К тому, кого любишь

Тэхён перед собой честен всегда. Перед собой и перед своей головой. Честен ли перед сердцем? А оно, знаете, как-то само по себе. Вздумало, видите ли, разозлиться на голову — они же с ней не дружат. Совсем. Вечер кажется Тэхёну какой-то невесёлой шуткой, издевательством. Если поначалу Чонгук злится, кипит, сердится и главное — показывает всё это, свои чувства и эмоции, то после замыкается и принимает настолько равнодушный вид, что Тэхёна это в какой-то степени пугает. Он так вовсе не хотел. Не ожидал и тем более не планировал. Не было в его мыслях, грубо говоря, играть в ляпы с Чонгуком. Да вообще с кем-либо. Бегать друг за другом и от, задевая и словно шкодливо приговаривая: «во-от! Теперь ты водишь, а значит ты виноват, тебе и выкручиваться!». И наоборот. А ведь серьёзно, так они и бегают, один за другим, «ляпая». Теперь вот, похоже, попался Тэхён. Теперь ему выкручиваться. А как — он знать не знает. И это правда. Он не знает. Туториалы блогеров-психологов не смотрел, родители опытом не делились, да и у самого-то отношений не было. Вы посмеётесь. Не было?! Да как же так… Ну, вот так. Ни девушек, ни парней. Была работа, есть работа — одна такая дорогая. И не то чтобы Тэхёна это хоть когда-то волновало, ведь умереть в одиночестве он не боялся, кто в старости стакан подаст — не переживал. Вы согласитесь и спросите, мол, а как же, ну, то самое…? Так с этим всё нормально! Уж к своим двадцати пяти Тэхён научился разграничивать отношения и секс. Одно дело оголяться телом, совсем другое — душой. Причём с первым всё намного проще — тут тебя поцеловали, тут погладили и вуаля! Дальше уже не до пустой болтовни. Тэхён не понимает, почему ему так стыдно. Почему? И хочется даже не просто опустить глаза, склонив голову в примирительном жесте и протянуть мизинчик… внутри разгорается столь сильное желание убрать из головы Чонгука лишние мысли, лишние знания! Ким хочет оправдаться. Обелить себя. Самое ужасное — в голову вовсе не приходит мысль о том, чтобы извиниться за поцелуй с ним, с самим Чонгуком, мол, прости, так и так, мне нравится другой. Нет! С языка лишь грозится сорваться извинение за поцелуй с Сокджином. На вопрос, с какого это перепугу, у Тэхёна нет ответа. Наверное, ответ есть у сердца. Но пока оно затихло, решило не выдавать себя. Слова Чонгука не прозвучали словно гром среди ясного неба — нет. Тэхён бы сравнил это с лёгким дуновением ветра, но не тем, что рассыпает песок на горячем пляже, а тем, что подобно предвестнику бури, которая, кажется, совсем скоро начнёт бушевать внутри. А ведь Тэхён совсем не знает, как успокоить, как утешить самого себя, шепча ласковое «всё будет хорошо, вот увидишь, наладится» и «ты главное не волнуйся». А как, простите, не? Ну как же ему не волноваться, когда взгляд Чонгука пустеет и леденеет с каждым его словом? Как… — Подожди. Послушай, — тихо выдавив из себя. Тэхён держит Чонгука за пальцы, осторожно, совсем слабо, но так значимо и обнадёживающе, что ему действительно хочется верить. К сожалению, слова вовремя не находятся, глаза непослушно бегают, язык заплетается, а сердце… прячется. Хитрое. Справляйся, головушка, сама. Это уже не по моей части… Вы спросите, что же значит это «вовремя»? Ведь Тэхён никуда не торопится — у него заслуженный выходной, да и Чонгук-то! Чонгук его покорно ждёт, терпеливо молчит и тоже всматривается в эти бегающие глаза. Что-то пытается найти. Ответ для своего сердца, наверное… Ведь обида его, конечно, больно жалит, колет в темечко, но отпускать и уходить самому не хочется. Ким зато этого в упор не видит. Оно и верно — Чонгук умело держится, принимая твёрдое, не читаемое выражение лица. Тэхён грамотный, вроде… А книги открытые, вот такие как