Во имя вдохновения

      Луг кругом казался океаном. Однообразный и бесконечный, он упирался в горизонт и сливался с черным куполом ночного неба. Тысячи направлений, куда ни глянь.       Сарада запрокинула голову. За грязными стеклами очков мелькали россыпи тусклых звезд. Она испугалась, что не разглядит их за дымкой наползающего тумана, но зрение прояснилось, словно бы повинуясь ее воле. В однообразной звездной сыпи выступили яркие точки летних созвездий. Теперь она точно знала дорогу.        …но путь, проложенный в высоких луговых травах, оказался бесконечным. Сарада ступила на него совсем недавно, а все никак не могла отделаться от мысли, что бредет по нему вечность. Вдалеке проявились редкие силуэты деревьев. Мелькнул огонек костра. Воодушевившись, она свернула с дороги и подбежала ближе. Люди у костра ее не замечали. Присмотревшись, Сарада различила профиль Хинаты-сан, усевшуюся на коленки Химавари с мелкой жабой в ладошках. Из темноты выступил Нанадайме и устало опустился на землю рядом с семьей.        Она замедлила шаг. Семья Нанадайме ее не замечала.       Сарада плотно сжала губы.       И к лучшему.       Расхотелось приближаться к костру. У Седьмого и его семьи царила своя, особенная атмосфера, и она определенно была бы там лишней.       Сарада попятилась, сверилась по звездам и вернулась к прежнему направлению.        Слева мигал еще один костер. Сарада услыхала возмущенный голосок Чоучоу, и на сердце сразу потеплело. Давно они не виделись. У костра восседал Мицуки и стоически выдерживал непрекращающийся хруст чипсов и трескотню своей новоявленной супруги. Сарада снова остановилась. Друзья обратили на нее не больше внимания, чем семья Нанадайме.       Нет. Тут я тоже не нужна.       …прежний путь, который она прокладывала сама, сердцем выбирая нужное направление. Путь, на который когда-то направил ее Нанадайме. Он передал ей свою волю и имел все права спокойно побыть с семьей у костра. Теперь она и сама могла сориентироваться.       Сарада растерла озябшие плечи.        Холод — просто мелочь. Все эти костры — не для меня.        В груди кольнуло.       Я должна идти. Должна, потому что…        Подсознательно ощутив перемену за спиной, она обернулась.       Безжизненный ранее луг засиял множеством огней — все чужие костры. На фоне пламени плавали темные силуэты. Налетел слабый порыв ветра, и костры замигали. Люди засуетились, озабоченные защитой своих очагов.       Пока они все сидят за своими кострами, кто-то должен о них позаботиться…       На плечо плюхнулась чья-то ладонь. Сразу стало теплее. Рука настойчиво потрясла ее. Пожалуй, даже слишком настойчиво.       — Сарада. Сарада-а! Вставай, ттебаса! Там паучки родились!       Поморщившись, Сарада открыла глаза. Попыталась сосредоточиться на расплывающемся лице Боруто.        — Какие паучки? — пробурчала она, вслепую прощупывая тумбочку на предмет очков.       Тело со сна казалось свинцовым, мир — тяжелым и резким.       — Маленькие! Пиздюки паучьи, — объяснил Боруто. — На паутинках качаются.       Сарада криво усмехнулась. Вроде здоровый лоб, а все ребячился.       — Который час?       — Рассвет, — ответил Боруто. — Ну так что, идешь?       — Ты разбудил меня на рассвете… — заключила Сарада, насилу сглатывая осадок кошмара. — Из-за пауков.         Спасибо.       — А, ну если не хочешь, можешь спать дальше, — Боруто с покаянным видом разгладил на ней одеялко. Сарада невольно вздрогнула. Тяжесть его ладоней мурашками рассыпалась по животу. — Считай, меня тут не было.       — Я пойду.       Боруто отнял руки, и Сарада едва не потянулась за новым чувством прикосновения. Он во мгновение ока перекинул ноги через подоконник и спрыгнул со второго этажа во двор.        Сарада выползла из кровати, цыкнула, не обнаружив поблизости своей привычной одежды, натянула подготовленное специально для нее крестьянское платье. Накинула передник поверх, подвязала и плавно соскочила во двор следом за Боруто.       За амбаром шумела вода. С тоскливым скрипом вращалось огромное колесо на водяной мельнице. Боруто перепрыгнул через перекладину невысокой ограды и остановился, не доходя до бурлящего прозрачного ручейка в самом низу ложбины. Склон колосился высокой травой. За лужайкой крупного розового клевера взбирался к забору остролистный хмель.       — Вот они, — Боруто радостно указал на заросли хмеля.       В сетях прозрачной паутины копошился клубок крошечных паучков. Они были совсем молодые, почти прозрачные, с нежными оранжевыми брюшками. Одиночки расползались по паутине, неуклюже оступаясь тонкими черными лапками.       Боруто наблюдал за ними с искренним восторгом в глазах, и эта детская радость от такой элементарной глупости странно сочеталась с его возмужалой плечистой фигурой.       Сарада вздохнула.       В этом весь он…        С годами он должен был перерасти это ребячество, но война что-то сместила во внутренних механизмах психики Боруто. Проявления жизни, которые прежде задевали его раз через раз, сейчас вызывали в нем умиление и какой-то особенный трепет.       Сарада потерла плечи. Даже в закрытом миссионерском платье было прохладно. Утренний холод вновь отбрасывал ее к картинам последнего сна. Луг… костры… Силуэты друзей и дальних знакомых. Сейчас все казалось фантасмагорией, но привкус кошмара осел на душе тяжелым грузом. Боруто, сам того не ведая, разбил этот кошмар своим рассветным вторжением, но холод и тягучая тоска одиночества стали подтачивать ее вновь. Возможно, дело было в тишине, окутавшей спящий поселок, ритмичном скрипе колеса и журчании воды… Все вокруг казалось таким же пустым и бесконечным, как и во сне. Живым и бодрствующим среди этого заснувшего царства был только Боруто, и Сарада неожиданно для себя осознала, что совсем не против, чтобы он вновь коснулся ее плеча или разгладил поверх ее живота одеяло. И ведь сидел на корточках перед зарослями хмеля совсем близко. Сделать пару шагов, и можно было бы дотронуться, вновь ухватить ускользнувшее тепло.       Сарада встряхнула головой, прогоняя странные мысли.       Нет. Не поймет.       Боруто обернулся на нее и вдруг посерьезнел.       — Сарада?       Он встал, навис над ней. В этой простой одежде казался типичным миссионерским поселенцем.       — Все хорошо?       Сарада криво усмехнулась, заталкивая поглубже свой тайный порыв.       — У меня только один вопрос… Что ты делал тут в пять утра?       — Э-э…       Боруто замялся и, лыбясь в смущении, потрепал густые лохмы на затылке.       

