Увечья на зеркале

Игла во лбу не была снотворным, погружая в негу только тело, когда буйное сознание продолжало метаться из стороны в сторону. Лицо Вэй Усяня скривилось, нахмурилось, а слёзы продолжили течь из закрытых глаз. Он ощущал себя преданным и понимание этого предательства застревало под кожей, как осколки стекла из разбившегося, от напряжённой хватки, зеркала. Его запрет на разглашение был нарушен, дважды, и теперь весь заклинательский мир знает о пустоте в груди, знает, что он не сможет никого защитить. Впервые чувство собственной беспомощности так сильно цепляется дряхлыми пальцами за одежду и выпивает все соки, наполняя скрежетом. Беспомощность густая и звонкая, образовалась неожиданно больно, появляясь у Вэй Усяня столь редко, как в осадочном камне жеода*. — В пещеру его, скорее! — Командует Вэнь Цин, глядя как Ханьгуан-Цзюнь без вопросов осторожно поднимает обездвиженного Вэй Усяня и направляется к его логову. Цзян Чэн отмирает ровно настолько, чтобы самостоятельно подняться с земли, всё ещё слишком ошеломлённый услышанным. Его колени болят от резкого столкновения с камнями и эта боль тоже слегка отрезвляет, однако, ничто сейчас не способно вернуть его в то решительное состояние, в котором он находился до того, как правда вырвала сердце с корнем. Собирая в уме частички головоломки под названием "Вэй Усянь", Цзян Чэн понимает, что вновь оказался слепцом. Признаки отсутствия у его названного брата Золотого Ядра были очевидными и понятными, проявляя себя в упрямстве и отказе от использования меча. Меча, с которым он раньше не желал расставаться: это был не переходный возраст, не травма от жизни в условиях кладбищенской смертности, не осторожность в обращении с оружием от того, что можно сорваться и причинить себе вред, — все предположения целились мимо. В каждом жесте тёмного заклинателя читалось сожаление вперемешку с тоской, в каждом взгляде и вздохе легко было разглядеть множество невысказанных слов. Оставалось только приглядеться и прочитать их по буквам, собрать в предложения, в древний свиток, весь поперёк исписанный, но никто не понял этого, не сделал. Конечно же, кроме Лань Ванцзи. Цзян Чэн ненавидит нефрита за это – тот всегда был так нежен и чуток к его названному брату, что начинало тошнить. Лань Ванцзи, пусть и непреднамеренно, первым узнал о психическом состоянии Вэй Усяня, первым захотел слушать, протянуть руку, обогреть, стать не позади или перед, а рядом, признавая того себе ровней, не преуменьшая или преувеличивая силу его поступков, а просто говоря правду, какой бы она ни была. Он готов отдать за тёмного заклинателя всё, излить самого себя в бокал и позволить осушить до пустоты, готов слышать и понимать, принимать – Цзян Чэн не может сделать ничего из этого. Тогда, когда Ваньинь предлагал поддержку, Вэй Усянь видел в нём человека, разрушившего его жизнь. Он видел перед лицом воплощение своего вечного долга. Вэй Усянь, даже будучи взрослым и заживо замурованным на Горе Мертвецов, всё ещё видел в названном брате список грехов, кровью приёмной семьи нацарапанный. Видел свою вину. Заклинатели из Ланьлин Цзинь выдвигаются вперёд, чтобы преградить путь Вэням и не дать уйти вместе с Вэй Усянем, как их всех разом отбрасывает назад. Цзян Ваньинь становится перед ними, хрупкий как стекло, но уверенный, как скала, и Цзыдянь, вьющийся по грязи подобно электрической змее, трещит и брыкается, разбрасывая в стороны искры от сиреневой молнии. Он так зол, что кнут почти выгорел добела, как бывало в особенно сильных приступах гнева у его матери. Что поделать – это духовное оружие слишком привязано к чувствам носителя. — Глава Ордена Цзян, потрудитесь объяснить своё поведение. — По-лисьи улыбается Цзинь Гуаньшань. — Я убью каждого, кто пойдёт за ним – такого объяснения будет достаточно? — Рычит Цзян Чэн, окидывая толпу ненавистным взглядом. Самого себя он ненавидит не