Когда вода окрасится кровью

      Неужели, он так много просил? Он всего лишь хотел, чтобы его младшая дочь была счастлива, но Кенджиро был категорически против того блондинистого паренька. Да, он был талантлив, но такой талант - результат упорных трудов, но никак не врожденных способностей, и для клана он ценности не представлял, так же, как и весь этот брак, за который Кушина цеплялась с таким остервенением. Присутствовать на свадьбе было неприятно, иногда казалось, что наглый мальчишка улыбался слишком фальшиво, а иногда даже могло показаться, что они действительно парочка влюбленных.       Первый ребенок родился крайне быстро. Мальчик, будущий наследник главной ветки, что по ошибке носит чужую фамилию. Минато должен был войти в клан Узумаки, однако этот ушлый ублюдок уже успел стать Хокаге к тому времени, поэтому никаких мер предпринять не удалось. И теперь его внук, его будущий наследник носит другую фамилию, и по правилам клана следующим главой стать не мог. Он так рассчитывал на внука! И что теперь делать? Ждать второго ребенка?       Хисана была безутешна, Арай жениться не собирался, а второй ребенок Кушины - девочка. Узукаге не был против того, чтобы женщина стояла во главе клана, все же великая Мито в свое время готовилась стать следующим Узукаге, если бы не брак с Первым Хокаге. Однако, повелось так, что все Узукаге были мужчины, и титул Каге был наследным среди главной ветви, пока она существует. Кенджиро от отчаяния рвал на себе волосы в те моменты, когда получал отчеты об успехах старшего внука. Посредственность. Позор для главной ветви быть настолько бесталантным.       Вся надежда была на третьего ребенка, но именно это ребенок разрушил жизни многих, едва появившись на свет. Третий Хокаге умер, Биджу вырвался и его пришлось перепечатывать, третий ребенок - и снова девочка, а его драгоценная Кушина - инвалид без чакры. Хисана впала в отчаяние, грешным делом возненавидев младшую внучку, что едва появилась на свет, а все мечты Кенджиро рухнули, Кушина больше не могла иметь детей. Все складывалось настолько скверно, что Восьмой был готов плакать от отчаяния.       Шло время. Старший из детей стал АНБУ, но не сказать, что своего места в рядах воинов он заслужил, скорее протекция его блондинистого папаши. Старшая внучка росла стервой, что не видела границ дозволенного, а окружающие лишь поощряли ее. Младшая внучка… разочарование. Нет ничего особенного, в академии училась еле как и искусство шиноби ее не интересовало от слова совсем. Он и сам имел честь наблюдать за ними тремя, когда инкогнито посещал Коноху. И самое отвратительное было то, что все его внуки уже имели первые зачатки влюбленности. Сецуна заглядывался на наследницу клана Хьюга, что была ровесницей его младшей сестры, Кагами, как собачонка, таскалась за младшим сыном Казекаге, которому она была противна, это даже невооруженным взглядом было видно. А Наруко… ну что его внуки находят в этих заносчивых Хьюга? Одна трясется от страха и слова сказать не может, другой засранец каких поискать.       Провал. Все что он испытывал к своим внукам - это сокрушающее чувство провала. И как, скажите ему, самая младшая собирается выживать? Она джинчурики, она обязана уметь постоять за себя! Однако отчеты Арая явственно говорили о том, что Наруко была слабым звеном, и что ее все устраивало, даже близость выпускного экзамена не изменило ничего в ее жизни, будет чудо, если она вообще сможет получить звание генина. А потом начались странности.       Арай больше не писал о самой младшей из детей Кушины, словно ее никогда и не существовало. Всегда фигурировали все, кроме Наруко. Неужели ребенок погиб? Но тогда ему уже было бы известно об этом, да и Кушина не стала бы скрывать это. Когда он напрямую задал этот вопрос в письме, то сын просто сделал вид, будто бы не заметил вопроса, что задали ему прямо в лоб.       Меж тем, в клан приняли вполне себе перспективного парнишку, если судить по имени. Арай расхваливал его выкладки, что было нетипично для него, от слова совсем. Старший ребенок даже упоминал о желании оставить пост главы клана в Конохе на этого мальчишку, что был ровесником его внучек. Только имя такое дурацкое - Наруто. Его родители явно любили рамен больше жизни, раз решили дать настолько ущербное имя своему ребенку.       Сын все еще продолжал нахваливать смышленого парнишку, а станцию связи, созданную этим ребенком, уже вовсю использовали в Узушио, поражаясь гениальности юного дарования. Он определенно должен забрать мальчишку из лап Конохи и перевести сюда. Пока что, он был лучшим преемником, о котором Кенджиро только мог мечтать. Осталось только договориться с этим чертовым ублюдком, с которым его уже ничего не связывало. Наконец-то Кушина додумалась развестись с ним.       Кенджиро подпрыгивал от нетерпения, когда узнал что среди шиноби, сопровождающих Кушину, будет тот самый Наруто, однако реальность оказалась жестока. Перед ним стояла его младшая внучка и смотрела пренебрежительно, а слова о Системе и вовсе разрушили последние надежды. Но меж тем, открылось огромное количество путей. Теперь не придется усыновлять неизвестно мальчишку из клана, можно натаскать на должность Узукаге собственную внучку. Как же все удачно складывается!       … думал он до того момента, пока она не начала показывать характер. Наруко… Наруто игнорировала его, ни во что не ставила, и даже не желала разговаривать по душам. Да и не сказать что он пытался, Узукаге все еще ощущал, что его где-то обманули, причем серьезно так. Особенно, когда он узнал, что внучка спокойно проходит во вторую секцию, что не открывалась уже более ста лет. Наверное, все же не стоило накидываться на нее с обвинениями в мошенничестве, не пришлось бы перестраивать Башню. Но всем нужны перемены, верно? Вот и ему не помешает ремонт в кабинете. Да только Наруто совсем перестала разговаривать с ним и Хисаной.       Это была их вина, они с самого начала встретили девочку крайне неприветливо, несмотря на все заверения Кушины, что Наруто теперь совершенно другой человек, но Хисана все еще видела в девочке слабого шиноби, несмотря на то, что она сдала экзамен на чуунина с первого раза и дошла до финала вместе с тем парнишкой Учихой. Его жена видела перед собой только иссиня черные волосы и каждый раз кривилась, когда думала, что Наруто не видела, но что-то подсказывало ему, все она видела, просто не акцентировала на этом внимание.       Они пробовали говорить вновь, но ничего путного не вышло. Как оказалось, ему сложно было видеть в этом ребенке серьезного шиноби, а она не стремилась залезть ему в душу, чтобы приблизиться к пониманию сути. Не доверяла, не верила в него. Для нее он был посторонним дядькой, которого она оценивала только как Узукаге, как правителя, но он не знал результаты этой оценки, что ему не нравилось.       Что замышляла Наруто было понять сложно, и как бы он не пытался выяснить детали у дочери, Кушина была непреклонна, постоянно корча гримасу похлеще, чем маска Шинигами. На прямые вопросы она не отвечала, только складывала руки на груди и долго молчала, укоризненно смотря на отца. Наруто поступала еще хуже, смотря на него с немым вопросом: “ну и что ты выкинешь на этот раз, старик?”. Она упорно называла его “стариком” пока никто не видел, и отказывается проявлять хоть какое-то уважение, как к своему кровному родственнику. Он был виноват перед ней, но заслужил ли он подобного отношения? Смотря на всю свою жизнь с появлением внуков понимал, что заслужил, и даже хуже.       Они с Кушиной каждое утро, еще до рассвета пропадали из Деревни, появляясь только ближе к пяти часам, и сразу же направлялись в библиотеку. Его дочь с каждым днем выглядела все лучше, буквально светясь изнутри, в то время как внучка выглядела все более усталой. Что они делали выяснить не удалось, они буквально растворялись в воздухе, уходя в призывной план Наруто, и обе наотрез отказывались сообщать, чем они заняты.       К концу подходил второй месяц. Он чувствовал волнения в воздухе, не понимая их причины. Кушина, вопреки ожиданиям, сегодня осталась дома, в то время как Наруто он не видел уже второй день, но дочь уверяла, что все в порядке. Странное волнение преследовало его весь день, не давая сосредоточиться на работе, и в конечном итоге он закончил все свои дела ближе к трем часам и покинул Резиденцию, отправляясь на побережье за барьером.       Еще на подходе он почувствовал, что не один здесь, но никак не ожидал встретить команду номер семь и свою дочь, что выжидающе смотрели на медитирующую Наруто. Он крадучись приблизился к ним, полностью скрыв свою чакру и принялся наблюдать вместе со всеми, ожидая хоть какого-нибудь результата, но прошло полчаса, час, а он все еще стоял на месте, не смея шелохнуться, а ее провожатые молча, и с неким напряжением наблюдали за фигурой в позе лотоса.       Волна демонической чакры сбила его с ног, так же как и всех остальных, а до слуха донесся жуткий смех, чуть истеричный, на грани безумия. Наруто, его дорогая внучка смотрела на мир белыми провалами глаз, полностью покрытая вторым покровом Биджу, а девять хвостов развивались за ее спиной. Не восемь, девять. Она сняла печать.       — Кушина. — хрип монстра пробирал до костей, и он уже приготовился защищать дочь, однако все равно не уследил за резким движением джинчурики.       Кушину охватила оранжевая пузырящаяся чакра, но не причиняла вреда, оседая на коже дочери легким золотым свечением. Она не кричала, не билась в истерике и спокойно смотрела на свою дочь, что сидела на ней верхом, упираясь руками в живот, а кости, что находились поверх покрова, чуть скрипели, покачиваясь в такт дыханию джинчурики. Он не понимал что происходит, а барьер не подпускал его ближе, чем на пару шагов. Он даже не мог прикоснуться к ним, чтобы не обжечься.       — Готово. — монстр поднялся с Кушины, демонический покров напоследок ярко полыхнул золотом, впитываясь в кожу улыбающейся дочери, в то время как сам Кенджиро находился в крайне степени паники, понимая, что всей его силы не хватит, чтобы справиться с безумным джинчурики.       Аловолосая подскочила на ноги, радостно обнимая дочь, что уже сбросила с себя покров, и чуть равнодушно смотрела на Учиху, пока ее лицо не перекосила безумная улыбка.       — Помимо полного извлечения, у меня есть замечательные новости. — Наруто зачем-то прикрывала правый глаз рукой, не прекращая безумно улыбаться, гоняя стадо мурашек по его спине. — Ты следующий, Саске.