Аудитория №13.

Pov: Ника.

      Я не думала, что мать прилетит из своей любимой Германии, и бросит своего придурковатого муженька одного. Обычно даже если я супер сильно косячила и попадала в ментовку, она просто перечисляла денежку за то, чтобы меня выпустили и я шла гуляла дальше. Видимо, у неё все же осталась хотя бы капля материнской ответственности и какой-никакой заботы, раз она решила лично поздравить меня с днём рождения.       Но вместо поздравления вчера я услышала только миллиард нотаций и ушла спать, а сегодня с самого утра слушала их продолжение.       — Вероника, я предупреждаю тебя, что это последняя твоя выходка в таком роде: если ещё раз ты сделаешь что-то, что заставит меня краснеть, я.. — я скривилась, когда услышала полное имя, но промолчала.       Потому что кому как не мне, знать характер матери. Когда она была на взводе, лучше ничего не говорить, в таком случае всё пройдёт гладко и она быстро успокоится. Но в этот раз Анастасия Викторовна разошлась не на шутку, видимо, ее последней каплей была её любимая тачка.       Как оказалось, терпение даже этой стойкой женщины не безгранично. Ну да, признаю, у меня имеется великолепный талант — умею выводить из себя всех и каждого всего парочкой фраз. Наверное отчасти еще и благодаря этому у меня была стойкая и непоколебимая репутация главной сучки университета.       — Ты меня поняла? — твёрдо спросила молодая девушка (хотя, я-то уж наверняка знала, что нихрена она уже не молодая и роль двадцатипятилетней девчонки в сериале ей досталась за то, что она просто богиня кинематографа и невероятная красотка), еще крепче сжимая руль своей новой машины и кинула выжидающий взгляд в мою сторону.       — Да, поняла, — на автомате ответила я, даже не задумываясь обо всем, что сейчас говорила мать. Конечно я пропустила все слова мимо ушей, мысленно уже находясь на вечеринке, которую сегодня устраивает Маринка с третьего курса.       Вечер обещал быть потрясным. И он был бы таким, если бы не одно «но»: — Сегодня в пять у тебя кастинг, а в восемь у нас фотосессия у Эдуарда в студии. Приведёшь себя в порядок, пока я буду на интервью. Твою карточку я разблокировала, можешь и дальше ею пользоваться.       — Спасибо, — недовольно буркнула я, даже не пытаясь спорить с матерью и отпрашиваться к Марине. Всё же, упорству этой женщины и её стойкому характеру могли позавидовать многие, а потому и спорить с ней было бесполезно и практически невозможно: мать всегда имела на всё своё мнение, которое безоговорочно было правильным и не подлежало обсуждению.       — Не за что, — она включила кондиционер и прикурила сигарету. Раньше она подобным не занималась, но роль в новом сериале требовала определённых жертв. Ради нее даже моя мать – сторонник ЗОЖ – начала курить. — Но если мне еще раз придет списание с какого-нибудь алкомаркета, ты снова останешься без карманных.       Мысленно оставив у себя в голове пометочку, что теперь за винишко и прочие прелести жизни я должна расплачиваться только наличными, я кивнула на заявление матери, собираясь выходить из машины.       — Завтра утром у меня рейс обратно в Германию, — я замерла, не веря своим ушам. Мама прилетела в Россию только вчера, а уже собиралась уматывать обратно, не проведя со мной даже недели.       — Ты серьёзно? — возмущённо буркнула я, поворачиваясь в сторону мамы. — Ты же только вчера приехала.       — Лучше бы я этого не делала, — коротко отрезала женщина, выдыхая дым в немного приоткрытое окно. — Ты меня разочаровала, Вероника.       — Ну и уезжай! — выпалила я практически на повышенном тоне, пытаясь сдержать злость и слёзы одновременно. — Меньше проблем будет, — мама заинтересованно на меня посмотрела и ухмыльнулась.       — Не радуйся раньше времени, дорогуша, — я перевела на нее взгляд, сжимая руки в кулаки. — С сегодняшнего дня ты под домашним арестом. Я приставлю к тебе охрану, которая будет контролировать все твои передвижения.       — Лучше бы ты приставила охрану к своему Вильгельму, может, тогда бы он тебе не изменял на каждом шагу! — я вышла из машины, не дожидаясь маминого ответа и громко хлопнула дверью, из-за чего, уверена, она сейчас злилась на меня еще больше.       Меня бесит то, что даже родной матери на меня плевать. Она проводит в Германии со своим мужиком времени больше, чем проводила со мной всю мою жизнь. Вечно она стремилась сделать из меня идеального ребенка, но никогда даже похвалить не могла за какие-то успехи.       И ладно бы ее мужик был нормальным, но мама просто не понимает, что этот старый неудачник ни капли её не любит и живет с ней ради бабла. Чего стоят одни только его измены. Это мама еще не знает, что он ко мне приставал, хотя, наверное, стоило сразу ей рассказать.       Я безумно злая и на нервах вхожу в университет, сразу направляясь к стенду с расписанием, громко топая по кафелю берцами. Свои любимые кроссовки я вчера извазюкала в грязи, поэтому из приемлемой обуви дома имелись лишь они и балетки, в которых в такую слякоть на улицу выходить просто глупо и небезопасно.       Я не выряжалась в шлюшанский наряд, на мне была обычная черная юбка-карандаш и белая рубашка с рукавами в три четверти. Сверху еще было белое пальто из Цума, приобретенное мной за бешеные бабки месяц назад, когда мы гуляли по магазинам с Марией.       Первым уроком стоял с недавних пор мой любимый английский язык. Единственной проблемой было то, что мне не хотелось идти на пару к Михаилу Александровичу в таком плохом настроении.       Из-за того, что пришлось забежать еще и в раздевалку, дабы снять пальтишко, вошла в аудиторию я ровно через пять секунд, как прозвенел звонок. Все, включая препода, перевели на меня свои взгляды. Михаил Александрович усмехнулся, останавливая взгляд на моих берцах.       — guten Tag, немецкая Госпожа, — он жестом указал на мою парту, давая понять, что я могу войти в аудиторию. — Кто бы сомневался, что Подольская как всегда опоздает.       — Гутен так, гутен сяк, — злобно шипела я на препода, проходя к своему месту. — Гутен жопой об косяк! И я не опоздала!       — Подольская у нас, смотрю, совсем охренела, — произнес с ухмылкой препод, не стесняясь выражаться на парах. — Зайдешь ко мне после пар, поговорим о твоем поведении и вечных опозданиях.       Оставшееся время Михаил Александрович меня не трогал, спокойно читая лекцию и изредка поглядывая в мою сторону.       Для меня же первая пара прошла как в тумане. Я даже не запомнила, что писала, только машинально водила ручкой по тетради и исподлобья следила за диктующим учителем. Он не спеша ходил взад-вперед перед кафедрой и изредка писал на доске определения и перевод. Черные джинсы и того же цвета рубашка с расстегнутым воротом сидели просто идеально, на руке поблескивали явно дорогие часы, прическа выглядела аккуратно и стильно.       Я опустила взгляд и с удивлением заметила, что вместо слов рука сама собой нарисовала оскаленную морду.       А потом надо мной нависла тень. Я испуганно зыркнула наверх, увидела внимательный взгляд Миши и машинально прикрыла страницы руками, хотя поняла, что он уже успел все увидеть.       — Мда, — мужчина постучал пальцами по парте, отошёл. — Записываем дальше.       Остаток пары я сидела очень тихо и прилежно записывала всё, пытаясь найти в преподавателе недостатки. А едва прозвенел звонок, как подхватила сумку и первой кинулась к выходу.       — Подольская, не задержишься?       — После пар задержусь, — недовольно буркнула я, вылетая из аудитории.       Позже, в течении дня я уже успокоилась и винила себя в том, что зря нахамила преподу. Мне не стоило срываться на Диченко, он же был не виноват в том, что моя мать – эгоистка, думающая только о себе и своем идиотском мужике.       