Вишня и Ёрш

Ровно через час на пересечении улицы Энгельса с областным шоссе выросла откуда ни возьмись стройная высокая фигурка, облачённая в длинное свободное платье и плащ с капюшоном. Фигурка прохаживалась от одной стороны перекрёстка к другой и нетерпеливо, но спокойно поглядывала по сторонам, явно кого-то ожидая. Через пять минут со стороны области по шоссе неторопливо приблизилась белая «Волга». Из неё вышли двое. — Она? — негромко осведомился один из них у своего приятеля, — Костей не соберём, если не она… — Нас ждёшь, Маргарита? — ласково обратился к девушке в плаще второй. Та вздрогнула, поправила шарфик и длинную чёлку, упавшую на глаза и кивнула. Мужчины с облегчением переглянулись. — Садись, к подружке поедем, — бросил первый, забираясь за руль. Второй не успел даже повернуться к машине. Неуловимым движением, явно подсмотренным в фильме с Брюсом Ли, фигурка в плаще нанесла мужчине хитрый удар в корпус, сразу же — ещё один в шею — мужчина рухнул, как подкошенный, даже не пикнув. Его товарищ непонимающе высунулся в окно — в его побледневшее лицо уставилось дуло пистолета. — Поезжай, куда планировалось, — велели ему, устраиваясь на заднем сидении, — Выкинешь фокус какой — здесь же у шоссе закопаем, нас ведут. Понял? Мужчина метнул взгляд в зеркало заднего вида — на шоссе показались фары знакомой тёмной машины. Он уже узнал своего пассажира и понимал — ему крышка, не от чужих, так от своих точно… Чёрный «Мерседес» на почтительном расстоянии двигался следом. Уже через двадцать минут обе машины подъехали к дому, в котором расположился табор, причём «Шестисотый» припарковался в соседнем дворе — очевидно, те, кто приехал на нём, больше не нуждались в провожатых. Из «Волги» обречённо вылез ссутулившийся мужчина и, подгоняемый блестящим пистолетом, зажатым в тонкой ручке, побрёл в дом. В доме было уже тихо, его обитатели попрятались по своим углам, точно понимая, что в их обители происходит нечто из ряда вон выходящее — или, наоборот, привычное. Едва переступив порог квартиры на верхнем этаже, мужчина заорал благим матом: — Алик, атас, накрыли!.. И тут же получил пистолетом по затылку, осел под вешалку в прихожей и затих. Его сопровождающий двинулся дальше. На лестнице снаружи уже слышались тяжёлые шаги. Альберт не успел выскочить в коридор. Он только потянулся за оружием во внутренний карман пиджака и привстал с дивана, как на него уже смотрело дуло пистолета. Конечно, он тоже сразу узнал вошедшего. Алик побледнел. Они так молча и смотрели друг на друга почти полминуты, когда в гостиную наконец вошли «Железные рукава» во главе с Гришей, хмурым и недовольным. Одновременно из боковой двери выскользнул Лало. Он тоже сжимал в руке пистолет, который, впрочем, сразу же опустил — силы явно были неравны. — Иди, переоденься, — кивнул Стрельников Лёхе, — Молодец. Лёша забрал у Толяна стопку своей одежды и, не убирая пистолета, направился в ванную. Гриша проводил пасынка взглядом и снова посмотрел на Алика. — Ну здорово, Альберт Зурабович. Что ж ты так берега-то попутал? Алик судорожно сглотнул, оправил пиджак, подумал, уселся обратно на диван и совершенно спокойно поинтересовался не без неприязни: — Какими судьбами, Гриша? — Ошибочка вышла, как говорят американцы, — охотно пояснил Стрельников, вальяжно проходя в глубь комнаты, — Что ты тут втихаря затеял? Точнее… — он выразительно посмотрел на застывшего тенью в углу Лошало, — Вы затеяли. Цыган загадочно улыбнулся. — С каких пор ты начал совать нос в мои дела? — негромко, без вызова поинтересовался Альберт. — С тех самых, что ты начал звонить крышующему нас менту и похищать его племянниц. Алик нервно заёрзал на диване. Гриша, наслаждаясь произведённым эффектом, устроился в кресле напротив и продолжил: — Я сразу, как Академика завалили, понял, что кто-то дёрнется… В комнату