Вишня и Ёрш

Первым делом Ритка направилась к дяде Мите. Было ещё достаточно рано, Жилин должен был быть ещё дома. Так рассудила она и, не доходя до стройки, где медленно, но верно восстанавливалось здание мэрии, свернула направо. Утро выдалось прохладным и каким-то промозглым. Некстати разнылась нога, ловко забинтованная Варей. Дядька разозлится, решила Рита, прекрасно понимая, как выглядит в разодранных штанах и грязной олимпийке. От Варькиной одежды, предложенной ещё вечером, она гордо отказалась и теперь не сильно жалела, потому что в безразмерных шмотках Вишневской выглядела бы ещё хуже. Так казалось Ритке. Дверь в дядькину квартиру ей не открыли. «Может, на работу свалил? — со смесью досады и недоумения подумала она, — Рано же… А может, он и не возвращался?.. Вдруг рейд какой… Или задержание… Или… Меня ищет!» От этой мысли Ритке стало нехорошо. Она снова нервно надавила на звонок и забарабанила в дверь кулаком. В квартире послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась. У Риты отлегло от сердца. На пороге стоял не дядька. На пороге стояла незнакомая баба в коротком платье. Пару секунд Рита и баба пялились друг на друга, первой проснулась Жилина. — Здрасте… А где дядя Митя? Прозвучало как-то глупо. Ритка даже разозлилась на себя. Хату, что ль, перепутала? — Доброе утро, — невпопад сообщила баба красивым грудным голосом, — А Вы по какому вопросу? Фигасе! — По личному! — ляпнула Рита. Баба заметно напряглась. — Я племянница его, — пояснила Ритка, до неё дошла двусмысленность и идиотизм ситуации и стало жутко неловко — баба явно была дядьмитина, а она, Ритка, явилась тут… Вот же твою мать… Лицо бабы неожиданно разгладилось, и она выдала: — Ой! Ты дочка Серёжи? Ритка разинула рот. Невидимая дверь в глубине квартиры распахнулась, и в коридоре возник всклокоченный заспанный Жилин. — Ритуська… Ты где была?.. Я ж тебя вчера ждал, голубушка. Заходи, что ты стоишь… Баба дисциплинированно подвинулась и аккуратно закрыла за Ритой дверь. Полковник, продолжая суетиться, наконец зажёг в прихожей свет. Сразу же выяснилось несколько вещей одновременно. Жилин понял, что Ритка, грязная и помятая, видимо, только что вышла из леса, в прямом смысле слова. И ещё что она ранена. В ногу. Жилин побледнел. Ритка поняла, что баба, во-первых, очень молодая и красивая, во-вторых, у неё знакомое лицо, и в-третьих, на неё вовсе не платье, а рубашка. Скорее всего, мужская, скорее всего, дядьмитина. Ритка покраснела. — Я не вовремя, наверное, — замямлила она, — Я просто вчера не смогла, решила заскочить… Сказать, что всё в порядке… — Хорошая моя, ты где ж была всё это время? — не обращая внимания на Риткин лепет, Жилин осторожно схватил племянницу за плечи и бегло осмотрел, — Цела? Невредима? С ногой у нас что? Баба под шумок деликатно слилась из прихожей. — В лесу заблудилась, поцарапалась там, — почти честно созналась Рита, — Встретила дочку художника, он там живёт, в лесу, она предложила у них переночевать… Ещё тебе Игорь привет передавал. Глаза дядьки полезли на лоб. — Ты и с Катамарановым успела знакомство свести, голубушка? И зачем тебя вообще в лес-то понесло? Жилин выглядел расстроенным, Ритка поспешила его успокоить. — Дядь Мить, да всё со мной в порядке, честно. Ну просто погулять пошла. А у Вишневских телефона нет, я бы позвонила, правда… Ну извини, ты волновался? — Знал бы, что ты в лес потащилась — не пустил бы, — торжественно и веско заявил полковник, мягко подталкивая непутёвую племянницу к кухне, — Я думал, ты забыла просто зайти… Ритка плюхнулась на колченогий стул и снизу вверх заглянула дядьке в глаза. — Ты насчёт работы что-то хотел сказать? Жилин грохнул на плиту чайник, но ответить не успел. На кухне материализовалась баба, уже в нормальном, женском платье. Так она показалась Ритке ещё красивей. «У дядьки губа — не дура», — одобрительно подумала она. — Мить, я пойду, обещала к Тане заскочить, — тихо сообщила она. Жилин замялся, повернулся к Ритке и смущённо сказал: — Рит, познакомься, это Алёна. Баба по имени Алёна, нисколько не смущаясь, повернулась в Ритке, улыбнулась, и у Жилиной в голове что-то щёлкнуло. — Я Вас знаю, — вырвалось у неё, — Вы же эта… Вы Сара из «Белого вождя»! Щёки Алёны порозовели, а Ритка летела дальше: — Очень крутое кино! С погоней, со стрельбой, как я люблю. Только у Вас там платье длинное и волосы кудрявые… А Вы моего папу знаете что ли? — Мы с твоим папой и дядей учились в одной школе, — пояснила Алёна, — Мне, правда, пора. Мить, дверь закроешь за мной? До свидания, Рита. Очень была рада познакомиться. Жилин нервно и суетливо проследовал за ней в прихожую, а Рита, оставшись одна, вдруг поняла, на кого хотела бы быть похожей. На бабу дяди Мити, киноартистку Алёну. Жилин вернулся минуту спустя — немногим больше, чем нужно было, чтобы закрыть дверь — пряча глаза и не замечая размазанной по подбородку красной помады. На плите посвистывал чайник. — Чай будешь, — невинно поинтересовался полковник. Рита, пряча улыбку, кивнула и, помолчав, заметила: — Красивая. Дядька неловко зазвенел чашками. — Дядь Мить. — А? — Жилин рассеянно обернулся. Щёки его горели. Ритка решительно встала из-за стола и стёрла с подбородка Жилина помаду. — Успокойся, — посоветовала она, — Всё нормально. Я вообще думала, ты монахом живёшь. А ты молодец, какую красотку отхватил. Чего с работой там? Жилин благодарно улыбнулся, торопливо заварил чай и выдал: — Ты компуктером владеешь? — Чего? — не поняла Рита, — А… Не знаю. Не пробовала. — А на машинке печатаешь? — На машинке печатаю, — отозвалась Рита, дуя на чай и не понимая, куда клонит дядька. — Нам в отдел человечек нужен, архивы перепечатать в компуктер, — пояснил Жилин, возвращаясь за стол, — То же самое почти, что и на машинке. Пойдёшь? — О! Пойду, — загорелась Ритка, — Здорово! Спасибо, дядь Мить! Когда выходить? — Давай так, голубушка… Сбегай домой за трудовой и приходи в отдел, оформим тебя, а завтра к девяти — на работу выходишь. Годится? — Спрашиваешь! — Ритка одним глотком залила в себя ароматный чай и вскочила, — Всё, погнала… Блин, духи клёвые у Алёны. Слышишь? Жилин с удовольствием повёл носом. Слышал, конечно. «Шанель». — Не денься только по дороге куда, племяш, слышишь? — долетело в спину Ритке, — Ищи тебя потом… — Ладно… До Жилина донёсся громкий топот с лестницы.

