Вишня и Ёрш

Риту разбудил первый луч осеннего солнца, скользнувший в незанавешенное окно. Она поморщилась и открыла глаза. На узеньком диване места хватило только для лежащего на спине Розы. Рита лежала на нём, прижимаясь щекой к его груди. На обоих не было ни нитки, покрывало давно свалилось на пол. Жилина только сейчас поняла, что в квартире вообще-то прохладно. От Розы шло ровное тепло, но от сквозняка, гуляющего по спине Жилиной, это не спасало. Ритка слабо шевельнулась — тут же её захлестнула горячая рука поперёк спины. — Куда собралась? Рано, блин, спи… — Холодно… Со сна голоса хриплые, незнакомые. Риткину спину захлестнула выпростанная из пространства между спинкой дивана и боком вторая рука. — Так лучше? Вместо ответа Рита потёрлась щекой о его предплечье и подтянулась повыше к Розиному лицу… Когда чуть позже, когда Ритка, неожиданно подорвавшаясь с дивана, точнее, с Розы, скрылась в ванной, сам парень гремел посудой на кухне, спросонок щурясь на холодное солнце, нагло лезшее в окно. Ночь выдалась… короткая, а утро и впрямь прохладным, пасмурным, несмотря на солнце, и каким-то долбанутым, как определил Роза. Он чувствовал себя очень и очень странно. Во-первых, Шершень ещё не вернулся. С другой стороны — шесть утра, скоро пришкандыбает… Во-вторых, необычное ощущение. Трахаться полночи, а с утра чувствовать себя, точно только что вернулся из армейки… Ещё и в ушах звенело. Роза всегда думал, что «до звона в ушах» в плане всяких интимностей — это в переносном значении… Из ванной вернулась Ритка — с короткими мокрыми волосами и в одной только футболке. Красивая, блин… Свою футболку Роза как раз забыл натянуть, щеголял в одних штанах. — Похавать, короче, нечего, нахрен, — сообщил он сипло, пялясь на Риткины ноги, — А магаз только в девять откроют. Я чайник поставил, нахрен, чаи гонять будем… — Будем, — с определённым энтузиазмом подтвердила Жилина. Чтобы поцеловать его, пришлось встать на цыпочки, футболка, естественно, задралась, и секунду спустя Рита оказалась сидящей на столе. Утро переставало быть томным… Ещё через какое-то время Роза всё-таки зажёг газ и грохнул на плиту чайник. Дыхание ещё не восстановилось, Роза упёрся в плиту ладонями и вдруг почувствовал, как его сзади обвили Риткины руки. Он замер. Рита потёрлась лицом о его спину, прижалась ещё крепче и выдохнула: — Знаешь… Мне кажется, я до чёртиков в тебя влюбилась. — Рит… Это… Не обнимай меня сзади… Руки разжались так быстро, что Роза даже испугался, что не успеет он обернуться, как Ритки уже и в квартире-то не будет. Но он успел. Повернулся быстро — она даже отпрянуть не успела — и, крепко обхватив Риту, изо всех сил прижал к себе. — Ты, когда так… Я тебя в ответку обнять не могу. Мне руку заводить назад неудобно, блин… Понимаешь? Не в смысле, мне не нравится… — Так лучше? — глухо поинтересовалась она. — Так вообще зашибись! Идиллию прервал звонок в дверь. Роза с Риткой переглянулись — и кинулись к дверям. По дороге Рита всё-таки зарулила в комнату, уцепила валяющиеся на полу штаны и, быстро нацепив их, кинулась в прихожую. Шершень ввалился в квартиру, покачиваясь, как пьяный. Роза, пропустивший его в прихожую, с оторопью наблюдал, как тот скидывает кеды. Вообще Яшка на себя был не похож — спортивки, безликая футболка, старая олимпийка, без очков, без своих железок, Шершень казался совсем юным и беззащитным. Роза упорно молчал. Рита подскочила и бездумно заводила руками по плечам Шершня. — Яш, что? Яш… — В натуре, Шершняга, — отмер Роза, — Чё — норм всё? Ну… в смысле… Ты как? — Милиция приезжала? — упавшим голосом уточнила Рита. — Не успели. Может и приезжали. Бандиты приезжали, — бесцветно обронил Шершень, — Все, какие есть. Всех убили… Или не всех. Отца точно убили, я видел… У Риты всё сжалось внутри, руки похолодели. Да, Академик был сволочью, душившей весь город, наверное, самым страшным и мерзким бандитом Катамарановска, но для Яшки он был отцом… Рита вдруг подумала, как бы она отреагировала, если бы узнала, что её отца, уголовника, грабителя, убийцу, застрелили во время разборки… У Жилиной остро кольнуло сердце. — Иди сюда… Яшка уткнулся в плечо обнявшей его Риты и разревелся, как ребёнок. Сделав знак Розе, Рита увела Шершня в комнату, закрыла дверь, оставив Розу топтаться в прихожей. Он не возражал, он всё понял. Через какое-то время Рита выползла на кухню и нашла Розу хлебавшего пустой чай. — Спит, — объяснила она, — Ты побудь с ним, мне надо к дяде. Он, небось, с ума сходит… — Придёшь потом? Ну, когда отдохнёшь… Рита не дала ему подняться со стула, просто обвила его шею руками, позволив обнять себя за талию. — Приду, конечно. Думаешь, так просто от меня отделаешься? Ни с одной девчонкой целоваться не было так приятно и упоительно.

