Soldier, Won't You Marry Me

Должно быть, это сон. Довольно странный причем, ведь обычно в снах видишь желаемое, а не то чтобы он когда-либо мечтал о подобном. С другой стороны, он вообще много чего не помнил о себе. Так что ему пришлось сделать вывод, что проживание здесь, на базе Мстителей, в этом огромном месте, где хоть шаром покати, с новой металлической рукой, созданной Тони Старком, тем самым Железным Человеком, родителей которого он убил, – это все не сон, а каким-то образом действительность. Это хорошо, подумал Джеймс. Нет, Баки. Нет, Джеймс. В общем, Барнс. Хорошо чувствовать себя потерянным и сбитым с толку в безопасности, чем то же самое, но где-нибудь в бегах. Он как раз исследовал общую гостиную. Несмотря на то, что он имел прекрасное представление, насколько серьезно охраняется это здание – в том числе потрясающей Пятницей Тони Старка, но бесчисленное количество прозрачных окон с потолка до пола заставляли его нервничать и беспокойно метаться по комнатам. И Старк, и Пятница заверяли его, что окна односторонние, но он все равно не мог отделаться от мысли, что если он может смотреть сквозь стекло, то и люди снаружи видят его. – Сержант Барнс, вы без сна уже сорок восемь часов, – сделала ему замечание Пятница, когда он в третий раз за двадцать минут завис, нервно рассматривая вид из здания. – Вам было бы спокойней, если бы я затемняла окна на ночь? Да. Нет. Да. Может быть? – Я не знаю, – признался он, опустив плечи. Он ненавидел себя за эту нерешительность. Он провел семьдесят лет с людьми, которые говорили ему, что делать, куда идти и что чувствовать (ничего, Активу не позволена была такая блажь в виде эмоций), и теперь, когда он сам мог сделать выбор, он просто… замирал на месте. Пятница, по-видимому, устала ждать и приняла решение за него, поскольку окна постепенно потемнели, и спустя какое-то время он видел в них только собственное отражение. – Так лучше, сержант? – спросила Пятница. Он не знал. Теперь все внутри кричало, что кто-то там снаружи может хоть с баллистической ракеты пальнуть, хоть начать обстрел с пулемета, хоть просто кинуть старым добрым камнем, а он и знать не будет, пока не станет поздно. Он уже видел перед глазами эти оторванные взрывом куски плоти в груде стекла. – Спасибо, – между тем сказал он. Не стоит быть невежливым, хоть Стив и говорил ему, что это всего лишь машина. Он уже видел такие же якобы бездушные изобретения в мастерской Старка, когда тот приделывал ему руку заново, и, видит Бог, к этим живым, подвижным роботам нельзя было применить характеристику «всего лишь». И если Пятница считалась еще продвинутей, то она и вовсе была почти человеком, а, значит, заслуживала уважительного отношения. – Эй, а кто отключил вид из окон? Нет, он не подпрыгнул, услышав вдруг голос позади, он все-таки Зимний Солдат, первоклассный убийца, мать его. Но каким-то образом Тони Старку удалось незаметно подкрасться к нему. Старка, казалось, тоже смутило его удивление. Но, по крайней мере, пока никто из них еще не сбежал отсюда, так что Барнс посчитал это маленькой победой. – Боюсь, это я. Точнее, Пятница выключила из-за меня, – признался он, взглянув через плечо на черноту. – А-а, – в голосе Старка послышалось больше понимания, чем ожидал Барнс. – Ты нервничаешь из-за окон? – и кивнул сам себе. – Да, наша парочка шпионов, Бартон с Романофф, тоже их не любили. Но это одностороннее стекло. Никто, и уж тем более папарацци, ничего не увидят внутри. Папарацци? То есть… журналисты, верно? – Разве их здесь много? – спросил Барнс. Он видел, как им интересен Старк – видит Бог, ни один газетный выпуск не обходился без статьи об этом человеке, но Барнс не считал, что хоть кто-то из них достоин писать о нем. Старк ухмыльнулся ему в ответ на вопрос, и была это настоящая острозубая ухмылка хищника: – Больше нет. У Барнса на мгновение перехватило дыхание. У него было какое-то смутное ощущение, что и в прошлом он не восхищался «девицами в беде», Стив тоже пару раз упомянул, что ему всегда нравились сильные женщины. А это… очень влиятельный человек, не говоря уже о том, что мужчина. Барнс ощутил, как его завела эта ухмылка, и он не был против увидеть ее еще раз в совершенно других обстоятельствах. Это оказалась неожиданным, и Барнс мысленно отплевался от этого открытия. Ему