Good Day In Hell

Сентябрь 1972 года

После случая с Мэнсоном в деле стало расходиться очень много записей, в которых позднее фигурировало имя Феликса Уайта. Казалось бы, все так просто и разумно, но вряд ли на него можно было повесить хоть одно обвинения из-за косвенных улик и обвинений — прямых наводок все равно не имелось. Неужели все, что случилось на ранчо за последующие два года, — всего лишь ширма от преступной деятельности куда большего масштаба? Агент Тремейн слишком увлекся местной резней, что забыл про контактирование и участие Феликса с большими группировками и членами организаций. Одно даже упоминание появилось о мафии в середине семьдесят первого, но дальше данные исчезли. Заметал ли кто-нибудь здесь, в органах, следы? Хороший вопрос, который требовал такого же сложного ответа. Все сходилось пока к тому, что Феликс, очевидно, пытался всю свою деятельность свести к ранчо, убирая за собой лишние наводки, ведь даже во время допросов он не особенно пылал желанием говорить что-нибудь на этот счет. Или все же это очередной бред сумасшедшего? Только вчера к нему приходил доктор, который производил ежемесячный осмотр, подтверждая тревожные звоночки шизофрении на лицо. Джеймс потер пальцами подбородок, продолжая копаться вилкой в собственной тарелке за ужином, когда его жена с удручающим видом пыталась понять, что же происходило в голове ее слишком много работающего мужа. Вдруг всего этого не происходило, и Феликс не являлся частью очередного важного заговорщицкого плана против правительства? Агента терзали большие сомнения, потому что в конечном итоге, вся эта история вообще могла ни к чему не привести. Словно одна нить уводила клубок не из лабиринта Кентавра на свободу, а, наоборот, в самое пекло. Феликс играл с чужим разумом, хорошо создавал иллюзию, но на самом деле он просто предпочитал не говорить о фактах, которые могли бы его дискредитировать. Это жгучее желание являться и ангелом, и дьяволом во плоти, пока остальные прикрывают его спину в истории. Собственно говоря, есть небольшое отхождение во всем этом — Феликс и не отрицает причастности к большинству вещей, однако здесь, в камере, он менялся на глазах. Только вчера он сидел и разговаривал со стеной о каких-то мексиканских деревеньках в джунглях, пока с другой стороны кирпича пытались его заткнуть всевозможными орами и криками. Сегодня до ужина Тремейну позвонили домой, сказав, что Феликс нашел лобик и решился им сточить решетки на окнах, чтобы свалить оттуда, но его усмирили сильной дозой транквилизатора. А на днях буквально он ходил по общей столовой комнате, завернутый в простыню и изображал из себя Цезаря с помощью каких-то листьев, нацепленных на волосах в качестве венка. Это выходило из-под всякого контроля. Если дело могло бы так и дальше идти, то Уайта вполне могли бы просто оставить в психушке в особом отсеке для опасных преступников. Феликс — не самый простой преступник, который привык сдаваться властям, чтобы ему смягчили наказание. Даже если он и рассказывал в деталях все, что происходило, не имелось никакой гарантии о наглой и бессовестной лжи. Чтобы засудить Мэнсона. Понадобилось некоторое время, а тут все пока шло лишь на мгновения. Его поймали в конце февраля, и вот уже полгода он томился в тюрьме, чуть ли не прямо здесь организовывая очередной культ для поклонения. Давно пора уяснить, что Феликс мастерски манипулирует сознанием людей, ему вовсе не сложно заставить остальных поверить в то, что он делает для вас, как вызывает к себе сочувствие, а потом медленно отравляет информацией, заставляя человека пойти на самое жестокое преступление. И самое главное, что все это время с его лица не станет сходить улыбка, потому что она далеко недобрая, как это может показаться на первый взгляд. — Вы знаете, что это такое? — спросил Тремейн без приветствия, когда заметил на Феликсе в это утро смирительную рубашку вместо пары наручников. Мужчина показал ему папки с прослушанными звонками, которые он сделал в период с зимы по весну семидесятого года. Феликс лишь пожал плечами, вздернул бровь, а потом чуть более вальяжно откинулся на стуле, запрокидывая голову