Во имя вдохновения

      Сараде хватило одного дня, чтобы воспроизвести в номере гостиницы бумажный хаос заметок. Поверхность черного столика была покрыта листами блокнота — исписанными, перечерканными, полными ветвистых схем с идеально правильными квадратами пунктов.       Накатившее прошлым вечером вдохновение почти иссякло. Она успела наметить свежий план реформ, но он упирался в новые тупики. Сарада пыталась их разрулить, жонглируя ведомствами, переставляя их, расширяя, дополняя или вычеркивая из схемы вовсе. По большей мере без толку.       Расслабленность все больше тормозила мысли. Сарада отложила блокнот и обняла ладонями чашку с остывающим чаем. В кои-то веки они никуда не неслись сломя голову. Мышцы отдыхали, тело восстанавливалось и млело в приятной неге покоя. Из раздвинутых седзи на маты ярко лился солнечный свет. За границей этого света, на футоне, валялся Боруто в черной отельной юкате и, расположив на полу содранный лист блокнота, самозабвенно строчил письмо.       Папуле докладывается? Или Мицуки?       Сарада глотнула чаю. Требовался новый толчок вдохновения. Она сдвинула груду листов и расправила многострадальный список. Самые нейтральные пункты путешествия уже в большинстве своем были помечены галочкой. Из адекватного оставались лишь чайная в поселке Оча и массаж. На пускание лягушек в канализацию, вооруженное проникновение на базу ОПГ, секс, традиционные танцы, призыв дьявола, организацию секты и прочую подобную ерунду и смотреть было стыдно.       Так. Почему мы с папой не вычеркнули лягушек?       Сарада потянулась к рюкзаку и вытащила карту страны Чая. На странице с туристическими метками были обозначены чайные. Ожидаемо много.       На футоне зашевелился Боруто. Краем глаза Сарада засекла, как он передал письмо призванной змейке, с наслаждением потянулся и окинул взглядом комнату в поисках нового занятия. Приметив список, он подполз к столу и расселся рядом. Соприкоснулся с ней плечами, и отчего-то ее пробрало.       — Думаешь, чайные?       — Едва ли не последнее, что осталось из нормального.       — Не, еще лягушки и секта, — бодро заметил Боруто.       — Не подходит, — отрезала Сарада.       — Можем еще угнать у угонщиков…        — Мы. Уже. Угнали. Достаточно.       — Я слышал, в западной окраине зарыт прóклятый клад…         — И хорошо, что зарыт.       Боруто скорчил вредную гримасу и взглянул на список серьезнее.       — Ну… а массаж?..       Сарада отвернулась. В который раз потянулась к очкам, но спохватилась и взяла в руки чашку.       — Звучит неплохо, — призналась она с неохотой. — Но где я тебе его найду?.. Массаж должен делать профессионал.       — Положись на меня, ттэбаса!        — А?!       — А что? — Боруто самоуверенно ухмыльнулся. — Я еще дедуле Ооноки делал.       Сарада скептически вздохнула.       Кажется, Ооноки-сану тогда потребовалась медпомощь…        И все же… Было в его предложении нечто притягательное. Иначе первая же мысль о массаже не отозвалась бы под кожей мурашками.       — Я… ладно, — она все-таки поправила очки. — Почему нет?