***

-…мнимые звёздные леса, опускаясь на выпрямляющуюся спираль! Загвоздка в чём? Нет проекции! Понимаешь?! Варя, методично кивая, уже минут пять разглядывала новый этюд отца, не вслушиваясь в его монолог. Симпатичная мешанина густо-фиолетового и молочно-лилового напоминала полотна Ван Гога. — Пап, это очень сильно, — призналась она. — Сообразила! Видишь! — просиял художник. — Не уверена, что я всё правильно понимаю, но это производит впечатление… Ты завтракать идёшь? — Я тебе про Фому, ты мне про Ерёму, — заворчал Вишневский, критически разглядывая «Звёздный лес», — Какая еда? — Каша, — брякнула Варя, — Пшённая. Твоя любимая. Борода Гвидона заходила ходуном. — Сытому художнику и вдохновение проще словить, — решил он наконец, — Пойдём, дочка… …- Да хватит мне свою траву в кашу сыпать! Не откроется у меня никакой портал! Я же не ты. — А ты не дерзи, — обиделся Гвидон, резво глотая кашу, — Сказано — вижу в тебе искру! А ты развивать ленишься! — Да не ленюсь я, — устало отбила мяч Варя, собирая со стола посуду, — Смысла не вижу. Это ты талант. А я так, ремесленник. — Ты дочь моя! — веско парировал «талант», поднимая узловатый палец, — Кровь от крови моей, плоть от плоти, талант от таланта! Варю это отчего-то растрогало до жути, несмотря на то, что подобное она уже слышала. Она крепко обняла отца и поцеловала в щёку. — Я люблю тебя, пап, — шепнула она. Сейчас, по её расчётам, Вишневский должен был психануть. Так и случилось. Легонько отпихнув Варю, Гвидон засуетился вокруг стола. — Надо с лесом звёздным что-то придумать, — нервно запричитал он, — А то вовсе в уборную смыть… Не получился! — Не надо. Млечный путь разбелить — и всё. Вишневский застыл, как громом поражённый. Варька деликатно отводила глаза. — А говоришь — не надо подсыпать, — отмер художник, — Работает зваратушечка, работает, хорошая! Пойду… Шаркая по деревянному полу, Гвидон украдкой вытер глаза грязным рукавом. До мастерской, впрочем, он не добрался.