так, чтобы ни одна эмоция не пропала с его лица. — Наши агенты давно наблюдали за группировками, поэтому нам не составило никакого труда нарыть информации не только на них, как оказалось, но еще и на вас и ваших прихвостней. — Не думаю, что вам это хоть что-то даст, не так ли? Вы сейчас сидите передо мной и гадаете мою реакцию, но ведь проблема совершенно в другом. Каждый раз с открытием нового материала для расследования вы заходите в тот же тупик, не так ли? — он жутко рассмеялся, прищуривая глаза, походя на взбешенную кобру. — Косвенная улика, которая ничего не подтверждает. Есть она, нет ее — правды все равно не видно. Или вы пришли, чтобы мучить меня очередными расспросами о прошлом? Мне, быть может, стоило уже начать писать книгу, чтобы ваш язык отсох вместе с моим для удобства и спокойствия. — Как минимум, ваше имя фигурирует в нескольких стачках, всевозможных антиправительственных акциях, а также в нелегальном провозе наркотиков и их продажи через границы Канады, Мексики и прямым ходом из Центральной Америки. Мы знаем, что вы пытались побыстрее закрыть дело Мэнсона, чтобы его отправили на смертную казнь, но забыли учесть, что ее на тот момент только-только отменили. Вы выкупили ранчо и стали на нем устраивать площадку для тайного съезда, пока остатки фанатиков Чарли продолжали там жить и пользоваться всеми «благами» общества. За период семидесятого и семьдесят первого года с ранчо пропало около двух десятков людей, их тела так и не нашли. Ваши Джош и Линда на пару с Алисией могли бы быть обвинены и по другим тяжким преступлениям, если бы не одно «но» в виде смерти всех. Ах да, вы же не знаете еще, или уже давно про все догадались, но Алисию Уэст буквально неделю назад обнаружили мертвой в собственном доме после так до конца и не взятых показаний. — Выходит, эта сука получила то, что заслужила. Давно бы так с ней, — глаза Феликса недобро сверкнули, словно он и так об этом знал давно. — Имеете ли вы к этому причастность, мистер Уайт? Несмотря на ваше заточение здесь, я уверен, что до сих пор вам удается дурить персонал и отправлять письма тем, кто еще от вас не отвернулся, ведь вам бы в первую очередь было выгодно, чтобы она не выжила. Нет живых свидетелей — не в принципе проблем, разве я не прав? Джеймс и так понимал, как все это могло случиться. Вполне вероятно, что убийство Линды Дей в женской тюрьме произошло по той же схеме и с той же целью. Оставшиеся звенья должны замолчать и не открывать рот. Можно ответить, что таким образом Тремейн уже прижал Феликса к стене, однако он выглядел так спокойно, что ни один мускул на его лице не дрогнул. Стеклянный взгляд голубых глаз не выражал ничего, кроме раздражения и разочарования. Его пальцы дрожали на теле под белой плотной тканью, а его тело трясло мелкой дрожью. Что еще скрывалось в тот период? Джеймс хорошо ознакомился с документами, в которых значилась четырех часовая перестрелка в Эл.Эй., где находился штаб-квартира Черных Пантер, Феликс и Джош присутствовали при аресте Лири, когда ему давали десять лет за провоз наркотиков через американскую границу, потом несколько крупных стачек, переходящих в восстания на Исла Виста, где люди бастовали по решению дела чикагской семерки. Взрывы банков там же Метеорологами, и в трех штатах офисных зданий, забастовки из-за отмены рекламы сигарет, борьба с Рейганом против новых устоев в Эл.Эй., убийства студентов в университете Кента и так далее. Там был такой огромный список, что все за одну встречу он бы так легко не разузнал, и, тем не менее, роль Уайта во многом оставалась по-прежнему загадкой. Он явно что-то скрывал, но не пытался даже намекнуть на свою причастность ни малейшим образом. Феликс продолжал испепелять взглядом и надеяться, что его отправят поскорее к себе в камеру, чтобы лишний час скуки не отразился на его лице и теле. — Итак, вы и ваше окружение покидали ранчо с декабря по март. Мы нашли некоторые документы в архивах штаба Черных пантер, в которых вы планировали несколько собраний перед тем, как в феврале объявили окончательный вердикт по делу Семерки. Что же тогда стало с ранчо? — Уезжали всегда только я и Джош, иногда