Аудитория №13.

Один месяц спустя.

***

      — Все свободны, Подольская задержится, — Михаил Александрович метнул в меня хитрый взгляд, на который я ответила ухмылкой. — И я, наконец, её отымею.       Когда последний студент вышел из аудитории, Диченко закрыл дверь на ключ, разворачиваясь ко мне лицом и соблазнительно улыбаясь. Я наблюдала за ним внимательно, с интересом.       — Я жду, когда вы воплотите все свои грязные фантазии в жизнь, — с идеальным акцентом произнесла я на том же немецком, наслаждаясь его похотливым взглядом.       Он медленным шагом направился в мою сторону и, подойдя к парте уже совсем близко, наклонился к моему лицу и.. ...       — Никуля, просыпайся, ты обоссалась! — откуда-то сбоку слышится голос Маши и в меня прилетает подушка с невероятной силой.       — Остапова, тварь, я тебя ненавижу, — недовольно мямлю я, поднимаясь в кровати и кидая подушку обратно в подругу. — Нахрена ты это сделала?       — Ты так сладко улыбалась и мямлила что-то на своём гитлерском, что я просто не могла не испортить тебе прекрасный сон, — звонко рассмеялась девушка, заставляя меня подавлять в себе жутейшую злость. И как я после этого могу считать её подругой?! — С днем рождения, любимая!       — Ебать, спасибо, — усмехнулась я, потягиваясь в кровати. Сегодня я устрою себе такую тусу, какой этот город не видел с момента моего шестнадцатилетия.       Ну, а то, что Маша прервала очередной порно-сон с участием Михаила Александровича, сути дела не меняет и проблема всё также остаётся нерешённой. Уже какой день подряд я не могу спокойно спать и сидеть на лекциях из-за того, что мою голову полностью занимает наш учитель английского языка.       С его первой «мысли вслух» прошёл месяц и за этот месяц не проходило и дня без того, чтобы я не услышала какую-нибудь пошлость в свой адрес. Конечно, по началу это бесило, но чуть позже я стала понимать, что с радостью бегу на английский, лишь бы поскорее увидеть идиотского препода.       Со временем, видимо, у него вошло в привычку говорить на парах по-немецки и так он стал обращаться не только ко мне, но и к моим одногруппникам, когда хотел что-то сказать, но не хотел, чтобы его поняли.       Зачастую, когда кто-то отвечал у доски, Михал Саныч тяжко вздыхал и называл своих учеников идиотами, неучами, бездарями и придурками. Поэтому, когда он при всех озвучивал свои грязные фантазии, относительно моей скромной персоны, никто даже не удивлялся и не думал доставать переводчик.       Было стыдно признаваться в подобном даже себе, но я, как последняя идиотка, влюбилась в своего учителя и вечно либо фантазировала о том, чем мы могли бы заниматься вместо этих дурацких пар, либо пыталась выкинуть его из головы и начать, наконец, себя контролировать.       Что касается Николая, так тут всё было понятно еще с той ночи в клубе: между нами ничего и никогда не получится.       Наши с ним «отношения» не протянули даже двух недель, потому что я не была готова к тому, что меня станут в чём-то ограничивать и учить жизни. Конечно, я с самого начала предупреждала об этом Колю и настаивала на свободных отношениях, где никто никому ничего не должен.       Видимо, я настолько вскружила парнишке голову, что он был согласен даже на это. Но спустя неделю он начал качать права по поводу моего «плохого» поведения и я предложила ему разбежаться и просто остаться друзьями, чтобы не доводить до ссор.       Я всего-то навсего не была готова прощаться со своей привычной жизнью и не хотела что-то менять в ближайшем будущем. Да и просто банально я не чувствовала к Николаю ничего, кроме заинтересованности и лёгкой симпатии.       А потом я поняла, что без памяти влюбилась в Михаила Александровича — саркастичного ублюдана и извращенца, который мечтает трахнуть меня на преподавательском столе в несчастной аудитории под номером «13».       Каждый раз, когда видела его, я пыталась заметить каждую чёрточку его лица, запомнить каждый случайный жест, чтобы перед сном восстановить его образ в мельчайших деталях. Как помешанная. Потому что в Михаила невозможно было не влюбиться, и, кажется, его обаяние не действовало только на мою подругу, но, я уверена, не действовало оно только лишь потому, что Машка была влюблена в Кирилла.       — Собирайся быстрее, иначе мы опоздаем, — причитала девушка, кидая в меня одежду. — Первым, кстати, английский, если ты снова опоздаешь, Дикий тебя убьёт.       — Да твою ж мать! — вскрикиваю я, подрываясь с кровати и мельтеша по комнате.