Когда я узнала, что последнюю пару по ненавистной мной литературе заменили английским, я чуть ли не вприпрыжку бежала в аудиторию, радостная таким поворотом событий. А потом вспомнила о своем утреннем косяке и чуть поумерила свой пыл.       Всю пару я наслаждалась его голосом, с увлечением рассказывающим что-то об английском кинематографе и о работе в Голливуде, наблюдала за тем, с какой легкостью и улыбкой он общается с учениками, как проводит рукой по непослушным светло-русым волосам.       Дальше, как обычно, мои мысли перетекали в фантазии, горячие и обрывистые. Вот он прижимает меня к своему столу, врывается языком в мой рот, а я с лёгким стоном отвечаю на такой желанный поцелуй. Обвиваю его шею руками, ерошу и так непослушные волосы, он снимает с меня рубашку с удовольствием сжимает грудь, а я расстегиваю его джинсы.       Из очередных фантазий меня выводит звонок, объявляющий об окончании занятия и я вместе с толпой собираюсь выйти, как меня догоняет голос Михаила: — Всем до свидания. Подольская, останьтесь, — оклик преподавателя заставил меня замереть и обреченно вздохнуть. Сейчас будет промыв мозга.       Медленно обернувшись, я решила состроить из себя дурочку и тихо, еле слышно проговорила:       — Что?       — На пару минут, — Михаил кивал уходившим студентам и одновременно собирал свои бумаги в кожаную папку.       Когда мы остались наедине, он сел на свое кресло, устало вздыхая и потирая переносицу.       — Ну что ты там встала, Подольская, — он устало на меня посмотрел, кивнув на парту перед ним. Вместо того, чтобы сесть за нее, я встала рядом с доской, ожидая дальнейших слов. Может, получиться выкрутиться и он просто даст мне какое-нибудь дополнительное задание, которое я быстренько решу и побегу домой? — Тетрадь можно? — понимая, что сейчас мне придет полный писец, я протянула ему тетрадь по английскому. Мне было стыдно. Просто пиздец как стыдно. — Итак, посмотрим, что вы сегодня записали, — Михаил взял тетрадь у меня из рук и принялся листать. — Что могу сказать, Подольская, — проговорил мужчина каким-то сдавленным голосом. — Тебе надо было в Академию искусств поступать. У тебя очень оригинальный подход к оформлению лекций. И взгляды на людей такие.. авангардные.       С этими словами он поднялся со своего кресла и подошел к столу, вставая напротив меня. С интересом он развернул тетрадь ко мне, и я увидела уже знакомую оскаленную рожу. Только вот внизу кто-то заботливый приписал: «Препод Мишутка – кусочек ублюдка». Стасян, гад, просил домашку списать.       — Это не я! — к своему же удивлению заорала я, решив уже, что друга сегодня точно убью.       — Конечно не вы, — ухмыльнулся парень. — Это Мишутка.       — Это не я писала!       — А рисунок?       — Рисунок мой. Простите, больше не буду.       — Что не будешь, Ника?       — Ничего не буду, — осознав, что стою слишком близко к учителю, я одним резким прыжком увеличила расстояние. Это жутко действовало мне на нервы, потому что я чувствовала: еще чуть-чуть и я не сдержусь, высказав Михаилу всё, что думаю о нем, его высказываниях на немецком и его члене.       — Ник, с тобой все в порядке? — Нет! Я хочу, чтобы ты самоуничтожился!       — Да, всё в порядке! Что надо? Вы зачем попросили меня остаться? Хотели отчитать за опоздания? Или вы снова будете говорить мне о том, что я учусь не там, где надо? То вы режиссером меня называете, то художником. Думаете, из меня не выйдет нормальной актрисы? — он сначала удивленно смотрел на меня, не понимая причины моей вспыльчивости. Гарантирую, он подумал, что у меня ПМС.       — Ох, Подольская, если бы ты снималась в фильме эротического характера, я бы обязательно на это посмотрел, — как всегда прячась за, как он думал, неизвестным его студентам языком, молвил Михаил. Я знала, что пожалею о том, что сейчас сделаю, но сил терпеть уже не было.       — Опять ты путаешь реальность с порнухой, Миша, — на чистом немецком произнесла я, складывая руки на груди. Как только до препода дошел смысл сказанных мною слов, его лицо вытянулось, а глаза расширились в удивлении.       — Что ты сейчас…? — он с ужасом смотрел на меня, не в силах поверить в происходящее.       — Шутка, — неуверенно и чуть испуганно произнесла я, ожидая последствий своей выходки. — Шутить. Шутки шутить люблю.       — Весело, — саркастически заметил препод. — То есть всё это время ты меня..       — Ага, понимала.       — Невозможно, — протянул он удрученно, чем знатно меня развеселил.       — Маловероятно, — со смешком поправила я и сделала шаг вперед, снова оказываясь на опасном расстоянии с Михал Санычем. — И, знаете, будь моя воля, я бы сама трахнула вас на этом чертовом столе, — я встала на носочки и потянулась к губам парня, но остановилась всего в миллиметре, ожидая, что он возьмет инициативу.       — Какая же ты сучка, Подольская, — усмехнулся Михаил прямо в мои губы и припал к ним, страстно целуя.       Он отстранился всего на миллиметры от моего лица, чтобы, видимо, что-то мне сказать. Моё дыхание практически сразу вышло из-под контроля, а взгляд лихорадочно бегал по его лицу: сейчас он смотрел без насмешки, совершенно серьёзно, вдыхая воздух через рот.       — Столько времени водила меня за нос, чертовка, — прошептал шатен мне в губы, а я лишь вдохнула мятную свежесть его дыхания и закрыла глаза, растворяясь в ощущении его близости.       Его рука освободила мои волосы от резинки, распуская их и позволяя волнами спускаться по спине и уверенно опустилась на мою талию. Горячая ладонь осторожно огладила мою поясницу и опустилась ниже, смачно сжимая филейную часть, отчего я нетерпеливо всхлипнула, практически вставая на цыпочки на мгновение.       Стало легче дышать, когда он убрал руку с моей ягодицы, проводя кончиками пальцев по моему позвоночнику: сквозь тонкую ткань простой рубашки его прикосновение чувствовалось особенно горячо.       Дыхание Михаила участилось, а глаза так глубоко въедались в мои, что я не могла оторвать взгляда, как заворожённая.       Он сводил меня с ума своими прикосновениями, близостью и умопомрачительным запахом. Не удивительно, что я напрочь забыла о том, что опаздываю к визажисту. Да и как помнить об этом, если его крепкие руки подхватили меня под попу, вынуждая обвить ногами его бёдра: моя итак не особо длинная юбка задралась до неприличия, но это последнее, о чём я сейчас могла думать.       Чувствовать крепкие мышцы его живота своей промежностью было восхитительно приятно и возбуждающе, отчего я сжала свои бёдра ещё крепче, пытаясь почувствовать его сильнее. Я была тесно прижата к школьной доске, и контраст между горячим мужским телом и холодной поверхностью сводили с ума. Я продолжала вглядываться в его изумрудные глаза, просто не понимая, как человек вообще может быть таким идеальным.       — Наверное, мне стоит наказать тебя за все твои проступки, — это сладкое чувство невозможно передать словами. Это заставляет забыть обо всём, что волновало тебя раньше. Лишь бы снова поцеловал, пожалуйста.       И он ответил на мою немую просьбу, которая читалась в каждом моём полувздохе. Его губы совсем нежно обхватили мою нижнюю губу, чуть оттягивая её, заставляя трепетать моё тело в его руках. Я почти не проявляла инициативы, позволяя ему целовать меня так, как этого хочет он. А он хотел целовать меня глубоко и влажно. И мне это до дрожи нравилось.       Миша нетерпеливо что-то прорычал мне в губы, крепче прижимая меня к себе и не отрываясь от моих губ. Затем он осторожно сделал шаг назад, двигаясь в сторону учительского стола. Обхватив его крепкие плечи руками, я уткнулась носиком в его шею и зажмурила глаза ещё крепче, отказываясь верить во всё происходящее.       Тот момент, когда он прошелся со мной на руках я даже не заметила, в моей памяти отпечаталась лишь прохлада глянцевой поверхности стола, которую я чувствовала сквозь ткань юбки и капроновые колготки.       