вернулся Лёха — в обычной одежде, с неизменной трубкой, прижатой к уху. — Вызвонил? Лёша кивнул. — Хорошо, — лицо Гриши разгладилось, — Вот сейчас всё и порешаем. Я, значит, давно понял, что кто-то из вас… как говорится… Не знал только, кто. Расстроил ты меня, Альберт Зурабович. Я-то на твоих ставил, — он посмотрел на невозмутимого цыгана, — Не ошибся почти… — Я тут не при чём, драго, — лениво сообщил Лало, — Попросили девчонку… приютить — откуда я знаю, что за девчонка. Может, Алик влюблён и хочет невесту похитить? Почему чужому счастью не поспособствовать? Стрельников смотрел и слушал с плохо скрытым восхищением. Вот чёртов цыган! Без мыла выскользнет! — Гриша, мы ведь интеллигентные люди, давай решим всё мирно… — Мирно уже не получится. Хотя… Где девушка? — Я приведу, — мурлыкнул Лошало, выскальзывая в проходную комнату. — Не повезло тебе, — пояснил Гриша, — Метил в племянницу Жилина, а увёз… мою женщину. Алик сравнялся по цвету со своим костюмом. — Ты ведь понимаешь, что это просто глупая ошибка, — медленно начал он. В комнате появились Лало и испуганная Варя. — Видишь, с ней всё в порядке, — Алик, казалось, пытался ухватиться за последнюю соломинку. Вишня не отрываясь таращилась на Стрельникова. Он протянул к ней руку: — Иди сюда. Варя, едва не задев цыгана, бросилась к нему и изо всех сил прижалась к Гришиному плечу. — Всё хорошо? — почти шёпотом спросил Стрельников, успокаивающе поглаживая её по спине, — Рассказывай, кто обижал? — Никто, — Варя подняла голову и оказалась с ним лицом к лицу, даже глаза его сквозь очки разглядела, — Правда, никто не обижал, говорили вежливо, даже кормили… Они Риту хотели… Где она?! — Дома у вас… Повезло тебе, — сообщил Стрельников уже Алику. — Это ошибка, — упрямо повторил Альберт, — Я готов принести извинения. — Я домой хочу, — по-детски сообщила Варя, которой не нужны были никакие извинения. — Спускайся с Лёхой, подожди в машине, — велел Гриша, легонько целуя заалевшую Варю в щёку, — Нам тут перетереть нужно… Проводи, — он кивнул пасынку, — И поднимайся обратно. Вишня поплелась за Алексеем вниз по лестнице. На её щеке горел поцелуй, в душе — чувство стыда перед Гришей и особенно перед Ромой. На площадке второго этажа Варя и Лёша столкнулись с дивного вида колоритной компанией. Несколько мужчин в дорогих, явно заграничных, но лаконичных тёмных костюмах (Варя отметила у каждого какие-то невероятные выдающиеся пряжки на ремнях, цепи на шеях и массивные часы на запястьях), несколько молоденьких парнишек в разномастных спортивных костюмах, среди которых выделялся особенно шумный высокий пацан с шипастой битой в руках. К компании присоединились несколько цыган, в числе которых был и здоровенный, который привёз Вишню. Во главе всей этой шайки-лейки нёсся огромный, зверского вида мужик, взъерошенный, усатый, в малиновом пиджаке, с глазами, мечущими молнии. Варя попятилась и вжалась в стену — предводителю гоп-компании лестничная клетка была тесна — пропуская всех от греха подальше и мысленно молясь за Гришу. Лёша, напротив, был совершенно спокоен, даже приятельски кивнул нескольким парням из этой толпы. Когда толпа пронеслась наверх, Вишневская перевела дыхание и, не удержавшись, спросила: — Они там друг друга не перестреляют? Лёха пожал плечами. — Как пойдёт. Вернусь — проверю. Варя мысленно заистерила. Когда за Лёшей и Вишней закрылась дверь, Стрельников, сузив глаза, смерил Алика ледяным взглядом. — Не знал, что именно ты крысой окажешься. Задумал наследство Академика захапать? Тон его изменился до неузнаваемости. Цыган одновременно навострил уши и попытался слиться со стеной. — Не захапать, — Альберт старательно контролировал свой голос, хотя, судя по испарине на лбу, это давалось ему с трудом, — Подстраховаться… — О… — Стрельников прислушался к топоту, раздающемуся на лестнице, словно к