Вишня и Ёрш

Рита разлепила веки, как только за бандитами закрылась дверь. Её маленькая хитрость удалась, хотя Жилина сама не верила, что выдержит и сможет притвориться, что лишилась чувств. На самом деле Ритка до смерти испугалась пыток — побои наверняка были наименее страшным, что приготовили для неё её мучители. От ведра ледяной воды у неё едва не остановилось сердце, но желание того, чтобы её оставили в покое, хоть ненадолго, оказалось сильнее. Судя по всему, у Риты был час, чтобы прийти в себя и попытаться сбежать. Пошевелившись, Жилина едва сдержала вопль — больно было так, что терпеть было почти невозможно. Ритке и раньше приходилось бывать в разных переделках, и драться приходилось, и битой быть, но никогда ещё трое здоровых мужиков не избивали её ногами. Осторожно ощупав бока, Рита поняла — рёбра, да и все остальные кости целы. Жилина заликовала — это была настоящая удача, а синяки заживут… Не тошнило — значит, и два удара по голове не обернулись сотрясом, пронесло, ура! Внезапно стало невыносимо, невероятно холодно. До Ритки с запозданием дошло, что она лежит в насквозь мокрой холодной одежде на прямо-таки ледяном полу подвала. Ёрш, ты тормоз, вяло отругала Жилина саму себя, одновременно пытаясь собрать в кучу конечности. Сквозь стиснутые зубы вырвался протяжный стон — казалось, в теле не было ни одной клеточки, которая не саднила, не ломила бы от боли и не дрожала от невыносимого холода. Нельзя, нельзя, чтобы услышали, как она стонет или возится — придут за ней раньше, и тогда Ритке точно конец… Да ей и так конец. Рита поняла это, открыв глаза. Подвал напоминал утопленный в земле бункер. Просто каменный мешок, полутёмный и неприступный. Даже пол залит цементом. Рита и думать не хотела скольких несчастных, неугодных мерзкому Академику здесь уже замучили. И сколько ещё замучают… Нет! Бумаги у Игоря, Игорь наверняка уже отдал их дядьмите… А дядьмитя не хочет связываться с Академиком. И никто не хочет… Неужели, этот очкастый старик и впрямь такой всемогущий?! Ну должна же и на него найтись управа! От этих мыслей Ритка едва не разрыдалась. Неужели всё напрасно, и она так и сгинет в этом подвале?.. Никогда больше не увидит маму, дядю Митю, Варьку… Розу… Рита не выдержала, обняла саднящие коленки ноющими руками и безнадёжно захныкала. Не прошло и нескольких секунд, как за дверью послышалось шуршание. Всё. За ней пришли. Риту охватил безумный ужас. Нет, новых пыток она не выдержит… Скорее, что-нибудь… Что-нибудь, на чём можно вздёрнуться, или чем можно вскрыться… Можно, в конце концов, разбежаться — благо, подвал довольно большой — и головой об стену… Только сил не было даже чтоб подняться с пола… Давай, Ритка, ты сможешь… Ты такая же отмороженная, как твой батя. Жила не сдался бы врагам, у него хватило бы духу, чтобы… Шуршание у двери стало громче, и она приоткрылась. Игорь ни в какую не желал уходить до того, как за Варькой приедут. Чтобы не смотреть на труп Клеща на руинах кабинета полковника, они вышли на улицу. Уже совсем стемнело. Вечерний осенний Катамарановск был пугающе-прекрасен. Над городом не было ни одной звезды — все они стыдливо прятались в мелких кудрявых тучках, зато над лесом звёздное небо — Варька своими глазами видела — было обворожительно и так и просилось на холст Гвидона. Вместо УАЗика Ромы к отделению милиции неожиданно подкатило такси, из которого лилась весёлая популярная песенка. — Эт за тбой! — безошибочно определил Катамаранов, — Хахаль твой. Всё, не мешаю, бывай! — и как сквозь землю провалился. Из такси действительно выкарабкался, опираясь на трость, Рома и заспешил к опешившей Варе. — Моя машина сломалась, пришлось вызвать такси, — сбивчиво затарахтел он, — Что случилось? С тобой всё в порядке? Почему ты в