К удивлению, Миша не спешил раздевать меня, лаская горячей ладонью моё тело, продолжая тягуче целовать мои губы, срывая с них сладкие стоны.       Было прекрасно. Настолько хорошо, что мне хотелось отбросить сегодняшнюю роль послушной девочки и взять всё в свои руки, показать, как сильно я хочу почувствовать его ближе, но мне не пришлось этого делать. Он словно чувствовал меня лучше, чем я сама.       Шатен уложил меня спиной на стол, сдвинув все бумаги в сторону и пригнулся, завораживающе глядя на меня сверху вниз, пока его ладонь задирала вверх мою юбку. Продолжая дышать через рот, он не говорил ни слова, оттягивая вниз мои капроновые колготки вместе с трусиками, не снимая их с меня полностью. Лишь оголяя желанную для него область, до которой сразу же дотронулся пальцами.       Конечно, ощущения были уже знакомыми, но когда это делал Миша, всё чувствовалось острее, потому что его пальцы, которые круговыми движениями ласкали мой клитор, действительно сводили с ума.       Мне было отчасти стыдно, ведь я не могла сдерживать свои стоны, которые казались мне ужасающе пошлыми и которые мог кто-то услышать.       — Миш, не издевайся, — совсем тихо сказала, даже не пытаясь избавиться от наваждения. — Пожалуйста.       — Будешь ещё опаздывать, Подольская? — он, не отрывая пальцев от моего тела, провёл влажную дорожку до моего пупка. Я отрицательно покачала головой, а моя кожа тут же покрылась мурашками, что не укрылось от внимания препода. — Мокрая.       Он накрыл мои губы своими, проникая пальцами в лоно, а большим пальцем снова стал стимулировать мой чувствительный комочек нервов, отчего я закатила глаза в диком наслаждении.       Чувство абсолютного блаженства накрыло меня в момент, когда он провёл языком по моей шее: низ живота потянуло так сильно и так восхитительно приятно, что я почувствовала, как сладкая пульсация в моей промежности разрывает меня изнутри.       Влажные волосы липли к моему лбу, а грудь вздымалась от тяжёлого и глубокого дыхания: я чувствовала, будто нахожусь в каком-то бреду, потому что совершенно не понимала, что происходит. Лишь чувствовала, что Миша целует влажную кожу моей шеи, расстегивая пуговки и пробираясь языком в увеличивающийся вырез моей рубашки. Он уверенно сжал ладонью мою грудь прямо через бюстгальтер, заставляя меня снова дрожать от нетерпения. По его взвинченному состоянию было легко понять, что он и сам сдерживается из последних сил.       И терпение покинуло его, потому что в следующее мгновение он навис надо мной и стянул с моих ножек капроновые колготки, которые мешали почувствовать его прикосновения к ногам в полной мере. И теперь я чувствовала тепло его ладоней кожей внутренней части своего бедра.       И это было лучшее, что я когда-либо чувствовала. Чёрт, о его руках я точно буду мечтать ночами.       Он не стал раздевать меня, лишь задрал мою юбку на живот и удобно устроился между моих ног. Миша был нетерпелив, отчего и свою одежду не стал снимать, лишь приспустил джинсы вместе с нижним бельём.       Проникновение было немного болезненным из-за непривычно большого размера, но моё возбуждение скрашивало неприятное чувство. А то, как шатен блаженно закатил глаза, и вовсе заставило улыбаться.       Миша вдалбливался в моё податливое тело быстро, не прекращая изредка целовать мои губы. Словно пытаясь доставить мне ещё больше удовольствия, что было уже просто невозможно. Словно пытался доказать мне, что ему не плевать на меня.       В спешке он совершенно забыл о защите, и поэтому, когда его накрыл оргазм, мы уже не были слиты воедино. Только крепко целовались, пока он заканчивал мне на живот. Стонал мне в губы, как сумасшедший. А я была так чертовски счастлива. Отлично, сегодня я получила два наказания: домашний арест за разбитую тачку и просто неебически охренительный секс за опоздания.