Чонгук, читать не умеет! — Слушаю, слушаю, — сдержанное напоминание. Чонгук давит на пальцы Тэхёна, сжимая, — некий жест, дающий пинка, что мигом позволит опомниться. И Ким поднимает взгляд, смотрит так… с опаской и с немой просьбой простить просто так! А что, сложно, что ли? Но потом, когда и слова находятся, и предложения клеятся воедино, так не вовремя гудит телефон! Оба резко вздрагивают, младший сердобольно кивает, тихо намекая проверить звонок, Тэхён недовольно достаёт сотовый и… И всё. Песенка, как говорится, спета. Тэхён держит телефон на раскрытой ладони, сжимая устройство свободной рукой (той, что не хватался за Чонгука…), замечая мигающее «Сокджин», их совместную фотографию, и не делает ничего. — Ты ответь… — пальцы выскользают так быстро, не давая Тэхёну и шанса ухватиться. Он не слышит раздражающий звонок, лишь глядит на Чонгука, вздыхает, а тот разворачивается, уходит… Тэхён не бежит. Он стоит на месте. Сокрушённый. Поверженный. Чонгук быстро скрывается за воротами, и Ким понимает, где всё это время пряталось его сердце — да вот же, у него, у Чонгука, в ладонях! И это жестоко. Тэхён остаётся на месте, наедине с собой в этом чёртовом сквере, со скулящим псом и ошмётками здравого смысла. Почему не удержал? А ведь его самого удержать пытались… Но он не давался. Однако, каков смысл хвататься за Чонгука? Что бы Тэхён ему сказал? Да ничего. Вновь бы Чонгука задержал, вновь бы начал молчать… А такое бы, естественно, разозлило младшего. Кого же нет? Хотя, может, Чонгука всё-таки нет… Но это же глупо, да? Разумеется. В голову лезет ещё одно «но». Беспощадное. Что, если Чонгук неспроста нарекает себя дураком? Разъедающий уши звонок надоедливо пищит, врезается в клубок не распутанных дум, и Тэхён, шмыгая носом, опускает голову, глядя на экран телефона. Ты ответь… Ох, каков советчик! Легко сказать — тяжело сделать. Чего оставил Тэхёна здесь? Может, ещё бы чем помог, ну? …Ким заставляет самого себя заткнуться. Он во всём этом беспомощен, и единственное, что ему по силам, — обвинять Чонгука во всех смертных грехах. Конкретнее: за то, что оказывал чрезмерное внимание, за то, что так страстно целовал, за то, что вообще появился в их компании, в конце концов! А главное-то, некая вишенка на торте… Тэхён корит его за чувства. За все вместе взятые! За чувства Чонгука, ведь что это ещё за «ты мне нравишься», вдобавок за свои чувства, потому что гадкое сердце отзывается и просится к этому «невоспитанному хаму»! Ужасно. А Сокджин. Чего названивает, ну? Тэхён с неровным вздохом берёт трубку, прикладывая телефон к уху и подзывая Ёнтана, и так крутящегося рядом. — Тэ? — не получив скорого ответа, уточняет мужчина. Ким тихо бормочет «я…». — Ты где? — В сквере. Гуляю. — Один? — Нет, — со своим бестолковым сердцем и хворающей головой. — С Тан-и. — А-а, — громкий смех в ответ. — А я такой стучусь, значит, минут пять в дверь твою… На меня поди все соседи косятся! — Тэхён учтиво усмехается в ответ. — Мне приехать…? — Сокджин сам звучит больно весело, немного нервно и совсем чуть-чуть беспокойно. Тэхён задумывается на пару секунд, решая с самим собой, пытаясь найти ответ на вопрос, приезжать Сокджину или нет? Хочет ли Тэхён его увидеть? Конечно, да. Боится ли он этого? Не совсем… скорее, тоже переживает. Нужно ли им поговорить? Стопроцентно. Таким образом находится беспрекословное постановление. — Да, — немного неуверенно, замучено (этого, кстати, очень много — ложкой черпай). — Хочешь чего-нибудь? Я могу заехать в магазин, — заманчивое предложение в виде предлога побыть порознь подольше. Потянуть время, если быть точнее. Да уж обойдутся. Бессмысленно тянуть кота за хвост. Но если призадуматься — не так уж и бессмысленно. Это чертовски больно!

