Вишня и Ёрш

Весь законный выходной Рита проторчала дома, почти не сползая с дивана. Грызла сухари — единственное, что в доме осталось съестного, пялилась в окошко и пережёвывала внутри себя желание никогда вообще больше не выходить из дома, чтобы никого никогда не встречать. Но наступил новый рабочий день и, скрепя сердце, между зарплатой и затворничеством Рита выбрала первое. А также — никогда больше не краситься подаренной Алёной помадой и сжечь на хрен чёртово платье… Старательно надвинув на голову капюшон, то и дело зыркая по сторонам, чтобы не встречаться вообще ни с кем, Жилина короткими перебежками добралась-таки до здания с гордой бравой синей надписью «Милиция». — Ритуль! — услышала она откуда-то сбоку и дёрнулась всем телом. С противоположной стороны, откуда-то из-за магазина, быстрым шагом к Рите направлялся дядя Митя. Девушка с тяжёлым вздохом притормозила — не динамить же дядьку, в самом деле… — Здравствуй, моя хорошая… А чего это ты?..- осёкся солнечно улыбавшийся полковник, с тревогой разглядывая племянницу, — Чего это ты бледненькая такая?.. И синячищи под глазами… Ты чего — опять по ночам по лесу бегала? — Да нормально всё, Дядьмить… Не выспалась просто, — вяло отмахнулась Рита. — Не выспалась? — с подозрением переспросил дядька, — Ну-ну… Ты… это… смотри мне… — Да не в том смысле! — подскочила Рита, — Просто… ну… Читала допоздна, вот… — А… Ну смотри мне, не зачитывайся больше, — по тону Жилина Ритка поняла — не поверил, — Пойдём, сегодня новые архивчики для тебя распакую… ху-ху-ху… Новые архивчики оказались четырьмя толстенными папками, забитыми бумагами и редкими фотографиями. Рита вспомнила, что обещала Вишне найти инфу про её бандита (В. С., да?), а в архиве однозначно должны были быть какие-то сведения о преступниках такого толка. Жилиной и самой было дико интересно, какой там главарь, и, если бы до неё, до Ритки, докопался подобный мужик, что бы она делала? После обеда у Риты была готова более-менее внятная картина того, как в преступном мире Катамарановска нынче поделена территория. Прежде всего Рита уяснила, что по факту в городе действуют пять достаточно организованных бандитских группировок. Рита не поленилась и откопала фотки, на которых волей или неволей оказались запечатлены главари банд, а кое-где — и прочие участники группировок. С одним из них Ритка оказалась «знакома» — тот самый жуткий мордатый мужик, которым она пугала Варьку. По официальным документам мужик оказался владельцем нехилого заведения в самом центре города, куда уместились ресторан, казино и, как думалось Рите, много чего ещё, типа бани-притона. С других отложенных фоток на Ритку смотрели: мерзкий напомаженный слащавый дядька с пробором в сальных волосах, небритый взъерошенный красавчик, с волевым подбородком, которого портило тревожно-удивлённое выражение светло-серых глаз, нечёсаный довольно молодой цыган, мрачный, увешанный цацками, как новогодняя ёлка, и, наконец, тощий пацан, едва ли старше той же Вишни, с ссадинами и царапинами по всему ощерившемуся лицу. Рита разложила фотографии квадратом на столе и озадаченно оглядела каждую бандитскую рожу. Потом сверилась с документами. Ни одного В.С. среди главарей не оказалось. Рита ещё раз осмотрела фотки — все бандиты были в той или иной мере усатыми, как и Варькин таинственный В.С. И всё же его здесь, вроде как, не было. Либо сбрехал про имя, либо… Рита зашелестела бумагами. Вот оно! Уже несколько лет в архивных сводках отделения фигурировал некий Академик. Насколько понимала неглупая Ритка — авторитет — не чета «большой пятёрке» на фотках. Академик не участвовал в делёжке города, не взаимодействовал с прочими бандами — весь город номинально был под ним. Ничего не происходило, не делилось, не проворачивалось без его ведома. И, судя по всему, этот Академик был здесь самым кровожадным. Ничего не стоило перейти ему дорогу, порядка пяти ранее существовавших ОПГ были ликвидированы подчистую именно по его приказу, но наказание нести было некому. Никто не знал, кем был этот Академик. Даже имя нигде не фигурировало, даже вымышленное. Только эта эстетская кличка. По всем правилам авторитет такого уровня должен был быть как минимум вором в законе. Академик в тюрьме никогда не сидел, зато водил знакомство с дважды отсидевшим и безмерно уважаемым дядькой по прозвищу Штырь, в миру — Буйков Лев Петрович. То ли Академик был его дальним родственником, то ли просто был приближен, так сказать, к телу — адвокат — врач — повар — массажист — нянька — нужное подчеркнуть, но Штырь Академика холил, лелеял и, когда безвременно почил, подорвавшись в своей «Бэхе», именно Академик, что называется, сел на трон. И с тех пор в Катамарановске стало страшно жить. Неужели, Вишню угораздило связаться с этим отморозком?! Чуток попаниковав, Рита прикинула возраст и успокоилась — Академик, по её подсчётам, должен был быть пожилым дядькой, хорошо так за пятьдесят. Варькин бандит — Вишня говорила — моложе средних лет. Но и не совсем пацан — значит побитый гопник отпадает. Цыгана Вишневская тоже сразу бы идентифицировала. Остаются зализанный халдейского вида тип — по бумагам — хозяин похоронного бюро и сероглазый владелец бетонного завода. На самом деле оба типа занимались чёрте чем. Мысленно пожелав, чтобы это был второй, Рита разложила фотографии по папкам.

