Вишня и Ёрш

Если бы на лавочках у дома сидели припозднившиеся бабульки, а по дорожкам разгуливали сонные голуби, ревущий мотоцикл, картинно притормозивший у одного из подъездов, наверняка их распугал бы. Но тихий двор, погружённый в потёмки, был почти пуст, только неизменный Захар попивал портвейн прямо на клумбе в обнимку с фанерным котом. К этому моменту Рита окончательно сдалась. Когда Роза слез с мотоцикла, аккуратно его придерживая, Жилина почти без сознания стала заваливаться набок. — Э, э, Ритка, держись, — забормотал парень, — Ты чего… А ну… Стащив с неё шлем и ловко прицепив его на руль мотоцикла, Роза сгрёб Риту на руки и потащил к подъезду. Захар весело отсалютовал ему алюминиевой кружкой: — Совет да любовь! Дотащив Ритку до двери квартиры, Роза осторожно поставил её на ноги и завозился с замком, приговаривая что-то успокаивающее. Очухалась она, только когда Роза сгрузил её на узкий продавленный диван, а сам метнулся закрыть дверь, на ходу сбрасывая кеды. Рита завозилась и с трудом свесила ноги с дивана. Голова замоталась из стороны в сторону. — Ритка, лежи, блин, ты куда?! — Роза метнулся к ней и, присев на корточки, начал укладывать обратно на диван, — Может тебе того, «Скорую» вызвать? — Н-не надо… Мне позвонить надо… дяде… — Давай, я позвоню? — Я с-сама… Осторожно проводив Риту к телефону, притулившемуся в прихожей, Роза привалился к косяку, прислушиваясь к её разговору с полковником. — Всё, теперь ему мало не покажется, — сообщила Ритка, повесив трубку. Роза уже успел снять очки и собрать волосы на затылке в хвост, — Надеюсь, Яша уже успел уйти… — За Шершня вообще не переживай, — с энтузиазмом подхватил парень, — Давай в душ, я те ща нормальные шмотки подгоню и похавать чё сварганю… Точно «Скорую» не надо? Ты как вообще? — Точно, — твёрдо решила Рита, — Я просто испугалась сильно. И за тебя тоже. Щёки у Розы мигом порозовели, глаза расширились. Глаза у него были зелёные, яркие, непонятно, отчего он постоянно прятал их за тёмными очками. — Чё за меня-то? — забормотал он, — Чё мне, нахрен, будет… Ща… Из древнего шкафа на свет божий он выудил огромную футболку и старенькие спортивки и протянул Ритке. — Спасибо. — Ага, так удобней будет, а то, блин, в этих штанишках кожаных, нахрен, один Шершняга ходить может… — Не за это. За то, что спасли меня. Они бы меня до смерти там забили, а то, что осталось, в бетон закатали бы. Я не думала, что кто-то за мной придёт… — Блин, Рит, ну ты чего… Ну всё, всё… — совсем растерявшийся Роза прижал разрыдавшуюся Жилину к себе и осторожно погладил по спутанным волосам. Рита чувствовала, что его рука дрожит.