****

      Я влип.        Боруто стоял за дверью, сжимая в кулаке свежекупленный пузырек с чайным маслом и смачно себя обругивая. Не то чтобы жертвы его массажа бывали в восторге. И чего он ляпнул, предложил? Язык, как обычно, попер впереди мысли.        Еще и непонятно было, зачем Сарада попросила его купить масло. Боруто попытался прикинуть, какие видимые части тела она хочет, чтобы он смазывал этим маслом, и вновь оказался в тупике.       Я справлюсь, черт. Это всего лишь массаж, ттэбаса!       Он рывком отодвинул створку и вступил в комнату. Сарада подняла голову. Она все так же сидела за столиком в своей темно-синей юкате, в той же позе, в которой он ее и оставил.       — О, ты быстро.       Сарада поднялась на ноги.       — Какое взял?       Боруто швырнул ей пузырек. Она поймала одной рукой и, глубже усадив на нос очки, вчиталась в этикетку.       — Что же не с имбирем?       В нудном тоне читался сарказм. Видать, имбирные бугеры ей вправду приелись.       — Другого там не было, — буркнул Боруто.       Он нырнул в душевую и вымыл под щекотными струями липкие от пота руки. Шум воды эхом разлетался по крошечному помещению. Боруто вытер руки о юкату и вернулся в комнату.       Сарада лежала на футоне, почти совсем голая. Только бедра прикрывало ворсистое полотенце.       Боруто обомлел.       — Са-сарада!       Не стоило так…        Она чуть приподнялась на руках и оглянулась через плечо. Боруто шагнул чуть ближе, напрягаясь все больше.       Дедуля Ооноки так не лежал, ттэбаса!       Он зажмурился, представив на месте Сарады голого деда.       …блин, спасибо ему за это.        Сарада сняла очки, с щелчком сложила дужки и пристроила на юкату, свернутую на полу правильным квадратом. Легла щекой на скрещенные руки, повернувшись к нему затылком. Боруто примостился на коленки сбоку и окинул взглядом ее изящную спину с острыми выступами лопаток.       Так вот зачем масло.        Спину расчеркивали три тонких белесых рубца. Он повертел в руках пузырек и тщательно закапал полосы маслом, цедя упрямую жидкость по капле. Мазнул ладонью вдоль шрамов. Сарада вздрогнула от прикосновения — ее движение отозвалось в нем волной чего-то колючего, приятного и тянущего. Захотелось скользнуть чуть дальше и сомкнуть пальцы на теплом боку, но он выдержал порыв. Только отнял руку и взглянул на ладонь, блестящую от золотистого масла. Растер со второй ладонью. Пальцы дрогнули от напряжения. Как она хотела? Плечи можно было сжимать. Поясницу, наверное, как-то тереть…       Ладно, сейчас как накатим, даттэбаса!       Боруто сосредоточенно нахмурился и сильными движениями размазал масло на лопатках Сарады. Просторные рукава юкаты елозили по спине вслед за руками. Он провел масляный путь к пояснице и резко притормозил, опасаясь слишком близко подобраться к манящей границе полотенца. Сглотнул, беспорядочно потер вперед-назад, придавливая основанием ладони. В спине Сарады что-то хрустнуло.       — Боруто. Полегче.       Он замер, затаив дыхание, и только сейчас осознал, как оглушительно бухтит сердце. Пульс, казалось, рвался наружу и передавался ей в спину. С назревающей остротой свербило в паху. Хорошо, что Сарада отвернулась.       — Ага… сейчас.       Руки заскользили по маслу не в пример осторожнее. Главное, чтоб просто осторожно, не слишком… ласково.        Боруто передернуло от самой мысли.       Мало ли что подумает.       От трения начинало припекать кожу. Запах чайного листа щекотал нос.       — Слишком слабо. Сильнее!       Боруто несколько потерялся.       — Ладно-ладно.       Он крепче сдавил скользкую спину, провел по позвонкам пальцами.       — Слишком твердо.       — Черт, ну я стараюсь, даттэбаса!       — Ты за сутки научился совмещать природу ветра и расенган, — вздохнула Сарада. — И не можешь прочувствовать баланс, на котором нужно мять спину.        — С расенганом было проще, — съязвил он в ответ. 