***

Когда за воротами раздался визг тормозов и чётко у калитки остановился чёрный «Мерседес», Варя даже не удивилась. Злиться сил тоже не осталось — без толку. Просто принять как должное, как свой крест. Очень медленно побрела вниз, хотя могла отсидеться в своей комнате. Наверное, чувствовала, что Владимир Григорьевич, чтоб ему пусто было, всё равно найдёт способ выкурить её оттуда… Главарь, против обыкновения — без извечных своих спутников, обнаружился в гостиной в компании воодушевлённого Гвидона. Художник успел закончить две картины и теперь с энтузиазмом презентовал их щедрому заказчику. Эпитетов Вишневского бандит не понимал, но картины ему нравились. Цвета красивые, да и вообще — приятно смотреть. — Здорово, Варвара Гвидоновна, — развязно поприветствовал он вошедшую Варю. Та мрачно кивнула, — Зацени, какую красоту мне твой отец исполнил. — Да, я видела. Поздравляю, — девушка старалась, чтобы голос звучал дружелюбно. Это было сложно. Очень сложно. — А что, отец, нарисуешь мне портрет Варвары Гвидоновны? — неожиданно бухнул главарь, в упор глядя на Варю сквозь очки. Вишня задохнулась от неожиданности и вскинула глаза на мужчину. Гвидон удивлённо пошамкал губами. — Зачем это Вам? — вырвалось у Вари. Бандит безмятежно пожал плечами. — Хочу на красоту любоваться. — Отец не пишет портреты, — решительно заявила Варя, не давая Гвидону вставить ни словечка, — А если и напишет — получится непохоже. — Непохоже не надо, — с некоторым сожалением согласился главарь, — Поехали тогда прокатишься со мной? Гвидон Сергеевич, отпустишь дочку? — Отпущу… если она сама захочет… — Никуда я с Вами не поеду, — отрезала Варя. За горло ухватил холодными цепкими пальцами липкий ужас. — Ты чего, мать? — не то угрожающе, не то удивлённо произнёс Владимир Григорьевич, — Не съем же я тебя, — и, видя, что Варя медлит, добавил: — А ну-ка отец, оставь нас на минуту. Нам один момент обкашлять надо. Гвидон потоптался на месте, перевёл взгляд на дочку, еле заметно кивнувшую, и побрёл в соседнюю комнату, на ходу вспоминая, где положил дробовик. — Всё ещё сердишься? — тихо спросил Владимир каким-то совершенно новым тоном, — Сколько мне ещё извиняться? — Не надо извиняться, — неприязненно отмахнулась Варя, — Просто… ну… Отстаньте, пожалуйста… — Экая ты несговорчивая, — проворчал главарь, — Кататься поедешь? Варя покачала головой и насупилась. Переговоры зашли в тупик. Главарь понимал, что припугни он Варю хоть немного — начнётся старая песня, мол, берите, что хотите, проклятый узурпатор, но вместе с моей ненавистью и презрением впридачу. А ему была охота обнять её — прямо сейчас — и долго целоваться, пока полоумный Гвидон рыскает по соседним комнатам в поисках ружья. Он вздохнул. — Я ж к тебе со всей душой. Ну перегнул… По глупости. Так ты мне всю жизнь теперь припоминать будешь и дуться? — Я не дуюсь! — вскинулась Варя, — Давайте больше не будет об этом. — Давай не будем, — неохотно отозвался он, — Вот… Отцу передай… За картины. На стол легли две пачки купюр. — Обращайся, если что, — добавил главарь, — Разгрести там что… если вдруг… надо будет… Счастливо… Заеду… На днях. Помявшись, он не спеша вышел вон. Не взглянув на деньги, Варя выскочила в противоположную дверь. — Алё… Э… Милиция слушает, — брякнула Ритка. Телефон ожил впервые за всё время, что Жилина работала в отделении, а никого как назло не оказалось рядом, вот и пришлось брать трубку самой. — Рит, привет, это Варя. Не отвлекаю? — О, привет! Да я тут… архивы расковыриваю… Чего стряслось? — Извини… Рит, можно я к тебе приеду, ну… поговорить, — у Вари дрожал голос, и Жилина напряглась. — Вишенка, всё хорошо? Опять этот твой? Что он