прихватывали с собой Линду, Алисия вскоре предпочла держаться от нас подальше, а в феврале месяце и вовсе исчезла на некоторое время с наших радаров. Ранчо мы пытались привести в порядок, но я уверен, что вы нашли документы далеко на штаба Пантер. Не пытайтесь меня обмануть, — Феликс зло усмехнулся, чуть склоняясь над столом. — Вводить за нос человека, который имел к этому причастность, не самая лучшая идея, если вы пытаетесь из меня получить хоть крупицы информации. Только члены организаций знали, что мы сжигали письма сразу же после их получения, а заключенные договора хранили тремя копиями, которые никогда не лежали в основных офисах. Любой архив сжигался через полгода после отправки туда документов. Я знаю, что вы от меня хотите. Знаю, что вас терзает вопрос, как на ранчо умудрились построить здание, которое отлично подходило для больших съездов, и почему «Сьерра» решилась сделать такое дорогостоящее вложение. Глаза Феликса в этой белой ярко-освещенной комнате блестели лихорадочно и еще сильнее, когда он ими двигал из стороны в сторону, словно пытался прожечь насквозь все, что угодно. После одного из собраний, когда он обещал развязать общественно-информационную войну, и члены клуба, и организации поддержали его стремления, сказав, что им пора было найти место, в котором они бы проводили собрания и обсуждали самые свежие новости, чтобы их не смогли поймать перевозкой писем и важных документов. Поэтому Феликс усмехался. Поэтому Феликс знал, что агент врал нагло ему в лицо. Ведь он сам это соглашение и подписывал, и создавал. Никто не мог придумать ничего более лучшего, чем собрания в Богом забытом месте, куда копы после всех пойманных приспешников Мэнсона соваться не стали бы. Он умудрился сделать все возможное, чтобы общество там не зачахло. По крайней мере, то, которое не поймали и которое не захотело пойти за Чарли. И для начала, он отменил все эти гребанные правила, нарушающие свободу человека, свободу его выбора. По сути, оставалась та же вакханалия, однако вскоре Феликс пришел к такому выводу, что этому месту необходимы были изменения. Во-первых, у каждого имелись свои обязанности, во-вторых, никто не мог соваться в дела Феликса и Джоша, если они не являлись правыми руками для подобных случаев. Наказание было более жестоким, чем во времена Чарли. Он также, как и их бывший соратник, собирал по вечерам на собрания, но лишь для того, чтобы вливать не ту дурь про лучшее будущее в ином мире, а про социальные изменения, участниками которых являлся каждый из них. Он снимал с них многие запреты, позволяя делать то, что захочется. Но один раз привоз психотропных дилерами закончился весьма плохо — у некоторых настолько снесло крышу, что это стало выходить из-под общего контроля. — Вы были в тот день у тюрьмы, когда Тимоти Лири отправили в трьму на десять лет за нелегальный провоз через границу. Вы, Линда Дей, Джош Тернер — все втроем присутствовали при этом, фотографы умудрились сделать отличную фотографию, только копы вас в тот день не взяли под колпак. — Думаете, что мы настолько идиоты, что не понимали всех рисков, которые берем на себя? Я знал, куда его заключают, с кем он будет делить стенку. Только не думайте, что мне такое было не подвластно. Мы под маскировкой простояли там достаточно долго, чтобы я успел передать пару клочков бумаги, адресованной Лири. Наверное, наша общая черта, в которой мы можем развиваться, — собственное сумасшествие. Без него бы мир потух на следующий день, потому что больше не к чему стремится. Тимоти Лири для нас стал лишь только верхушкой айсберга. — Поэтому вы решились устроить стачки и забастовки по поводу решения суда о Чикагской семерке? Вы попади под мишень огня, не правда ли? — Тремейн сложил ладони домиком, внимательно вслушиваясь в бредни Феликса, который с весьма задумчивым видом пытался философски рассуждать и не смеяться, как сумасшедший, но выходило у него не очень успешно. — Мы требовали их освобождения, ведь задумайтесь, сколько нервов мы пощекотали в те дни вместе с Метеорологами, когда взрывались офисы в штатах, а мы планировали дальше действия. Правительство так ничтожно, когда