Во имя вдохновения

      Момоко и Аюми, прикрыв глаза, беззвучно шевелили губами. Сарада ощущала себя странно. Пока девушки готовились к трапезе молитвой, она просто сидела, скромно устроив руки на коленях, и рассматривала накрытый стол. Молиться она не собиралась. Это был не ее бог.        Как же это отнимает время.       На миссиях вся процедура приема пищи заключалась в том, чтобы закинуть в рот пищевую пилюлю.       — Аминь.       Отмолившись, девушки открыли глаза и изящно взялись за приборы. Сарада последовала их примеру.       — Удачно ли завершилась погрузка, сестра Сарада?       — Им нужно тренироваться работать быстрее, — пожала плечами Сарада и аккуратно перетянула к себе на тарелку тонкий ломоть мяса.       Аюми бросила на нее долгий задумчивый взгляд.       — В праве ли юная девушка судить мужчин?       — Какие-то проблемы? — прищурилась Сарада.       Момоко скромно потупила глазки. Аюми невозмутимо наложила себе еще салат.       — Проблемы? — мягко переспросила она. — О, нет… Я бы сказала, некоторые недоразумения, которые, разумеется, разрешатся с опытом.       Сарада разрезала мясо, положила в рот. Волокна на языке ощущались сухими и жесткими.       — Господь даровал мужчине рациональный ум и силу, — продолжала Аюми. — Они сами способны позаботиться о делах. С нашей стороны им нужна лишь поддержка.       — Кому поддержка, а кому…        …погонщик ослов.        Она так и не закончила вслух, но Аюми, похоже, и сама догадалась о направлении ее мыслей. Этот разговор портил Сараде аппетит. Аюми, судя по всему, тоже. Она давилась, но с упорством продолжала гнуть свою линию.       — Сестра Сарада, не кажется ли вам, что вы впадаете в грех вольнодумства?       — Так значит, это грех — иметь свою голову на плечах?       — Воля наша должна быть покорна воле Господа.        От злости Сарада чуть не проткнула тарелку. Момоко испуганно повела плечиками.        На губах Аюми играла все та же доброжелательная улыбка. Что-то она унаследовала от священника.         — Понимаете, сестра Сарада, наша община живет определенными принципами. Мы считаем, что главную благодетель женщины составляют покорность и смирение.       — Я не из вашей общины, — намекнула Сарада.       — Но вы с Боруто-куном приобщаетесь к нашему быту. Заблудшим агнцам всегда нелегко поначалу на пути просветления, потому любой из нашей общины с радостью готов протянуть вам руку помощи, чтобы познать наши законы и во всей полноте ощутить себя слугою Господа нашего.       — Весьма… признательна, — выдавила из себя Сарада. — Прошу прощения. За непонимание.       Как же хочется тебя треснуть.       — У всех бывают сложности, — темно-серые глаза Аюми масляно блеснули в тусклом дневном свете. — Вам стоит брать пример с Боруто-куна. За ним не водилось недоразумений, он отлично справляется…        Это потому что ему все можно! Шаннаро!       — …быть может, когда-нибудь и он примет сан священника. В нем есть эта праведность.       Сарада поперхнулась салатом.        — Мой отец тоже не сразу встал на путь истинный. В молодости он был моряком, служил в стране Медведя, и там ему приходилось прибегать к насилию… Кстати, Боруто-кун… Он способен причинять насилие. Это ведь объясняется его прошлым, не так ли?       — Все люди способны на насилие.       — Склонность к насилию есть животное начало. Это испытание, посланное нам Господом. Человек должен подавлять в себе эту животную сущность.       — Должен. Но полный отказ от насилия делает человека беззащитным.       — Господь защищает детей своих.       Безмятежное упрямство Аюми приводило Сараду в ярость.       Господь защищает? Быть может, он защищал вас в этой никому не сдавшейся глуши с вашими мандаринами и виноградом. А Коноху защищали кровью наши шиноби и Нанадайме! Ты ничего не знаешь… Вообще не знаешь жизни, только свои проповеди.