не следует даже глубоко в своей голове посягать на честь Старка. Ради Бога, он убил его родителей! Он избил этого человека, и к тому же еще и на три четверти является причиной его разрыва с лучшим другом. – М-мне… мне лучше уйти, – пробормотал он и почти выбежал из комнаты, огибая Старка по широкой дуге лишь бы, не дай Бог, не коснуться. И проигнорировал растерянное «почему?», прозвучавшее ему в спину. Избегать других людей в комплексе было на удивление легко – в основном потому что их здесь жило только четверо, хоть здание и было рассчитано на, как минимум, роту солдат. Это означало, что якобы случайная встреча с полковником Роудсом была очевидно умышленной. – Сержант, – поздоровался с ним этот серьезный мужчина. – Полковник, – осторожно ответил он. Конечно, ему было известно о Воителе и его возможностях – Гидра всегда тщательно составляла досье противников на случай прямого столкновения в поле, но Барнс почти ничего не знал о человеке, скрывающемся за броней. В отличие от Старка, который слыл гением задолго до создания доспеха Железного Человека и характеристика на которого была огромной, Джеймс Роудс пока удостоился только сноски в файле Старка: «Главный соратник. Боевой потенциал – выше девяноста процентов». – Ты комфортно себя здесь чувствуешь? – спросил его Роудс, подходя к ближайшему стулу и садясь с едва слышным выдохом облегчения. Барнсу стало интересно, что именно на самом деле хотел узнать Роудс. Он не сомневался, что тому от души все равно, уютно Зимнему Солдату или нет. – Сейчас мне… уже лучше, – нерешительно ответил он. Роудс посмотрел на него прямо, и Барнс понял, почему тот стал лучшим другом Старка. Несмотря на то, что вдвоем им явно было легко и весело, сам Роудс казался суровым, как непробиваемая скала. Это хорошая опора для гения – одновременно способный и быть оплотом благоразумия, и дать пинок вдохновения. – Ты знаешь, что Тони уже простил тебя, верно? – Роудс откинулся на спинку стула, небрежно положив руки на подлокотники, демонстрируя расслабленность даже без всякой гарантии, что Барнс не вздумает вдруг напасть. Это было слишком большое проявление доверия, которое Барнс почувствовал, что не заслужил. – Конечно, если бы этого не произошло, тебя бы не подпустили сюда ближе, чем на сто миль. – Это неправильно, – шепотом возразил Барнс. – Ему не следовало меня прощать. Что бы ни говорил Стив, я виноват. Я убил его родителей. – Он понимает, – кивнул Роудс. – И еще он прекрасно знает, что если бы у тебя был реальный выбор, ты этого бы никогда не сделал. Тони не свойственно винить жертв обстоятельств. Но я не жертва, – застряло у него в горле. Роудс снова кивнул и начал вставать с места. – Посмотрим, как оно будет, – сказал он. Уголок его рта поднялся в доброй улыбке: – Кончай уже со своими прятками, Барнс. Тебе незачем скрываться. Слова Роудса отдавались эхом в его голове еще несколько дней, как бы он ни пытался отвлечь мысли. Он вспоминал о совете, когда заглядывал на кухню поздно вечером или рано утром. И когда тайком наблюдал за Вижном, Роудсом и Старком. У всех троих были проблемы, но они пытались помочь друг другу выбраться из ямы отчаянья. Барнс даже пару раз пообщался с Вижном, помогая приготовить съедобный ужин, ведь, как сказал Роудс, одного потенциального отравителя в здании им было достаточно. Может быть… может, ему пора перестать убегать. Даже несмотря на то, что Старк и вакандские ученые убрали коды Гидры из его головы, он все равно чувствовал себя потерянным и неуверенным, есть ли ему место в этом мире. Может, ему пора попытаться отыскать свою дорогу. Ему удалось решиться, когда он стоял в одном из садов во дворе и любовался звездами. Здесь, вдали от большого города, небо казалось таким же, как и в сороковых, когда они со Стивом жили в Бруклине. Никаких слепящих вывесок и множества фонарей, скрывающих за своим светом величественное мерцание планет. Может быть, подумалось ему, он также и себя когда-нибудь найдет заново, как это красивое зрелище. Нарочно громкий топот шагов заставил его насторожиться, но он не убежал и не повернулся, готовясь защищаться на рефлексе, и это уже было успехом. – Барнс, – послышался голос Старка из темноты, – тоже не можешь уснуть? – Да, – он оглянулся, когда Старк остановился в нескольких шагах от него, явно