пытается заглушить голос толпы. Каждый, кто так или иначе не согласен с политикой идиота, стоящего в главе, идет на риск быть посаженным в тюрьму за то, что излагает правду. Скажите, сколько полегло людей во Вьетнаме? Сколько искалеченных со сломанной психикой вернулось домой? Сколько так и не смогло найти свое место в жизни после тех кошмаров, которые они там нахватались? Сколько людей умирали от оранжевого смога, предназначенного для вьетнамских военных? Только слепой не заметит эти вещи, только глухой не встанет и не заговорит об этом прилюдно. Мы создавали свое общество, которое не боялось открытой конфронтации, однако так или иначе все равно понесли ущерб. Чем лучше работа ваша от той, что могли бы мы дать людям? Что плохого общество находит в обкуренных, но счастливых хиппи, словно они отбросы, недостойные общего блага? Мир полон лицемеров, и вы в одном из этих рядов, уж поверьте мне. Когда-то я всего лишь хотел найти правильное место для себя одного, но жизнь повернул так, что теперь позориться до конца нельзя, можно лишь только жечь все на своем пути. — А что же касается Тернера и Дей? — спросил Тремейн, проглотив последнюю часть речи Феликса, когда он опустил голову вниз, не давая читать эмоции со своего лица. Последнее, что сейчас хотел Феликс, это давать агенту преимущество хоть в чем-то. — На тот момент между нами не пробегала кошка, однако вот поведение глупышки Линды значительно ухудшилось. Возможно, потому что она сидела больше месяца на психотропных, которые полностью смели все ее сознание. Иногда она совершала ужасные вещи. Мы пытались ее сдерживать и держать при себе, но она периодически исчезала, словно ветер, через несколько дней она возвращалась и ее портрет висел уже в каком-нибудь штате, когда умудрилась напортачить. Копы ее искали повсюду. Однажды она пырнула в апреле одного парня с ранчо, который отказывался для нее найти канистру бензина и лишний хлам, что можно было поджечь, чтобы погреться. Благо, парнишке повезло, что рана оказалась неглубокой, — Феликс все же усмехнулся, припоминая этот случай. Он видел тот бешеный взгляд Линды, ее явную ненависть по отношению к нему, как она с силой сжимала нож в руке, приближаясь к нему и хотев его, очевидно, так же покромсать на мелкие куски, если бы не Джош, вовремя отбивший атаку. Тогда Линда дурнела на глазах, превращаясь в сумасшедшую. Да и кто бы стал отказываться от подобного факта, если все видели очевидное? — Что касается Джоша, то он также пытался дистанцироваться от меня после тех случаев, когда несколько парней случайно подорвались на собственной бомбе в марте месяце, так как мы приказали сделать все возможное, чтобы ничто не могло сорвать данное мероприятие. Они заплатили цену, достойную всего, что случилось. — Однако мистер Тернер был категорически против ваших митингов после окончательного решения суда по поводу Семерки? Он пытался вас ограничить лишь тем, чем вы занимались на ранчо, не так ли? — Глупые мозги его не могли додуматься, что дело далеко было не в Джерри или Абби. Проблема таилась в том, что их держали больше полугода в тюрьме, потом разжаловали, а на следующий день снова заточили за решетки. Я, как один из оставшихся деятелей Чикаго, решил все исправить. В этом не крылось ничего позорного. Если хотелось сжечь все дотла, значит, такова была цель, иного не дано. И несмотря на то, что я частенько следил за делом Мэнсона, прекрасно понимал, что засадил этого ублюдка в тюрьму на пожизненное или до его так и не случившейся казни. — Мировое господство, вы серьезно? Это то, о чем вы сейчас мне говорите? Вам не кажется ли это забавным, мистер Уайт? — Джеймс отбросил ручку в сторону, внимательно разглядывая Феликса, который тщательно подбирал слова. Однако Феликс лишь злорадно рассмеялся, не пытаясь унять ярость в собственном голосе. Ему совершенно было плевать, что про него думали, ведь все это однажды войдет в учебники по истории через каких-нибудь лет пятьдесят-сто. Он создавал персональный ад, в который затягивало слишком много людей. Сходил с ума, а потом доводил остальных до такого же изнеможения. Манипулировал людьми как марионетками, а