***

Ритка добиралась до дома вприпрыжку. После посещения дядьки настроение резко улучшилось. То ли от предложенной им работы на таинственном компуктере, то ли от радости за милого забавного полковника и его сногсшибательную пассию Алёну, то ли ещё от чего… — Ритка! Ритуха, блин, не слышишь? Голос Ритка узнала, даже не увидев ещё источник звука. Со стороны дома на неё надвигался блондинистый сосед-рокер с диковинным творческим псевдонимом. — Здорово! Как твоё ничего? — скалясь во все тридцать два зуба и размахивая руками, орал он, приблизившись почти вплотную. — Привет. Живая, — Ритка тоже разулыбалась — видно, у них с соседом было на двоих одинаково хорошее настроение. Вообще Роза (его же Роза зовут, да?) дико располагал к общению, несмотря на неформальный вид и дикий жаргон. — Чуть кони вчера не двинула, — неожиданно для самой себя призналась Рита. У Розы смешно отвисла челюсть. — Ни хрена, ты исполняешь, — выдал он, — Чё за коллапс? Синькой траванулась? — С дуба рухнул? — обиделась Рита, — Я что, на колдырика похожа? В лесу в капкан попала. Во! — она ткнула пальцем в забинтованную ногу.  — Блин, Ритуха, ты, нахрен, похлеще Шершняги, я те кричу, — медленно выдал Роза. Он, судя по всему, был впечатлён Риткиными приключениями, — От него, нахрен, любой дичи можно ожидать, ю ноу, но чтоб по лесу шарахаться и из капкана на своих двоих выбираться — эт, я те кричу, не знаю, кем быть надо. Респект тебе. Куда чешешь? — За трудовой, — Ритке почему-то очень понравилось, что Роза её похвалил — интересно, за что? — А потом на работу пойду устраиваться. — Ништяк! — одобрил Роза, — Я тоже на халтурку чешу, ю ноу… Обещали на постоянку оформить, а то дядя милиционер тунеядство оформит и пропишет на пятнашку, нахрен. — Это мой дядя милиционер, — улыбнулась Рита, — Не боись, не пропишет. Он добрый, для вида шумит. Я попрошу, если чё. На Розу это заявление произвело сильный эффект. — Типа ты… товарища полковника племянница, нахрен? — вновь спадая с лица, уточнил он, — Блин… ты вообще нихрена не похожа… Ю ноу? Да ты гонишь… Ты ж ему не стуканула, что мы, блин… Ну, музло долбит что… — Не стуканула, — надулась Рита, — Хреново ты обо мне думаешь — то я у тебя алкашка, то стукачка! — Блин, Ритух, не дуйся, — Роза примирительно приобнял Ритку за плечи, от чего ей почему-то стало грустно, — Ничё я такого не думаю, нахрен! Ты чёткая, и дядю твоего мы с Шершнягой уважаем, спроси у него! — А Яшка где? — зачем-то спросила Рита, выворачиваясь из Розиной руки. — Шершень-то? — Роза снова оскалился, — Дома валяется, окислился совсем, кисель, нахрен! Тяпнул вчера синьки палёной, ю ноу, крошил полночи, теперь отлёживается… Коллапс. Завтра квартирник, я ему сказал — чё хочешь делай, аспирин жри, чайком догоняйся, но чтоб, нахрен, как огурец был! О! Погнали завтра на квартирник с нами? Рита не бывала на квартирниках, даже в студенческие времена. — У меня работа, — сомневаясь протянула она, но рокер не дал ей договорить: — Да квартирник, блин, в восемь вечера, ю ноу? Народ тоже на работках-халтурках киснет с утра. Давай, нормальное музло послушаешь! Мы с Шершнем хитяры с нового альбома будем кипитярить! Погнали, блин! — Ну погнали, — согласилась Рита, улыбаясь до ушей. Энтузиазм Розы оказался клёвой и заразной штукой, — Только я подружку с собой возьму, можно? — Спрашиваешь! — замахал руками Роза, — Малышек мало никогда не бывает, нахрен, а на квартирниках тем более! Не, не, не, вас никто и пальцем не тронет, вы ж типа с нами будете! Давай, короче, завтра во дворе пересечёмся, в полвосьмого, забились? — Забились. Рита поймала себя на том, что, беседуя с Розой, невольно перенимает его манеру разговора. — Тада до завтра, бывай, Ритух. Махнув на прощание рукой, Роза широченными шагами устремился вниз по улице. Рита зашагала домой, размышляя: если бы она была красивая, как Алёна, носила платье и пахла духами, стал бы Роза по-приятельски обнимать её за плечи и называть Ритухой?

***

— Кого нелёгкая принесла? — привычно ворчал Гвидон, тащась к калитке. Требовательный стук повторился. — Чего надо? — сварливо, по привычке спросил художник и осёкся. В проёме калитки маячили четверо мужчин настораживающей наружности, их лица, наполовину скрытые тёмными очками, не предвещали ничего хорошего. — Здорово, отец, — глухим низким голосом произнёс невысокий тип в светлом пиджаке, — Пустишь в дом? Перетереть надо. Рука другого мужчины, в белой рубашке, недвусмысленно легла на калитку. Вишневский понял, что, даже если он попытается захлопнуть её, ему попросту не хватит сил. Под рукой громилы в рубахе калитка аж хрупнула, даром, что добротная. Гвидон вспомнил о Варе, и ему стало совсем худо. От слова художник… «Авось, не найдут», — пронеслось в голове. — Проходите, — бесцветным голосом пригласил он и зашаркал в дом. Последнее, за что зацепился его взгляд — пистолет в правой руке того, кто держал калитку.