Во имя вдохновения

      Над холмами поднималось солнце. Широкая дорога, протоптанная в пышных кустиках зелени, сиротливо взбиралась вверх по наклонной и исчезала за подъемом. За все время пути им так и не встретилась ни одна живая душа.       — Да говорю тебе: переодень, наконец, трусы, — недовольно бросила Сарада.       — Оставь мои трусы в покое, даттебаса!       — Они хлюпают! В них умерли ночесветки! — Сарада поправила очки. — И, возможно, не только они.       Она прикинула, какого размера морская рыба уместилась бы в семейниках Боруто, но тут же отогнала эти дурацкие мысли.       Бред.       После предрассветной пробежки они оба были потрепанными и усталыми. Все проклятые пограничники.       — Слушай, Сарада… — неловко начал Боруто и почесал лохматый затылок.       — Ну?       — Ты правда знаешь кодекс этих… Страны Чая?       Сарада фыркнула.       — Нет, конечно. Просто надо было отвлечь.       Боруто усмехнулся и немного расслабился.       — От тебя всего можно ожидать.         Они вошли на пик холмика. Внизу правильными рядами раскинулись плантации винограда, словно кто-то расчесал всю долину гигантской расческой. Между рядами, в тонких кустарниках, копошились фигурки людей.       — Наконец-то, — Боруто выдохнул. — Думал, здесь вообще человечество не обитает.       — Интересно, каково так жить… — задумалась Сарада.        Ходить по траве босиком, возиться с дарами земли. Каждый день, в объятиях влажной жары, почти в одном ритме, в почти безлюдной тишине. Передвигаться на лошадях или на своих двоих… Снова вспомнился тот конь, которого она гладила на ферме.       — Ой, Сарада! — негромко позвал Боруто, хлопая ее по плечу. От неожиданности Сарада вздрогнула. — Зырь, там кто-то едет.       Из-под шапки мелкого холмика показалась телега. Медленно, словно бы сытой змеей, она свернула на гибкую тропку, бегущую вдоль виноградных рядов.        — Пошли покатаемся, — предложил он.       — А?..        — Ну, а как же «приобщение к чужой культуре»? Потреплемся с местными.       Боруто спрыгнул вниз и ловко проехался по склону холма.       — Стой! Боруто! — крикнула Сарада. — Навязываться чужим…        …и махнула рукой.       Впрочем, почему бы и нет. Послушаю про нужды крестьян.       Она соскочила за ним, рванула к телеге.       …вдруг когда-нибудь захвачу страну Чая.        Чужаки оказались неразговорчивыми. Боруто несколько минут что-то втолковывал мужику в телеге, а тот только перекладывал вожжи из руки в руку, кивал и дружелюбно улыбался. Он был молодой, в широкополой соломенной шляпе. Его физиономию от уха до уха окаймляла вьющаяся темная бородка.       — Дядя вроде не против, чтоб мы тут были, — шепнул ей на ухо Боруто. — Но почему-то не отвечает. Может, немой?       — Или не понимает язык, — тихо предположила Сарада.       — Да нет же, он понимает. Глаза… понимающие.       Мужик подмигнул ей и призывно похлопал ладонью по телеге. Странный у него был взгляд. Горячий и глубокий, прошивающий насквозь. Он будто пытался заглянуть им с Боруто в самую душу и ничуть этого не смущался.        Сарада невольно поежилась.       Действительно. Понимающие…        Край повозки качнулся. На борт лихо запрыгнула пухлая крестьянка с добрым широким лицом и разместила в углу набитую виноградом корзину.       — День добрый, тетенька! — к ним на карачках подлез Боруто.       «Тетенька» кивнула, поправив свой белый чепец, и одарила его мягкой улыбкой. Вслух отвечать ничего не стала.       Один немой — еще куда ни шло. Но, кажется, она тоже…        — Теть, а чего вы все молчите? — как ни в чем не бывало, закатил допрос Боруто. — Немые, что ли?       Сарада вздохнула.       — …или это такой ритуал? А можно попробовать виноград?       Сарада прокашлялась и наклонилась к уху женщины:       — Я бы глядела в оба, — шепнула она. — Этот не знает границ, когда ест.       — Сарада!.. — недовольно прочавкал Боруто. С его губы по подбородку стекла струйка темного сока. — Ты на чьей стороне, ттебаса?!       