меньше. Этого ли хотел его названный брат, пытаясь скрывать правду как можно дольше? Чтобы она потом свалилась на голову, подобно многотонной туче и повалила ниц, заставив попробовать ту же грязь? Нет, это всего лишь попытка отыскать себе оправдание, ведь даже будучи узником семьи Цзян, ничего не выучивший кроме боли, Вэй Усянь всегда был намного выше него в человечности, лучше, правильнее и жалкая попытка найти в нём подвох заключается только в собственной неполноценности и комплексах, приравнивающих Цзян Чэна к тем, кто сегодня пришёл на Луаньцзан с войной. — Чем же вызван ваш гнев? Вэй Усянь всего лишь сын слуги, ни к чему беспокоиться о мелочах. Подумайте в каком положении вы можете оказаться. — Прищуривается Глава Ордена Ланьлин Цзинь и кладёт руку на рукоять меча. Вскрывшаяся правда нисколько не повлияла на его позицию в наступлении. — Сын слуги? Мелочах? — Переспрашивает Цзян Чэн, уже не различая от чего в глазах побелело: от гнева или Цзыдяня. — Хорошо... Слушайте все! С этого момента, я, на правах Главы Ордена Юньмэн Цзян, объявляю Вэй Усяня своим братом по крови и частью главной семьи! Кто осмелится покуситься на его жизнь, – объявит войну всему клану и лично меня оскорбит! Хитрая улыбка, украшающая лицо Гуаньшаня на протяжении всего похода на Луаньцзан, вмиг сходит на нет. — Я не позволю вам и пальцем тронуть моего брата. — Продолжает Цзян Чэн. — Сколько ещё он будет страдать по чужой вине? Сколько ещё вы, трусливые ублюдки, будете перекладывать на него грехи, которых он не совершал? Он предал Путь Меча и пошёл по Пути Тьмы? Это ваш главный козырь? Так чёрта с два! Мне плевать – Старейшина Илин он, или ещё кто, потому что в отличии от вас, придурков, Вэй Усянь был единственным, кто всегда оставался человеком. Я тоже относился к нему, как к дерьму, но хочу всё исправить. Я должен исправить~ — Мы уходим. — Устало вздыхает Глава Ордена Не. У него тоже есть проблемный брат, поэтому чувства Главы Ордена Цзян, в какой-то мере, ему понятны. Возможно, следует пересмотреть своё поведение и разрешить Не Хуайсану заниматься искусством. Не Минцзюе пришёл сюда подавить восстание и убить демона, чтобы предотвратить становление нового Вэнь Жоханя, но перед ним предстали не могущественные силы сопротивления, не армия нечисти, а обычные люди, гражданские, не способные даже поднять заклинательский меч. Он был готов увидеть жалкое кладбище, армии нежити и витающую по пыли враждебность, однако, здесь нет ничего подобного. Вокруг только участки земли, очищенные от обиженной энергии, однобокие квадратные кусочки почвы под крохотные огороды с ущербной растительностью, дешёвые ветхие домики на горизонте, едва способные выдержать дождь и ветер, укреплённые талисманами и оберегами. Место по-прежнему голое, но пригодное для жизни. Вэй Усянь оказался обыкновенным уставшим юношей, пожертвовавшим сердцевиной ради другого, просто не оставившим себе иного выбора, кроме как поглощать круглосуточно тьму; Вэнь Цин оказалась строгой женщиной-целительницей, горой вставшей за своего спасителя, а её брат – Призрачный Генерал – робкий и тихий, поспешно следующий за сестрой, меньше всего напоминал чудовище из людских россказней. Позицией Главы Ордена Не всегда была справедливость, а убийство всех этих людей, чья вина заключалась только не в той фамилии, омрачила бы всю историю клана и разрушила бы собственные принципы. Никто из них не заслужил смерти. — Никого не подпускать к пещере! — Отдаёт приказ Цзян Ваньинь своим адептам. — Об особо упрямых докладывать! Цзян Чэн намеревается последовать за Лань Ванцзи, но его окликает Лань Сичэнь: — Глава Ордена Цзян, могу ли я тоже пойти? — Боюсь, множество незнакомых заклинателей могут навести панику среди жителей посёлка. — Отвечает Ваньинь. — Ох, тогда, возможно ли пройти только мне и дяде? Цзян Чэн думает, что два незнакомца, один из которых выступал на их стороне, а