Подарки

Сомкнув веки, Ришелье крепко сплел пальцы вокруг роскошных четок, молясь почти беззвучно, но горячо. Чужие теплые губы, коснувшиеся едва влажным поцелуем его шеи, заставили кардинала отпрянуть, словно от лезвия кинжала. - Что вы себе позволяете, милорд? Постыдитесь хотя бы Господа, - воскликнул Ришелье, указывая на распятие, залитое снизу красноватым светом свечей. - Ах, - притворно восхитился Бекингем, - как быстро вы становитесь удивительно набожным! Под гневным взглядом кардинала герцог чувствовал себя до неприличия спокойным. Улыбка его осталась такой же мягкой и безмятежной. - Будь по-вашему, ваше высокопреосвященство. Я подожду вас. Резная дверь домашней церкви закрылась с еле слышным стуком, и кардинал перевел дыхание, только сейчас ощутив, что все тело его было напряжено как перетянутая струна. Он снова прикрыл глаза, но слова молитвы не шли ему на ум - он был слишком раздражен, чтобы успокоить себя обращением к богу. Ришелье размашисто перекрестился и поднялся с колен. На его сапогах для верховой езды не было шпор, но каблуки простучали по паркету. Герцог обернулся на звук, не выпуская из рук шпагу, которую рассматривал. - Что вы делаете в Париже, герцог? - гневно спросил кардинал. - Что за легкомыслие для человека, фактически властвующего над целой страной? - Что за удовольствие властвовать над целой страной, если не можешь позволить себе легкомыслия? - он сделал пробный выпад шпагой. Яркий солнечный блик из окна вспрыгнул на клинок. - Что за удовольствие, - раздумчиво, почти мягко, повторил герцог, - если не можешь себе позволить?.. Острие шпаги уперлось кардиналу в горло над рубиновой брошью, скрепляющей кружевной воротник. Ришелье досадливо отвел клинок от себя. - Герцог, своим приездом вы порочите честь Ее Величества. - Причем здесь Ее Величество? - очень натурально удивился Бекингем. - Королева Анна - достопочтенная замужняя женщина и, несомненно, проведет Рождественскую ночь в объятиях своего венценосного супруга, который богобоязнен и до утра станет развлекать ее рассказами о последнем застреленном олене. Что до меня, то, по-моему, необходимость воздержания в рождественский пост сильно преувеличена... - Герцог, - перебил его кардинал, машинально поглаживая эфес второй шпаги, лежащей на столе, - вы знаете, что вся Европа только и говорит о том, как английский министр тайно приехал соблазнить французскую королеву? - А вы бы предпочли, чтобы вся Европы говорила, как я тайно приехал соблазнить французского кардинала? Он нанес новый удар, уже всерьез, и кардинал еле успел уклониться от острия шпаги, инстинктивно сжав рукоять второй рапиры и выставляя ее между собой и Бекингемом. - Право, от таких слухов было бы меньше вреда - им все равно никто не поверил бы. Внимание герцога, вместо слов кардинала, казалось, было сосредоточено исключительно на лежащей чуть в стороне даге. - Вы владеете фехтованием с кинжалом? - Герцог, кто в наше время выходит фехтовать с кинжалом? - Ваша правда, - отозвался Бекингем, - в наше время фехтовать выходят с одной шпагой, а вот с кинжалом выходят только убивать, причем желательно со спины. Шпаги зазвенели, соприкоснувшись. Кардинал отбил несколько атак и чуть дрогнул, ощутив, как лезвие ужалило его левую кисть. Бледно-сиреневый бархат и белоснежное кружево манжета окрасились кровью. Ришелье подставил рапиру под следующий удар, и клинки скрестились у самых лиц противников. - Так вы владеете кинжалом? - спросил герцог. - Да, милорд, - в тон ему откликнулся кардинал. - Владею. - Расскажите же мне о тех счастливцах, на ком вы это мастерство отточили, - уже не скрывая издевки, попросил Бекингем. Глаза кардинала сверкнули гневом, и он атаковал, навязывая противнику оборону. Лезвие сверкнуло, и шпагу Бекингема вырвало из рук. Герцог посмотрел с легким проблеском любопытства на острие, приставленное к его груди сбоку, а потом перевел взгляд на кардинала. - Расскажите же мне... о тех... счастливцах, - повторил он. - А лучше пронзайте сразу. Шпага - она лучше кинжала. Если, конечно, у вас нет ничего приятнее... в запасе, господин кардинал. Последнее слово он чуть выделил голосом, и получилось уж совсем непристойно. Ришелье закусил губу, взбешенный донельзя, уронил шпагу и, почти не задумываясь, с силой толкнул герцога на письменный стол. Бекингем покорно упал в считанном дюйме от лежащей даги, прямо на расстеленные карты Ла-Рошели, на разложенные бумаги указов. Взбудораженный поединком, он разрумянился - в отличие от большинства блондинов ему это