Во имя вдохновения

      

«Забыть виска узор нет задора и силы,       Среди трясины зол пенятся следы.       Кто завязал узлом горсть волос и жилы       Проклял дым, синий горький дым…» 

      Наслаждение стлело в пустую расслабленную темноту. Боруто прижал ладонь к груди, бессмысленно пытаясь удержать внутри довольное тепло и стыд. Они сливались в мягкий восковой ком и тянулись этим комом к глотке.       Все равно никто не узнает, подбодрил себя он. Она не узнает.       — Боруто…       Сарада стояла прямо напротив, почему-то Сарада двенадцати лет. Снова мелкая, в своем красном платье.       — Я не хотел, — виновато выпалил он.       В уши выстрелил недовольный гул толпы. У Боруто перехватило дыхание: пустая темнота обросла лицами. Недовольными, шумными, злыми. И стыд перед ними стал настолько крепким, что уже заживо вспарывал горло. Стыдно было даже за тепло. Особенно за тепло.       — Зачем ты это сделал?       Сарада болезненно щурилась, готовая заплакать. Она узнала. О чем… о чем она узнала?       Лица орали с трибун. Гнали его прочь, звали позорником, предателем.       Я ее предал.       — Зачем ты это сделал?! — крикнула Сарада.       Стыд кипел и вытекал с каждым вдохом.       — Я не хотел предавать… я никогда… я не предал бы! — пообещал Боруто.        Нужно объяснить… Нужно.       Сердце трепыхалось бешено, до рвоты. С него будто сдирали одежду вместе со шкурой.       — Я ведь, — Боруто едва держал заламывающийся голос, чтоб не дрожал. — …я ведь люблю тебя.        Содрали.        Холод ветерком прошелся по мокрой сукровице и разорвался презрительным воем толпы.        Почему они так орут? Какое им дело? Почему они смотрят?       Сарада нахмурилась. Сжала кулак. В сощуренных черных глазах пробирающе вспыхнули очаги шарингана.       — Как же убого, — процедила она. — Мне тебя жаль.       Боруто вздрогнул и проморгался. Над ним горстью точек расступился мутный потолок. Он сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться, и приподнялся на кровати.       За окном было еще темно: ночь только-только начала рассеиваться. Ложиться спать не тянуло. Боруто с досадой потер лоб, надеясь поскорее сбросить остатки кошмара. Рывком встал и вышел во двор: задохнулся бы в темной и тесной спальне, наедине с теми тупыми мыслями. А думать совсем не хотелось.        Снаружи было живее: ноги щекотала колосящаяся на ветру осока, где-то квакала жаба. Режущим стрекотом зудели сверчки. Он присел на край забора, сунул руки в карманы и бессмысленно уставился в никуда. В уличном холодке понемногу выветривался паршивый стыд. Притуплялся трепет черт знает перед чем.        — Ладно, ладно, — сказал он зачем-то вслух и самоуверенно усмехнулся.       Все в порядке. Я ведь правда ее не предам. Никогда не трону.       Они с Сарадой все еще дружат, надежно и крепко. Она во всем могла на него положиться. Перед ними все еще расстилался целый гигантский мир.       Боруто огляделся в поисках сам не зная чего и уперся взглядом в свинарник. Сердце тревожно дрогнуло.       В свинарнике все еще томилась бедняга Коко…        