***

Пока таксист парковался перед домом Вишневских, Варя муссировала одну мысль, которая окончательно сформировалась только когда машина окончательно остановилась. — Ром, ну куда ты сейчас на ночь глядя? Переночуй у нас. Места полно… Больше всего Варя боялась, что её предложение прозвучит двусмысленно. Однако Роме так не казалось. — Твой отец не будет против? — только и спросил он. — Конечно, нет! Идём. Быстро расплатившись с весёлым таксистом, парочка едва ли не рука об руку вошла в дом. — Па-ап, — с порога заорала Варя. На крик материализовался шаркающий и задумчивый Гвидон. — Пап, Рома меня домой привёз, можно он у нас переночует, а то ему ехать далеко, а он устал очень? — скороговоркой выпалила Варька, с которой по её собственным ощущениям творилось нечто очень странное. — Чего ж нельзя-то? — согласился художник, — Что с подружкой твоей стряслось-то? — Ох… Всё уже хорошо, — выдохнула Варя, отчаянно надеясь, что всё так и есть, — Ты ужинал? — Известно… Не вас же ждать! Идите поешьте, кочерыжки, — Вишневский уселся к окну, не спеша раскуривая трубку. Утянув Рому на кухню, Варя хаотично накидала в несколько тарелок всякой снеди, поставила на огонь чайник и наконец плюхнулась напротив Ромы на табуретку. — Потом хочу тебе показать кое-что, — сообщила она, пододвигая к нему тарелку холодных котлет и краюху румяного утреннего хлеба, — Я… м-м-м… картину, в общем, написала… Картина произвела на Рому невероятное впечатление. — Даже лучше, чем твой отец пишет, — заявил он, не отрываясь от ментоловых лепестков и вишнёвых вихрей. — Угадай, как называется? — Варя, улыбаясь, любовалась его профилем. Рома пожал плечами. — «Признание». Роман резко повернулся к ней — молнией мелькнуло воспоминание — снова посмотрел на картину, моргнул пару раз… Варя поняла — он тоже видит, как кружатся вихри и опадают лепестки. Потянувшись к нему, она невесомо коснулась Роминой щеки губами. — Я хочу, чтобы ты её забрал с собой. Рома снова обернулся, часто моргая. — Я не могу… — Я писала её для тебя. Я хочу, чтобы она была у тебя… — Вы долго полуночничать собираетесь, кочерыжки? Сердитый голос Гвидона заставил Рому и Варю отпрянуть друг от друга ещё дальше. — Пойдём, я тебе комнату покажу, — шепнула Вишня и за руку потянула Рому в другую часть дома. Пока Варя, запретившая ей помогать, хлопотала, застилая кровать свежей, как с мороза простынёй, Рома, оперевшись о косяк, наблюдал за ней с блаженной улыбкой. Наконец закончив с постелью, Вишня шагнула к нему и прислонилась к двери. — Завтра будить не буду, — предупредила она, пряча глаза, — Тебе отдыхать надо. Постельный режим, помнишь? Рома кивнул. — Тогда спокойной ночи… Они одновременно дёрнулись в разные стороны. Дверной проём стал вдруг неожиданно тесным. Варя и Рома замерли, глядя друг на друга и, притянувшись, как магнитом, начали целоваться, будто договорились об этом заранее. В какой-то момент Вишня испугалась, что не выдержит и просто-напросто утянет Рому в комнату и… С трудом разорвав поцелуй, она отшатнулась, пробормотала «До завтра» и рванула в свою комнату. Там она надёжно заперла на ночь дверь. Не потому, что боялась ночных гостей. Она боялась, что её саму куда-нибудь понесёт ночью… В соседнюю комнату, например…

***

Сходить в душ стало целой проблемой. Рита с отвращением разглядывала себя в мутном зеркале: на боку расцвёл огромный кровоподтёк, фиолетово-жёлтый. Всё остальное было не лучше — мелкие багровые синяки, лиловые гематомы, уродливые царапины покрывали почти всё тело… «И так не красотка, так ещё и…» Кое-как, шипя и ругаясь от боли, обтёрла вымытое тело стареньким полотенцем и натянула треники и футболку. По всему они принадлежали Розе, и Рита куталась в них особенным восторгом. Обидно… Впихнув в Ритку несколько бутербродов из подсохшего хлеба и заветренного сыра, не перестающий тараторить Роза наконец заметил, как она поминутно шипит и со свистом вдыхает воздух сквозь стиснутые зубы. — Чё такое?.. Болит? Ритка энергично замотала головой, что отозвалось ещё более неприятными ощущениями. Позорно пискнув, она безотчётно схватилась за бок. — Так… А ну покажи. — Не н-надо… Всё нормально, честно… Ишь, покажи! — Ритка, блин! — не выдержал он, — Чё ты реально, как Шершняга? Я ж вижу, что ни хрена не нормально. Показывай давай! Он и так поглядывал на усеянные редкими синяками руки Ритки с плохо сдерживаемым раздражением. Сейчас вовсе категорично ухватил её за край необъятной футболки и осторожно потянул наверх. Жилина нехотя, с каким-то странным чувством не то стыда, не то неловкости подчинилась. Роза задрал футболку почти до Риткиной груди, которой по-хорошему не было. Скудный свет кухонной лампочки осветил бледную спину, впалый живот и уродливый разноцветный синяк размером в два кулака. Рита насупилась. Синяк дёргало, футболка тёрлась о другие гематомы, вдох поглубже причинял терпимую, но всё равно сильную боль. Лицо Розы потемнело. Рита никогда не видела его таким. — Всё нормально, — просвистела Ритка, — Кости, главное, целы… — Сссуки, — прошипел он сквозь зубы, рассматривая Риткины синяки, аккуратно изучая их подушечками пальцев, — Поубивал бы… Паскуды… Ща, Ритуль, не опускай… Он метнулся в ванную и притащил какой-то тюбик, видимо с мазью или чем-то таким. — Терпи ща, она холодная капец, — предупредил он, деловито размазывая мазь между подушечками пальцев, наклоняясь к Риткиному боку так, что она почувствовала его дыхание на своём животе. По коже побежали мурашки. Мазь и впрямь оказалась прямо ледяная, зато Розины руки — горячими, как и Риткин бок, как и вся Ритка, которая с трудом дышала, подставляясь под его пальцы, лёгкие, музыкальные, чуткие, и отнюдь не от боли. — Всё, ща ещё по другим синякам пройдёмся, нахрен, к утру будешь, как огурчик, — пообещал Роза, — А ну-ка повернись… Рита и повернулась, нечаянно задев его локтем по голове. Роза охнул, вскидывая глаза. — Извини… Окончание фразы потонуло в зелёных глазищах, окружённых густыми чёрными ресницами, вместе с самой Риткой. — Всё, спасибо, не болит уже… Глупая, абсолютно детская попытка вывернуться из его рук была легко пресечена. — Стой, не всё… Роза как-то буднично ухватил её за тощее бедро, заставляя встать смирно. Жилина замерла. Рука на бедре тоже. Пальцы правой бесстрастно размазывали целебную мазь по спине и бокам. — Всё, опускай. Ритке хотелось не просто опустить футболку, а натянуть её как минимум на колени, спрятать в широкий ворот голову, как страус в песок, и не думать больше, как ей — очень плохо или наоборот — слишком хорошо…