****

      «Саске-сан.       На базе. Следую за объектом. Сарада заинтересована в нюансах вероисповедания миссионеров. Задержимся на списке плана № 17 на неопределенный срок. Польщен благословением, но зря надеетесь. Рассчитывать по-прежнему не на что. Коте недоступен по техническим причинам. Транспортное средство затоплено в Заливе. Нет, не я дерьмовый пилот. Это дерьмовый биплан. По возвращению готов предоставить отчет по спасению фермеров Страны Огня от потенциальной авиакатастрофы со списком неисправностей транспортного средства, конфискованного из наилучших побуждений.       Прилагаю схему базы».       Боруто ловко перекрутил ручку между пальцами и набросал схему поселения миссионеров с церковью и сараями. Отметил их с Сарадой пристанища. Не забыл о речке и ботаническом составе местности.       По долине раскатился дребезжащий бас священника:       — Боруто-ку-у-ун! Переры-ыв зако-онче-эн!       Боруто издал серию тоскливых вздохов, торопливо призвал посыльную змейку и вручил ей письмо. Пихнул ручку куда-то в карман и понесся грузить корзины с фруктами.       Работы навалилось немеренно.       Боруто с сожалением стиснул зубы.       Сейчас бы клонов… В момент бы все перетаскали!       Пари твердо удерживало его от соблазна.       

****

      «…готов предоставить отчет по спасению фермеров Страны Огня от потенциальной авиакатастрофы со списком неисправностей…»       — Поздравляю, бестолочь, — похвалил Саске. — Твой сын научился писать доклады раньше тебя. Всего лишь в двадцать.       Наруто лишь цыкнул. Пытался сосредоточиться на собственном докладе. Саске обошел рабочий стол друга и заглянул в монитор. Текст Наруто скользил в дебри религиозности и нещадно путался в этих дебрях. Саске предпочел вернуться к письму.       «…Прилагаю схему базы».       Письмо завершала кучка загадочных черных квадратов с крестом. Рядом с одним из квадратов разместилось улыбающееся создание в платье-треугольнике. На его кривоватой голове распушилась метелка из множества волосин. Создание было подписано «объект». Сарада, значит. Кайму письма украсили невнятные ромашки, по которым бегали то ли маленькие шестиногие собаки, то ли, возможно, пауки.       — Надеюсь, мои внуки это не унаследуют, — сдержанно отметил Саске, складывая письмо.       — Какие внуки? — дернулся Наруто. Даже оторвался от своего доклада.       — Говоришь, в страну Чая отправляешься? — ушел от ответа Саске.       Наруто откинулся на кресле.       — Клона пошлю. Это ж не собрание Каге.       