сделал?! — Угу… Нет, ничего… Просто… — Приезжай, конечно… Я через пару часов заканчиваю тут… Приходи прям в отделение, вместе пойдём, у меня останешься… — Ой, неудобно, тебе на работу завтра… — И чё?! Пофиг, приезжай! — Спасибо, Рит, — Жилина аж слышала, как Варька улыбается. Положив трубку, Рита подумала и снова достала из папки две фотографии. Прилизанный и небритый. — Узнаю, кто из вас Варьку обижает — глаза выцарапаю, — пригрозила она обоим. Через полчаса явился наконец взмыленный полковник, притащил чуть ли не за ухо какого-то пацана в олимпийке. — Я тебе сказал, голубчик, сидеть будешь… Ишь, размахался своей… этой… ух ты, что это? — Жилин отбросил куда-то в угол обшарпанную бейсбольную биту, утыканную гвоздями; Рита с интересом проводила биту взглядом, — Ты что, не знаешь, что витрины магазинов бить нельзя? Всё, теперь сиди… Жилин ловко запихнул посекундно вырывающегося и что-то бухтящего мальчишку в камеру, заботливо прикрыл дверь и, повернувшись к Ритке, заявил: — Вы, Маргарита Сергеевна, проследите за задержанным, — и, наклонившись ниже, добавил вполголоса: — Через двадцать минут выпустишь его. «Маргарита Сергеевна», едва не лопаясь от гордости, важно кивнула и отчеканила: — Есть, товарищ полковник! Жилин хихикнул в усы и удалился. Задержанный наблюдал за этой комедией сквозь решётку камеры. Едва Жилин ушёл, он занудил: — Слышь, малая, выпусти, а? Пацаны ждут… — Не положено, — важно сказала Ритка, — Какая я тебе малая? Офигел, что ли?.. А ну стой… Рита выбралась из-за стола и, приблизившись к решётке, стала внимательно разглядывать задержанного. Через пару секунд до неё дошло, где она его уже видела. — Ага, — протянула она, удовлетворённо возвращаясь за стол и доставая папку с бумагами, — Надо же какие люди… Как тебя, блин… Анатолий Семёнович, да? Парень надулся. — Вот это да… Надо же, как удачно получилось, — продолжала ёрничать Рита, — А Вам ещё за дебош возле «Бирюзы» не предъявили… И коллегам Вашим. Так что сидим молча. — Ну малая, ну, блин! — заканючил Анатолий Семёнович, — Блин… Как тебя… Маргарита Сергеевна! Ну хоть биту отдай! — Биту заберёте после освобождения! — отрезала Ритка, — А пока… Вот этих двоих знаешь? Она ткнула две уже изрядно залапанные фотки. Глаза задержанного сузились. — Чё, хочешь, что я ссучился? — протянул он, — Закладывать начал всех? — Ого, ты у нас вон какой честный-благородный… Я и так про них всё знаю, — соврала Ритка, — Разве что… У кого из них «Мерс» шестисотый? Задержанный криво усмехнулся. — А у обоих. Чё ты предъявить хочешь, начальница? Слово «начальница» Ритке дико польстило, но она хотела выжать из несговорчивого гопника с битой по максимуму. — Ладно… Кто из них мог Владимиром Григорьевичем представиться? — Оба, — Анатолий сплюнул прямо на пол камеры, — И я тоже могу. Никого так не зовут потому что, сечёшь? — Секу, — задумчиво протянула Рита. Допрос заходил в тупик. Поразмыслив немного, Жилина всё-таки спросила: — Академика знаешь? Задержанный слегка побледнел. — Охренела, начальница? — дрогнувшим голосом спросил он, — Ты меня про такое не спрашивай, лады? Я ничего не знаю, поняла?! — Да не ори ты, — отмахнулась Рита. И так было понятно, что Академика все знают и все дико его боятся. — Чё ты там, витрину грохнул? — пару минут спустя осведомилась «начальница», — Чего психанул-то? Задержанный оскалился. — Пивас в долг не продали, — пояснил он, — Совсем охренел торгаш, не знает будто, с кем связался. — Не твой магаз — вот и не знают, — Рите было отчаянно скучно. «Скорей бы Вишня пришла», думалось ей. Забавный борзый пацан, в котором она узнала самого молоденького из лидеров катамарановских ОПГ, её очень веселил, хотя и не сказал ничего по делу — ни про Варькиного