***

      На пару мы всё-таки с Машей успели и пришли даже раньше, чем сам Михаил Александрович. Правда, понесли некоторые убытки: мне пришлось надеть первое, что попалось под руку. Точнее то, чем в меня швырялась Маша.       И если во всяких фильмах и книжках первой попавшейся под руку одеждой в итоге оказывается какой-нибудь ультра-модный лук с обложки журнала «PlayBoy», то в моём случае всё как раз наоборот.       Если с нижней частью тела всё было более менее в порядке: обычные черные джинсы и кроссовки, то сверху был просто кошмар стилиста. Огромный, просто нереально огромный растянутый свитер, который когда-то был лавандового цвета уже был застиранный и сероватый с кучей затяжек и торчащих нитей.       Машка не раз спрашивала почему я до сих пор не выбросила его, и каждый раз я не могла найти ответа. Ну как же я могу выкинуть настолько мягкую, приятную и просто невероятно удобную вещь?!       Тем более, я купила этот свитер в Париже, а с этим городом у меня связаны особенные воспоминания. Первая серьезная любовь, первый поцелуй, первый секс. Кстати, о сексе: в аудиторию как раз только что вошел ходячий тестостерон.       — Guten Tag Verlierer и Подольская, — я беззаботно улыбнулась, когда Михаил Александрович подошел к своему столу, обыденно поздоровавшись с группой и назвав неудачниками всех, кроме меня. — Поздравляю с совершеннолетием, — он улыбнулся и подошел ближе, протягивая мне одну розовую розу и заставляя меня растечься сахарной лужицей на парте.       Когда он так делал: выделял меня из всеобщей массы учеников, мне хотелось просто летать от счастья. В животе сразу начинались непонятные приятные колики и скручивания, которые все привыкли называть «бабочками». Я пребывала в эйфории, когда Диченко обращал на меня внимание.       Прозвенел звонок, объявляющий о начале первой пары и все разбрелись по аудитории, занимая свои места.       Как и всегда на парах Михаила Александровича я сама себе напоминала ожившую статую. Оболочка, вроде, ледяная, а внутри – полная неразбериха. Лекции записывались как-то машинально, не оседая в памяти. Это могло бы стать проблемой, если бы я не знала предмет на «отлично».       — Сейчас срисуете схему, а потом я продиктую условие, — Михаил включил проектор, и на белом полотнище появилось изображение. Все склонились над тетрадями, сам преподаватель отошел к окну и оттуда наблюдал за аудиторией.       Склонившись над тетрадью, я старательно зарисовывала схему, то и дело заглядывая в тетрадь Машки вместо того, чтобы лишний раз мотать головой и смотреть на доску.       А потом я вдруг взглянула на схему на доске и случайно перевела взгляд на учителя. Зеленые глаза, чуть подчеркнутые изумрудной подводкой, заставили меня на время выпасть из реальности. Когда я вернулась в прострацию, Михаил Александрович уже отошел от окна.       — Всё, срисовали? Теперь записываем.       Диктуя длинный текст, он не спеша прогуливался вдоль рядов. Остановившись возле нашей с Марией парты, оперся рукой о стол и вновь окинул аудиторию внимательным взглядом.       Я честно пыталась вникнуть в смысл задачи, когда рядом с моей рукой оказалась еще одна, но уже мужская. С длинными сильными пальцами, мощным запястьем и тяжелой серебряной печаткой, которую я заметила только сейчас.       Заметила и уставилась на нее взглядом василиска, который случайно посмотрелся в зеркало. Фантазия в очередной раз разыгралась не на шутку и перед глазами всплыла до боли желанная картинка:       «Его руки погружаются в копну моих волос, затем чуть оттягивают пряди назад, заставляя открыть шею. Для того, чтобы к ней прижались губы, обожгли поцелуем и медленно заскользили ниже.       Пальцы обхватывают плечи, сжимают уверенно и сильно, заставляя откинуться назад, прохладную поверхность учительского стола.       Я задыхаюсь от острых ощущений, слышу различные нежные слова, но сама ничего сказать не могу, просто впитываю в себя его прикосновения всем телом и ни капли не боюсь того, что будет дальше.       Его пальцы скользят по позвоночнику, все ниже и ниже и я выгибаюсь как кошка и хочу, чтобы это продолжалось вечно. Когда чувствую прикосновения к бедрам, то не выдерживаю и начинаю тихо стонать. А потом уже кричать в полный голос от дикого, балансирующего на грани наслаждения. Настолько сильного,что кажется еще немного и оно перейдет во что-то другое.»       — Подольская! — прогремело над моей головой, отчего я вздрогнула. — Время обеда еще не настало, — голос Михаила и тычок Маши под ребра вывели меня из ступора. — Подольская, вы так сильно проголодались? — подозрительно учтиво поинтересовался преподаватель, а я только сейчас поняла, что за непонятное ощущение у меня во рту. В руке был разгрызенный пополам карандаш, а на языке деревянные щепки вперемешку с грифелем.       — Mierda! — во весь голос выругалась я на испанском, переводя ошарашенный и испуганный взгляд на учителя. — Я.. Мне надо выйти. Ой, мне плохо!       — Переели? — под смех моих одногруппников поинтересовался мужчина, но я, не обращая на это внимания, уже мчалась к двери, бросив остатки карандаша на пол.       Остальные пары я отсидела с просто дерьмовым настроением и диким желанием упороться сегодня так, чтобы не помнить абсолютно ничего, вплоть до этого ебучего инцидента. А еще мне очень хотелось плакать. Не верилось, что я так опозорилась на глазах у Михаила Александровича. А он, придурок, еще и поржал надо мной как всегда. Козёл, дебил, мудак, ублюдок! Бесит, бесит, бесит! Невыносимый индюк и самовлюблённый павлин! Ненавижу! Ну я ему устрою. Он еще сам за мной бегать будет, урод.       — Ты зачем карандаш грызла? — когда я уже подходила к туалету, меня догнала Маша, обеспокоенно осматривая со всех сторон.        — Дерева в организме не хватает, — я попыталась отшутиться. Иногда помогало, но сегодня подруга явно не собиралась мне поддаваться.       — Мозгов у тебя в организме не хватает, — девушка взяла меня за руки и строго посмотрела в глаза. — Колись, несчастная.       — Я, кажется, в препода втюрилась.