милиции? Тебя арестовали? — Ром, нет… Всё в порядке… Уже в порядке, — Варя остановилась в шаге от него, — Ох, Рома… Риту похитили бандиты, она добыла какой-то компромат на них… Но сейчас, кажется, всё хорошо, она в безопасности… Полковник поехал их арестовывать… Ром, прости, я такая дура! — сокрушённо спохватилась она, — Надо было мне сразу вызвать такси и не дёргать тебя на ночь глядя… Да ещё и с больной ногой… Прости, пожалуйста! Почему ты просто не отправил сюда такси? Тебе не надо было ехать… — Варенька, успокойся, — Рома всё это время не отрываясь вглядывался в её лицо, теперь он протянул свободную руку, нежно прикасаясь к Вариному плечу, — Ты мне позвонила, тебе нужна была помощь — как я мог не приехать? Нога — ерунда, мне нетрудно, правда. Поехали, уже поздно… Варя молчала и странно смотрела на него увлажнившимися глазами. Роман осёкся. — Ромка, какое же ты солнце, — прошептала она, — Спасибо… Обхватив его лицо ладонями, Вишня расцеловала Рому в обе щеки и, крепко обняв за шею, прижалась изо всех сил. У Ромы перехватило дыхание. Когда он спешил сюда, он и не помышлял о том, как именно Варя будет выражать ему свою благодарность. Он вообще не ждал никакой благодарности, просто не подумал об этом. Она позвала — он приехал. Вот и всё. Единственное, о чём он жалел — у него была только одна свободная рука, чтобы обнять Варю в ответ. Дверь закрылась так же быстро, как и открылась. Рита даже не была уверена в том, сколько людей вошли в подвал в эту долю секунды. Кажется, двое… Вели себя странно, двигались тихо, свет не зажигали, что-то бормотали — отравленный паникой рассудок Ритки не позволял понять, о чём они тихо переговаривались. Наконец они добрели до сжавшейся на полу Жилиной, и один из них, склонившись над ней, осторожно потеребил Риту за плечо. — Рит… Рита, вставай… Свистящий шёпот показался Жилиной смутно знакомым, но она твёрдо решила не подавать признаков жизни. — Куда она нахрен встанет, небось, без сознания… Ритка, приём, давай, очухивайся, блин… Сильные руки второго пришедшего бережно попытались приподнять Риту за плечи. Она не выдержала и зашипела от боли. — Живая, — радостно констатировал тот же голос, — Я ж сказал, она двужильная, нахрен! — Потому что у меня и батя, и дядька — оба Жилины? — вяло пробормотала Рита, — Роза, ты?.. — Мы, блин, кто ещё! — весело, но по-прежнему шёпотом подтвердил тот, — Шершняга, посвети, нахрен, не видно ни черта, ю ноу… Из дальнего угла донеслось какое-то копошение, потом тускло зажглась крохотная настольная лампа, торчавшая в куче всякого хлама, осветив двух рокеров и Ритку. Если бы у Жилиной и без того не болело бы всё тело, она непременно бы себя ущипнула — слишком нереальным было появление в подвале криминального авторитета Академика Розы и Шершня, да ещё так лихо ориентирующихся здесь. — Ну чего ты окисляешься, блин, давай шустрее, а то сейчас нагрянут, нахрен, уроды эти, — поторопил Роза Ритку, пытаясь аккуратно придать ей вертикальное положение, — Снимай шмотьё своё… — Че… чего? — несмотря на страх и непонимание происходящего, Рита обалдела и почти самостоятельно выпрямилась. Ноги тут же подкосились, она едва не завалилась на Розу. — Чего! Переоденем тебя. Как мотать собралась нахрен? Тебя не выпустят так, ю ноу? С Шершнем махнётесь, вы, блин, фигурками, как Зита и Гита, одинаковые. Роза тихонько заржал, а Шершень и впрямь начал деловито выпутываться из своих одёжек. — Ребят, что происходит? — жалобно спросила Рита, аккуратно расстёгивая блузку, — Вы как здесь оказались? Шершень молча продолжал раздеваться, полязгивая зубами, а Роза с охотой пояснил: — Так мы видели, как тебя увозили, блин. Возвращаемся из ДК — нас пригласили, нахрен, на концертике вкипитярить музло нормальное — глядь! — Ритку нашу