****

      Сарада прошлась за спинами девушек, засевших на кухне с консервацией.       — Вид фрукта, сорт, дата консервации, окончательная дата срока годности…       Одна девушка оторвалась от работы и попыталась слабо возразить:       — Но ведь срок самим-то посчитать можно. Когда из кладовой-то брать будешь…        — Ты посчитаешь. А твоя сестра — нет, — отрезала Сарада. — Все писать сразу. И вот это, последнее, крупным шрифтом и подчеркнуть.       Убедившись, что систему регистрации консервов усекли все семпаи, Сарада скромно уселась в торце стола и подтянула к себе банку с засахаренными мандаринами.       — Так почему, говорите, вы молчали в тот день?       — Господь велит в священную пятницу хранить молчание, — с тихим укором просветила золотоволосая Аюми. Сейчас, при дневном свете, она растеряла мнимую зловещесть и казалась простой добродушной пышкой.       — …это время, когда стоит заглянуть в свое сердце, — принялась проповедовать другая, постарше. — Слово не только несет мысль, но и заслоняет ее. Порой молчание способствует глубжайшему пониманию меж смертными, нежи беседа. Посвятив день молчанию, проще почувствовать в душе своей связь с Всевышним.       — В этом что-то есть, — деликатно согласилась Сарада, поправив чепец.       Удвоить часы занятий по языку жестов.       — Сестра Сарада, — позвала Аюми. — А вы… помолвлены с вашим спутником?       Сарада чуть не выронила банку.       — В смысле?! Нет… нет, конечно.       — Но вы путешествуете вместе, — приподняла бровь Момоко — девчушка лет пятнадцати, самая юная из «сестер». — Путешествовать можно лишь с отцом, суженым или братом. Он не похож на твоего родственника.       Старшая одернула ее за рукав.       — Что? — обиженно прошептала Момоко.       Сарада прикинула, в какой шок повергла бы этих религиозных девиц их с Боруто давешняя ночевка на пляже.       Тоже придумали… Как бы я на миссии ходила? Что же это, Конохамару-сенсей должен быть моим отцом, Боруто — суженым, а Мицуки — братом?        — Сестра Сарада, — снова пристала Аюми. — А вот Боруто-кун… что он умеет?       Сарада на мгновение сбилась и забыла, какую дату хотела написать на этикетке.       — В каком это смысле? — спросила она настороженно.       — Ну… — Аюми смутилась. — Плотничать там…       Сарада едва не рассмеялась, вообразив Боруто плотником.       — Он… — она замялась.        Нельзя же сказать, что он шиноби. Ни к чему им это знать.       — Хорошо дерется.       Аюми выкатила глаза от ужаса. Ее пухлые щеки пошли красными пятнами.       — Насилие… — пробормотала Момоко. — Господь не приемлет насилия…        — Внешний мир не живет по законам Господа нашего, — философским тоном упрекнула ее старшая. — Но достоин прощения раб Божий, обернувший лик к свету.       Она отложила карандаш, прикрыла веки и беззвучно зашептала молитву одними губами. Момоко и Аюми последовали ее примеру. Сарада, неловко замерев с каранадашом в руках, ожидала, пока они закончат молиться.       Аюми проморгалась и снова принялась заполнять этикетки.       — Ну… еще он рыбу умеет ловить, — примирительно добавила Сарада. — Умеет вести переговоры…       …даже с немыми.       