Телега мерно покачивалась на неровной дороге. Их догнала парочка босых ребятишек с корзинами. Корзины они перли с трудом, тужась и мелко перебирая ногами.       Сарада забрала у них корзины, а Боруто, поочередно подхватив за подмышки каждого, помог забраться в телегу. Мелкий мальчишка тут же стал облизывать липкую ладонь. После рукопожатия Боруто она вся пропиталась виноградным соком.       — Вы тоже не говорите? — поинтересовался Узумаки. — Давайте вы кивать будете, когда я прав. Вам ж можно кивать?       Они одновременно кивнули.       — Вам нельзя разговаривать?       Мальчишки снова кивнули.       — Всегда?       Они замотали головами, неуклюже сталкиваясь полями соломенных шляп.       — Сегодня особенный день? — догадалась Сарада. –…ритуальный?       Ей ответили сразу несколькими кивками.       — Это какая-то традиция в вашей стране?       Женщина в чепце, склонив голову, улыбнулась. Мальчики переглянулись.       Что это значит?       — А куда мы едем вообще? — продолжал допытываться Боруто. — К вам домой? Нам же тоже можно к вам домой? А, да, виноград очень вкусный, спасибо…        Какое «к вам домой»! Мы же катались!       Телега понемногу наполнялась. Крестьяне оставались безмолвны, да и одеты были одинаково. Все, как один, носили головные уборы: мужчины — соломенные шляпы, а женщины удовлетворялись белыми чепцами.        Боруто трепался со всеми подряд, умудряясь не оставлять пауз. Обет молчания собеседников его ничуть не смущал. Да и крестьян не смущало присутствие в телеге чужаков.       Устроившись на корзинах — чтобы не дать Боруто сожрать весь урожай — Сарада достала из подсумка лист бумаги и ручку. Дети, привлеченные щелчком, с интересом за ней наблюдали, Боруто же, казалось, даже не заметил.       Папуля…       Отогнав излишнюю нежность, Сарада прикинула ключевые события, о которых стоило оповестить отца, и начала писать. Как всегда, в форме отчета.       «Все под контролем. Мы в Стране Чая. Сети нет. Коте нет. Новых идей по реформе нет. Связь через змей. Пункты «угон самолета» и «медитация у моря» выполнены успешно. Биплан упокоен на дне залива. Последствия на тебе, как договаривались.        В данный момент контактируем с представителями местной диаспоры. Ведут себя странно: не разговаривают, но демонстрируют доброжелательность. Промышляют виноградарством. Есть подозрения на принадлежность к секте.       Не забудь вычесать Персика. Поцелуй за меня мамулю».       В отсталой Стране Чая Сарада ожидала увидеть старенькие традиционные городишки, как и в любой другой подобной глуши, нетронутой техническим прогрессом. Но поселение молчунов оказалось куда более странным, чем она предполагала. Среди сочной зелени рассыпались белые домишки с одинаковыми крышами. На территориях усадеб, вяло огражденных заборами, высились водонапорные башни и многолопастные ветряки. Попадались амбары без окон и зернохранилища — вытянутые и округлые, будто застрявшие в земле пилюли. За поселком, отделенным небольшим участком леса, начинались новые плантации, уже не виноградные, какие-то другие.        Телега, успевшая набиться людьми под завязку, въехала во дворик и затормозила. Все стали спрыгивать. Боруто тоже полез, но Сарада ухватила его за шиворот и зашипела ему на ухо:       — Что мы делаем?       — Приобщаемся к новой культуре. Что, это пункт плана.       Сарада поджала губы.       — Только недолго.        Навязываться незнакомым людям было неловко, но эти оказались удивительно дружелюбны. Боруто уже успели всучить огромную корзину винограда и жестами объяснили, куда ее необходимо переправить.       Нажрался, теперь отрабатывай.       — Ты пока там устраивайся, — крикнул он ей через плечо. — Та пухлая тетенька сказала, что примет тебя. Ее дом во-он на той стороне. С красной крышей.       — Примет меня… Стоп, что?! — взревела Сарада. Так громко, что Боруто вздрогнул и чуть не уронил корзину. — Она же молчала всю дорогу, я точно помню.       — Ой, ну мы нашли как объясниться…        Боруто подтолкнул коленом корзину, перехватил поудобнее и попер в сторону амбара.        