****

      Влажную от масла спину холодило, но под ладонями Боруто, беспорядочно скользящими вдоль позвоночника, играло и впитывалось под кожу тепло. Его руки были твердые, как будто одеревеневшие. Расслабиться у Сарады не получалось. Движения отзывались во всем теле звенящим будоражащим напряжением, и ей приходилось сдерживаться, чтоб на него не среагировать, не вздыбить в ответ спину. Напряжение было приятным, томительно-тягучим…       Что-то не то.       Она поправляла Боруто уже на автомате. Прикрывалась сдержанными, деланно строгими замечаниями, а в душе ругала себя и горячо надеялась, что он не замечает ее реакций, не чувствует под пальцами мелкую дрожь от своих собственных неуклюжих прикосновений. В тепле притяжения плавился здравый рассудок, и это тревожило ее и настораживало. И даже пугало.       Не надо.       Сарада стиснула кулак. Все путешествие она давила в себе дурацкую, совсем не нужную тягу, а теперь каждое движение Боруто подталкивало ее к разоблачению. Слишком близко, сдержанно, и будоражаще, и все равно чертовски…       Хватит. Хватит.       Раскрытие чувств к Нанадайме в свое время обернулось катастрофой. А ведь Узумаки Наруто всегда существовал в своем, далеком от нее мире. Боруто же был рядом. Эти близость и преданность Сарада давно воспринимала как должное. Не хотелось их терять.       Нужно отвлечься. Сосредоточиться на чем угодно.       Сарада глубоко вдохнула, пытаясь встряхнуть мутный рассудок, и сфокусировалась на технике массажа. Благо, критиковать было что: Боруто тер ладонями спину, сжимал ее плечи дразняще, распаляюще, но раздражающе не там. Удивительным образом он умудрялся избегать всех мест, которые она хотела бы ощутить размятыми. Его хваленая интуиция к техникам и впрямь отказала в технике массажа.       Раз уж взялся, то делай хотя бы правильно, шаннаро!       Сарада приподнялась на локтях и надела очки. Боруто отнял руки и как-то разочарованно поник.        — Отвернись, — скомандовала она. — Отвернись и расслабься.       — А?       Он вытаращился в изумлении и, заметив ее попытку подняться, торопливо повернулся спиной. При повороте натянувшаяся черная ткань юкаты очертила бугорок между ног.        Сарада медленно села на футон. То, что она видела… В горле пересохло.       Он тоже?       Боруто смиренно ждал, не смея обернуться на нее, обнаженную. Как всегда, бесконечно надежный. Плавясь в сомнениях, она стянула с бедер полотенце, расправила и запахнулась целиком. Присела на колени у него за спиной. Замешкалась немного, но все же потянула его юкату, оголяя плечи. Боруто ослабил пояс и ткань поддалась легче. Он все еще не оборачивался, непривычно тихий и покорный.       Сарада смотрела в его затылок и задыхалась от нарастающего сердцебиения. Очнувшись, накапала на ладони немного масла чайного листа и быстро растерла по гладким лопаткам. Боруто вздрогнул от прикосновения и весь словно натянулся, даже дышать перестал. Она сместилась к плечам. Чуть помассировала их круговыми движениями больших пальцев, уверенно надавливая.        — Вот так. Понятно?       Боруто сдавленным выдохом выразил смутное согласие.       Отпускать его не хотелось. Словно в трансе Сарада продолжала мять тугие мышцы над лопатками. Боруто не расслаблялся, будто массаж был для него каким-то испытанием.       Он тоже. Как я…        Вдруг стало досадно до злости. Они столько пережили вместе, а теперь прятались друг от друга, как дети.        Мы же… ничего не потеряем.       Сарада зажмурилась и словно нырнула. Скользнула ладонями под терпкие от пота бока, вжалась носом куда-то в шею и крепко обвила руки вокруг груди Боруто.       От собственной смелости захватило дух. Боруто словно окаменел, только его сердце ломилось ей в ладонь бешеными толчками. Она чуть согнула пальцы, гладя подушечками теплую кожу. Боруто тихо выдохнул и вцепился в ее руку своей.       — Сарада… — надрывно прошептал он.       Она плотнее прижалась щекой к мягким волосам на затылке, от которых почему-то тоже несло чайным листом.