***

Полковника Ритка обнаружила в отделении судорожно строчившим отчёты. Увидев племянницу, живую и невредимую, Жилин охнул, вскочил со стула, уронил стопку бумаг и, кинувшись к Рите, заключил её в объятия. Ритка охнула — дёрнуло заживающий синяк на боку. — Риточка, голубушка… Как ты, живая, здоровая… — Дядьмить… всё хорошо… Ты приезжал к Академику? — Рита с трудом отстранилась от, кажется, слегка спятившего от радости Жилина, — Ты обещал… — Ритуль… — полковник словно сдулся, — Да, приехали мы… Не успели… Там… — Другие бандиты приехали и всех постреляли, — закончила за него Рита. Жилин вздрогнул. — Это откуда такая информация пошла? — нахмурился он, сканируя племянницу подозрительным взглядом. — Ну… Я же всё-таки в милиции работаю. — Ухухуху, — оценил Жилин, — Ну, не то, чтобы всех… Мы многих арестовали… Академика, да, убили… Ты представляешь, кем оказался?! Рита выслушала то, что и так прекрасно знала, сокрушённо покачивая головой. — В общем, не было в городе преступности — нате, нарисовалась, — подытожил полковник, — Где-то убыло, где-то прибыло… То ни одной ОПГ, ну… — он замялся, — А то вон сколько… Ну, разберёмся! А ты, Ритуль, иди домой. Всё, выходной тебе, официальный. Иди, отдыхай! Я позже заскочу… может быть… Или лучше ты приходи… Полковник не удержался и широко зевнул, прикрыв рот рукой. — Дядь, тебе тоже отдохнуть нужно… Ты заканчивай с бумажками своими и иди отдыхать. Всё-таки работал всю ночь. Я вечером зайду. Чмокнув дядю на прощание в щёчку, Рита побрела на выход. Только сейчас она поняла, насколько устала. Вдруг вспомнила, что в доме Академика остались подаренные Алёной туфли. Их было жалко, но по сравнению с пережитым потеря казалась смехотворной. Покоя не давало другое — как ОПГшники — а, судя по рассказам Шершня и Жилина, по душу Академика явились не только люди Варькиного бандита Стрельникова — прознали, куда надо ехать? Бумаги были у Игоря — тот передал их полковнику… Значит… Что это значит? Рита вздохнула — показался родной дом… Значит, по дороге к отделению милиции Катамаранов каким-то образом успел стукнуть господину (товарищу?) Стрельникову (так кажется его?). Как, зачем? Только Игорю известно. Решив спросить при случае, Рита юркнула в подъезд. В любом случае, в смерти Яшкиного отца она, Ритка, не виновата. Не она донесла бандитам! Она вообще пострадавшая! Всё, спать! И есть! Дома вроде была еда… Полубессоннная ночь и треволнения дня не пустили Ритку в кухню. Едва добредя до кровати, она вырубилась.