****

      С самого вечера Сараду терзало неуютное беспокойство. Навязывание чужой религии оставило осадок, да еще в мыслях творился какой-то сумбур. Отрывочным хаосом сменялись воспоминания. Бои мальчишек, растрепанная Аюми в сбившемся чепчике. Бесконечная проповедь. Переглядывания с Боруто в углах церкви, полные взаимопонимания и забытой детской шаловливости, словно их зашвырнуло лет на десять назад в Академию. И весь океан противоречивых эмоций венчало ощущение недосказанности.       Зря она отказалась слазить на крышу свинарника. Предпочла донести до бумаги отчет отцу, уже красиво оформленный в голове. А ведь никуда бы не делось это письмо.       Вечерняя хандра, благополучно переночевав, обернулась волнением, скорее приятным, но все же немного тяжеловатым: им снова предстояло отправиться в путь. Пешком по выжженной солнцем дороге, в неизвестность. Это Боруто любил переть куда глаза глядят. Сарада же привыкла все держать под контролем и без плана ощущала себя некомфортно.        Отыскав в комоде свою обычную одежду, выстиранную и отглаженную, пахнущую лавандой и дешевым мылом, она оделась и спрыгнула в окно.        В поселке стояла обычная тишина. Вдалеке, раскачиваясь, как маятник, ковыляла женщина с ведрами.       Сарада подошла к дому, где ночевал Боруто. Здание было старым, но ухоженным. Выкрашенные белой краской деревянные стены чуть посерели от времени, по ним взбирался остролистый хмель с пыльными дырявыми листьями. Окно на втором этаже было открыто нараспашку. Сарада негромко позвала Боруто по имени. Никто не откликнулся. Спал, что ли?       — Боруто! — крикнула она громче.       В окне было все так же тихо.       Значит, ушел.       Настроение подпортилось. Сарада уже представляла, как она разбудит Боруто и они незаметно уйдут из поселка, но теперь ей предстояли долгие поиски товарища по всем щелям, оврагам и сараям.       Вот же… И куда он намылился с утра пораньше?       Поселок разорвал отчаянный вопль:        — Коко-о-о!       Сарада неловко вздрогнула и нахмурилась.       Коко? Свинья?       Что уж такого могла натворить свинья?       Она выглянула из-за угла. От свинарника, придерживая на затылке соломенную шляпу и спотыкаясь, несся задыхающийся молодой парень. Он остановился, растерянно огляделся кругом, словно что-то потерял, и бросился взбираться к ближайшему дому.       — Коко пропала! — выпалил парень, влетая на крыльцо, и юркнул в дом, зацепившись за порог напоследок.       Так, поняла Сарада. Все ясно. Надо проверить свинарник. Впрочем, он наверняка уже смылся. На пару с Коко.       Со спины в шелесте юбок неуклонно приближалось пыхтение. Сарада понадеялась, что это несется подмога на поиски свиноматки, но спустя пару секунд ей в локоть вцепилась сияющая растрепанная Момоко в съехавшем чепце.       — Сестра Сарада! Идемте, все уже собрались!       Планы летели к чертям.       — Что там еще? — недовольным тоном осведомилась Сарада.       — Так ведь… помогать сестре Аюми! — удивилась девочка. — Платье готовить.        — Все собрались, чтобы… сшить платье сестре Аюми?       — Так свадебное же, их сложно…        «Свадебное»?!       Сарада подавилась воздухом.       И когда она успела?       Сарада задумалась на миг. Свадьба Аюми почти совсем ее не волновала. Разве что…        Нет.       Куда важнее было отыскать Боруто и покинуть наконец этот поселок. Не стоило задерживаться по всякой ерунде. Из-за склона холма заманчиво выглядывала крыша свинарника.       И все-таки… кто клюнул на эту настырную праведницу?       Момоко потянула ее за руку, увлекая в ближайший дом. Сарада не стала сопротивляться. Так и быть, позволила себе напоследок удовлетворить любопытство.       В доме священника пахло яблоками и полынью. Все так же давили балками низкие потолки и скрипели надраенные до блеска половицы. Уже в коридоре были слышны шепотки и приглушенный разноголосый смех.        — А когда вы узнали, сестра Аюми?       — Да поутру сегодня…       «Поутру»?       Сарада вошла в спальню за перегородкой. От копошения десятка девиц с тканями, лентами, нитками, иглами, и от хора их тоненьких голосков комната казалась тесной.       Как тогда у Чоучоу перед свадьбой…        — Станет ли он достойным мужем? — засомневалась одна из девушек. — Он, ох… непривычен к нашему быту.       — Непросто будет, — признала Аюми с ноткой трагедии в голосе. — Но и мой отец некогда так же встал на путь истины.        Взгляд новоиспеченной невесты уперся в Сараду.        — Доброго утра вам, сестра Сарада, — Аюми слегка склонила голову. — Во имя Господа, простите за вчерашнее. Вы, получается, слышали новость?       Сарада сжала челюсть.       Непривычен к их быту… Это же не?..        Назревшее за утро недовольство вмиг потяжелело и налилось металлическим холодом.        — Он сам предложил? — ровным голосом спросила она.       Боруто. Когда это ты успел?       Ее охватили растерянность и обида. Они же путешествовали. И этот городок — лишь один из пунктов плана.         — Мне передал отец, — защебетала Аюми. — Я… я знаю, это будет сложно, но мы с Боруто-куном со всем справимся. Он здорово впитывал наши порядки, когда я ему объясняла.       Довпитывался.       Сарада спрятала за спину дрожащие кулаки. На долю мгновения ей показалось, что она вновь на безлюдной дороге, как в том кошмаре, только уже не под куполом ночи, а под безоблачным небом среди виноградников.        Нет. Что за бред. Он же не может бросить Коноху.        Боруто всегда был внезапным, самовольным, опрометчивым. Не терпел оков, не оглядывался на правила. Но не мог же он на самом деле…         Он всегда был таким чертовски глупым и авантюрным. И светлым, надежным. Смелым, мечтательным, легким, тяжелым. Теплым. Сарада вдруг поняла, что отрывать его от себя было бы очень больно.       — Сестра, немного нехорошо стоять, пока другие работают. Можете помочь с подшивкой подола?        Сарада упрямо подняла взгляд.       — К черту, — выплюнула она. — Я ухожу.        А Боруто…        Многообещающе хрустнул кулак.       