****

      Сердце раздутым шаром бухало в грудную клетку. Боруто сидел в объятиях Сарады, сжимая ее запястье, и понятия не имел, что думать. Горячее дыхание щекотало плечо. В голове развернулся хаос. Не могло так повезти. Не ему. Он просто чего-то не понял, и все.       Она вцепилась в него с таким отчаянием, что Боруто даже перепугался.       Ей плохо?       — Сарада, ты в порядке?       Ее руки дернулись и сползли с груди. Он торопливо перекатился на колено, развернулся. Схватил Сараду за плечи и вгляделся в сморщившееся лицо. Глаза за стеклами очков блестели пронзительно и влажно.       — Ты… что? Что такое? — голос охрип. — Сарада?       В такт пульсу лихорадочно бились мысли. Упоительная, восхитительная надежда на взаимность тяжелела и наливалась горечью. Сарада никогда его не любила. Ее ведь восхищал папаня. С досады сжалась челюсть.       Но зачем тогда…       Боруто вглядывался в ее глаза в поисках ответа, но так и не понимал. Его ушатывало от надежды к отчаянию и обратно. Надежда… Папаня ведь говорил, что Сарада может и передумать. Неужели передумала? Он внутренне метался, выцепляя из памяти тот разговор перед отъездом; все, что могло бы помочь разобраться.       Просто одиноко… Росла без отца…        Уж это он понимал как никто. Помнил себя сопляком.        Что ж это, ей нужен… папаня?       Они оба тянулись к родителям, когда были слабыми детьми. Хотели любви и защищенности, и даже, возможно, уверенной твердой руки. Но ведь теперь все иначе. Они и сами стали сильными. Сарада — сильная. Она не могла искать в нем второго отца. Тогда что?       …тот сон.       Он представил луг, разбитый дорогой, мигающие точки костров. Ветер, бездонную ночь и пробирающий холод — путь Хокаге. Одиночество.        Так просто. И пусто.        Пальцы крепче сомкнулись на плечах Сарады. Он подтянул ее к себе единым резким порывом, зажмурился, обнял. Она этого хочет? Чтобы он был всегда рядом?        — Всегда, — поклялся он идиотски дрожащим голосом. Отстой какой. — Не парься. Я ж буду рядом.       Неловко погладил ее по полотенцу на спине. Эти нежности… Боруто терпеть их не мог, потому что приходилось рвать наизнанку всего себя, отдирать наросшую шкуру. Вдруг не так понял, и так и останется нараспашку, обсмеянный, жалкий, отстойный. Еще и со стояком.        Не отталкивай. Пожалуйста.        Сарада ответила на объятие. Прижалась к нему, сплела вокруг него руки, так, что даже ребра потянуло от боли.        — Боруто… — шепнула она.        Неопределенность сводила с ума. Они с Сарадой подобрались к грани, за которой простиралось что-то совсем другое, новое, манящее. Зависнув в томящем ожидании, Боруто все пытался отыскать в себе мужество сделать шаг. Он приоткрыл один глаз, уткнулся щекой в ее щеку и зачем-то, глупо как-то потерся.       Его виска вдруг коснулись сухие мягкие губы. В первое мгновение Боруто не почувствовал ничего. Но тут же его окатило облегчением и восторженным счастьем. До дрожи, до щемящей боли в груди.       — Сарада…        Как так вышло, что она его подпустила? Его, не папаню? Кое-что Боруто знал о Сараде чертовски хорошо: она себе не врала. Она была по-своему искренней и ни за что не стала бы обманывать и заменять.       — Ты хочешь… — перехватило дыхание. — Со мной?..         Сарада с нажимом провела ладонями по спине и нежно поцеловала его в шею. Боруто вздрогнул и передернул плечами, разгоняя пробравшее электричество. Оно не рассеивалось, требовало выхода. Действия. Быть еще ближе, проникать… Он теснее вжал ее в себя, случайно упершись членом в упругий, вздрагивающий от дыхания живот. Сарада подалась вперед, и давление в паху обострилось невыносимо. Он стиснул зубы, через силу выдохнул. Боруто очень старался сдерживаться, но она сама толкала его за черту.       Черт. Черт!       Он навалился плечом и, придержав Сараду за талию, уложил ее на футон. Сам чуть не хлопнулся сверху — вовремя подставил руку. Сползшая юката путалась в ногах.        Что я творю?       Сарада не сердилась. Поедала его странным взглядом, в котором сквозила мутная сосредоточенность и что-то еще, глубокое и страстное. Боруто поцеловал ее в рот, потерся о мягкую теплую щеку и мазнул было пальцами по дужке мешающихся очков, но запястье сдавило в железной хватке.        — Очки остаются здесь.       Боруто нервно усмехнулся и уткнулся ей в шею, пахнущую чайным маслом. Вжался в нее всем телом, наслаждаясь живым и вкусным, недоступным прежде теплом и изнывая от пронзительного возбуждения. Западня! Слишком нахально было бы позволить себе больше, но и деться от всего этого было некуда.       