Во имя вдохновения

      Сарада коснулась спиной двери, сдвинула очки на лоб и прикрыла ладонью горящие глаза.        Он смотрел на нее с такой заботой и тревогой, что и злиться на него не выходило. Но видеть его все равно не хотелось. Не сейчас. Одним своим присутствием Боруто транслировал слишком много всего: слов, энергетики, внимания… Чаша терпения Сарады уже была полной и с каждой секундой пребывания рядом с Боруто понемногу переливалась через край.       Пульсирующая внутри боль с каждым толчком отступала — наконец полноценно подействовало ирьениндзюцу. Горло давило судорогой подступающих рыданий. Так глупо. Не от чего было плакать, ничего они такого не сделали. Но все равно почему-то хотелось.        Давно такого не было…        Эмоции, которые она по привычке подавляла все это время, копились-копились, и, стоило ей немного расслабиться, как они вырвались и навалились тяжелой волной. Сарада захлебывалась в них и едва ли различала, что именно ее душит. Настоявшиеся, они схлестнулись в какой-то однородный коктейль переизбытка чувств: стыда, гаснущей боли и еще чего-то теплого, нового, непонятного… Это странное тепло растапливало сердце, пыталось разбить напряжение слезами и каким-то немыслимым образом в разы усиливало общий объем эмоций. Без него было бы проще. Не будь этого тепла, она бы справилась сразу. Привычно подавила бы вспышку отката, как делала всегда на трудных миссиях, во время операций и на войне. Сейчас не получалось, и от неспособности взять под контроль собственные чувства неожиданно стала накаляться злость на саму себя.       Подпитанный гневом, активировался шаринган. Мир провалился в багровую пелену статики. Неподвижные стены. Резко схваченное движение москита, который плыл по воздуху восходящими рывками, на каждом заходе оседая чуть ниже и снова взмывая вверх.        На ресницах ощущалась первая влага.        Сарада сжала терпкий кулак. Вспышка ярости достигла невыносимого пика.        — Шаннаро-о!       Развернувшись, она вмазала кулаком в стену. Сочно хрустнула плитка, и взорвалось набитое чакрой дерево.

****

      Боруто не стал больше навязываться. Вообще ушел. Вдруг Сараде уже надоело сидеть в ду́ше, но она все равно не выходила, потому что в комнате был он? Мешался ей, не давал прийти в себя своим присутствием…        Он сжимал в кулаке мятую салфетку и не знал, что ему делать с осевшей на сердце тяжестью. Хотелось напиться и уплыть мыслями куда подальше отсюда, но баров в городке не обнаружилось. Только мелкие чайные, несколько постоялых дворов с источниками и фруктовые лавки под тканевыми навесами.       Черт!       Он сидел за стойкой в одной из мелких чайных забегаловок. Справа стена отсутствовала, и с улицы навевало жарким ветром. В чайной было тихо и пусто: только он да дядька-хозяин в выцветшей одежде, похожей на пожранный молью ковер. За спиной дядьки на грубых деревянных полках стояли узорные жестянки, наверняка с чаями и добавками к чаям. Боруто отчаянно надеялся, что в этом месте есть не только напитки, но и чего пожрать, но его надежды не оправдались.       — Ваш чай, молодой господин, — хозяин поставил перед ним крошечную чашку с дымящейся темной жидкостью.       — Э-э, дядь! Я ж просил чего поострее. Бургер там…        Мужичок пожал плечами.       — Это самое острое. Четыре перца. Лучшие южные сорта урожая прошлого месяца.       — Спасибо, дядь, — уныло ответил Боруто.       Он с тоской взглянул на чай, и все их путешествие показалось ему каким-то глупым и безнадежным. И наверняка завершенным. Сарада так на него смотрела, там, в ду́ше, словно ни о каком путешествии больше и речи быть не могло.       Надо отвлечься.       Он расправил салфетку, вытянул из подсумка мягкий карандаш и начал писать отчет, но рука сама собой остановилась на первом же слове: «Саске-сан».       О чем писать?       Ключевое событие этого утра, пусть и неудавшееся, принадлежало только им с Сарадой. Делиться этим с учителем он ни за что бы не стал. Как-то это было стыдно, дико и… предательски по отношению к Сараде. Боруто попытался припомнить что-нибудь еще, но ничего не придумывалось. Со сдавленным кряхтением он скомкал салфетку и отбросил задрипанный влажный комок.       Черт.       Взгляд упал на подостывший перцевой чай. Боруто взялся за чашу, крупно глотнул и едва не закашлялся от пробивающей глотку настойки. На глаза чуть не навернулись слезы, но он сдержал их, не пиздюк. Тяжесть не отпускала, наоборот, только наваливалась.        Потому что я единственный в мире придурок, который пытается надраться чаем, даттебаса!       Раздраженно хлопнула чашка о стол.       Он нервно расчесал лоб, туго натянул на пальцы мокрые от пота волосы. Хоть немного бы сбросить эту острую тяжесть, но с кем теперь тут поговорить? С Сарадой — нельзя, с остальными — тем более. Да и не стал бы он, по-хорошему, все это выволакивать из себя. Ни одному человеку.