по башке битой бьют и в машинку, нахрен, грузят! Не успели тебя отбить, ты извини, — парень резко скис, — Зато на моцике рванули в погоню, нахрен, как Жеглов, блин, и Шарапов за «Чёрной кошкой», ю ноу? Потом уже просекли, куда тебя везут… Роза воровато покосился на товарища — Яшка в одних трусах переминался с ноги на ногу и протягивал Рите свои футболку и кожаные штаны, которые таскал и в пир, и в мир. Размер у них и впрямь оказался один, футболка, восхитительно сухая и тёплая, даже в груди не жала. На задворках сознания у Ритки возникла мысль, что с такой фигурой ей не то что Роза не светит — никто никогда на неё не взглянет. Едва не отвесив самой себе оплеуху за глупые мысли, Жилина, охая от боли, влезла в штаны. — А ты как? — запоздало опомнилась она, — В моё влезешь? Мокрое всё и грязное. — Не надо, — отказался Яша и полез куда-то в угол. Через пару секунд он вытащил на свет божий старое, но вполне себе приличное шерстяное одеяло и завернулся в него, как продрогший римский император. — Сапоги надевай, — напомнил Роза. Ритка сунула ноги в чёрные «казаки» и едва не застонала — даже размер обуви у них с Шершнем оказался примерно одинаковый! Ну что за нахрен, блин! — Куртку мою возьми, — распорядился Роза, — У тя руки в синяках, и вообще холодает, блин… — Ребят, откуда вы здесь всё знаете? — не унималась Рита, натягивая косуху Розы, — Что значит — поняли, куда меня везут? Откуда ты знаешь, где здесь лампа и одеяло? — это было адресовано уже лично Яшке, — Как вы поняли, что я в подвале?.. Вы как дверь открыли?! Парни немного смущённо переглянулись. Впрочем, виноватым выглядел один только Роза. Шершень был неожиданно серьёзен, печален, на лбу — глубокая складка. Рите стало не по себе. — Просто это мой дом, — выдавил вдруг он. Рита икнула от неожиданности. — Нет! — уверенно заявила она, — Это дом Академика! Или база какая-то, не знаю… — А кто он такой — знаешь? — подал голос Роза. — Конечно! Я ж в милиции работаю. Самый опасный бандит в городе! Никто не знает, как он выглядит, и все его боятся. Ой! — Рита осеклась, — Я знаю теперь, как он выглядит… Меня точно живой бы не выпустили… Ребят… Как я вас люблю! Спасибо, что не бросили меня… Ей очень хотелось обнять почему-то Шершня — Розу она обнимать стеснялась… Дура… — Ты чё, мы своих не бросаем, скажи, Шершняга? — откликнулся Роза. Шершняга ничего не сказал. Он смотрел на Риту. А Рита на него. — Что значит — твой дом? — осторожно уточнила она. — Ну… не совсем мой… Да, это дом Академика. — А ты здесь каким боком?! Шершень помялся и вдруг спросил: — Помнишь, я рассказывал на квартирнике про свою с-семью? — Ну помню, — нетерпеливо отмахнулась Ритка, — Родители в разводе, мама у тебя инженер-авиаконструктор, папа профессор… — Академик. — Ну ака… Кровь отхлынула от похолодевшего лица, Рита покачнулась. Роза стоял, потупившись. — Гонишь, — единственное, что могла выдохнуть Ритка. — Это реально его дом, — ровным бесцветным голосом продолжил Яшка, — Нам повезло, что тебя привезли именно сюда, я тут действительно всё знаю. И где ключи запасные от подвала — тоже… Я сюда иногда приезжаю, один или с Р-розой… Отец меня не слишком… ну… Я для него неудачный сын… Денег даёт правда, и приезжать разрешает, когда хочу… Если не под черняжкой или не под градусом только. Но я в завязке давно… Я только недавно узнал, чем он занимается. Извини… — Да ты-то здесь при чём, — отмахнулась всё ещё оглушённая Рита, — У меня самой отец сидит… — Твой по сравнению с моим… — Так, харэ батями меряться, — остановил их Роза, — Валим нахрен, ща припрутся, мало не покажется. Ритка, ща идём, типа ты — это Шершняга. Приезжали к бате твоему, его нет дома — извиняйте, нахрен, досвидули… Усекла? — Ага. А ты? — Жилина снова повернулась к Шершню. — Останусь