***

По дороге к дому Академика Жилину казалось, что они попадут в засаду. Но нет, дураков, решившихся бы напасть на милицейскую колонну, не оказалось. Впрочем, они всё равно опоздали. Высоченные богатые ворота были не распахнуты — подорваны не то гранатой, не то чем поэффектней. Одна створка вовсе повисла — вот-вот оборвётся. У ворот трогательно, почти в рядок выстроились: белая «Волга», вишнёвая «Девятка», чёрный «Мерседес», чёрный же «Гелендваген» и зелёная «Семёрка», откуда при появлении милицейских мигалок раздался оглушительный свист. Машина рванула с места и исчезла в темноте. Группа захвата кинулась во двор, Жилин на секунду затормозил у «Девятки», мелькнула мысль, что правильно было бы дождаться «автолюбителей» у машин, но отчего-то этому порыву полковник не поддался. Во дворе обнаружились три свежих трупа. Света не было во всём доме — некоторые лампы были погашены, часть — разнесены автоматными очередями или метким пистолетным выстрелом. Группа захвата опоздала самое большее — минут на пятнадцать. Убитые — их было около десяти человек — ещё агонизировали по всему дому, большую часть банды, разбежавшуюся по особняку и двору, взяли живьём. Они и сами были рады сдаться. Академик нашёлся сразу — в гостиной, лицом вниз на дорогом, некогда светло-голубом ковре, теперь залитом кровью. Тело Осипа Яковлевича пробило шесть пуль и две автоматные очереди. В доме было тихо-тихо, только шуршали чьи-то редкие шаги — не то членов опергруппы, не то обитателей дома, не то ещё чьи-то… Тихо, почти незаметно, «Гелик» и «Волга» почти одновременно отъехали от дома. «Семёрка», остановилась на параллельной улице, прямо с тыльной стороны дома Академика, в неё споро погрузились неизвестно откуда взявшиеся пятеро, и машина скрылась в ночи. Так же незаметно исчез «Мерседес». Последней отчалила — довольно шумно — «Девятка», её огни заметили милиционеры, ведущие первых задержанных к УАЗикам, но им было не до исчезнувших левых тачек. Откуда не возьмись, прямо за машиной «Скорой помощи», появился фургон телевизионщиков с Девятого канала, чёрте откуда пронюхавшие об облаве. Жилин давно подозревал, что журналюги слушают сводки втихаря… Волей-неволей пришлось давать интервью. В объективе камеры заспанного оператора полковник Жилин Д. О. (теперь правильно, проверил) выглядел усталым, заспанным и невесёлым.