****

      В стойле стоял запах навоза и прелого сена. Сарада по привычке передвигалась тихой поступью шиноби, но конь все равно ее учуял, шевельнул ушами и затопал на месте. Он был рыжий, мускулистый. Сарада улыбнулась ему и ласково провела по кривой белой полосе на морде. Поправила выбившуюся за ухо прядь светлой гривы, мягкой, как волосы.       На этой неделе судьба словно нарочно разлучала ее с лошадьми. Вначале Боруто уволок ее угонять биплан. А здесь, в миссионерском поселке, как только представилась возможность покататься, прервали местные. Еще и упрекали с возмущением… Не полагается, мол, девушке в платье да верхом.       Сарада с хрустом сжала кубики сахара в кулаке.       Странно было окунаться в этот чужой быт после свободных нравов Конохи. Ей и прежде встречались люди, которые загоняли других в жесткие рамки предрассудков, но в основном это были погрязшие в иллюзиях одиночки.       А здесь… Целое поселение.       — Нельзя командовать мужчинами, потому что ты девушка, — цедила она сквозь зубы, обнимая морду коня и заглядывая в его умные глаза. — Нельзя кататься в платье верхом, потому что ты девушка. Нельзя путешествовать со своими друзьями…       Конь фыркнул, будто бы возмущался вместе с ней.         Жизнь местных представилась Сараде ограниченной и пропитанной какой-то чудовищной безнадегой. И ее безмерно радовало то, что она не принадлежала к этому миру.       «…сами способны позаботиться о делах. С нашей стороны мужчинам нужна лишь поддержка…»       Значит, этому учили Шинов в приюте? Что ими не имеет права командовать женщина?       Сараду возмутило это до глубины души. Целый искусственный клан Учиха, обладающий Мангеке, идеально следовал воле ее отца и Нанадайме, но… не подчинился бы ей? А ведь она была следующим главой.       Папе и Нанадайме надо было лучше вникать в религию, прежде чем отдавать детей в тот приют. Да и я… Черт, я тогда и не задумалась бы.        От коня едко пахло потом. Сарада положила на ладонь кусочек сахара, и конь слизнул его горячо и влажно.        — О, Сарада-а! — разрезал тишину громкий голос. Лошади встревоженно подняли головы.       В конюшню влетел Боруто.       — Вот где ты пропадала, — мимоходом заметил он. — Прости, хотел с тобой пообедать, но этот священник со своими проповедями… — Боруто протяжно вздохнул. — Мужик, конечно, прикольный, но, черт, настырный…        Ага. И дочь его не лучше.       — …слушай… Достало таскать эти корзины, думаю, может, коня взять? Все равно тут без дела стоят, а раз я не могу использовать клонов.       Тяжко одному? Удивительно, что ты все еще держишься. Этот спор все равно за мной.       — Они тебя не послушают, — хмыкнула Сарада.       — С чего бы?        — Звери тебе не техника. Их нельзя включить и выключить по команде.       — Да лан, мы договоримся.       Боруто беспечно шагнул к соседнему стойлу и почти уперся лбом в конскую морду.        — Этот чувак выглядит сговорчивым.        Сарада покосилась на облюбованного другом коня.        Самого «сговорчивого» выбрал.       — Это Имбирь, — поведала она. — Он тут самый буйный.       Имбирь, угольно-черный жеребец — самый гигантский из всех, согласно нафырчился и выдохнул в лицо Боруто густой шмат соплей.        — А-а-а!..        Боруто стер сопли с щек и сердито уставился на коня.       — А вот это было зря! Я заставлю тебя пожалеть, ттэбаса!        Сарада прыснула в ладонь. Накатили теплые воспоминания о детстве, когда они только начинали работать в команде. Тогда Боруто был сплошным комком неприятностей, колючим, напыщенным, неуклюжим. Только подающим надежды. С тех пор он здорово изменился. Но что-то осталось прежним. Это безобидное ребячество, непосредственность…        Мягко скрипнула дверь.       — Боруто-кун, — раздался мелодичный зов дочери священника.       Сарада обернулась и стиснула зубы. Деревянно кивнула. Аюми кивнула в ответ. Ее нарочито добродушный взгляд сделался еще масляней и добродушней.       По венам прокатилась волна сдавленной злости.       А тебе здесь что понадобилось?       — А, Аюми, здорово, — поприветствовал Боруто, не обратив внимания на воцарившееся напряжение.       — Боруто-кун, хотела попросить вас о помощи, — Аюми скромно сцепила свои маленькие пухлые ладошки. — Можно?       — Да забей на эти формальности, — отмахнулся Боруто. — Что стряслось-то?       — Извините, если отвлекла. Просто там, во дворе… У меня сил не хватает…        «Помолись», — чуть не ляпнула Сарада.       — Да без проблем, — бодро ответил Боруто, так и не потрудившись уяснить, в чем, собственно, дело. — Сарада, не уходи далеко, сейчас вернусь! — он обратил взгляд к Имбирю, грозно поправив шляпу. — И ты жди меня… дикий мустанг.       Боруто вынесло из конюшни. Сквозь приоткрытую дверь Сарада видела, как Аюми осторожно касается его локтя и ведет в сторону свинарника. Остро захотелось что-нибудь раздавить. Остатки сахара на ладони, кажется, расплылись от жара.       — Нет, ну ты видел? — не выдержала она.       Имбирь ответил ей злобным дыханием.        — Сколько здесь мужиков. Но притащилась ведь именно за ним. Что этой Аюми вообще надо?       Ее разбирала досада. Стоило только чуточку расслабиться, как теплое чувство безмятежности снова ускользнуло из-под носа.       Стой здесь теперь, жди черт знает чего. Впрочем… А чего это я ждать тут должна?       Сарада прокралась к воротам и прижалась спиной к стене. Аюми, шаркая по траве пяточками, быстро семенила прочь. За ней почти беззвучной поступью двигался Боруто. Сарада выглянула из проема. Парочка удалилась в сторону свинарника. Она дождалась, пока эти двое свернут за угол, и пошла следом.       У свинарника стояла характерная вонь. Лениво похрюкивали свиньи.       Сарада заглянула в решетчатое окно.       — Так чем помочь, говоришь? — осведомился Боруто, небрежно озирая устланные грязным сеном просторы свинарника.         — Завтра празднуем День Священной Матери, Боруто-кун,  — как ни в чем не бывало ответила Аюми. — В этот праздник принято запекать свинью. Хотела попросить зарезать Коко, сама с ней не справлюсь…        — Коко?..       — Вон та свиноматка.       Аюми указала в угол, где разлеглась крупная свинища. Вокруг нее суетились грязные поросята; некоторые тыкались пятачками ей в брюхо, закрывали глаза и с тихим причмокиванием вытягивали молоко.       Боруто рвано потянулся к затылку, но передумал и вытер ладони о рубашку на груди.       — Но у нее ж ведь… шкеты.        — Потому мы и выбрали Коко, — терпеливо объяснила Аюми и положила руку ему на запястье, словно бы успокаивающе.       Сараду чуть не передернуло. Почему-то это прикосновение отозвалось волной тока под ее кожей. Она стиснула челюсть. В груди потяжелело.       Боруто не отнимал руку, все стоял и молча глядел на свиней.       Коко дернула ухом, прогоняя муху. Наивно лежала в сене и не представляла, какая ей уготована участь.       — Боруто-кун…        — У нее пиздюшата, Аюми, — странным голосом откликнулся Боруто. — Так нельзя.       — Это традиция, — Аюми вздохнула. — Мне тоже было жаль в детстве, но я привыкла, — она ласково огладила его плечо. — Это все во славу Господа и Священной Матери…        Беседа отдавала мозголомным контрастом. Неприемлющая насилия миссионерка убеждала шиноби, специализирующегося на убийствах, заколоть свиноматку. И шиноби сопротивлялся.