***

Сокджина нет около двадцати минут, за которые Тэхён успевает порядком накрутить себя и жутко известись. А как ещё? До сквера пешим ходом минут пять, а старший так вообще на автомобиле был… Поэтому Тэхён, с психу и дуру решив плюнуть на это дело, вынимает телефон из кармана, чтобы оставить всё так, как есть: без лишних, как оказалось, разговоров, без выяснений отношений, высказав в адрес Сокджина всё то, что Тэхён о нём думает. А он о многом думает, вы не сомневайтесь! Но резкий всплеск агрессии со стороны младшего приостанавливает сам Сокджин, вовремя огибая ворота и примирительно махнув рукой в знак приветствия. Тэхён выдыхает. Не то облегчённо, не то тревожно. А так хотелось дозвониться, выкрикнуть в трубку что-то наподобие «не хочешь меня видеть, вот и не надо! На кой чёрт звонил, ирод?»… Ну, не так, разумеется. Тэхён бы и на эмоциях до такого не опустился. Да что там опустился? Он бы и не подумал никогда высказываться так в адрес друга. Сокджин подбегает к Тэхёну, с виду весь воодушевлённый, но, тем не менее, какой-то дёрганый — от младшего это не скрывается. Собственно, так они и стоят поначалу: слов нет, сказать нечего. Ну, оно и логично, ведь это совсем не тот случай, когда можно посмеяться, подтверждая, мол, да-а, прикол, мы целовались с другом по пьяни и вообще не чувствуем неловкости! Было бы здорово, будь всё так просто, да? Но, вы знаете, между ними нет неловкости. Нет-нет. Между ними всего лишь непробиваемая скала стыда и утраты чего-то важного. Всего лишь. Тэхёну так кажется, по крайней мере. — Давай просто- Он начинает говорить первым, быстро и на выдохе, нервно кусая губы, поглядывая на мужчину и держа за зубами немую просьбу — «давай просто забудем?». И это, пожалуй, вершина его идиотизма! Второй раз на те же грабли — круто, чего бы и нет, правильно? Сокджин, да будет Тэхён ему благодарен, лишь деликатно качает головой. — Ну-ну. Ты не торопись, — с прищуром. — Я думаю, нам о многом предстоит поговорить. — Ты… хочешь об этом поговорить? — вопрос хороший, с лёгким подвохом. Одно ведь дело осознавать, что вам нужно поговорить, совсем другое дело — хотеть этого. — Об этом тоже. Какая-никакая уверенность Сокджина передаётся Тэхёну, прежде зажатому в границах своей нерешительности, воздушно-капельным: он быстро обмозговывает тот факт, что, да, старший абсолютно прав — поговорить им нужно. Жизненно необходимо. Мужчина коротким кивком приглашает крайне дезориентированного Тэхёна занять ближайшую к неработающему фонтану лавку. А вообще, думается младшему, стоило бы в принципе поменять место пребывания. Ненароком же он всё поглядывает на ворота… Мало ли кто может вернуться. — Помолчим? — мужчина вздёргивает бровь, с усмешкой глядя на Тэхёна. — Я не знаю, что тебе сказать. — Хоть что-нибудь да скажи. Тэхён красноречиво поджимает губы, намекая на то, что… ну не знает он! С чего начать, что конкретно растолковать — не знает. — Давай так. Я задаю тебе вопросы, ты на них честно отвечаешь. Предложение, конечно, интересно, но спорно. Тэхён соглашается в любом случае — не то чтобы у него ещё оставался выбор. — У тебя же кто-то появился, да? На любовном фронте. Чего-чего… Вот прям так сразу? Разговор набирает обороты… А Тэхён-то! Да у него ж сердце, бедное такое, выпрыгнуть готово! Глаза-пятаки, ладони потные… Надо же, какая красочная реакция. Тэхён отрицательно качает головой. — Тэ. Условие — отвечать честно, ты забыл? — Да нет у меня никого! — Хорошо. Значит, либо ты