Сарада щекотно зарылась пальцами в волосы на его затылке и дразняще выгнулась, притискиваясь к нему совсем плотно. Боруто беззвучно застонал.       — Сарада…        — В списке был секс.       Он ошалело замер. На всякий случай воспроизвел у себя в голове ее слова — убедиться, что в сухом тоне не было издевки или осуждения. Приподнявшись, заглянул ей в лицо.       — Уверена?       Она слегка кивнула. Боруто сполз с нее и медленно сел. Потянулся к поясу юкаты, нервно сжал его в кулаке. Сарада тоже приподнялась на локтях и впилась в него своим пристальным опаляющим взглядом.         Черт.       Опустив глаза, он поспешно развязал пояс, сбросил юкату. Чертовски стыдно было полностью оголяться перед Сарадой, так откровенно обнажать свое желание. Он снова посмотрел на нее и с облегчением осознал, что она не зла и не разочарована в нем, как в давешнем сне.       Сарада легла на спину. Чуть подогнула колени, развела их медленно и напряженно, открывая подтянутые бедра и тонкую нежно-розовую ложбинку между ними. Вид обнаженного, настолько раскрытого тела выбил из колеи. Внутри затрепетало от такого доверия. Боруто потянулся к подруге, навис над ней на руках. Это был его час. Прямо сейчас он должен был проявить себя как мужик.       Уверенный. Надежный. Решительный. Невозмутимый.       Я… я не облажаюсь.        Сарада высвободила подвернутый на груди уголок полотенца. Ворсистую ткань на миг рассекла щель, за которой мелькнула соблазнительная светлая кожа, и полотенце сползло по бокам на футон.       Не в силах оторваться, он гипнотизировал плавную впадинку меж ребер; маленькую грудь, странно бледную кожу, лишенную загара. Эти несовершенные мелочи толкали его к каким-то новым ступеням безумия. Бездумную похоть, сжигающую мозг, вытеснял внезапный прилив нежности: хотелось трогать ее везде, гладить и мять, прижиматься…        Он сомкнул пальцы на тугом бедре, ощутил под гладкой девичьей кожей россыпь крупных мурашек. Пристиснул к ее мокрому паху головку члена, затаил дыхание и, потеревшись меж щекочущих складок, толкнулся в теплую упругую тесноту.       Сарада, дернувшись, вскрикнула и сдержанно втянула воздух. Боруто почувствовал, как ее тело сковало напряжением. Страсть сбило вспышкой ледяного страха.       — Сарада! Ты… все в порядке?       Он застыл на несколько секунд, нависнув над ней и надеясь словить взгляд. Сарада не смотрела на него, только кисло кривила лицо и сжимала дрожащие кулаки. Боруто накрыло запоздалой паникой. Он вроде слыхал, что поначалу бывает неприятно, но в романах Джирайи-сана всех очень быстро «захлестывало волнами наслаждения».        Черт! Как же так?..        Боруто и представить не мог, что это будет так жутко — ощущать под собой тело, напрягшееся в ожидании новой боли. Тем жутче было, что сам он чуть не дрожал от импульсов яркого удовольствия.       Прости-прости, я резко, тебе же тоже должно быть… Я сейчас… Черт, тихо, осторожно…        Не рискуя даже дышать, чтоб не сорваться, он слегка двинул бедрами, на этот раз со всей аккуратностью. Сарада задержала дыхание и сжалась еще сильнее, так, что не вышло проскользнуть дальше.        — Боруто, — выдохнула она подломившимся голосом.       — Я не…– хрипло шепнул он. — Черт. Черт.       Боруто посетила нелепая мысль, что он просто сунулся не туда, но он тут же отмел ее. Куда там еще можно было сунуться? Нет, нет, некуда больше. Не под тем углом?       — Сарада, я сейчас, — бессмысленно пообещал он, понимая краем сознания, что несет околесицу. — Это будет круто, должно быть…        Сарада резко помотала головой.       — Дурак. Не будет… 