потом бросал их в самое пекло, оставив на съедение голодным зверям, потому что его не заботило благо каких-то обособленных людей. Он жил так, как считал нужным, верил в то, что слышал и видел. Он знал, что мог создать то, чего никто не пытался сделать, чтобы утереть нос всем этим уродам, сидящим на своих теплых местах, продолжая согревать пятой точкой. Впал на подобие долгого транса, после чего не мог различить реальность от собственных фантазий. Все, к чему он прикасался, горело быстро и мощно. Все, что планировалось им, либо оставалось без успеха, либо становилось тупиковым, после чего приходилось начинать сначала. И так он поступал с каждым, кто хотел к нему присоединиться. Именно поэтому, возможно, Алисия от него вовремя сбежала, не оставив даже вещей или записки, чтобы сказать правильно «прощай». Она просто закрыла дверь и предпочла уйти тихо, чтобы завязать с этим адом раз и навсегда. Чего не скажешь о Лидии и Джоше. Иногда казалось, что эта форма садомазохизма была присуща только им троим. Друзья, которые окончили свои дии печально, так и не достигнув собственной цели. Безуспешно. Беспомощно. Вдребезги. — И вы сотрудничали с мафией в тот момент? — Лучшее, что могло случиться, когда деньги начали вкладываться по полной. Конечно, весь их сброд обитает до сих пор в восточной части страны, но мы с ними имели много прибыльных сделок, которые впоследствии окупились, но так продолжалось не вечно. Увы, мафия всегда действует только в своих интересах. Мы жгли мосты, пока они создавали на этих же руинах новую империю. Не думайте, что я стану вам говорить что-то по этому поводу. Могу лишь высказать, что в какой-то момент мы им удачно продали Линду. Вот после этого у нее крышу окончательно-то и снесло. Милая девочка после этого всегда таскалась с холодным оружием, будто занал тысячу лет как обороняться, — Феликс продолжал смеяться, смотря на свое тело в смирительной рубашке. Ему явно было безразлично, что дальше произойдет. Рассказывал только то, что хотел, а потом оставлял за собой тонну вопросов. — И вы до сих пор будете отрицать убийства, которые произошли по вашему замыслу в прошлом году? — встал перед подсудимым каверзный вопрос, на который не требовалось большого ответа. Джеймс понимал, что Феликс продолжал играть, продолжал испытывать его терпение, но всему должен был подходить логический конец. — Если требуются жертвы, привнеси их. Если нужно устранить конкурента, убери от себя подозрения. Если сунулся в пекло, то иди до конца. Однако это не мое признание, не так ли? Скажите, от кого вы собираетесь получать сведения и новые улики, если большинство людей уже подохло? — Феликс усмехнулся, и в его взгляде в тот момент отражалось чистое безумие. — Не думайте, что вы умнее меня в таких вещах. ФБР может и ищет быстро, но часто промахивается в своих действиях позднее. Зачем вам знать правду, если я и так в тюрьме? Что вы хотите этим добиться? Слить историю в прессу? Написать об этом книгу? Прославиться агентом, который словил одного из главных психов этого десятилетия? Вы заполучили меня, так что еще вам от меня нужно? Я могу долго продолжать этот рассказ, могу наговорить достаточно. Однако до правды вы никогда не докопаетесь. Феликса подхватили под локти и вывели из комнаты допроса. Все же в чем-то он был прав. Они кружились над этим делом уже больше полугода, но пока это ни к чему не привело. Он умело водил всех за нос, а самое главное, что он даже не догадывался еще о том, что среди своих людей уже давно жила крыса. Никто бы еще долго не узнал бы правду, если бы в какой-то момент, этот идиот сам себя не рассекретил. Если уж идти ко дну, то не позориться до конца. Впрочем, Феликс уже считал себя победителем в этой ситуации, потому что знал, насколько эффективнее и полезнее могли являться его тактики, в отличие от Мэнсона или того же Лири. Они будут гнить в тюрьме счастливо до самого своего конца. У Феликса же на этот счет имелись совершенно иные цели. Он намеревался покончить с этим делом раз и навсегда, не оставляя за собой ни одной ниточки, которая разрушила бы всю паутину. Осталось подождать совсем немного до финального исхода.