****

      — В смысле я женюсь?!       У Боруто отвисла челюсть.       Это что, сильно изощренная месть за Коко?       Он был готов расплачиваться за спасение матери-хрюшки, но не своей же собственной свободной шеей.       — Боруто-кун, — терпеливо вымолвил дядька-священник. — Это для твоего же блага.       Боруто одарил его и заодно компанию старейшин кислым усталым взглядом. Те по-индюшачьи расположились на церковных скамьях в своем особом крыле у кафедры, а он вытянулся перед ними, словно перед незримым столом Хокаге.       — «Для моего блага»? — переспросил Боруто, борясь с желанием зажмуриться: сквозь витражи церквушки пробивался резкий свет.        Внутри все ощетинилось.       Сам разберусь со своим благом, даттэбаса!       — Страдаешь ты от взбесившегося естества, — покачал головой священник.        Хор очкастых старейшин закивал.        — А?!       — …зов плоти твоей довлеет над тобою и вгоняет в греховный блуд. А блуд — ведь как кромешная ночь без звезд и луны, она делает из тебя раба и отторгает от общения с Богом, — священник перевел дух и продолжил вдохновенно вещать: — Все в мире нашем сотворено Господом, даже это влечение. Оно не является злом само по себе, но наставляет тебя на шаткий путь, с которого легко сорваться в греховность и грязь. И потому юноше полезно связать себя с порядочной девушкой узами законного, дарованного Господом брака. Это спасет твою душу от пути тьмы.       — Да я вроде не собирался на путь тьмы, — растерялся Боруто.       — Он ведь зовет тебя ночами, — проникновенно возразил священник. — Распаляет, неудовлетворенный…        «Он»?! Кто — «он»?       — …раскрывает твою темную сторону. Но достойная девушка сможет его унять…        Боруто покраснел. Он догадался, кто.       — Я сам разберусь, ттэбаса!       К-куда эти дядьки полезли?       — Праведника красит смирение, — принялся наставлять священник. — Тебе стоит прислушаться к мудрости старших и духовному наставнику. Внемли же, Боруто-кун. Пламя благословенной Всевышним любви очистит сердце и помыслы.       — Да какая любовь, я ж Аюми не… — он сбился и покраснел гуще. — Аюми классная и добрая. Но, черт, дяди-старейшины… какая свадьба. Я же все равно здесь ненадолго.        Священник прокашлялся. Старейшины вылупились на него сквозь окуляры.       — …как раз собирался уходить, — скромно добавил Боруто.       Один из старейшин наклонил голову и посмотрел на него исподлобья поверх очков.       — Уходить?       — Ну да, — закивал Боруто. — У нас вроде как отпуск. А так мы должны вернуться в Коноху на следующей неделе.       У старейшины, кажется, засорилось горло.       — Но вы же согласились приобщиться к нашему быту, — раздраженно уточнил священник.       — Так не навсегда ж. Поприобщались — и хватит.       — Подожди-подожди, Боруто-кун, — мелко нахмурился самый тощий старейшина. — Значит, вы из Конохи? А каким ремеслом ты занимался в Конохе со своей спутницей?       Боруто догадался, что сморозил лишнего, но увиливать было поздно. И бессмысленно. Открыто врать он не любил.       — Мы шиноби.        Тощий старейшина побледнел. Остальные начали переглядываться. На лысом лбу могучего священника вздулись жилы от гнева.       — Шиноби! И вы не сказали сразу? Ты врал нам! И эта девка…        — Э-э… Да вы ж не спрашивали, дядь.       — Даже в свои худшие годы я никогда… — запричитал священник. — Вы шпионили за нами, верно? Считаете нас сектой?       