***

Варя проснулась резко, словно кто-то толкнул её в бок. Первой мыслью было «Рита!». Первое, что Вишня услышала, выскочив из своей комнаты, был молодецкий храп Ромы, разносившийся, кажется, по всему дому. Хихикнув, Варя на цыпочках спустилась вниз и, быстренько собравшись, полетела на почту. Трубку в Ритиной квартире не брали. Вишневская успела искусать себе все губы, гадая, что могло стрястись. Неужели, Рита всё ещё не вернулась? А если звонок в милицию был подложным? А если Ритка всё ещё в руках бандитов? А если?.. В трубке щёлкнуло, раздался треск, потом шуршание, потом понеслась сдавленная ругань и наконец неузнаваемый голос прогавкал: — Алё? — Рита… Ритка… Риточка, — залепетала Варя, — Ты дома? Ты живая?! — Варька? Варь… Вишня! Да не реви ты! Живая, жива! Что ж вы все меня хороните-то! — заворчала Ритка, пытаясь принять хотя бы сидячее положение, — Сколько времени? — Не зна-аю, — прорыдала Варя, — Десять почти… Ой! Я тебя разбудила? Прости, пожалуйста! — Не, нормально, — Жилина с силой потёрла глаза, сгоняя остатки дрёмы, — Я так-то ночью тоже поспала… немного… Стоп! Ты что, в курсе, что стряслось, что ли? — Да-а-а… — Да не реви ты, Варь, да всё хорошо же! Откуда узнала-то? — В милицию позвонила, а там Игорь сидел, один… — Ну Катамаранов, язык без костей, — просвистела Рита. — А я сразу, как узнала, в милицию понеслась… Меня Гриша… То есть, Григорий Константинович отвёз… Он за чем-то к отцу приезжал… Ой! Я даже не спросила, зачем приезжал. А потом… — Стой, не тарахти, — Рита окончательно проснулась, — То есть Игорь тебе стукнул, ты — бандиту своему, вы приехали к дяде… Вот откуда все бандиты в городе узнали, кто такой Академик и где его искать… Варе от тона этих размышлений стало как-то неуютно. — Ну Рит, — забормотала она, — Я просто за тебя очень испугалась… Я же не знала, кто тебя похитил… А что не так-то? Что случилось? Я думала, твой дядя поехал арестовал всех… — Не всех, — мрачно пояснила Рита, — Сначала приехали твои бандиты и всех перестреляли. — Ой! Ну и пусть! Какая разница — одни бандиты других поубивали, главное — ты цела! Рита вздохнула. — Ну вообще-то да… Этот Академик — Яшки Шершанского отец был… Помнишь, мы к ним на квартирник ходили… Рыженький такой… — О-ой, — протянула Варя, прижимая свободную руку к губам, — Рит… Кошмар какой… Это я, получается, на него бандитов натравила… — Вишня, не реви! Варь… Ну перестань, — от горьких рыданий Варьки у Риты сердце щемило посильнее, чем от жалости к Шершню, потерявшему отца-уголовника, — Ты не виновата, они бы всё равно узнали… Откуда узнали бы — Ритка понятия не имела. Скорее всего, не узнали бы… — Вообще, если бы их не поубивали, то эта банда могла бы отстреливаться при задержании, — заявила она, — И тогда… Ох… Они бы дядьку моего убили бы… Варька, ты мне дядьмитю спасла, слышишь? Всё, не реви! Вишня послушно захлюпала носом. — А бандит у нас, оказывается, уже не просто Григорий Константинович, а Гриша? — совершенно другим тоном протянула Рита, — Ну ты даёшь, подруга! Далеко у вас с ним зашло? — Да ты что! — ахнула Вишня, у которой моментально высохли слёзы, — Никуда у нас с ним не зашло… Наоборот… В общем… Ко мне Рома приехал… Ну, в гости… А вчера он меня из милиции забирал… И, в общем… — Ага, ага, ну всё ясно, — лукаво протянула Рита. — Нет, ничего тебе не ясно! Тут даже мне ничего не ясно! — Короче, приезжай давай ко мне, расскажешь, как ты между бандитом и телеведущим выбрать не можешь. — Всё я могу, — обиженно буркнула Варя, — Я уже выбрала! — Тем более приезжай. Тоже расскажу что…

***

Варя на минуточку заскочила домой, выяснила, что ни Гвидон, ни Роман ещё не просыпались, оставила каждому по записке, поясняющей, куда её, Варьку, понесло, и поплелась на электричку. Наконец-то у неё отлегло от сердца. И с Риткой всё в порядке, и в смерти Яшиного отца она вроде как виновата, а вроде и не очень, и Рома… Чудесный, милый, трогательный, надёжный, заботливый Рома, благодаря которому у Вари, как говорит отец, открылся портал… Только с Григорием Константиновичем нехорошо вышло… Нужно с ним поговорить… — Тырдёв, чаюри! Варя оглянулась — из припаркованной у тротуара зелёной машины выбрался огромный, прямо-таки необъятный смуглый кудрявый мужик, просто стог сена с тёмными курчавыми волосами, одетый в алую рубаху, напоминавшую чехол для танка. — Гожо чайо, кай Правды гйсы? Мужик, по всему видно — цыган, выглядел растерянным и явно чего-то хотел от Варьки. Взять бы в толк, что… Из машины, с водительского места, высунулся второй цыган, помоложе, в тёмных очках, и, улыбнувшись Варе в тридцать два зуба (тридцать один — обычный, один — золотой), прожурчал: — Гожо, улица Правды не подскажешь, где? Вообще-то Варя не имела особого понятия о расположении улиц в Катамарановске, но про улицу Правды знали все. — Это по улице Ленина нужно ехать, — показала она, — До двенадцатого дома, там увидите, или спросите. — Спасибо, красавица, — молодой цыган улыбнулся ещё ослепительней, — А теперь садись в машину. Варя вздрогнула, здоровый цыган дисциплинированно подвинулся, угодливо распахивая перед Варей дверь. — Без глупостей, красавица, — очень ровно, не переставая улыбаться, попросил водитель. Варя посмотрела на него и оцепенела. Из окна машины на неё смотрело дуло пистолета. — Садись, — без нажима повторил цыган, — Пальцем не тронем, слово даю. Варя горько вздохнула и беспрекословно влезла в машину. Следом втиснулся цыган в красной рубахе, и места на заднем сидении не осталось. Молодой положил пистолет на пассажирское сиденье и рванул с места в противоположном от улицы Правды направлении.