****

      Над мандаринными плантациями гасло небо. Солнце, в последний раз озарив линии посадок теплыми рыжими красками, скрылось за горизонтом, и кругом сразу стало темно. На душе поселилась какая-то безысходная тоска.       Это все переутомление… Просто надо нормально поспать.       Сарада со вздохом стянула очки и принялась натирать стекла, отдирая капли виноградного сока. Усталые ладони все еще пахли цитрусом. Душок подгнивающих бананов и мандарин въелся в одежду и преследовал ее даже здесь, на холме.        Весь день она надеялась уединиться в каком-нибудь укромном уголке, чтобы поразмышлять над реформами. После полета на биплане и медитации в открытом море она действительно ощутила приток свежей мысли. Теперь ей было интересно, выльется ли этот приток в новый план реформирования Конохи. Но приютившая ее женщина то и дело просила помочь с какой-то работой, и Сарада из вежливости не могла отказать. Сами ведь навязались.        По крутому склону холма карабкался местный. В типичной для крестьян свободной рубахе, немарких штанах, в соломенной шляпе. Все как полагается.       И чего он забыл здесь?       Местный остановился, переместил шляпу ближе к затылку и махнул ей рукой. Сарада поняла, что никакой это не местный.       — Боруто, дурак… — буркнула она себе под нос. — И когда успел нарядиться?       Над поселком разлился колокольный звон. Звук доносился из церкви — вытянутого деревянного здания с выступающей башней.        — Погнали глянем на их службу! — прокричал ей Боруто.        Сарада не тронулась с места.        — Эй…        Он взобрался на вершину холма и плюхнулся сбоку от нее.       — …ты в порядке?       — Мне целый день пришлось возиться с этими фруктами, — едко ответила Сарада. — Твоими стараниями.       В окружении загадочно молчаливых людей.       — Да ладно тебе, зато чуваки интересные. Там дядька, священник их, раньше матросом служил. Был аж на острове Медведя, и там, г-рит, медведи даже в борде…         — Они же не говорят!       — Ага, — кивнул Боруто. — Ну как сказать…  А, точно-точно! — он хлопнул себя по коленкам. — Я же пожрать тебе принес.       Он вытянул из кармана завернутый в пакет бургер и передал ей.       — …думал, на службе схомячим, но раз ты не хочешь на службу…         — Идиот, кто же ест на службе, — устало упрекнула Сарада, разворачивая поздний обед. — Ты прямо как Чоучоу.        Боруто поперхнулся.       — Такой же мордастый?!       — Да, — припечатала Сарада. И добавила снисходительно: — И у нее тоже чипсы не заканчиваются.       Подсохший синтетический хлеб таял на языке. Сквозь кетчуп и мясо она опять ощутила горький привкус имбиря.       — А у тебя других нет? — с кислым лицом уточнила Сарада. — Неимбирных?       Боруто отвел взгляд и сдержанно бросил:       — Других нет.       Темнело. Над плантациями прозрачной дымкой оседал туман.       Сарада аккуратным квадратиком сложила обертку от бургера и завалилась спиной в траву. Затылок щекотнула холодная роса. Сарада прикрыла веки. Тело как будто пришили к земле. После напряженной ночи, трудового дня и не очень-то сытного ужина вдруг накатило чувство умиротворения и уюта. Боруто словно приволок свою бесячую безмятежную суету на холм, и с его приходом сумерки уже не казались такими пустыми.       Раздался бумажный хруст — это Боруто грубо скомкал обертку.       — А я бы задержался тут на денек другой, — протянул он с какой-то странной, почти тоскливой мечтательностью.       Сараде показалось, что он улыбается и в то же время мыслями где-то далеко, наполовину не с ней. Она открыла глаза. Боруто действительно улыбался и все глядел куда-то вдаль.       — И для чего же?       Он опустил глаза. Улыбка сползла с его лица. Снова замкнулся.       — Ну… ты того, как знаешь, — он пожал плечами. — Это же твое путешествие. Можем сразу перейти к пункту двадцать восемь.       Он ехидно осклабился.       Сарада прищурилась и потянулась за списком. В сумерках разобрать буквы было сложно.       — Двадцать восьмой пункт вычеркнут, — отрезала Сарада и добавила со значением: — Папой.       Боруто цыкнул.       — И чего вы такие скучные, даттебаса-а!       — Передам это папе в следующем письме.       — Э-э! Предупредила бы сразу! — воскликнул он. — Кстати… Эти выходят из церкви.        Боруто замялся.        — Что?       — Там старейшины с нами хотели поговорить…       — А как они собираются изъясняться? — скучно уточнила Сарада, уже ничуть не удивляясь его коммуникабельности. — Они же немые.       

****

      Из распахнутых дверей церкви вытекали последние прихожане. Стоял непривычный гомон: с заходом солнца местные вдруг обрели способность говорить вслух. Сарада невольно отметила, что некоторые разглядывают ее с настороженным вниманием.        Ну что опять?       Они прошли мимо церкви. Их проводили взглядом шепчущиеся монахини в черных одеждах, подозрительно знакомых.       Какая-то секта… Черт, где я таких видела?       В густых сумерках мелькнул выбеленный фасад деревянного дома. Боруто уверенно взбежал по ступенькам и постучался. Открыла им круглолицая девушка в чепчике, из-под которого выбивались белокурые пряди.       — Йо, Аюми! — бодренько поприветствовал ее Боруто.       Аюми ласково сощурила свои темные глазки.       — Здравствуй, Боруто-кун. Отец ждет вас.       Скромно сложив руки на животе, она ускользнула в дом. Боруто шагнул было вперед, но Сарада придержала его за плечо и шепнула:       — Вы словно сто лет знакомы.       — Да вы тоже быстро сойдетесь, — невпопад откликнулся он. — Она хорошая. Пойдем, пойдем, а то там дядьки суровые.       Почему здесь все такие странные? И Боруто стал… странный.       Комнаты тонули в темноте, изредка растопленной светом свечей. Блики огоньков падали на вылизанный дощатый пол. Низкий потолок подпирали массивные балки. У стен громоздилась старая деревянная мебель с резными узорами на дверцах. На тумбе, покрытой паутинкой вязаной салфетки, стоял пучок сорняков. От них по комнате расползался навязчиво острый аромат.       Сарада поморщилась.       — Это от москитов, — со знанием дела пояснил Боруто.       В гостиной было на удивление светло. Под потолком горела лампа, наверняка тоже свечная.        Едва они пересекли порог, на них с интересом уставились пятеро мужичков в одинаковых черных одеждах. Они были бородатые, безусые и почти все плешивые. В стеклах очков и на лысинах зловеще поигрывали огоньки света. В углу скромно сидел священник. Здоровый, в темном кимоно с накладным белым воротничком поверх, прикрывающим грудь и совсем немного плечи.       Точно. В Листе же есть приют, там люди в похожих одеждах… Это миссионеры.       — Приветствуем вас, гости общины, — сказал бледный седой мужчина, с виду самый старый.        