не договариваешь, либо твоя соседка — знатная лгунья. А вот теперь поподробнее… — Я же говорил, что стучался в твою дверь, да? Потом ещё минут пять стоял, ну, тут и выходит твоя соседка. Говорит такая, мол, прохода у этого Кима нет. Маньяк за маньяком. Я сначала ни черта не понял, естественно, — Сокджин улыбается, энергично жестикулируя руками. — Она-то мне и объяснила, что у твоей двери уже околачивался какой-то молодой человек, с которым ты после и ушёл. Ну что, до сих пор никого нет? Чон Чонгук — предполагаемый маньяк, обивающий пороги. Весёлое альтер эго. А вообще всё это для Тэхёна крайне странно. И откуда в Сокджине такая вселенская уверенность в том, что какой-то там молодой человек Тэхёну неожиданно близок? Да с чего бы? Ким мог бы выдумать сто-олько оправданий, мама дорогая, но разве что сам понимает — теперь это бессмысленно. Конечно, можно выкрутиться и изловчиться так, что старший не вернётся к этому вопросу, но, правда, нет резона. — Мы коллеги… Ну что же ещё сказать? Тэхён чувствует, что сейчас из него пытаются вытягивать по ниточке, высасывают все соки, а он, пока может, естественно, упирается и отнекивается своим «мы коллеги, никого нет, ничего нет, отстаньте…», уклоняясь от провокационных вопросов. Но возникает следующее недопонимание: такая ли это провокация? Тэхён и правда многое о себе привык умалчивать, а Сокджин, в свою очередь, привык закрывать на это «многое» глаза. И что же хорошего в данной ситуации получается? Мужчина приоткрывает рот, усмехаясь. — Тот коллега, с которым ты был в кафе? Тэхён жмурит глаза. И откуда у его друга такая проницательность, а? Это врождённое? Он кивает, подтверждая догадки Сокджина, ну крайне довольного собой. По лицу всё видно — так ведь треснет, если не перестанет сдерживать улыбку. Причём «знающую» улыбку. Тэхён качает головой — Сокджин думает, что прозрел, подозревая своего друга в том, что у него кто-то появился. Кто-то — Чонгук. Что в этом позитивного? Ни одной причины для улыбки. Тэхён так думает, по крайней мере. Не получив ответа, старший кивает. Вроде как снова что-то для себя понял. — Ладно. По поводу этого я уже высказывался. Тэхён закатывает глаза. — По поводу чего? — По поводу вечерних похождений с коллегами, — мужчина пальцами изображает кавычки, делая акцент на «коллегах». Ким давится воздухом, возмущённо надламывая брови. Что?! Похождения? Слов получше не нашлось? Звучит так… некрасиво. Ужасно. Они же, в конце концов, просто ужинали вместе. Хотя Тэхён прямо сейчас даётся диву с самого себя — это ж надо так рьяно защищать свои отношения с Чонгуком. Прям ого-го! Забыл, видимо, как его коробило от одной мысли о том, что он согласился на уловку Чона. А как же он потом оправдывался, уговаривая самого себя, что всё было не так плохо (у-у). Тоже забыл, наверное. Но «похождения»…? Тьфу. Уж это определение точно не к месту. — Ну, что ты выдумываешь? Мы, честно говорю, просто коллеги. Напарники. Немного приятели. — Немного приятели? Занимательно. Интересный статус отношений. Не то слово! Тэхён уже столько всего перепробовал, столько статусов примерил их отношениям, так что этот поди и не самый интересный. — Не цепляйся к словам… — Хорошо, — протягивает Сокджин, показательно хмыкнув. — Допустим. Ты говоришь, что я выдумываю. А как по-другому? Ты мне расскажи. «Может, тебе не понравилось? Или я что-то не так понял? Ты мне скажи…» Воспоминания обрушиваются камнем на землю, бегут по телу крупными мурашками и раздаются