! Там есть люди из Гусу Лань, понимаешь? — Мгм. Буду защищать Вэй Ина. — Нет, ты не понимаешь! Тебе придётся пойти против своего клана, Лань Чжань, а я не хочу, чтобы ты угробил себя вместе со мной. Поэтому послушай, прошу, помоги моим людям укрыться в безопасном месте, я доверяю тебе, как никому, и не могу позволить, чтобы они погибли здесь из-за меня. Я не хочу никого убивать, но и умирать за меня никому не позволю. Пожалуйста, Лань Чжань, защити их. Янтарные радужки на страстные уговоры только твёрдо в душу заглядывают и, как бы говорят, что категоричное "нет" является неоспоримым решением. Вэй Усянь почти побеждённо мычит, хватает слабыми худыми руками за крепкие плечи и втряхивает так, что у самого на мгновение перед глазами темнеет, мол, послушай, хоть раз, один-единственный раз выбери кого-то другого, расставь иначе приоритеты, услышь здравый смысл и пойми, что жизнь одного человека на жизни пятидесяти – обмен куда более выгодный. Нефрит остаётся непоколебим, убирая от себя руки, отходя на шаг, чтобы выпустить Вэнь Цин с кухни, потому что они прямо перед входом сцепились. — Лань Чжань, твоё упрямство сейчас не приведёт ни к чему хорошему. — Бросает Вэй Усянь разгневанно, уже не в силах контролировать нарастающее раздражение. — А к чему приведёт твоя жертвенность? — Так же зло звучит Лань Ванцзи. — Я спасу всех. «А кто сможет спасти тебя?» — хочет спросить нефрит, но молчит. На этот вопрос у тёмного заклинателя не найдётся ответа. Вэй Усянь разворачивается, крепче сжимая зубы, дабы не выплюнуть то, о чём пожалеет позже, если это "позже" для него наступит, и намеревается броситься прочь, как его тянут на себя, не давая пошевелиться. — Я помогу увести всех. Приду за тобой. — Шепчет Лань Чжань, будто его слова самая ценная вещь в Поднебесной. — Останови меня, если я выйду из-под контроля. — Молит заклинатель, поглаживая пальцами руки, так крепко его обхватившие. — Мгм. — Лань Чжань вдыхает запах пыли и слабеющий запах лотоса. — Спасибо. — Дрожащим голосом отвечает Вэй Ин, мигом позабыв о злобе, поворачивая голову для поцелуя: глубокого, напористого с его стороны и болезненно-сладкого. Вэй Ин разворачивается, полностью погружаясь в объятия, подставляя губы, одной рукой крепко за спину цепляется, а вторую заплетает в волосы, разрушая своими пальцами идеальную причёску, выбивая из неё пряди, будто помечая таким странным образом. Лань Чжань тоже поперёк талии его обхватывает, вдавливает в себя, словно желая поглотить, навек выдавить на себе отпечаток, сжимает сквозь кожу до боли, кусает, вкладывает в поцелуй все чувства, вливает горным потоком сносящим дамбы, и целует, целует так, будто этот поцелуй может стать последним. Вэй Усянь отрывается первым, потому что бесчувственную спину ещё раз гладит дыхание надвигающейся трагедии, – признак падения третьего барьера – улыбается своей самой обезоруживающей улыбкой, как человек, добровольно идущий на эшафот, и уходит так быстро, что у нефрита в руках остаётся фантомное чувство его движения. — Не смей умирать, балда! — Слышит Ванцзи голос целительницы и отмирает. У него сейчас есть работа. — Это моя земля! Буду ли я где-нибудь так же силён, как здесь? — Отзывается Вэй Усянь и пропадает из виду. Он слишком ослаблен для бега: ноги заплетаются, заставляя спотыкаться о несуществующие бугры и выбоины в дороге — но он бежит. Сердце колотится в груди, как сумасшедшее, разгоняя кровь с такой скоростью, что её пульсация становится ощутимой в каждой вене, в каждой артерии. Мантии длинные развеваются за спиной, пот выступает на лбу. Он не ждёт пощады от тех, кто пришёл сюда убивать, он давно смирился с тем, что смерть – насильственная или добровольная – не будет лёгкой и быстрой, возвращая ему всю боль за грехи. Ему годами вбивали в голову, что любая боль является заслуженной и какими бы не были яростные переубеждения, а этот кусок из него не вырезать. Тем не менее, он может умереть не от скуки или самобичевания, потому что сейчас его жертва будет нацелена на сохранение жизней тех, кто заслуживает