В отличие от большинства коллег, у него на голове еще оставались волосы. Седая борода, окаймлявшая нижнюю челюсть, распушилась веером.       — Мы — старейшины этого поселения.       — И вам здорово, дяденьки, — дружелюбно помахал рукой Боруто.       — Что привело вас в наши земли? — быстро спросил другой.       Он был похож на мелкого пузатого медведя с выбритой мордой. Кучерявые волосы его не утратили своего насыщенного бурого цвета, как и борода — все той же типичной формы.       — Культурный обмен, — объявила Сарада.       Старейшины взглянули на нее с удивлением, словно не ожидали, что она умеет разговаривать.       — Вот как… Дитя, ты сестра этого юноши? — снова спросил первый, указывая на Боруто морщинистым узловатым пальцем.       — Нет.       Вопрос ввел Сараду в ступор. Она посмотрела на Боруто, пытаясь понять, какое сходство эти старики нашли в ней и Боруто. Все дело было в вечернем сумраке гостиной? Или очки старейшинам зрение не проясняли?       Старейшины тем временем переглянулись.       — Куль-турный обмен, — проговорил седой с нажимом. — Вот оно что. Это хорошее дело. Благое дело. Наша община не приемлет чужаков, но изредка мы делаем исключение. Вы проявили себя как смиренные и достойные труженики. Не хотели бы вы приобщиться к нашему быту, молодые люди?       Боруто усмехнулся.       — Да, отлич… — он замолк и покосился на нее неуверенно. — То есть, в общем-то… мы ведь уже приобщились. Мы ж вообще так, на телеге покататься…       Миссионеры. Закрытая община. А ведь в том приюте воспитывались Шины. Интересно, что за морали им там навязали. Думаю, есть смысл задержаться.        — Мы были бы благодарны, — сказала Сарада. — С вашего позволения.       Седой старейшина медленно подошел к ней ближе на пару шагов и заглянул в глаза, будто пытался прочесть мысли.       — Мы живем по своим законам, — проговорил он размеренно и снова протянул свой палец. — На нашей земле нет места жестокости, ненависти, насилию. Вы с уважением относитесь к нашим законам?       — Конечно, даттебаса! — бодро выпалил Боруто. — Все будет в полном порядке, дядь.       Сарада ощутила в его бойком тоне нерешительный вопрос. Он не понимал, что она задумала. А объяснять при старейшинах было бы глупостью.

****

      Сумерки окончательно поглотили поселок. Темнота ощущалась странно, не по-коноховски, но в своем роде уютно. От стен ее нового дома пахло мокрым мелом, виноградом и ночной сыростью.       — Кажется, дядьки-старейшины решили, что мы тут надолго, — негромко заметил Боруто, припадая к беленой стене.        — Эти миссионеры… В приюте под Конохой такие же.       — Э? Серьезно, что ли?       Сарада кивнула.        — Мне не нравятся их странные нравы. А в том приюте воспитывались Шины.       — Ах, да… Те одинаковые чуваки…       — Одинаковые чуваки с Мангеке, — нахмурилась Сарада. — Хочу понять, что им там навязали. И можно ли с этим бороться.       — За ними вроде косяков не водилось, — Боруто почесал бровь. — Может, не стоит париться?       — Сейчас они подчиняются отцу. Но со временем… Отец не вечен. Мне придется его заменить и взять на себя их контроль. Нужно знать, что у них в головах творится.        — Так не проще ли на них самих и проверить? — пожал плечами Боруто. — На Шинах этих.       — Я не собираюсь проводить психологические эксперименты на существах с Мангеке Шаринганом, — отчеканила Сарада. — Начну с людей.