****

      — Братишка Боруто, ты стащил персик! — почти восторженно взвизгнул настырный Кента. Смуглый мальчуган, маленький и шустрый, почему-то к нему привязался и бегал хвостом, то забавляя, то наводя лишний геморрой. — Я видел, видел!       — Ничего не стаф-шил, — пробубнил Боруто, едва не подавившись сочной мякотью, и поудобнее разместил на плече корзину.       Говорить с оттопыренной щекой было сложно. Даже дышать и не давиться было сложно.       — Господь запрещает воровство… — поддел Кента.        В своей широкополой соломенной шляпе он смахивал на гриб на ножках. Мелко семенящий гриб между подсолнуховыми грядками.       — …и ложь запрещает, — Кента приподнял край своей шляпы и многозначительно взглянул ему в глаза. — Мне придется тебя сдать. Во имя Господа.       Вот же шкетярина.       — А как Господь смотрит на сделки?        — С осторожным, но внимательным интересом, — Кента блеснул карими глазками и деловито усмехнулся.       Боруто мысленно перебрал свои активы и, неожиданно для себя вдохновившись, выдал:       — Хочешь, научу кое-чему реально стоящему?       — Рыбалке? — загорелся Кента.        — Потом порыбачим, — отмахнулся Боруто. — Тащи пацанов за сарай на закате. Драться вас буду учить.       — Насилие — грех, — продекламировал пацан.       — Значит, не хочешь?..        Кента замялся.        Конечно же, хочешь, даттебаса.       — Буду ждать за сараем! — бросил Боруто на прощание, а затем ускорил шаг: если так с каждым забалтываться, можно было вообще не добить корзиночный норматив. Как для шиноби — позор.       — Заметано, братан! — выкрикнул Кента и прыгнул в заросли кукурузы. Пропеченные солнцем стебли откликнулись сухим шелестом.       Боруто хмыкнул. Вопреки всему атмосфера далекого миссионерского поселка ему нравилась. Здесь ощущалась странная наполненность, а дома он бегал наперегонки с болезненной пустотой.        Просто новые впечатления. Еще приестся, накатит…        На дороге послушными волнами заколыхались тени ветвей. Тонкие и трепещущие от ветра, они щекотали босые огрубевшие стопы и невесомо стекали с пути.        Невесомо. Неуловимо.       Перед глазами встал образ Сарады. Ей новые впечатления, кажется, не особо-то помогали. Боруто вздохнул, разминая затекшую шею. Если б она хоть немного умела расслабиться, отдаться моменту, не париться и не думать. Просто жрать вкусные фрукты и трепаться ни о чем.        Слишком замыкается, ттебаса.        Он заторопился к повозке. Нужно было разобраться с работой и наконец-то ее проведать.       Надеюсь, она не тоскует там где-то одна.        Ребята как раз отправлялись в соседний поселок на торговлю. От перекрестка, поскрипывая, отчаливали первые телеги, и что-то в них заставило Боруто насторожиться.        Первая телега, груженая ящиками с мандаринами, показалась ему неестественно идеальной. Ящики все были одного размера, стояли ровными рядами и стопками, словно их укладывал какой-то особенно двинутый перфекционист. Следующая телега от первой отставала не сильно: ящики с мандаринами занимали в ней ровнехонько отмеренную треть, а остальное забили корзины с виноградом. Сам виноград тоже подвергся селекции. Темный сгруппировался отдельно, а зеленый в стороне…       — Это Господь им так велит? — растерянно пробормотал Боруто.       До этого момента местные не казались ему настолько помешанными на порядке. Наваливали в телегу всего подряд. Да и в амбаре все стояло как попало.       — Так вот куда делась корзина тридцать пять! — резанул ухо знакомый голос. — В сектор «C» ее. Куда ты попер?! Шаннаро! Это сектор «А-3»!       Здоровый мужик с корзиной фиников испуганно тормознул и, втянув голову в плечи, почапал в «сектор С».       Боруто передернуло.        Сарада, уперев руки в бока и сдвинув набок чепец, стояла на вершине идеально ровной пирамиды из ящиков.       Не Господь…       Зрелище властвования Сарады над погрузкой фруктов было настолько же пугающим, насколько смешным. Расслабляться она действительно не умела. И другим не давала.       Боруто наблюдал за ней с усталой усмешкой.       Ну конечно… Сарада.       — Мне казалось, женщины должны заниматься консервацией? — попытался осадить ее пухлый бородач.       Сарада мрачно уставилась на взроптавшего. Бородач выдерживал ее взгляд секунд пятнадцать, но в конце концов неловко потоптался и улизнул за амбар. Устыдился. Или отправился искать подкрепление.       — Дева — создание божее, — раздался над ухом дребезжащий голосок. Священник говорил вроде бы с умилением, но в то же время с какой-то неуловимой тяжестью. — Однако создано Господом в угоду мужчине.       Боруто закатил глаза. Он уже привык пропускать мимо ушей странные проповеди своего нового дружбана. Мужик был крутой, интересный, и выглядел необычно: огромный и сбитый, словно весь вырубленный из куска породы, с аккуратной сверкающей шевелюрой и седыми усами-щетками. Носил он черное кимоно с белой оторочкой и широким поясом, тоже белым. Рукава чуть не трещали на его бицепсах, а этот… белый слюнявчик смотрелся на могучей груди как-то игрушечно. Но звание свое мужик оправдывал. Хотя бы руками, скромно сложенными на животе. И этими мозговыносными проповедями.        — …горяча, будто пламя, дарованное Всевышним роду людскому; упряма, словно камень горы Норикура. Однако в то же время… Подобно ветрам летним ласкова, и щедра да родяща, как недра земли нашей плодородной. Покорна воле мужчины эта стихия…        — Дядь, я уже совсем запутался, — признал Боруто. — Где там покорна?       — В том-то и дело, — вздохнул священник, с тоской наблюдая за погрузкой. — Что нигде.