жить, испытав горя не меньше него. Смирение со стороны тёмного заклинателя выглядит жутко, как и слепая вера в то, что у его сегодняшних гостей ещё остались кусочки здравомыслия и морали для пощады стариков, женщин и А-Юаня. Где-то глубоко в подсознании, где воздух густой, что его трудно жевать, Вэй Усянь знает – после расправы над ним, объединённые кланы отправятся, чтобы закончить начатое. Остаётся надеяться на защиту Лань Чжаня и Вэнь Нина и на то, что все успеют к тому времени спрятаться. Вэй Усяню не страшно за собственную жизнь: пусть хоть пытают, режут, порют, унижают, калечат. Он прошёл через ад не единожды и остался таким, что убьёт себя за других, но никого не убьёт за себя. Война была исключением, хоть и сомнительным, ведь его тогдашняя логика была такой: чем больше он убьёт, тем меньше будет травмировать свою психику убийствами Цзян Чэн. Там он должен был убивать. Вэй Усянь останавливается заблаговременно, когда перед ним встаёт широкой полосой строй из заклинателей в пёстрых одеждах. Любой зрячий человек сказал бы, что Вэй Усянь выглядит слишком болезненно для повелителя тьмы, скрывая под одеждой многочисленные свежие раны, выпирающие от истощения рёбра и выставляя напоказ лицо бледнее янтаря, такое, словно из него высосали всю жизнь за один глоток, а вместо неё влили мёртвой воды, обрекая видеть вещи без цвета. Вооружённые и опасные люди останавливаются тоже, соблюдая дистанцию. Никто полностью не знает на что способен Старейшина Илин, будь то ближний бой или полномасштабное сражение. Все знают только то, что во время "Аннигиляции солнца" тот в одиночку сметал целые армии, не моргнув и глазом. — Чем могу быть полезен праведным заклинателям? Неужели слава о моих подвигах так разошлась по миру, что все Ордена решили в один день нанести визит? Какое вопиющее совпадение! — Громко говорит тёмный заклинатель, глазами выуживая из толпы Лань Сичэня, грустящего отчего-то. Затем его глаза перемещаются на Цзян Чэна, сосредоточенного на том, чтобы не поднимать глаза в ответ и от этого в горле становится как-то горько. Если его названный брат согласился пойти войной, то Вэй Усянь не будет винить за такой выбор. Быть на одной стороне тяжело, особенно когда ты объект всеобщего порицания, приравниваемый своими вымышленными злодеяниями едва ли не к дьяволу, а твой шиди – молодой Глава Клана, который всё ещё восстанавливается. Они не играли особой роли в сложившихся обстоятельствах. Кто-то из них сделал неправильный выбор, кто-то шагнул на полшага быстрее задуманного и вот они здесь, – по разные стороны, в разных местах, готовящиеся к братоубийственной схватке ради защиты того, что дорого сердцу. И, конечно же, никто из них не виноват, что, как разные камни под острую воду, оказался заточен. — Зачем вы здесь? — повторяет вопрос тёмный заклинатель. — Вей Усянь! Не притворяйся не знающим! — Гневно и громко бранит его Глава Ордена Не, с силой сжимая на поясе саблю. — Уж простите моё невежество, но я действительно понятия не имею, о чём вы. — Ты проклял Цзинь Цзысюня, тяжело ранил Цзинь Цзысюаня и околдовал своими пороками самого Второго господина Лань! Нечестивый демон, не водить тебе нас за нос! — Выкрикивает кто-то из толпы. — Я – что? Вэй Усянь не понимает этих людей. Он не мог наложить то проклятие без ядра, о чём им знать не положено, но остальные обвинения против него звучат натянуто и фальшиво. Он плохо помнит события на тропе Цюнци, но Лань Чжань сказал, что Цзинь Цзысюань отвлёк внимание на себя, тем самым позволив им сбежать. А что же касается Лань Ванцзи, то тот обладал мудростью старейшины и волей монаха и ни одно тёмное колдовство не смогло бы навязать ему чувств, если он таковых не испытывал. — Смотрите! — Прикрывается ребёнком! — Чудовище! Дикие громкие возгласы пронеслись по округе, эхом отражаясь от каменных склонов и острых пик гор. Тёмный заклинатель вынырнул из внутренних рассуждений и задохнулся. Он почувствовал знакомую тяжесть на ноге, ужаснулся, мигом позабыв о людях, желающих его крови. — А-Юань! Ты