второй прилюдно защитил Вэй Усяня, не будут особой помехой, поэтому коротко кивает и велит следовать за ним. В пещеру не пускают никого: даже Второго нефрита вышвыривают из неё с бранью, от которой у Лань Цижэня вянут уши. Вэнь Цин и Вэнь Нину не нужна помощь, тем более, что будучи чрезмерно взволнованным и испуганным, Вэй Усянь утратил контроль над всем, чем мог, так что тьма стала пропитывать его с невиданной скоростью, словно стараясь напоить до упора, а после – взорваться. — Ванцзи. — Успокаивающе говорит Лань Хуань и кладёт младшему брату руку на плечо. Тот не сводит глаз с входа и сжимает кулаки с такой силой, будто пытается прорвать кожу. — Ты поранишься. — Звучит как констатация факта и Первый нефрит берёт руки Лань Чжаня в свои, разжимая его пальцы. Цзян Чэн тоже стоит, как вкопанный, с взглядом, туда же направленным, и молится, чтобы всё разрешилось. Он только что обрёл в себе смелость полностью принять Вэй Усяня как брата и не хочет терять его. — Не желаете обождать в столовой? — Спрашивает шестой дядюшка у своих гостей. Он знает, что их Молодому господину бывает дурно, причём очень часто, и ожидание из часа может перетечь в сутки, если не больше. Всё же, их господин совершенно себя не бережёт, постоянно думая только о других. Не долго советуясь, все, кроме Лань Ванцзи, направляются вслед за шестым дядюшкой. Сичэнь беспокоится, но его быстро успокаивают хриплым "Нормально". Лань Цижень видит, что жители деревни являются частью семьи Вэй Усяня и они вежливы с ними, с врагами, если и насторожены. От них не исходит угрозы и они так слабы. Минуты чаяния* кажутся вечными, проведённые в тишине столовой. Они перетекают друг в друга, сливаясь, пока не перевалят за сотню, и дальше, дальше, пока не останется сил. Тишина, нарушаемая только всхлипами женщин и тяжёлым дыханием мужчин, кажется звонкой и мутной, способной рассыпаться пылью под ноги от одного неосторожного звука. Это случается, когда спустя жалких двадцать минут ожидания и едва успевшую догореть парочку благовоний, над Могильными Холмами проносится отчаянный вопль. Цзян Ваньинь безошибочно определяет в нечеловеческом звуке голос своего брата и первым выбегает прочь, сожалея, что не остался стоять у входа, как Второй нефрит, который, видимо, уже внутри. Он делает примерно десять шагов в сторону пещеры и с каждым, крик становится только громче: слитный, протяжный, громкий, такой, что кровь стынет в жилах. Немного очнувшись, Лань Сичэнь и Лань Цижэнь следуют за Ваньинем. Вэй Усянь прикован к каменной постели множеством талисманов, им же самим нарисованными. Он вырывается, гнётся, его глаза опалены алым цветом, а зрачок на фоне светящейся радужки кажется острым, как у кошки. Когда тёмный заклинатель вернулся из ада живым и ринулся в самую гущу смерти, ходили слухи, что его глаза теперь отражаются в темноте, как зеркала, что его взгляд острый, немигающий, с тонкими зрачками, что его руки молчат над пропитанным кровью полем битвы. Говорили, что каждый волос вставал дыбом на его теле, что он спал с полуоткрытым глазом, свернувшись калачиком, чтобы защитить живот, шипел на тени и отрастил опасные зубы, прямо как кошка. На каждом шагу был слышен различный шёпот, люди заходили к нему за спину, стараясь разглядеть хлёсткий хвост. А сейчас лживые слухи донельзя кажутся близкими к правде. Вэй Усянь выгнулся на ложе так сильно, что хруст его позвонков стал слышен даже сквозь непрерывный крик, вены на его руках, лбу, шее, раздулись, грозясь лопнуть от напряжения, тьма толстыми ручьями направлялась и впитывалась в него, стараясь навечно присвоить себе. Никакое заклинание не было способно сдержать происходящее. — Что случилось?! — Кричит в ужасе Цзян Ваньинь. Лань Ванцзи придерживает буйство тёмного заклинателя, положив тому руки на плечи и вливая в него светлую Ци, однако, баланса не может быть даже с его сильным Золотым Ядром, ведь обиженной