шло - и дышал учащенно через кривящиеся разомкнутые влажные губы. Ришелье рванул его кружевной воротник, обнажая горло и ключицы, и тут же жадно огладил тело герцога прямо сквозь ткань, пачкая расшитую грудь сорочки свежей кровью из раненной руки. Мужчина в его объятиях был не столько послушен, сколько нарочито пассивен, насмешливым взглядом поощряя на дальнейшие глупости. Он будто желал посмотреть, как далеко зайдет его противник, и Ришелье чувствовал, что смотреть на эту расслабленную улыбку, играющую на мягких губах, уже выше его сил. Злой жар туманил разум, заставлял вспомнить, каково это, когда кровь кипит в венах, когда сердце горит. Кардинал внимательно оглядел распростертого мужчину и, не позволяя себе задуматься, ударил его по щеке. Не слишком сильно, но так, что отпечаток ладони закраснел на бледной коже. Герцог под ним взвился со стоном, вспыхивая, схватился за плечи, так что вышитая ткань воротника треснула и алая брошь отлетела в сторону. Задыхаясь, притягивая ближе, обнимая, подаваясь навстречу каждому движению, он заставлял терять всякую сдержанность и сам отвечал с не меньшей яростью. Кардинал пытался кое-как сколоть разорванное кружево, глядя, как полуодетый герцог разворачивает смятые карты, на которых лежал несколько минут назад. - Неужто вы и в самом деле хотите запретить дуэли своим поданным? - вдруг сказал герцог, заправляя за ухо растрепанный локон. Щеки у него горели от пощечин. - Да они же вашу голову вытребуют у короля на серебряном блюде. - Герцог, если уж меня терпеть не могут мои поданные, то что говорить о ваших? - Карл любит меня, - губы герцога тронула усталая усмешка, но глаз не коснулась. Они оставались пустыми и темными. - Людовик ненавидит меня, но знает, что я ему полезен. Карл любит вас, но... Милорд, остерегитесь, вашей головой он выкупит у знати бездарность собственного правления. Бекингем склонил золотоволосую голову над картами еще ниже, словно раздумывая над чем-то. На скуле у него красовалась небольшая ссадина – след от кардинальского перстня. - Сегодня такое яркое солнце, под стать новорожденному Младенцу, а у вас дом даже не украшен. - Я не собирался быть на Рождество в столице, приехал только минувшей ночью. - Подушки Люксембургского дворца оказались слишком мягкими? Или перины в дюнах, что близ Ла-Рошели - слишком жесткими? Ришелье, неосознанно смотревший на карту крепости, которую герцог ласкающее разглаживал пальцами, поднял взгляд и встретился глазами с Бекингемом. - И вновь повторяю вам, герцог, поменьше заботьтесь о моих делах. - Полно вам, я же здесь, в качестве вашего личного Пер Ноэля на Рождество. Я снова спрашиваю, чего вы хотите? – он внезапно взмахнул рукой, сметая со стола дагу, сдвигая пресс-папье. Карты свернулись, изображение Ла-Рошели скрылось. Герцог повел все тем же ласкающим движением по следам чужих поцелуев на собственной шее. Кардинал не смог сразу отвести взгляд от них. Кровь волновалась, сердце трепетало от возбуждения, едва ли только сладострастного. - Уезжайте, милорд, - наконец, ответил Ришелье. – Думаете, мне нравится дурачить Рошфора рассказами об улице Лагарп, где вы, якобы, скрываетесь? - Полагаю, вы получаете истинное удовольствие от… этого. Как, впрочем, и я, - отозвался герцог, потирая ссадину на горящем лице. Метки на его коже уже начали наливаться багрянцем. Рубашка рдела кровавыми пятнами. Кардинал несколько минут вглядывался в его лицо так внимательно, как будто силой воли пытался проникнуть в скрытые мысли мужчины перед собой, а потом кратко покачал головой. - Яков был груб с вами? – спросил он первое, что пришло ему на ум. - Яков?.. – переспросил Бекингем, словно во сне, будто не понимая, о ком идет речь. – Яков?.. Яков осыпал мои пальцы поцелуями и брильянтами. Кардинал дернул плечом и, подобрав шпаги с пола, повесил их на крепеж у стены рядом с великолепным доспехом. Не удержался и провел ладонью по холодному металлическому панцирю. Поверх его руки легли вдруг пальцы герцога. - В конце концов, мне дела нет до ваших протестантов – передушите хоть всех. Ла-Рошель – лакомый кусок, но вы могли попросить меня, и я подарил бы вам ее. Только вы не просите. Вам нужна не Ла-Рошель, вам нужна победоносная война. Что ж… победы я вам не обещаю, а вот войну вы получите. Его лицо было так близко, что кардинал чувствовал горячее дыхание на своей коже. - Будь по-вашему, - словно неохотно подтвердил Ришелье и, забыв о сдержанности, к которой так долго и тяжело приучал себя, он зло и страстно впился в чужие губы.