бандита, ни про Академика. — Так и район не мой, — разошёлся парень, — Хрен ли мне — уже на у себя на районе пивка не попить?! — Не шуми. Варька ворвалась довольно скоро — будто стартовала из дома сразу после их телефонного разговора и гнала бегом из леса, не останавливаясь. — Здравствуйте, Варвара Гвидоновна, присаживайтесь, — скороговоркой, но очень важно заявила Ритка, подвигая опешившей Вишне стул. Варя покрутила головой, сообразила, что Жилина «держит лицо» перед всё ещё куковавшим в КПЗ задержанным, и чинно опустилась на предложенный стул. Ритка же добрела до угла, где всё ещё валялась брошенная Жилиным бита, повертела её в руках, вернулась к камере и как бы нехотя приоткрыла дверь. — На выход, — бросила она. Получилось очень эффектно вместе с проходкой и скупой фразой. Вишня застыла с открытым ртом. Задержанный, привычным движением заложив руки за спину, вразвалочку вышел на волю. — Больше часа, блин, проваландала, начальница, — занудил он. — Это и за магаз, и за «Бирюзу», — назидательно пояснила Жилина, помахивая битой, — Может, запомнишь, что в долг в чужих магазинах не наливают. Держи, Анатолий Семёнович, как обещала… — Тончик меня зовут, — неприязненно сообщил отсидевший, легко, одной рукой принимая биту, — Заладила — Анатолий Семёныч, Анатолий Семёныч… Охренеть, менты пошли… — Шуруй, давай… Тончик, — поторопила Жилина, которая стала уставать от играемой роли, — А то передумаю, тебе ещё есть за что посидеть. Когда гопник вразвалочку удалился, Вишня наконец позволила себе прыснуть со смеху. — Ты что устроила? — сквозь хохот выговорила она, — Хорошо, дядя твой не видит… Ой, не могу!.. — Ну что? Мне скучно, знаешь как? — обиженно протянула Рита, плюхаясь за стол, — Целыми днями — бумажки, бумажки, бумажки… О, бумажки! Жилина метнулась за убранными было в шкаф папками, на ходу приговаривая: — Совсем из башки выпало… Вишенка, что у тебя случилось? Варя сразу же скисла. — Этот… приезжал сегодня опять, — тихо сообщила она. — Что, приставал? — ощетинилась Ритка у шкафа. — Да нет… Прощения просил. Покататься звал… — Отказала? — восхищённо ахнула Жилина, возвращаясь к столу со своими папками. Варя кивнула. — Надоел хуже горькой редьки, — пожаловалась она, — Как банный лист пристал! Ну вот чего ему от меня ещё надо?! Ну я же уже… ну… Лишь бы он отстал! А он… отказался. Увидел меня без платья — и отказался! Конечно! А теперь ездит! Чего он ездит?! Рит, ну чего ему ещё надо-то?! Жилина молча налила бьющейся в истерике Вишне стакан воды и, когда та залпом его осушила, осторожно спросила: — Варь… А с чего ты взяла, что ты ему не понравилась? Вишневская непонимающе уставилась на подругу. — А как же?.. А почему он тогда?.. — Угу… А чего ты переживаешь тогда? Ну не понравилась — и слава Богу. Или ты хотела наоборот? — Дура, — обиженно ляпнула Варя и надулась. — Я, может, и дура, — спокойно сообщила Рита, — Зато понимаю, чего хочу, а чего нет. Всё, успокоилась? Вишня посопела. — Да, извини. — Смотри, — Рита подсела поближе к подруге и подсунула ей фотографии, — Который из них твой? Варя нахмурилась, несколько раз перевела взгляд с одного изображения на другое, наконец ткнула пальцем в одну из фоток. — Вот он… Только сейчас он постоянно в тёмных очках ходит… Надо же… Рита в сотый раз вгляделась в изображение на фото. Она понимала, чему удивляется Варька — не замечала, небось, что её головорез такой симпатичный… Хорошо всё-таки, что это не тот мерзкий, с пробором… — Никакой он, кстати, не Владимир Григорьевич, — не поднимая головы, сообщила она, — Не знаю, зачем он тебе сбрехал… Прячется, небось. — Как — не Владимир Григорьевич? — не поняла Вишня, часто-часто моргая, — А кто? — Ща… О, мать… Ты