внутри громким звоном… Тэхён судорожно вздыхает. Над головой нависла чернющая туча мыслей, но воедино они, к сожалению, не вяжутся. — Не смейся. Ты правда выдумываешь, полагая, что у меня теперь какие-то отношения. Это не так. Да, есть один человек, но… Ничего серьёзного, — вот как. Слова чрезвычайно громкие. Чонгуку, пожалуй, было бы неприятно. И эта мысль по какой-то причине закрадывается сама собой, как мышка, тихо-тихо. — Он перевёлся к нам два месяца назад… — да ладно уж, Тэхён, говорить так говорить, чего колупаемся? — И с тех пор оказывает мне, ну, знаки внимания? Вообще он жутко меня этим раздражает. Но когда я понял, что таким образом он пытается заботиться, то… — Ким замечает вздёрнутую бровь старшего и резко выдыхает, всплёскивая руками. — Да что? Я не знаю! Зачем ты меня выпытываешь! Как таковой ответ, конечно, получается довольно сумбурным. Почти несвязным. Об информативности — молчок. Но Сокджин многое смог выцепить и усвоить для самого себя. А это очень интересно. Очень. — И каким же образом он делает это? Мужчина крайне настойчив и сдержан (сдерживать своё любопытство сложновато, конечно, но-о…), в отличие от крайне взволнованного Тэхёна. А тот, ещё от слов своих не отойдя, готов под землю проваливаться, что, ах жаль, невозможно, поэтому, вместо исчезновения с планеты Земля, Тэхён прячет своё лицо и как-то уж слишком устало выдыхает. Словно он… сдаётся. — Чонгук, — Тэхён запинается, ойкнув. Имя Чона вылетело из уст так непроизвольно и… обыденно? Ким вздыхает, ругая самого себя. Всё это, безусловно, тяжело. Под «всем» подразумевается обсуждение и допрос с пристрастием, ведущая тема которого сам Чон Чонгук своей невоспитанной персоной. — Он… Он часто приносит мне еду? Исправляет за меня некоторую работу, — стыдно признаваться, конечно, но ничего, загибаем пальчики. Отсчёт плюсов Чонгука пошёл! Явление крайне редкое, вы главное успевайте следить за развитием. — Пару раз выгораживал перед начальством за опоздание, — на вздохе. — Ещё так странно бывает, знаешь, — непроизвольная улыбка и приятный полёт мыслей. — В дождливую погоду он всегда проверяет, есть ли зонт у меня в шкафу. Ну, в том, в котором я одежду оставляю. А ещё он напоминает мне не сидеть до поздна. А ещё… Тэхён замолкает, замечая удивлённый взгляд Сокджина, его приподнятые брови и скривившиеся в улыбке губы. Выражение лица старшего говорит за него. Боже, неужели Тэхён такой глупый…? Сам себя и со всеми потрохами выдал. Вот так просто! — Так, подожди. Ты сказал, что он тебя жутко раздражает. Тебя раздражает, когда человек делает буквально всё, чтобы ты чувствовал себя комфортно? Спасибо, с козырей ходить не надо, Тэхён и сам знает, в чём просчитался. Просчитался… ха. Но вот, опять же, ла-адно, Сокджин прав, однако, что мы знаем о комфорте Тэхёна? Поднимал ли Чонгук его на руки ради комфорта? А когда он надевал ему ботинки — это для чего, м? А когда… Хорошо. У нашего «просчитанного» нет аргументов. Но ведь что-то раздражало… да и сейчас, кажется, тоже. — Я… да? Нет… Браво, Ким Тэхён. Замечательный ответ. — Так, да или нет? Тут уж либо ты, прости, зажрался, либо что-то путаешь- — Да! Да, он меня раздражает! Но не из-за этого, а просто он… — резкий взмах руками, внутри — буря эмоций. — Что он? Неужели так плох, что при всех своих благородных и рыцарских поступках, он тебя раздражает? Сокджин давит. Сильно давит, с хорошим таким нажимом, и при этом прекрасно знает, что делает. И, кстати, действует он