тут, — он пожал плечами. — А эти… Они сейчас вернуться… — На чердак з-залезу. Потом одёжку новую достану и к утру доберусь. — Блин, Шершняга, может вернуться за тобой? — забеспокоился Роза, — Мы на моцике до города быстро, блин… А ты здесь один до утра будешь торчать, нахрен, как дядя Игорь в КПЗ… — Р-роза, палевно, — серьёзно сказал Яшка, — Меня, даже если найдут, не тронут. А ты Риту охранять должен… блин… Её искать будут. У Жилиной внезапно снова заболели отбитые бока. — Мы его здесь бросим? — жалобно спросила она у Розы, точно речь шла об их общем ребёнке. — Я ночью уйду, к утру дойду, здесь по шоссе по прямой. Может, попутку поймаю… На! Он всучил Рите мотоциклетный шлем. — Шершень, блин! — Роза хлопнул себя по лбу ладонью, — Вот мы с тобой два киселя! Железки снимай нахрен! — Точно… В две руки они быстро и споро постаскивали с костлявых Яшкиных рук кольца, цепочки и напульсник и так же вдвоём шустро натянули всё это на Риткины руки. — Блин, как ты в этом всём ходишь? — вырвалось у Жилиной. «Железки» мешали, тёрли кожу, стукались и звенели друг о друга, вообще было непривычно и не очень приятно. Шершень только пожал плечами. — Давай, братан, до завтра, — Роза крепко пожал руку Шершня, без колец и прочих украшений — ещё более худую и хрупкую, — Аккуратней тут, нахрен. — Яш, — Рита приблизилась и нежно обняла за шею, — Спасибо. Правда, осторожней будь… — Шлем надень, — напомнил Роза, выскальзывая за дверь, — Погнали, тихо только… Парень и девушка прокрались по ступенькам и оказались на заднем дворе грандиозного особняка. Вокруг четырёхэтажного дома был разбит роскошный сад с фонтанами и статуями — Ритка такое только в кино видела — а вокруг всё это великолепие было обнесено от чужих глаз высоченной каменной стеной. Темнело, и в вечерних огнях крепость Академика казалась величественным и ужасающим оплотом вселенского зла. Ритку затрясло, снова заболело… всё заболело, и ноги подкашивались, не то от страха, не то от боли. Роза уверенно повёл её по одной из тропинок к главным воротам. В какой-то момент Рите показалось, что всё самое страшное позади, что сейчас её, как спасённую принцессу умчит из замка дракона на коне её рыцарь в косухе… Внезапно «рыцарь» будто споткнулся и замер как вкопанный. — Коллапс, — услышала Рита его шёпот, а в шёпоте сквозила паника. От главного входа к ним приближался Академик собственной персоной. Варя и Рома сидели рядышком на заднем сидении такси и прижимались друг к другу плечами. Кому из них первому пришла в голову идея ещё и взяться за руки, никто не помнил. Милый улыбчивый таксист включил радио, где солистка поп-группы «Мираж» настойчиво звала своего нового героя, и изредка поблёскивал на парочку лукавыми глазами в зеркало заднего вида. Варя своего героя, кажется, уже нашла. Всю дорогу она вполголоса рассказывала Роману историю про Ритку и документы. Тот хмурился, крепче сжимал Варину руку, уточнял, всё ли обошлось, не нужна ли Варе — и Рите заодно — помощь, потому что он собственно может, всё-таки не последний человек на телевидении… Вишня уверяла, что чувствует, что с Ритой наверняка всё уже в порядке, а с ней — и подавно, тем более теперь. Последнее заявление было сопровождено густой краской, которой Варя залилась до ушей непонятно почему. Рома смотрел так, будто покрасневшая Варя вызывает у него не меньший интерес, чем обычная. Смотрел, смотрел — и вдруг протянул руку и заправил выбившийся локон Варе за ухо. Всё, это была последняя капля. — Варенька… Нет! Вот это была последняя капля. Никто и никогда не звал Варю Вишневскую Варенькой. Мама — Варей, солнышком, папа — Варварой, иногда — ласково — кочерыжкой, учителя — по фамилии, подруги — Варькой, Ритка — Вишней. Рома — своим хриплым голосом, с невероятной