стараясь не давить на собеседника. – Кошмары не причем, просто из-за сыворотки я сплю меньше, чем обычный человек. – Точно, – кивнул Старк. – У Стива была та же проблема, – вспомнил он, рассеяно поднося кружку ко рту. – Он часто по утрам рисовал или бегал. А что ты раньше любил делать? Он задумался, но ничего не пришло ему в голову. – Я не помню, – признался он, отворачиваясь и пряча свой стыд. До чего вообще надо дожиться, чтобы не знать, что тебе нравится? – Достаточно провести семьдесят лет в рабстве, – ответил Старк, и Барнс осознал, что, наверное, задал свой вопрос вслух. Он скривился от отвращения к себе. Старк коснулся его плеча, он подпрыгнул от испуга, и Старк, казалось, хотел было отдернуть руку, но передумал. – Эй, все в порядке, все хорошо, – успокаивающе заговорил он. – Ты провел на свободе всего ничего, неудивительно, что тебе нужно снова изучить, что тебе нравится и что – нет. Просто дай себе время, хорошо? – Как узнать, сколько? – спросил Барнс, повернув голову и встречаясь взглядом со Старком. – Сколько времени надо нормальным людям, чтобы понять кто они такие? Или кем были? Старк сжал его плечо крепче. – Господи, чему Стив тебя учит? – рассердился он. – Послушай, Баки, здесь нет никаких правил. Ты просто пробуешь что-то и смотришь, нравится тебе или нет. Люди постоянно находят себе новые хобби и предпочтения, даже совсем в старости. Не бывает такого, чтоб человек жил всегда одинаково, все меняются со временем. Барнс покрутил эту мысль в голове. Да, ему и впрямь пора вылезти из своей ракушки и посмотреть на мир и свое место в нем. Однажды вечером он услышал тихую музыку и пошел на звук, пока не наткнулся на маленькую (только в сравнении с другими) комнатку с пианино. За клавишами сидели двое: Старк внимательно следил, а Вижн старался сыграть… хоть что-то. Роудс полулежал рядом в кресле с закрытыми глазами, но наклонив голову в их сторону и, очевидно, слушая. Барнс на мгновение завис в дверях, не желая портить их, по-видимому, досуг в тесном кругу друзей, но затем Старк случайно поднял взгляд и заметил его: – Баки! – радостно воскликнул он. – Иди к нам! – Захвати с собой стул, – добавил Роудс, открывая глаза и приветственно кивая Барнсу. – Виж дает нам концерт из разученных им пьес. – Боюсь, их не так уж много, – виновато сознался Вижн, когда очередная мелодия подошла к концу. – Требуется огромное количество времени, чтобы освоить хоть одну. Старк ободряюще встряхнул его за плечо: – Виж, у тебе все отлично получается! – заверил он. – Ты учишься очень быстро! – Да, мужик, серьезно, музыка – это очень тяжело, – согласился Роудс и ухмыльнулся Старку: – Помнишь того парня из МТИ, он жил в общежитии напротив нас. Когда это было? На первом курсе? Он думал, что станет рок-звездой. Старк застонал, качая головой. – Фу, и не напоминай. Он любил попрактиковаться на электрогитаре в два ночи да еще с усилителем. – И все бы ничего, но он так ужасно играл! Моя мать сказала бы, что ему медведь оттоптал оба уха. Столько людей написали жалобы, что у него наконец конфисковали инструменты. – Нет, на самом деле, кто-то проник к нему в комнату, все украл и утопил в ближайшем озере, – поправил Старк. Роудс разулыбался, все раскусив. – И ты, конечно же, не знаешь, кто это был, да? Старк надменно фыркнул. – Не понимаю, о чем ты. Я был честным, законопослушным студентом… – он не успел продолжить, как Роудс разразился взрывом смеха и чуть не свалился со стула. Однако Старк не казался обиженным и тоже рассмеялся. Вижн нерешительно улыбнулся, и Барнс не знал, позабавила ли его шутка или поведение друзей. В конце концов, Старк закашлялся и успокоился: – Ладно, – он снова повернулся к Вижну и пианино: – У тебя неплохо получилось с предыдущей, поучимся играть следующую пьесу? – Да, давай, – согласился Вижн. – Тогда подвинься, сейчас я покажу класс. И полившаяся мелодия была великолепной, самой прекрасной из всех, которые Барнсу доводилось раньше слышать. Парящие в воздухе звуки пробирали его насквозь, поднимая так высоко, что он был совершенно уверен, что никогда такого не испытывал – даже семьдесят лет назад до пыток Гидры. Игра была такой чудесной, чистой… идеальной. Если мир вокруг действительно временами настолько потрясающий, то, может, не так уж и сложно сделать шаг ему навстречу.