квартире приближалось мигрирующее стадо антилоп, — Сейчас тебе самое время… Как говорят американцы, кто вовремя не подстраховался, того… потом тому… уже… может не понадобиться… страховка… В хату и впрямь табуном ввалились Малиновский со своими упакованными головорезами и Тончик со своими пацанчиками. Главарь «Алюминиевых», даром, что считался недалёким, шустрее всех оценил обстановку и почему-то, воровато озираясь, приблизился к всё ещё независимо жмущемуся к стене Лошало и вполголоса что-то прорычал прямо цыгану в лицо. Тот еле заметно улыбнулся и шёпотом пояснил. В руках Тончика дрогнула бита. Он резко повернулся лицом к центру комнаты, где разыгрывалось основное действо, как бы невзначай прикрывая цыгана плечом. Стрельников был уверен, что Малина будет орать. Орать так, что дом, если не рухнет, то трещинами пойдёт точно. Малина орать не стал. Но, по мнению Алика, лучше бы орал. Разочарование и презрение в его глазах было гораздо хуже. — Академика ещё не похоронили, а тут уже зашевелились, решили подсуетиться… Наследство так не делится… В подтверждение Гришиных слов Малиновский рыкнул и грузно упал в кресло. — Чего ты учудил, Альберт Зурабыч? — грозно, но с какой-то неуловимой горечью выдал он. Алик судорожно вздохнул и начал каяться. Насчёт того, что официальный наследник академика Шершанского — его сын — получит только пять процентов всего, что несметно богатому авторитету принадлежало. И насчёт того, что остальное движимое и недвижимое нажитое нечестным путём оформлено на левых лиц и вообще через пень-колоду. И насчёт того, что сферы влияния после Академика остались невъе… опиз… колоссальных масштабов, и со всем этим надо срочно что-то делать. И насчёт того, откуда бюрократически подкованному Алику стало всё это известно и в столь короткий срок. И насчёт того, что Альберту Зурабовичу и всем «Позолоченным лампасам» просто-напросто хотелось подстраховаться в борьбе за место под солнцем, и он, Алик, не придумал в спешке ничего лучше, чем выменять у полковника милиции Жилина его похищенную племянницу на определённую помощь в легализации некоторых объектов, оформлении нескольких бумаг и прикрытии глаз на определённые телодвижения в ходе предстоящей делёжки наследства Академика. Естественно, всё это должно было коснуться только неофициального, теневого наследства. То, что причиталось сыну Шершанского — неприкосновенно, это понимали абсолютно все. Совсем уж на чистоту — Алик изначально метил в любовницу Жилина, но та, как на грех, свалила в свою Москву, пришлось переключиться на недавно объявившуюся дочку Жилы, которая, никто не знал точно, как выглядит… Вот так курьёз… — Идиот! — громогласно припечатал Малина, выслушав эту душераздирающую историю, — Будешь наказан! Хрен тебе, а не наследство! И тебе тоже! — он повернулся к цыгану. — Я не при делах, — спокойно запротестовал Лало, — Меня попросили привезти девушку, указали — какую, я привёз. Зачем, почему — моё дело сторона, Романэ, нечего на меня всех собак вешать. — Разберёмся, — остановил их Гриша, подзывая незаметно вернувшегося Лёху… Разбирались долго. Варя просидела на заднем сидении «Мерседеса» с заблокированными дверьми почти полтора часа. Прямо напротив «Мерса» был неуклюже припаркован огромный чёрный «Гелентваген» — Варя подозревала, что агрессивная машина принадлежит тому самому устрашающего вида мужику в малиновом пиджаке. Попыталась задремать, но от нервов не смогла. Вишня очень боялась, что там, наверху, раздадутся выстрелы… Выстрелы не раздались. Раздались шаги, и из подъезда чинно, группами, начали вываливаться совещавшиеся на квартире у цыгана бандиты. Сначала показался Альберт Зурабович — бледный, потерянный, задумчивый, в сопровождении двоих подручных, один из которых имел, мягко говоря, неважный вид. Компания погрузилась в «Волгу» и отчалила. После появился