что здесь делаешь!? — Вэй Усянь обернулся спиной к толпе и испуганно обнял мальчика. Любой желающий и имеющий достаточно смелости, мог воспользоваться моментом и насквозь пробить их открывшегося врага стрелой, но тёмному заклинателя не было до этого дела. А-Юань, его малыш, по злому року судьбы или по жестокому умыслу Небес, оказался в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время. Куда только смотрели Лань Чжань и Вэнь Цин! — Кто это, Сянь-геге? Они пришли сделать тебе больно, как сделали маме с папой? — Захныкал ребёнок, во все глаза глядя на людей в золотых одеждах, на которых гордо распускался пион. Детские колючие воспоминания о том, как его семья день за днём пребывала в мучениях, которые, казалось, никогда не закончатся, всё ещё свежи. — Всё будет хорошо, просто держись за мной, я не позволю причинить тебе вред. — Успокаивает Вэй Ин, а сам дрожит от ужаса и захлёстывающей паники. Видят злорадные боги, что он старался избежать такого исхода и найти мирный путь решения образованных расприй, однако, когда на кон угодила жизнь его ребёнка, дело, в случае не договорённости, не сможет принять развязку, не включающую в себя кровопролитие. Вэй Усянь выпрямляется и оборачивается к толпе, закрывая А-Юаня своим телом и широкими полами ханьфу. Едва ли его рот открывается, чтобы высказать очередную колкость в сторону тех людей, поставивших под сомнение его силу и мораль, как Лань Сичэнь, находящийся в первом ряду своей армии и, соответственно, её возглавляющий, делает эмоциональный шаг вперёд: — Ванцзи. — Говорит он, глядя тёмному заклинателю за спину с волнением, чётко прописанным на лице. — Брат. — Кивает в ответ Лань Ванцзи и уверенно становится перед Вэй Усянем, не собираясь присоединяться к адептам и старейшинам своего Ордена. По толпе мигом идут шепотки. Конечно, подобное поведение, откровенно доказывающее предательство Праведного Пути Вторым нефритом Клана Лань, лишь демонстрирует причастность к этому тёмного заклинателя. — Лань Чжань, я не стою подобных жертв. — Говорит Вэй Усянь так, чтобы только Ванцзи смог услышать его. Тот смотрит на него этим своим взглядом, гораздо более преданным, таким, какого не бывает даже ни у одного животного, с долей суровости на дне светлой золотистой радужки и со всей, присущей ему сокрушительный честностью, так же тихо говорит: — Лучше стоять рядом на поле брани, чем сожалеть до конца жизни о том, что мог сделать и не сделал. Вэй Ин стоит всех рисков. Вэй Усянь вдруг чувствует себя настолько важным и нужным, как никогда не мог ощутить доселе. Тепло наполняет его тело неудержимым потоком, исходит от сердца, закрывая все гнойные язвы, вызванные самоненавистью, и придаёт лёгкость, которой не ощущалось с тех пор, как Золотое Ядро было навсегда выкорчевано из груди. Всё вдруг становится неважным, расплывчатым, мутным, только любимое уверенное лицо напротив имеет смысл. Лань Ванцзи отворачивается и обнажает меч на собратьев. — Одумайся, тебя одурманил демон! — С напускным беспокойством говорит Цзинь Гуаньшань. — Благодарю за ваше беспокойство, но я в здравом уме, Глава Ордена Цзинь. — Спокойно отвечает нефрит. — Могу ли я задать вам вопрос? Что~ — Что вы тут устроили! — Прерывает Второго господина Лань Вэнь Цин, кое как подоспевшая. Вслед за целительницей выходят все Вэни, живущие в деревне, и становятся перед Вэй Усянем несокрушимой стеной, скрывая его от посторонних глаз. — Пришли к нам без доказательств, с наигранными причинами и хотите убить Вэй Усяня без разбирательств? Отлично! Тогда вам придётся сперва прикончить всех нас! — Выдаёт Вэнь Цин, скрещивая руки на груди. Все были достаточно умны, чтобы понимать — Вэй Усяню, какой бы великой не была его сила, вряд ли выстоять в одиночку против многотысячной армии могущественных заклинателей. Мертвецов на дороге не водилось, а призвать их издалека, означало использовать Стигийскую Тигриную Печать, что Вэй Усянь поклялся больше никогда не делать. Следовательно, его ждала только смерть, глупая и неминуемая. Вэнь Цин, выбежав с кухни, сразу