***

— Думаешь, с Яшей всё будет хорошо? Рита сидела на диване, поджав ноги, положив голову сидящему рядом Розе на плечо. Правой рукой он осторожно поглаживал Ритку по руке, успокаивая. — Стопудово, блин! Небось уже слился, чешет сюда, нахрен. — Может, всё-таки стоило тебе за ним съездить? — робко предложила она. — Он сам сказал тебя сторожить, — твёрдо заявил Роза, — Тебе опасней сейчас… Вот если до утра не объявится, тогда закину тебя, нахрен, к дяде-полковнику, а сам поеду искать киселя этого… По голосу Розы Ритка поняла — он тоже переживает за друга. Она уткнулась лицом в его плечо. — Чё, не болит уже? — Не-а, — Рита улыбнулась в Розино плечо, — Ты мед что ли заканчивал? — Угу… Училище. Медбрат, нахрен… Надо в институт кости кинуть… Чёт недосуг всё, ю ноу? Может, в следующем году… Ты спать не хочешь ещё? Я на Шершнягином диванчике тебе постелю… — Посиди со мной. Они замерли. За окном мигал фонарь. — Ну ты чего? Всё нормально будет, я тебе кричу… Никто тебя больше пальцем не тронет, хочешь, я им ноги вырву?.. — Не надо, их дядя арестует, — голос Риты звучал глухо. Розу грызло чувство вины — не защитил, не спас, не помог… Точнее, помог, но поздно. Перед глазами то и дело вставала картина, как Ритку, хрупкую, беззащитную, избивают ногами здоровенные злобные мужики. То, что её били именно ногами, дипломированный медбрат понял сразу, эта мысль буквально скручивала его изнутри. Поганое чувство было таким сильным, что Роза даже не заметил, как озвучил всё, что его терзало Жилиной. Та даже не оторвалась от его плеча, только повозилась немного. — Ты с ума сошёл, — глухо сообщила она, — Да если бы не ты, и не Яшка, меня бы уже вообще не было. Не надо, пожалуйста… — Да я, блин… — смущённо забормотал он, зачем-то убирая руку с Риткиного плеча. — Роз… Я тебе совсем не нравлюсь, да? Он вздрогнул. Рита смотрела на него огромными, тоскливыми чёрными глазами снизу вверх. — Ты… Почему? Нравишься, — Розин голос сел, как после отыгранного концерта, — Дико нравишься, блин… А чё ты… — А почему ты тогда после квартирника… ну… не захотел… Спросила — и испугалась. Рита не была уверена, что сейчас время и место, а с другой стороны — когда и где тогда? Роза беспокойно завозился, старательно не глядя на Жилину. — Блин, Рит… Ну… Я ж сказал… — Ты видел, что я трезвая. Ну, почти. — Ну да, — Роза совсем скис, — Блин… Постеснялся, нахрен. — Чего-о?! — Ритка, блин… Не спрашивай! Не знаю, блин! Никогда такого не было! Я из себя ромашку, нахрен, корчить не буду — у меня девчонок дохрена было. А с тобой прям… паралич воли какой-то нахрен… — Это потому что у меня дядя мент? — тихо уточнила Рита. — Да при чём тут… — Значит, не нравлюсь… Это ничего, это нормально, я никому не нравлюсь. Выгляжу, веду себя, как пацан, и ты во мне, наверное, только пацана видишь… Розу аж подбросило. — Да не, ты чё! Я ж сказал — нравишься! Ну да, с тобой прикольно, как с корешем, нахрен, но… не, ты не как пацан! Ты красивая… очень… такая… Роза и впрямь не понимал, что с ним происходит. Девчонок он любил, пользовался успехом ещё со школы, а после того, как занялся музыкой — и подавно. Ему перепадало даже чаще, чем вечно окисленному Шершняге — без хвастовства — и в гримёрках, и на тусовках, а уж сколько раз он раскладывал девчонок на своём диване — вон том, в углу — не счесть! Долгих отношений у Розы давно не было, он и не жаловался — рок-н-роллил по полной, всех всё устраивало. А тут… Ощущение, что к Ритке на хромой кобыле не подъедешь, хотя она вроде как и сама… Да какого хрена?! Рита переваривала услышанное с абсолютно обалдевшим и вместе с тем непроницаемым лицом. Случайно поднявший на неё глаза Роза прямо-таки увидел, как на этом лице написано, что он идиот. Тупое молчание опасно затягивалось. Рита поняла, что это, как говорят в шахматах, пат. Ничья. Хотя… В