энергии впитывается в разы больше. Вэнь Цин передаёт свою Ци через левую ладонь, а Вэнь Нин стоит в дальнем конце пещеры, ибо такая концентрация тьмы может свести его с ума и заставить убить присутствующих. — Некогда задавать вопросы, быстро бери его руку! — Отвечает целительница и Цзян Чэн безоговорочно следует её команде. От сопротивления противоположных сил внутри своего тела, Вэй Усянь впивается короткими ногтями простыни под собой с такой силой, что рвёт их, а потом царапает голый камень и сдирает кожу на пальцах. Его крик заполняет широкое пространство пещеры, не способный более оставаться внутри, и выходит наружу, разносится по окрестностям, как гром, окружённый мощью яростной грозы. Кажется, словно его моральное состояние подорвалось настолько, что он решил полностью отпустить контроль над силой, разрушающей сейчас его изнутри. Пологий потолок пещеры, находящийся чуть в сторону от кровавого озера, разламывается на части и обрушивается на землю. Стигийская Тигриная печать, замурованная внутри, вываливается из образовавшейся бреши и разламывается с звонким потусторонним металлическим звуком, а остатки тьмы, высвобожденные из неё, впитываются в тёмного заклинателя. Вэй Усянь тотчас замолкает, а из его рта начинает хлестать кровь. Вэнь Цин мигом переворачивает его набок, чтобы он не смог захлебнуться и подзывает застывших от увиденной безумной картины Ланей, так и не решившихся переступить порог и войти внутрь. Лань Сичэнь сразу понимает намёк и кладёт руку чуть выше запястья, туда, куда указывает целительница. Лань Цижэнь симметрично повторяет движение племянника, сосредотачиваясь, чтобы успокоить разъярённую обиженную энергию. Вэй Усянь кашляет, захлёбывается и почти перестаёт дышать, чего ему не позволяют умелые руки Вэнь Цин. — Вэй Ин... — С первозданным, чистым отчаянием шепчет Лань Ванцзи, крепче сжимая руки на хрупких плечах и отдавая ещё больше. Лань Сичэнь смотрит на брата и видит, что его прекрасное нейтральное лицо скривилось и намокло от слёз, выдавая с поличным всю скопившуюся на сердце боль. С другой стороны тяжело вздыхает Цижэнь. Цзян Чэн же в это время не замечает ничего и никого вокруг, сосредоточенный лишь на поддержании жизни своего брата. Он столько всего ещё ему не сказал, поэтому не может позволить уйти, умереть от поглотившей его, собственной силы. Прошли часы, прежде чем состояние Вэй Усяня стабилизировалось и к этому времени, все, исключая Вэнь Нина, находились уже на пределе своих возможностей. Заботливые тётушки, учившие Лань Ванцзи готовить, утирая слёзы ладонями, принесли им чаю и несколько лёгких блюд, чтобы не дать совсем обессилеть. Все вокруг, в том числе заклинатели Цзян и оставшиеся адепты Гусу, находящиеся у подножья Луаньцзан, слышали вопли тёмного заклинателя, похожие на те, когда с человека сдирают заживо кожу. Даже с отпавшей потребностью в светлой Ци, Второй нефрит не перестал держать костлявую руку и тихо плакать. Лань Хуань понимал, что его младший брат не сможет успокоиться до тех пор, пока Молодой господин Вэй не проснётся и не скажет, что он в полном порядке, что вряд ли произойдёт в ближайшие несколько дней. Лань Цижень, не в силах выносить терзания своего племянника, подошёл к нему и сел рядом, осторожно уговаривая его отпустить Вэй Усяня на пару минут и поесть, а получив отказ, просто стал молча кормить его, как делал однажды, когда тот был ещё ребёнком. Могущественный Ханьгуан-Цзюнь вдруг показался всем молодым и слабым юношей, единственной слабостью которого была его проблемная любовь, всего пару минут назад находящаяся при смерти. Бесконечные серые холмы и их острые вершины, покрытые толстым слоем утрамбованной грязи, с тоской и печалью заглядывали внутрь пещеры. Ночь окутала Царство Нечистых в чёрное, как смоль, небо, в запах гнилого дыма и в след человека, балансирующего на грани. Никто так и не сомкнул глаз до рассвета.