же направилась собирать всех, чтобы оповестить об очередном героически-самоубийственном плане их болвана. Им нужен был свой, – такая стратегия, которая позволит спасти всех с минимальными потерями. Все в деревне, да и в Илине тоже, любили Вэй Усяня: он стал для людей братом, сыном, внуком, человеком, с которым, не стесняясь, можно обсудить всё на свете, человеком, который улыбался и заставлял улыбаться других даже тогда, когда сам горел, горел и горел, грозясь в любую секунду рассыпаться горсткой пепла. Все любили его, знали его, ценили, а потому не могли позволить так просто пойти и броситься грудью на меч. Вэй Усянь пожертвовал своим местом в обществе, комфортом и прочими благами, чтобы выручить из беды незнакомцев, принадлежащих к павшему деспотическому клану, чтобы продлить им жизнь и сделать её счастливой. Этих причин всем казалось достаточно, чтобы не сидеть в укрытии, трусливо съёжившись, а выйти на свет и самостоятельно дать отпор, защитить, спасти, вернуть хотя бы малую часть долга. — Не надо... — Онемевшими губами прошептал Вэй Усянь. Некоторые люди говорили, что мир погибнет в огне, сгорит дотла, оставив напоследок только несколько жалких углей. Некоторые говорили, что всё закончится льдом, медленно наползающим со ступней и выше, пока тело не вздрогнет, не окоченеет, приобретая цвет неба безоблачного, и не разобьётся, разлетаясь на сотни осколков, как хрупкая ваза из дешёвой керамики. Но Вэй Усянь никогда бы не догадался, что для него наступит конец света. Вся эйфория прошла так быстро, что желудок свело в непреднамеренном спазме и рука сама поднялась ко рту, стараясь удержать рвоту. Резкая смена эмоций – с радости на отчаяние – больно бьёт ребром ладони по шее, нарушая стабильную связь с землёй и с собственным телом. — Не надо... — Повторяет он беззвучно. — Вы же все умрёте... Вэй Усянь вдруг почувствовал, как весь его мир, к которому он привык, рушится вокруг него. Как острые камни безжалостно ударяют его по лицу, пока оно не изорвётся в клочья, пока не перестанет быть похожим на то, что некогда могло принадлежать человеку. Камней становится больше и больше, — перемалывая податливую хрупкую плоть, те каскадом наваливаются сверху, желая придавить хлюпающие останки своим весом, похоронив под собой, чтобы никто и никогда не смог их отыскать. — Думаю вы знаете кто я, так что нет смысла объяснять, что Вэй Усянь не накладывал проклятье "Тысячи язв и сотни дыр". К тому же, в тот день с ним был Лань Ванцзи. Адепты Ланьлин Цзинь первыми напали, а потом всеми силами пытались унизить и спровоцировать, но Цзинь Цзысюань велел им уходить, пока отвлёк внимание на себя, верно, Ханьгуан-Цзюнь? — Пытается донести Вэнь Цин. — Мгм. — Цзинь Цзысюань тяжело ранен Старейшиной Илин. Цзинь Цзысюнь видел, как те бранились друг на друга, а после – вступили в драку. — Говорит Не Минцзюе, сурово оглядывая стариков, женщин и мужчин, не способных ни с кем воевать. — Неужели? А чем тогда был занят Второй молодой господин Лань? А триста лучников? — Парирует целительница. — Он проклял меня!!! — Вопит во всю глотку Цзинь Цзысюнь и отодвигает одежды, демонстрируя решето, до недавнего времени являющееся его грудью. — Он не мог этого сделать. — Стоит на своём Вэнь Цин. — Почему вы так в этом уверены? — Спрашивает Лань Сичэнь, единственный, кто не настроен на конфликт с применением силы. — Потому что это жестокое проклятие светлая техника, а у Вэй Усяня нет Золотого Ядра. — Отвечает она. Вэй Усянь застывает, потому что каждая мышца вдруг охвачена судорогой. Он желает огня. Он хочет сгореть. — Откуда?.. — Впервые подаёт голос Цзян Ваньинь, тоже, как и все, задохнувшийся. — Откуда я знаю? Я лично вырезала его Золотое Ядро и пересадила вам, Глава Ордена Цзян, когда после сожжения Пристани Лотоса ваше было расплавлено. — Целительница с неким садистским удовольствием смотрит на шок и ужас, отражающийся на лице Цзян Ваньиня. — Он умолял меня сделать это, пока не охрип, говорил, что вам куда важнее быть заклинателем, чем ему, ведь вы наследник Ордена. И