***

Автор.

      — Черт, как круто, — Вероника встала со стула, сильно пошатнувшись, и рассмеялась. — Как круто-о-о!       — Ник, ты только веди себя адекватно, прошу. И тебе, кажется, хватит, — Кристина забрала небольшой пакетик с белым порошком у Ники и спрятала в карман. Стоящий рядом Кирилл усмехнулся, говоря сестре о том, что она в свой первый раз вела себя гораздо хуже. — Не ёрничай, — фыркнула девушка на брата и перевела подозрительный взгляд на именинницу. — Всё в норме, подружка?       — Всё просто прекрасно!— по немецки воскликнула Подольская, целуя друзей в щёки и хватая со стола бутылку с мартини. — Я хочу веселья-я-я! — прыгая по комнате вопила блондинка и, вдруг остановившись, очень по-хитрому ухмыльнулась. — Есть идея.       — Что-то мне это не нравится, — хмыкнул Стас, а Маша, стоящая с бокалом шампанского рядом, неуверенно кивнула.       — Мне тоже, — тихо произнесла она, наблюдая за тем, как её лучшая подруга копошится в комоде со всякими побрякушками.       — Нашла! — взвизгнула Подольская, поднимая руку с ключами от машины в воздух.       — Только не это, — с ужасом в глазах одновременно произнесли Крис и Кир.

***

      Все четверо гонялись по дому Подольской, пытаясь её догнать и забрать ключи, чтобы девчонка на пьяную голову не натворила делов. Когда они загнали Нику в гостиную, все практически вздохнули с облегчением: теперь она никуда не денется.       Вероника с диким взглядом смотрела на всех, пытаясь найти выход из ситуации.       — Никуля, сдавайся, мы тебя поймали, — усмехнулся Стас, медленно к ней подходя.       — Русские не сдаются! — патриотически завопила девушка и, открыв окно, сиганула в него.       — Твою мать! — завопила Крис, а Маша тут же подскочила к окну, надеясь, что подруга приземлилась удачно.       — Ты нахрена ей сказал сдаваться, знаешь же, что она бешеная?! — возмутился Кирилл на Стаса, а тот, еще не отойдя от шока, передёрнул плечами.       — Блять, ну я ж не знал, что она со второго этажа сиганёт!       — Чё встали? Бежим за ней! — завопила Маша и понеслась на первый этаж.       Но, как и следовало ожидать, пьяную Подольскую ничего остановить не могло и когда четверо её друзей выбежали во двор её дома, она уже выезжала из гаража на дорогущей тачке.       Уже через двадцать минут она стояла на обочине дороги, неверящим взглядом смотря на мамину машину, которую она единственный, сука, раз взяла прокатиться и разъебошила просто в хлам.       Теперь дорогой джип золотистого цвета нельзя было назвать никак иначе, чем металлоломом.       Рядом с ней остановился ещё один джип, за рулем которого был Кирилл. Оттуда сразу же повылезали её друзья, шокировано рассматривая груду железа и целую и невредимую Веронику, с интересом рассматривающую свой маникюр.       — Ну что, блять, повеселилась? — особенно обозлённо вздохнула Маша, прислонив руку к лицу.       Ника пожала плечами и достала из заднего кармана телефон, на который только что пришло сообщение. Быстро пробежавшись по нему глазами, она практически протрезвела.       — Мне пиздец.

«С днём рождения, доченька! Еду с аэропорта к тебе домой с подарком. Мама.»