****

      — …это происходит не сразу.         Было очень-очень странно — чувствовать в себе что-то совсем не свое, твердое, мучительным давлением падающее на внутренности. Терять контроль над собственным телом, почему-то дрожащим. В голове плыло. Сарада вцепилась в локти Боруто, чтобы как-нибудь все это пережить.        Он и сам паниковал, не понимал, что делает, по лицу было видно: Боруто глядел на нее своими голубыми, ярко-чистыми глазами, с такой тревогой и нежностью, что сердиться на него всерьез не получалось.       — В первый раз это бывает больно, — попыталась она его успокоить. — Я была к этому готова.       Больно…        С болью было что-то еще, глубокое, пронзительное. Не удовольствие, но что-то похожее. Сводящая с ума близость, когда ближе действительно некуда.        — Зачем тогда? — Боруто сморщился. — Я ж не ради этого… То есть вообще… Дерьмо. Это несправедливо.        — Это биология, — буркнула Сарада и подстегнула его пяткой, попав куда-то по голени. — Давай, ты ведь… хотел быть рядом.       Она сама не ожидала, что пробившийся внутрь член ее так шокирует, но уж лучше было сейчас, когда они оба продрали свою скорлупу и наконец-то открылись. Сквозь трещины в скорлупе сочилась сырая болезненная нежность, и нужно было хватать ее и впитывать, пока не поздно.       Нечего теперь отступать.        Сарада беззвучно всхлипнула, когда локти Боруто подогнулись и он прижался к ее лицу своей шершавой горячей щекой. Она провела ладонями по его напряженным плечам и крепко их сжала в ожидании болезненного толчка. Кратко промычала и силой удержала себя на месте, когда мешающее давление стало нарастать и распирающая внутри твердость пробила в ней какой-то новый предел.        Боруто рвано выдохнул ей в ухо, и давление чуть ушло. Затем вернулось волной и вновь отступило, расходясь отголосками притупляющейся боли. В животе зрел трепещущий комок. Она могла привыкнуть и удержаться на этой беспокойной пульсирующей грани, ужиться с временной уязвимостью — пусть только бы в ухо билось тревожное дыхание Боруто и можно было хвататься за теплые надежные плечи.        — Сарада, — осторожно позвал он. — Это правда так?..       — Не надо… не обращай внимания, — тяжело откликнулась Сарада. — Двигайся.       — Я ощущаю себя уродом, — с горьким отвращением признался Боруто. — Не ради этого хотел с тобой… в смысле, я хотел просто быть, ттэбаса! Можно же без этого…        — Я шиноби, — Сарада с досадой ощутила, как член натирает внутренние стенки, медленно из нее выскальзывая. — Боруто… черт, не надо…        Она обхватила ногами его поясницу, не позволяя отстраниться окончательно.       — …не надо меня недооценивать, шаннаро-о!       Она плотнее вжалась в его пах и сама резко насела, продавливая в себя твердый стержень плоти. От колющей рези из легких выбило воздух. Зрение помутилось свежими слезами.        — Сарада!        Лицо друга расплывалось, но Сарада слышала по голосу, как изумлен он и испуган ее внезапным напором. Боруто пролез руками ей под спину, уткнулся в плечо и тихо пообещал:       — Я… хорошо, я сам, сам, ттэбаса. Не нужно так, ты чего…        Сарада зажмурилась и обняла его за шею, задев пальцами мягкие волосы на затылке, влажные от пота. Хотелось удержать эту краткую паузу неподвижности, даже несмотря на боль, потому что никогда еще Боруто не казался  настолько близким. Пусть ей было больно физически, но он мучился не меньше, каждый миг переступая через себя; забивая в дальний угол свою гордость и раскрывая перед ней душу.        Сарада подалась навстречу распирающему давлению. Оно томительно прожигало дорожкой дрожащее тело, кипятком облизывало напрягшийся в животе узел.       Давай… Сделаем это, черт возьми, вместе!       Боруто прижимал ее к своему терпкому от пота торсу. Сарада держалась за его хрипящую шею и, может, даже душила; судорожно сжимала ногами его поясницу. Тела их сплелись в нечто трясущееся и наверняка странное; она захлебывалась чем-то мощным, пронзительным, резким, бурлящим насилу выцеженной нежностью.        Парой толчков Боруто проник еще глубже, словно пытался вжаться в нее до упора. Она болезненно втянула воздух. Сквозь тянущую резь мелко дребезжала пульсация. Он вбился в нее с кратким стоном, так, что Сарада невольно вскрикнула, и весь вдруг расслабился, обмяк. Сразу показался каким-то тяжелым.        С трудом приподнявшись, Боруто высвободил руки из-под ее спины и отстранился. Член выскользнул, оставляя после себя холодящее чувство свободы и пустоты. Между ягодицами стекало что-то теплое. Сарада пялилась на широкие потолочные доски, запоздало осознавая, что только что произошло. Боруто подозрительно притих.       — Боруто, — негромко окликнула она. — Что это было?