****

      Карамелию это место не нравилось. Он очень долго стоял тут, пристегнутый к ветке кривого дерева, и пялился вперед, на заборы и маленький пруд, налитый сочной водой и лягушачьим кваканьем. Прохладная тень была, и были кустарники — горькие и мохнатые — и он жрал их верхушки и сплевывал оседающую на языке жижу. И фыркал, отфыркивался.       Пхрф-ф.       Он раздраженно дернул копытом. У тех, других людей, ему было привычно и хорошо. Нового же хозяина… нет, не хозяина…  он боялся — этот человеческий парень был слишком громким и резким, почти таким же, как Имбирь. А вот человечица с нежным звенящим голосом ему, пожалуй, нравилась… Это она будет его хозяйкой. Определенно. Он сам ее выбрал.       Когда будет поесть?       …явился тот резкий не-хозяин. Крышная тень пожрала светлые блики с его человеческого лица, какого-то странного, скукоженного. С пыхтеньем и жутким скрежетом, от которого дернулись уши, не-хозяин втащил кормушку с травой, оставил ее прямо перед мордой Карамелия и прострекотал что-то неразборчивое. Не своим голосом, а каким-то убитым, бесцветным.       Не-хозяин стрекотал, стрекотал, а Карамелий причмокивал и жрал трескучую траву под его мерное тихое блеяние. По морде прошлась человечья ладонь — теплая и грубая. Очень твердая. Двигалась она, однако, осторожно и ласково, перебирая шерстинки с его длинного носа. Оно внутри не-хозяина, чем бы это оно ни было, перестало быть громким и резким. Стало каким-то по-жеребячьи нежным, растерянным. Карамелий поднял морду и примирительно ткнулся ноздрями в это его странное человечье лицо, фыркнул и влажно размазал сопли по гладкой голенькой коже.        — Спасибо, — сипло шепнул не-хозяин.       Вот это слово он знал.

****

      Во дворе звенели цикады. Боруто чувствовал, как пульсировало присутствие Сарады за тонкой стеной уличной перегородки. Она все еще была в номере. По крайней мере, не убежала.        Хорошо.       Он занес над перегородкой кулак и пару раз стукнул костяшками.       — Сарада… можно? — Боруто закусил щеку. — Если не хочешь…        — Заходи.        Медленно выдохнув, он шагнул в комнату и подавился слюной: на месте стены в душевую разверзлась здоровая дырища. Дверь перекосило. На татами валялись обломки плитки и дерева, присыпанные строительной пылью.       — Са… С-арада?!       С убийственно спокойным видом Сарада оглянулась. Она сидела за низким столиком — видно, перебирала свои заметки — все в той же темно-синей юкате. Словно ничего и не было.        — Чего?       За приоткрытой напротив створкой седзи дышал паром источник. Свет уличных фонарей тонул в темных листьях и заползал в комнату.       — Что стряслось? На тебя… напали?       Сарада поправила очки.       — Я купалась.       — О… — Боруто ощутил себя по-идиотски. — Вот как.       Он покосился на остатки стены.       Смерив его взглядом, Сарада вернулась к своему вороху бумаг. Боруто потер потную шею, не зная, куда себя деть. Нужно было поговорить, выяснить, что с ней, как у них… как у них все теперь. Но лезть к ней насильно, теребить лишний раз ее чувства было бы по-ублюдски.       Он молча прошел между футонами, остановился у двери в душ и, недолго думая, влез сразу через дыру. 