конце концов, с неё причитается… — Если ты меня сейчас не поцелуешь, я не знаю, что я с тобой сделаю. Прозвучало угрожающе; Роза не стал рисковать. Искры из глаз посыпались такие, что он, старательно обводя Риткины руки, мягко обхватившие его щёки, случайно зацепил её бок, на котором под футболкой и слоем мази всё ещё находился огромный синяк. Рита зашипела прямо в поцелуй, но рук не разжала. — Прости… — Всё нормально, — и снова прильнула к его губам. Жадно, требовательно. Имела право — столько ждала. Роза краем сознания судорожно вспоминал — где у Ритки на теле нет синяков, как можно обнять, чтобы не сделать больно. Жилину такие мысли не беспокоили — у неё в этом плане была полная свобода, отданы все должные. С Розиного лица она почти незаметно переместила руки ему за шею, зачем-то распустила его волосы; он и опомниться не успел, как Рита уже сидела у него на коленях, одну руку запустив ему в волосы, второй шаря под футболкой. Не обнимать её при этом, не сжимать, не стискивать Ритку в объятиях было невыносимо. Роза держался из последних сил. Рита держалась за Розу. Обычно девчонки, с которыми Роза, что называется, тет-а-тетился, вели себя иначе. Практически вся инициатива была в руках у него. Он ухаживал, он отвешивал комплименты, он шептал на ушко элегантные чуточку пошлые нежности и глупости. Он предлагал уединиться, если это предложение вообще звучало. Если нет — всё происходило быстро и органично, потому что оба знали — это разовая акция. Вообще он прекрасно понимал, что малыхи мутят с ним либо из-за того, что круто мутить с рокером, либо потому что им пофиг, с кем мутить. Нет, были у него девчонки, проявляющие, так сказать, инициативу, Роза и не ломался, потому что, как известно, некрасивых женщин не бывает, бывает мало горючего, но это легко исправить. А теперь он неожиданно понимал, что бывает. Вообще, бывают все девчонки, которые были у него до этого, а бывает Ритка. С Розой творилось что-то необычное, чуточку пугающее и восхитительно новое. Рита, видимо, не понимала, что с ним происходит, а главное — почему он уныло возит руками, не пытаясь её обнять. В какой-то момент она совсем отчаялась и даже оторвалась от его губ. — Что, совсем никак? — хрипло спросила она упавшим голосом. Она всё ещё сидела на его коленях верхом и не могла не чувствовать, что всё очень даже ТАК. — Я… тебе просто… больно боюсь… сделать, блин… У Розы сбившееся дыхание, расширенные зрачки, зашкаливающий пульс. У Риты — черти в глазах и жгучее желание придушить Розу. — Бесишь! — сердито, трогательно, со свистом. И снова прильнула к его губам — требовательно, жадно, жарко, безудержно. Думать о её синяках — отдельно от неё — было уже невыносимо. Мягко опрокинув Риту на диван, заведя одну руку ей за шею, он придавил её сверху собой, позволяя обвить себя руками и ногами, прижимаясь сильнее, ближе, хотя ближе, кажется, уже невозможно. Чтобы стянуть с Розы футболку, пришлось на пару секунд разорвать поцелуй, Рита встретила это почти мучительным стоном. Снова впиваясь в его губы, она — Роза даже не понял, как — выскользнула из-под него и оказалась сверху. На Ритиных бёдрах и пониже спины синяков не оказалось, поэтому Розины ладони оказались именно там, и это было идеально. Поспешно избавляя её и себя от оставшейся одежды, Роза с каким-то болезненным восторгом понимал, что все его прежние девчонки с Жилиной и рядом не стояли. Они почти все, как одна, за редким исключением, едва ли не снисходили до него, или делали вид, что это только ему надо, а они, так и быть, уступают. От честности и прямоты Ритки у него искры летели из глаз. Она брала его так страстно, так уверенно, так напористо, что Роза поймал себя на мысли, что только сейчас понял, что такое настоящий рок-н-ролл. Настоящая, свобода, молодость, страсть.