нежностью — Варенькой. Собственное имя никогда не казалось Варе таким сладким на вкус и красивым. В принципе Рома мог больше ничего и не говорить. — Если бы ты знала, как ты мне нравишься. С нашей первой встречи… — Когда ты в капкан попал? — Варя улыбалась, плохо понимая, что происходит. Рома мотнул головой. — Когда ты в меня поленом бросила. Варя охнула и прижала ладонь к губам. — Извини, пожалуйста, — прошептала она, — Нас с отцом правда достали… То алкаши ходят, то просто поиздеваться… Я же не знала… Я в тебя сильно попала тогда? — Сильно! — твёрдо заявил Рома, — Прямо сюда. Вторая — свободная от Вариных пальчиков — рука лежала на его сердце. «Всё. Нам конец. Обоим», — обречённо решила Рита. Эти мысли, короткие, хлёсткие, как выстрелы, болезненно оседали мигренью где-то в районе виска. Внезапно стало всё равно. Вообще всё равно. Только было очень жалко Розу. Он такого точно не заслуживал, да ещё из-за неё, глупой невезучей бандитской дочки и полковничей племянницы. «Надеюсь, его хоть не будут мучить», — пронеслось в голове напоследок. Рита даже не успела сказать, как она его любит. Она только сейчас это поняла. И сама не до конца поняла, что поняла. Почему-то за Яшку она не волновалась — знала, что тот точно выберется. Академик шёл к ним целую вечность. Рита успела как-то тупо отметить его прищуренные глаза за стёклами очков, сжатые в нитку губы, складку на лбу… — Здрасте, Осип Яковлевич, — с глупой улыбкой от уха до уха выдал Роза, сжимая до боли Риткину руку. Боится, поняла она. За неё боится. Академик скользнул по нему безразличным взглядом, не удостаивая ответным приветствием, и упёрся глазами в Ритку, успевшую нацепить на голову шлем. Под его взглядом Жилина ссутулилась, как под тяжестью целого мешка с картошкой. Ноги предательски разъезжались, руки подрагивали. — Явился, — прокомментировал Шершанский-старший, — Ну и какого дьявола ты здесь на ночь глядя и без предупреждения? У Риты вырвался короткий сдавленный звук, похожий на стон и икоту одновременно. — Вы извините, Осип Яковлевич, — затарахтел Роза, — Ему с утра… того… нехорошо. Я говорил, не езди, отлежись, позвони… Нет, попёрся! А я чего, брошу его, что ли… Всё, Шершень, повидал батю — погнали. У нас концерт завтра… — Меня ваши глупости не интересуют, — отмахнулся Академик, с подозрением принюхиваясь к Ритке, — Не пойму, ты опять надрался? — в голосе звякнул металл, — Я, кажется, предупреждал, чтобы ты не появлялся здесь в таком виде! — Эт я виноват, недоглядел… — Помолчи, я не с тобой разговариваю! — Яшкин отец не повышал голоса, но у помертвевшей Риты появилось ощущение, что зима наступила раньше положенного — настолько ужасным был тон Академика. — Убирайся с моих глаз, — с отвращением бросил Шершанский, брезгливо осматривая трясущуюся Риткину фигурку, — И не смей приезжать, пока не вылечишься. Денег больше не получишь. Пошли вон. — Да, извините, до свидания, — протараторил Роза, уже волоча Жилину за собой по тропинке. Её ноги заплетались. В ушах звенело. Боль в боку ушла на задний план — Рите не верилось, что им так повезло. Не верилось, когда они, как линию фронта, перешли границу владений Академика — вышли за высокий забор. Не верилось, когда Роза вежливо и болезненно-жизнерадостно попрощался со знакомым охранником, который недоверчиво и презрительно смеривал взглядом, как он думал, неудачного хозяйского сынка. Не верилось, даже когда Роза усадил её сзади себя на мотоцикл, бросил «Держись!» и рванул по шоссе в сторону города. Крепко вцепившись в своего спасителя, Рита слушала тишину в своей голове и была уверена — она всё ещё там, в подвале, её запытали до смерти бандиты, а то, что она едет с Розой на мотоцикле — всего лишь последний подарок её уплывающего навсегда сознания.