Боруто протестующе замахал руками.       — Да ты чего, дядь… то есть… Святой отец. Мы не…       Священник побагровел.       — Шиноби — слуги тьмы. Их путь насилия и ненависти пролегает во мраке, — вещал он зловещим голосом. — Лишь одержимый дьяволом способен лишить жизни ближнего своего, дарованной ему Господом.       Боруто попятился к выходу.       Священник резко встал со скамьи.       — Эти двое опасны, — рыкнул он, закатывая рукава сутаны. — Во имя Господа мы должны защитить селение.        Ну нет… Они просто люди. Не буду же я их бить.       Боруто потянулся было сложить печать теневого клонирования, но спохватился.       Дурацкий спор…       С ниндзюцу можно было свалить быстро и эффективно, но теперь приходилось удирать на своих двоих в единственном экземпляре. Он вылетел из церкви, чувствуя за спиной бег тяжелых шагов. В уши оглушительно бабахнул колокольный звон.       Боруто прыгнул на крышу, надеясь издалека углядеть Сараду. Хрупкие листы кровли прогибались и сползали под ногами. Колокольный звон с церкви подхватили колокола на жилых домах. Небо разбивалось в тревожной дьявольской какофонии.       Миссионеры вытекали на улицу, технично вооружаясь вилами и топорами. Кто-то во все легкие орал «шиноби!»       Насилие они не приемлют…        — Боруто-о-о! — услыхал он надрывный голос и обернулся на два часа. К нему неслась Сарада. Он прыгнул с крыши и побежал навстречу с криком:       — Сарада!       — Боруто!       — Сарада-а!       — Боруто-о!       Он чуть в нее не врезался. Выглядела она как-то…        — Сарада?..         — Бор-руто! Шаннаро-о-о!       Сарада отчего-то была в ярости, и он уже на рефлексах развернулся, чтобы свинтить от ее злой ауры, но уперся взглядом в толпу вооруженных миссионеров.        Н-нет. Лучше Сарада.       Он повернулся обратно и ляпнул:       — Бежим!       Боруто дернул ее за локоть и рванул зачем-то к конюшне. Мысль бежала впереди него, он тоже бежал быстро, но почему-то ее не догонял.        — Что здесь творится! — задыхаясь от злобы, выдавила Сарада. — Они же не приемлют…       — Это им друг друга нельзя! А свиней и шиноби — можно, даттэбаса!        — Почему мы бежим, а не…        — Спор, — на ходу напомнил Боруто, перескочил через забор и выбил плечом хлипкую дверь.        Бешеным ржанием зашелся Имбирь. Гневный и неоседланный. Так и просился на волю.       — Этого не было в плане! — рявкнула Сарада, тем не менее, помогая ему отворить ворота стойла.       — Ты же сама хотела прокатиться!       — Но не угонять!       — Угнали же самолет, — отмахнулся Боруто, толкнулся ладонью о край стойла и забрался на фырчущего Имбиря. Свесившись вниз, поспешно отвязал от балки поводья.       Сарада со вздохом залезла на свою любимицу, Карамелькой что ль ее кликали. Или Конфеткой.         В конюшню ворвались трое мужиков.        — Расступи-и-ись! — крикнул Боруто и вдарил по конским бокам краем подошвы. — Погнали, Сарада!       Имбирь заржал и встал на дыбы. Боруто вцепился в его шею и заорал. Мужики отскочили, опасаясь попасть под копыта. Конь тяжело бухнулся на ноги — пах окатило болью. Карамелька проворно выскочила из конюшни прямо у него перед носом. Имбирь фыркнул, шевельнул ушами и припустил следом.       Они промчались мимо знакомых белых домиков с ветряками и водонапорными башнями. Им вдогонку лился колокольный звон.        