****

      Долгожданное удовольствие оказалось неожиданно слабым — сбилось криком Сарады. Почти сразу накатила неприятная опустошенность. Боруто сидел на коленях, пришибленный, и честно пытался постичь ее вопрос.       Что это было?       Взгляд метался от мятого футона к обнаженной Сараде, сводящей ноги, от нее — к скомканному полотенцу и опрокинутой баночке с чайным маслом. Теперь, когда поток влечения к Сараде перестал быть таким невыносимо острым, Боруто начинало казаться, что он помешался.        Что я… черт, что я натворил.       Она приподнялась на локте и посмотрела на него как-то хмуро, отчужденно. В груди сжалось. Запоздало ожили последние ощущения их близости, и Боруто с глубоким стыдом осознал, что не выдержал и сорвался.       — Сарада, — выдавил он. — Прости, я…       …все испортил.        Сарада медленно села на колени и так же медленно и аккуратно поднялась, утягивая за собой полотенце. Он торопливо отполз, чтобы не сидеть у нее на пути. С каждым ее удаляющимся шагом Боруто захлестывало волнами паники.       Скажи что-нибудь.       Тихо ступая босиком по татами, Сарада нетвердой походкой прошла в душ. Дверь за ней захлопнулась, и в сердце будто лопнула леска. Он неожиданно остро ощутил свое одиночество, еще сильнее, чем раньше, когда ничего еще не было. Тогда была какая-то надежда, что впереди будет что-то светлое. Сейчас вдруг осталась одна пустота.       Боруто воспроизвел в памяти шаги Сарады. Неверные, спотыкающиеся. Они не стоили тех последних секунд погони за призрачным наслаждением. И чего он так?.. Он даже понять не успел, когда трезвое сознание перетекло в зону чистых рефлексов.       Ублюдок.       Чертовски хотелось вернуть время вспять. Теперь ему казалось, что он понял, как… Сделал бы все иначе. Да вообще не стал бы к ней лезть! Они же просто обнимались. Довериться было так трудно, но он все бы отдал, чтобы снова почувствовать то неловкое счастье.        Боруто нащупал юкату, запахнулся на автомате, подвязал пояс и уселся в тревожном ожидании, вслушиваясь в плеск падающих струй.        Жаркой волной накатывали обрывки кошмаров. Враждебный взгляд Сарады, собственные идиотские клятвы. Толку было надрываться, все равно он их не сдержал. Пусть даже и клялся не настоящей Сараде, а тому призраку.       Сарада… Как она?       Сердце снова сжалось. Вдруг ей нужна была помощь?        Боруто подорвался с футона и торопливо прошагал к двери. Так и замер, не решаясь лишний раз ее беспокоить.        Что делать?       Он стоял, стоял, стоял, стискивая кулаки и прислушиваясь к плеску воды. Плеск прекратился, а Боруто все стоял, неизвестно что карауля.       — Сарада, — наконец позвал он. — Сарада, все хорошо?       Сарада ничего не ответила.        В ушах фантомно отдавались ее сдавленные стоны. Шею трогала  дрожь, стоило вспомнить, как Сарада отчаянно цеплялась горячими пальцами, словно пыталась найти в нем поддержку.       Сколько же боли он ей причинил?       — Сарада, прости меня. Сарада… — Боруто горько сморщился. — Я идиот. Поторопился… На мне была ответственность, а я набросился на тебя, как дурак. Не понял, что ты не готова.       Получилось совсем не как в книжках.       Дверь неожиданно открылась. Тонкая рука цепко ухватила его за ворот и рывком затянула в душ. В нос врезался влажный воздух. Боруто оглянуться не успел, как его приложили затылком о ребристую стенку. Несильно, но ощутимо.        Сарада просверлила его колючим взглядом сквозь забрызганные очки. И взгляд этот был чертовски знакомым. Так частенько глядел на него Саске-сан.       — Давай кое-что выясним, Боруто, — строго сказала Сарада. — Я лучше знаю, на что я готова.       Боруто оторопело выдохнул в ответ, ощущая, как к щекам горячо приливает кровь.       — За себя я несу ответственность сама, — добавила она нудным проникновенным тоном. — И если бы я этого не хотела, ты бы и юкату не успел снять.       Боруто поджал губы. Сквозь эту строгость, тяжелый взгляд Сарады проступали усталость и шок. Даже узкая грудь под наскоро завязанным полотенцем вздымалась как-то особенно; особенно проступали синие венки под бледной и влажной кожей. Он чувствовал в ней потрясение.       Поэтому Сарада молча ушла. Ей нужно было все это переварить.       Еще бы.       Руки дернулись в позыве обнять ее, но он заставил себя стоять смирно. Может, Сараде было бы неприятно сейчас.       — А теперь выйди, пожалуйста.       — Ага, — выдохнул Боруто. Ему доверили столько всего, а он не сдержал себя, сделал больно. Облажался. — Конечно.       За спиной тихонько хлопнула дверь.