попала по ходу… Варя не шевелясь следила, как Рита добывает из папки какие-то документы, как перелистывает их… Наконец Жилина выдала: — ОПГ «Железные рукава»… вот они все, кстати, — на стол легла ещё одна фотография, на которой Варя узнала «коллег» Владимира Григорьевича… или как его? — Раньше по электричкам промышляли, потом на рынки перекинулись, на магазины… Рэкет, туда-сюда… Торговые точки до сих пор крышуют, ещё завод у них бетонный, ну, знаешь, он в городе один… Официально ЧОП зарегистрировали, ну, понятно, что за ЧОП… А главного зовут Стрельников Григорий Константинович, да… Вот этот вот… Одна ходка по малолетке, за грабёж… И всё. Больше не предъявлялось им… По ходу дядька мой именно их и крышует. Вот так вот, — печально закончила она. Варя завороженно пялилась на фотографию. — Я, в принципе, так и думала, — выдала она наконец с подозрительным безразличием, — И какая мне разница, как его зовут по-настоящему… Мне какое дело до него?.. — Такое, что ты, подруга, в него втрескалась по уши, только гордость не даёт признаться, ни ему, ни себе, — безжалостно припечатала Рита. Варино лицо пошло пятнами. Она порывисто встала со стула. — Я пойду… — Варь, сядь! — Жилина рывком усадила её обратно и крепко обхватила подругу за плечи, — Не злись. Я ж тебе помочь хочу. Ну давай поговорим. Сама подумай, если я не права, чего ты тогда мечешься? Пристаёт он к тебе — плохо. На фиг шлёт — опять плохо. Ты сама-то чего хочешь? Чтобы он отвалил? — Да, Рит, именно, чтобы отвалил, раз и навсегда, и от меня, и от отца! — отчеканила Варя, силясь сбросить неожиданно сильные руки Риты со своих плеч. — Да он, может, от твоего отца отлип только ради тебя, — втолковывала Ритка, не отпуская Вишню. — Тогда чего он не взял, что хотел?! Сразу бы покончили с этим и всё! — в голосе Вари послышались слёзы. — Да потому что не захотел вот так вот… Может, понравится тебе хотел, а ты… Своей красотой, блин, как обухом по башке — нате! — Так это я ещё виновата?! — Варя аж задохнулась, Рите пришлось схватить её в охапку, чтобы не вырвалась. — Не виновата! Не виновата! Вы просто друг друга не поняли! Он думал, ты ломаться будешь, а ты бы хотела, чтобы он поухаживал, наверное, да? По-настоящему… Без пошлятины этой, без нахрапа… А теперь и он не знает, на какой хромой козе к тебе подъехать, и ты вроде как на него обижена, он тебе противен… И нравится, правда ведь? Варь… Варь, ну чего ты?.. Рита в запале своей пламенной речи не заметила, как Вишня в её руках обмякла и теперь ревела навзрыд. — Вишенка, ну перестань, ну… Варь, ну прости, я не хотела, Варь… Да чёрт с ним! Пойдём, чайку с тобой попьём… Только у меня в холодильнике мышь повесилась, в магазин зайдём, да? Ну… Всё? Извини меня, Варь, не плачь… Рита квохтала, одновременно поднимая Варю со стула, запихивая фото и бумаги в папку, папку в шкаф, набрасывая кофту поверх блузки, подпихивая всё ещё всхлипывающую подругу к двери и костеря себя за то, что не умеет нормально разговаривать с людьми. Варьку расстроила… Да будь это сто раз правдой — сама, что ли, не разобралась бы? Пока шли от отделения к магазину, сиявшему раскуроченной витриной, Варя совсем успокоилась и выглядела холодной и безразличной. — Не злишься на меня? — с опаской покосилась на неё Рита, огибая груду битого стекла и поднимаясь по ступенькам. Вишневская пожала плечами. — Нет, мне не за что на тебя злиться. Ты совершенно права. У Жилиной аж холодок по спине пробежал от того, каким тоном это было сказано. Заказав у жеманного, всё ещё нервно подёргивающегося продавца кое-какой снеди, Рита подумала и попросила ещё бутылку вина. Чтобы привести Вишню в нормальное состояние, предстояло потратить много времени и сил.