От бешеной скачки внутри все подпрыгивало. Имбирь, позабыв о наезднике, мчался вперед за мельтешащим задом Конфетки. Боруто едва удерживался на спине буйного скакуна и с отчаянием осознавал, что тот ни черта его не слушается.        Сарада вырвалась из поселка на дорогу — ту самую, которой они впервые приехали сюда на телеге. Дорога ныряла с холма вниз и взбиралась на следующий холм меж рядов цветных виноградников. Сердце защемило от легкой ностальгии.       Свобода…        Боруто обернулся через плечо и ухмыльнулся. Орава миссионеров безнадежно отставала.       Имбирь вдруг резко затормозил. Боруто с воплем перелетел через его голову, кувыркнулся и мигом подскочил на ноги.        — Эй!       Имбирь топтался на месте, сотрясая головой и заходясь угрожающим ржанием. Боруто скосил глаза на приближающуюся толпу миссионеров. Они бежали быстро и неуклюже, придерживая шляпы и волоча за собой огородный инвентарь. Из-под ног у них разбегались вольные поросята, но местным было не до того.       — Хватайте одержимого! — прорвался сквозь колокольный звон далекий вопль.        Боруто сглотнул и сменил тактику.       — Эй-эй, — он ласково подступил к Имбирю. — Чувак, ты чего… Я ж тебя выпустил. Давай мы с тобой…       Конь топнул ногой и вдруг пошел на него явно с недобрым намереньем. Боруто попятился.       — Боруто! — крикнула Сарада.       Он обернулся. Сарада притормозила и ждала его. Послушная Конфетка вытанцовывала под ней, ожидая команды трогаться.       Первые миссионеры уже вылетели на дорогу.       — Оставь его, он бешеный!       — Я уже понял, — пробурчал Боруто.       Он резко развернулся и ломанулся к Сараде. Имбирь поцокал за ним. Конфетка пустилась вскачь. Боруто на ходу запрыгнул к ней на спину и едва не свалился назад. Быстрее обнял Сараду рукой за пояс, чтоб удержаться.        — Черт возьми… — процедила она. — Хотела уйти тихо. Нет же…       Бешено мелькали зеленые вихри холмов. Примерившись к их мельтешению, Боруто снова глянул назад. Вдогонку им неслись миссионеры, а перед миссионерами, как во главе войска, — Имбирь.       Миссионеры отставали. Имбирь же — нисколько.       — Эй, чего этот чувак скачет за нами?       Сарада обернулась.       — Этого еще не хватало.       Боруто нервно усмехнулся.       — Кажется, он хочет твою кобылку. Как тебя там? — свободной ладонью он похлопал лошадь по крупу. — Карамелька?       — Это конь, — припечатала Сарада.       — Конь?! Подожди… Но если это конь… То чего он за нами гонится?       Просто супер. Я мог ехать на коне-извращенце.       — Он гонится не за нами. Он гонится за тобой.       — В смысле за мной? — поперхнулся Боруто. — В смысле за мной, ттэбаса?!       Нагруженному двумя ездоками Карамелию-куну скакать было тяжелее, чем Имбирю.       — Догоняет, — на одном дыхании сообщил Боруто.       Сарада перехватила поводья одной рукой, скользнула в подсумок и, въехав ему локтем по носу, швырнула назад шарик дымовой бомбы. Имбирь исчез в фиолетовом облаке и отчаянно заржал.

****

      Буйный конь бродил по дороге, то и дело чихая и отфыркиваясь. Миссионер Ямамото с раздражением впечатал в землю вилы, хрустнув травой.        — Ушли, поганцы.       — Ну, главное, дьявола изгнали из селения, — примирительно заметил товарищ. — И Имбирь вот вернулся…        Праздник Священной Матери, вопреки всему, выдавался на славу.