сегодня вы пришли убить его за то, что он подарил вам такую возможность, за то, чем он пожертвовал, чтобы в итоге стать тем, кем является. — Я не... — Пытается ответить Цзян Чэн, но слова остаются в горле. Он прибыл сюда не для того, чтобы собственноручно лишить жизни названного брата. На самом деле, последние несколько месяцев ему приходилось активно вести переговоры с Главой Ордена Гусу Лань, для предоставления места остаткам Клана Вэнь. Юньмэн не был для них безопасным местом и его Орден всё ещё шатко стоял на ногах, в то время как Облачные Глубины были толерантными и просторными, идеально подходящими для жилья. Цзян Чэн отсылал письма и средства, обсуждал каждый шаг, чтобы успеть завершить строительство новых домов для людей Вэй Усяня. И сегодня он привёл людей, чтобы забрать их, спасти, хотя, видимо, теперь ему самому требуется помощь. Он опускается на колени и кладёт руку на место, где пульсирует сгусток мощной и светлой Ци. Сгусток, никогда не принадлежащий ему. — Хватит... — Молит Вэй Усянь. — Они теперь знают, я не смогу вас уберечь, вы все умрёте, умрёте, умрёте.... Вэй Усянь падает на колени, упираясь руками в холодную трупную землю и смотрит на неё так, будто ему уже нанесли физическое ранение. Его трясёт так сильно, что, кажется, это мир вокруг ходуном ходит, облака срываются с неба и падают, с сопровождающим землетрясением. — Сянь-геге!! — Испуганно кричит А-Юань и Лань Ванцзи первым бросается к ним обоим. Щёки тёмного заклинателя, пыльные от работы, рассечены полосами стремительно льющихся слёз, взгляд безумный и расфокусированный, словно он уже видит всех своих близких людей лежащими в деревянных гробах. Он не хочет, чтобы они умирали, не хочет, чтобы его семья бросила его одного. Как ему дальше жить, если их души отправятся в круг перерождения, а тела остынут? Зачем? Ради кого? — Хватит... Не надо... — Продолжает повторять Вэй Усянь раз за разом, всё сильнее абстрагируясь от реальности. Заклинатели, всё ещё пытающиеся переварить информацию и оценить почву для своей ненависти, стоят на местах, как вкопанные. — К чёрту всё! — Раньше всех завершив самоанализ, вопит Цзинь Цзысюнь и намеревается убить Вэй Усяня, перед этим прорубив себе путь через его людей. Лань Сичэнь уже собирался сделать рывок вперёд, как мимо пронеслась белая фигура. Лань Цижень был опытен в бою с разными противниками, оттачивая свое мастерство много лет, так что одолеть паршивого слизня не было для него сложной задачей. Учитель Лань считал себя неизменно виноватым из-за предвзятого отношения к Вэй Усяню. Он всячески давил на него и отказывал в снисходительности, предпочитая спрашивать так же строго, как с самого себя, не понимая, к чему может привести такая бесчувственность. В тот день, когда этот юноша заявился к нему и показал, что бывает с людьми от безразличия и чрезмерной строгости, Лань Цижэнь ощутил, как внутри его понимания мира что-то треснуло, значительно ослабив прежний купол слепой веры правилам, выгравированным на камне. Вэй Усянь был жертвой обстоятельств всё время и до сих пор, не в силах исправить сокрушительный поток, несущийся на него, чтобы уничтожить. Если юноша не справится сам, то, думает Лань Цижэнь, я помогу ему. Он принял Вэй Усяня. Как мальчика, чья душа похожа на разбитое зеркало, как Магистра Тёмного Пути, открывшего новые тропы и методы использования обиженной энергии и как возлюбленного его драгоценного племянника. Хватило просто подойти к Ванцзи и спросить, счастлив ли он с Вэй Усянем, учитывая, что тот наверняка доставляет море беспокойства из-за своего психического состояния. — Счастливее, чем когда-либо был. — Ответил Ванцзи и этого хватило. Того короткого лязга мечей, для воспалённого мозга тёмного заклинателя, оказалось непомерно много. — Хватит! — Кричит Вэй Усянь так сильно, как может, хватается грязными руками за голову и почти бьётся ей с размаху об землю, но Лань Ванцзи его перехватывает, прижимая и помогая переждать истерику. Вэнь Цин умело вставляет ему в лоб иглу и Вэй Усянь погружается в сон.