очень умно. Почему же? Да потому что Тэхён раздражается прямо сейчас, в данный момент, и вовсе не из-за упоминания Чонгука, а о том, в каком свете его выставляют. Ким фыркает и хмурится, закатывая глаза. — В том-то и дело, что нет! Нихрена он не плох! И вообще, боже, давай перестанем говорить об этом, — пыхтит как паровоз, но ничего не поделать, ведь в его сторону включён режим полного игнорирования и пропускания мимо ушей всех глупых просьб. — Ты ему завидуешь? — Что? Нет… — Он пытается занять твоё место? — Нет. С чего ты взял…? — Я понял. Он раздражает тебя тем, что никогда не опаздывает? — Что за ерунда! — Сокджин внимательно, с прищуром следит за реакцией Тэхёна. А она, кстати, ну очень бурная. — И чему там вообще завидовать? Ходит постоянно в своих дурацких рубашках, а от нормальных запонки теряет. Что тут ещё говорить-то? И, да, раздражает, потому что мне вот этого всего не надо! Ни внимания, ни поцелуев… Сам Тэхён, если честно, и не понимает, что говорит, что уже сказал, а то, что выдавать не хотелось — вылетело само. Пожалуй, если бы он осознавал в полной мере, что болтает, то пожелал бы отрезать себе язык. Но вот они! Настоящие и живые эмоции. Их ничем не скрыть, можно прятаться за скорлупой, ерепениться и отмахиваться ото всех, но скорлупа-то, как правило, хрупка и тонка, а значит раздавить её не стоит ничего. Особенно Сокджину, человеку настойчивому и взрослому. Он крайне терпелив — это можно заметить, но и церемониться каждый раз так не собирается. На некоторое, совсем непродолжительное время воцаряется тишина, звенящая и желающая того, чтобы её разбавили хоть какими-нибудь словами (звуками…), не говоря уже о полноценной речи, — именно по этой причине она, чертовка, неприятна. Тэхён с осознанием того, что произошло, не ойкает, не извиняется, не пытается оправдаться. Как и было сказано, дело это бесполезное и бессмысленное, и Ким это понимает. Наконец-то. Всё, что он делает, — отворачивает голову, тупит взгляд, судорожно выдыхает и перестаёт думать. Невыносимо. Надоело. Ни внимания, ни поцелуев… Действительно ли ему это не нужно? Ведь Тэхён и заботу, и ласку, и прикосновения — всё это он любит. Но пусть Чонгук… пусть он оставит это при себе, пусть перестанет исчерпывать свои силы ради того, кому это не нужно. Ради того, кто этого чурается и… боится. Оговорка: боится не этого, а того, что следует после. Будь всё хоть чуточку проще, ну, совсем-совсем, Тэхён давно бы согласился с Чонгуком на многое: опробовать свой матрас на прочность, то же самое проделать и с диваном в кабинете, может, и со столом, а может и развлечься в той самой уборной… Но, как бы смешно это ни звучало, всё, к сожалению, не просто. Чонгук не прост. Намерения его — тем более. Тэхён ёжится от холодного ветра, продувающего меховую куртку, голые щиколотки и незащищённые ладони. Он тихо свистит и причмокивает губами, призывая к себе бегающего кругом пса и пытается всем видом намекнуть, что… хочет домой. Очень хочет. Но, как и всегда, он не хочет оставаться там в одиночестве. Сокджин быстро смекает, что к чему, и поднимается следом за Тэхёном, глядя (подглядывая) на него, успевая заметить поникший взгляд, опущенные уголки губ и тяжело вздымающуюся грудь — всё это не скрывается от внимательных, цепких глаз. А вот глаза Тэхёна… застелены слёзной пеленой, почти что стеклянные. Ким быстро хлопает ресницами, смаргивая собирающиеся слёзы. Они ни к чему. А ему, кажется, и правда нужно отдохнуть… Выдохнуть.