****

      Сарада неторопливо выписывала схему новой формы контроля за коммерческим сектором. Из дыры в душ доносился отчетливый звук падающей воды. Она проверила. На татами ничего не проливалось.       Ладно.       Сквозь приоткрытую створку тянуло песней цикад. Стук воды, этот стрекот и сам Боруто за стенкой мешали сосредоточиться. Не говоря уже о самой пробитой дыре, на которую Сарада старательно не обращала внимания.       Вода наконец перестала течь. Из дыры выполз Боруто в юкате на влажное тело, покосился на нее украдкой и босиком прошлепал к своему футону, оставляя на татами сырые следы. На дыру он больше никак не указывал. Смирился с тем, что это вход.         Сарада отвернулась к окну и криво усмехнулась. Наваждение после секса развеивалось. Под приглушенным светом лампы, под треском цикад из приоткрытой створки таяли напряг и отчужденность. Все ее существо потихоньку насыщалось новыми волнами спокойствия и уюта.       Да, он меня… видел. Да, у него есть член. Он даже продуцирует сперму. И что с того?       Глупости.       Он все еще оставался Боруто. Дергано копошился там за спиной, поглядывал на нее с сочувствием и нелепой серьезностью, порывался что-то сказать или сделать, но сам же себя тормозил. И что-то трогательное и сугубо его, личное, было в этих скупых напряженных метаниях. Он все еще тревожился и чувствовал себя виноватым.       Сарада про себя улыбнулась.       Раздался аккуратный стук в дверь. Так выверенно в рекане стучала лишь прислуга. Боруто ответил, и створка с тихим шелестом отъехала, частично являя маленькую пожилую женщину, примостившуюся на колени.       — Добрый вечер, господин, госпожа. Могу ли я накрыть вам на стол?       — Да неси, бабуль, — откликнулся Боруто и осторожно оглянулся на Сараду. — Ты же не против?       Сарада кивнула.        — Сейчас принесу. Прошу подождать немного.       Престарелая горничная окинула дырявую стену нечитаемым любезным взором и прикрыла створку.       В рассеянном сиянии лампы блестела черная чаша с супом. На изящно искривленной тарелке лупоглазо покоилась изогнутая запеченная рыба. Ровно напротив стояло плоское блюдо с лепестками лотоса и нежными ломтями сырого мяса. Ломтики таяли на языке.        Сарада отложила палочки и прямо взглянула на Боруто. Обычно болтливый, улыбчивый и оживленный — особенно в присутствии еды — он ковырялся в блюде с сашими и рисом, скованно тыкая палочками в слипшиеся комочки из белоснежных зерен.       Сарада рассчитывала, что он придет в себя хотя бы за ужином, но Боруто оставался таким же замкнутым и удрученным. Его молчаливая тревога уже не казалась забавной.       Она спокойно полюбопытствовала:       — Что ты делал весь день?       Боруто коротко глянул на нее исподлобья.       — Да… ничего особенного, ттебаса.        Помолчав немного, он все же признался:       — Коня проверил.        Точно. Конь.       Сарада поправила очки.       Надо вернуть.       — Так что… — Боруто крепко сжал обе палочки в кулаке, словно вопрос давался ему с трудом, и посмотрел ей в глаза. — Куда дальше? Не хочешь… вернуться?       — Вернуться? — она моргнула. В Коноху пока не тянуло. — Нет, давай как и планировали. В чайную.       У него чуть опустились плечи. Сараде показалось, он все же слегка расслабился.       — Только по дороге заглянем еще кое-куда.       Впервые за ужин в его взгляде мелькнул живой интерес.       — Куда?       — Хм… — Сарада чуть нахмурилась. — Пока сама не знаю. Но мне нужен выход в сеть. Нужно поспрашивать, где в этом регионе ближайшие… признаки цивилизации.        — А, так в Оча ж конференция скоро, — тут же сориентировался Боруто, охотно ухватившись за тему. — Международная какая-то. Будут журналисты, трансляция, наверняка где-нибудь и ноут отыщем с точкой доступа. Мне дядька-священник поведал. Он вроде там выступает.       Опять этот…        — Что ж, хорошо. Там же и чайные.       Сарада снова взялась за палочки и утянула к себе дырявый ломтик корня лотоса. Боруто принялся уминать васаби и рыбу с неожиданно пробудившимся аппетитом.       Завернувшись покрепче в юкату, Сарада выбралась из душа и столкнулась взглядом с Боруто.       — Эй, Сарада.       Он уже успел расстелить свой футон и плюхнуться на него сверху. Теперь сидел на покрывале, весь какой-то бледный, с горящими глазами, и сжимал коленки напряженными пальцами. А потом резко встал.        Явно на что-то решился.       — Сарада, я все еще… — Боруто осекся. — Я понимаю, если неприятно. Если не хочешь, — он чертыхнулся и неловко выдохнул. — То есть, нет. Нет. Несмотря на все это… ты все еще хочешь со мной?..       — А?       — …быть.       Так ты из-за этого волновался? Вот же…        Сарада вздохнула и с ласковой усмешкой покачала головой.         — Разумеется. Мы же уже все решили.        — А?        Боруто растерянно пялился на нее, шумно вдыхая вздымающейся грудью.       — Иди сюда, — шепнула Сарада.       Он тут же шагнул к ней, то ли настороженный и натянутый, то ли удивленный. С таким видом, как будто не мог поверить и трепетно чего-то ждал. От ощущения этой его затаенной надежды у Сарады самой дыхание перехватывало.       — В следующий раз… — она щелкнула его по так удачно подставленному лбу. — …будет лучше. Не переживай.        — Вот как, — он вдруг совсем расслабился и широко и смущенно улыбнулся, опустил взгляд. Потер лоб ладонью и почти беззвучно повторил: — Вот как. Сарада…        — Уже поздно, — намекнула Сарада. — Иди спать.       Боруто приподнял ладони в жесте безоговорочной капитуляции и насмешливо пробормотал:       — Хорошо, хорошо…

****

      Пропали остатки уличного освещения. Со стороны седзи затылок холодило свежим ночным воздухом. Боруто лежал с довольной улыбкой и стискивал край одеяла. Все тело дышало эйфорией и облегчением. Он все проигрывал в голове удивленный ответ Сарады: «все уже решено». Как будто недостаточно было просто раз облажаться, чтобы стереть ее слова. В чем-то она была естественной и незыблемо надежной. Прямо как Саске-сан.       Остро потянуло обнять ее, снова зарыться носом в нежную кожу шеи, ощутить на спине мягкую и уверенную ладонь. Он прижал к себе покрывало, к самой груди, пытаясь поглубже втолкнуть этот порыв обратно.        Нечего… нечего лезть.