мужик в пиджаке и несколько «костюмов с пряжками» — «Гелик» и вправду принадлежал им. Компания молодых гопников высыпалась из подъезда шумно — отчего-то без длинного с битой — и пешком зашагали прочь от дома. Наконец вышли «Железные рукава» — вполне невредимые и даже довольные. У Вари отлегло от сердца. На обратном пути Стрельников сидел рядом с ней. Точнее, между ней и Лёшей, который всю дорогу вполголоса трещал с кем-то по телефону — судя по его тону — с девушкой. Гриша успокаивающе держал Варю за руку. Вишня не сразу решилась нарушить молчание. — Что им было нужно от Риты? — Не бери в голову, — отмахнулся Стрельников, _ Под горячую руку вы попали, как говорится. Попутали они… сильно… Больше не повторится, можешь не волноваться. — Спасибо. Больше за всю дорогу к дому Вишневского они не проронили ни слова. Снова раскрыла рот Вишня только когда Гриша вышел вслед за ней из машины, чтобы проводить до ворот. — Зайдёте? — робко предложила она. Стрельников слегка скривился. — Не стоит. — Григорий Константинович, — начала Варя, собравшись с духом, — Я Вам, правда, очень благодарна. Если бы не Вы, я не знаю, кто меня ещё мог бы из этой передряги вытащить. И Риту тоже. Спасибо Вам. — Да хорош рассыпаться, — мягко остановил её Стрельников, расплываясь в довольной улыбке, — Ерунда. — Нет, правда… Только… Мне кажется, нам нужно поговорить… — Варе слова давались с большим трудом. Григорий тоже напрягся. — Ну, говори, мать, — с холодком произнёс он. Варя глубоко вздохнула. — Может быть я ошибаюсь… Поймите меня, я просто правда так не могу… Ох… Пока она собиралась с мыслями, Гриша сделал уже какие-то выводы и, сделав шаг к Варе, взял её за обе руки. — Смелее, Варвара Гвидоновна, — приободрил он, — Я тебя внимательно, как говорится. Говорить, когда он был так близко было ещё труднее, но Вишня попыталась взять себя в руки. — Григорий Константинович… — снова начала она. — Гриша. У Вари чуть слёзы из глаз не брызнули. — Гриша, — послушно повторила она, — Вы… Ты очень хороший… Ты для меня столько сделал… Так помог… И мне всегда казалось, что… Боже… Варя буквально выдернула у него из ладоней свои руки и закрыла лицо. И незамедлительно почувствовала осторожные прикосновения к своим плечам. — Что случилось? — Нет… ничего… Просто подумала… Если я всё себе надумала… Мне так стыдно… Я Вам нравлюсь? Вопрос сорвался неожиданно и был прямо в лоб, но Вишне стало легче. Она точно знала — хочешь что-то узнать — спроси! Ей было необходимо об этом поговорить… Она отняла ладони от лица — он и вправду был очень близко. Он улыбался, на щеках Варя различила едва заметный румянец. Похоже, Стрельников, несмотря ни на что, и не думал отстраняться. — Нравишься, Варвара Гвидоновна, — с лёгкой усмешкой подтвердил он. Варе снова стало не по себе. — Простите меня, пожалуйста, — прошептала она, чувствуя, что слёз всё-таки не удержать. Стрельников явно почуял неладное и снова напрягся, но ни слова не проронил. Ждал. — Простите, — повторила Варя, с трудом дыша, но героически не отводя глаз, — Поймите меня. Вы… Вы такой чудесный. Вы мне тоже очень нравитесь… но… Я люблю другого человека. Лицо Григория на миг окаменело. Потом чуть дёрнулась левая щека. Он втянул воздух носом и почти безразлично выдал: — Ну… что поделаешь… Люби, Варвара Гвидоновна, твоё дело. — Вы на меня не сердитесь? — сквозь слёзы выдавила Вишня, которую его холодность просто убивала. Он дёрнул плечом. — За такое не сердятся, — отстранённо парировал он, — Как говорят американцы, кто другого человека полюбил, тому… там уже… третий человек лишний будет. Варя, которую вдруг покинули оставшиеся силы, бросилась ему на шею. — Спасибо, — жарко зашептала она, — Спасибо Вам за всё… — Будь здорова, Варвара Гвидоновна, — Стрельников чуть подумал, всё-таки поцеловал Вишню на прощание в щёку и добавил: — На связи.