***

Везде нам хорошо, а дома, как говорится, лучше. Это правда, не совсем чистая однако. Для Тэхёна, по крайней мере точно. Ему становится всё сложнее продолжать эту борьбу с самим собой. Голова давно подняла руки вверх, сдавшись, а сердце того и подавно, ведь оно уже всё решило. Так вот дома тоже хорошо… жаль только теперь это место нельзя назвать убежищем: ни от кого здесь не скроешься. Ни от вопросов Сокджина, ни от Чонгука… Хотя тот, наверное, теперь сюда и не явится. Ему это больше не нужно, пожалуй. — Тогда вечером, в машине… В руках горячий и столь ненавистный кофе (кто-то привык гонять чаи, а в магазин ходить — нет…), а глоток его неожиданно обжигает всё горло, ошпаривает бедный язык, когда Тэхён давится и тихо кашляет — Сокджин, наконец, затронул тревожную, но безотлагательную тему. И сделать-то со всем этим больше ничего нельзя — отложить безотлагательное нельзя… а избавиться от этого можно? — Почему ты поцеловал меня? — Я думал, что ты мне нравишься. — Думал? А сейчас? Да, Тэхён, а сейчас? Что изменилось? Вот они, главные вопросы. «Думалось» раньше много и о всяком, а теперь… голова — та, что бедняга, — занята мыслями об одном дурном человеке, каждый раз сбивающем с толку и обескураживающим одним своим видом. Тэхён ведь на него повёлся: его словно поманили пальчиком, показали конфету, а там и обёртка яркая, и начинка вкусная… Он распробовал. Что греха таить — после сладкого хочется ещё что-нибудь да попробовать, хочется продолжения. Однако, тогда, три дня назад, Тэхёну довелось присвоить себе две конфеты. Почему же одна из них не принесла никакого вкуса? Попытка доказать самому себе что-либо в очередной раз проваливается, заканчивается крахом. Может, Тэхёну стоит перестать быть настолько «честным» с самим собой? Вторая конфета его тоже сманила. Но лишь обёрткой, наполнение там неинтересное. Забота, понимание, опора и поддержка — это хорошо, конечно, но чего-то всё равно не хватает… Похоже, конфета та оказалась обычной карамелью. Но первая же… вкусная, шоколадная, молочная, шелковистая, такая-такая-такая! Целый коктейль вкусов, эмоций и чувств. И всё просто. Карамель — друг. Шоколад — любимый… Но карамельки твёрдые, крепкие — их тяжело раздавить, они важны, и в этом их преимущество. А шоколад… он топит. И, кажется, Тэхён уже захлёбывается. Так что же…? Что же он надумал? — Сейчас? Не знаю…

***

На следующее утро, на утро неожиданно солнечного и тёплого воскресенья, Сокджин поднимается раньше Тэхёна, будит его и просит позавтракать. Младший уж совсем позабыл, что значит полноценно завтракать. Да и вообще, как это — стабильно и здорово питаться? И вот опять… мысль о Чонгуке, его советах по поводу питания и спорта невольно вгрызаются под кожу, царапают изнутри и зудом передают «во-от… ви-идишь, какой он хороший». «Между прочим, да, я тоже читал, что секс не особо помогает в сжигании калорий. Но, я тебе скажу, что если чаще менять позиции, то так будет эффективнее. А ещё секс улучшает психическое здоровье и поднимает настроение!» Хороший. Ага. Пай-мальчик восвояси. Во время трапезы Тэхён не чувствует неловкости или смущения со стороны Сокджина. Но… должно же это быть! Почему он спокоен как удав? Да что ж такое-то в самом деле… А это ещё Тэхён, дай бог, не начал задаваться вопросами: почему же Сокджин ответил на поцелуй? Почему он так ничего и не прокомментировал? Всё выпытал, узнал и оставил просто так, как оно есть. Но в голове кружит одна «шоколадная конфета». Да и вообще… Тэхён сонный. Только проснулся, в конце концов. Хотя, наверное, оно и к лучшему, что сейчас он не задумывается об этом — сплошной геморрой. Сполоснув после чёрного кофе чашку, Сокджин протирает её полотенцем, а после бегло прощается с Тэхёном, хлопнув его по плечу, предупреждает, что заедет через пару дней и уходит под скромным предлогом «дела». Ким только и успевал кивать как болванчик… Через пару дней ждёт новый разговор — это очевидно, но пока им обоим нужно многое обдумать. Может, не только им. Но Тэхёну — особенно. Ему вообще в первую очередь! Да-да. Но сейчас вот, подождите, он только оклемается, ладно? Однако, времени ему никто не выделяет: телефон вибрирует, предупреждая о пришедшем сообщении. Ким закатывает глаза, но резко напрягается. Может, Сокджин что-то оставил…? Тэхён бегло оглядывает гостиную. Или это…? Босс <(￣ ﹌ ￣)>: Доброе утро всем отдыхающим! Ну что, сынок, в понедельник ждать тебя? Расслабься, соня. Не о том ты подумал. Тэхён вздыхает, тяжело и неровно. Понедельник уже завтра. Может быть, стоит попросить у босса новый кабинет? Это, конечно, верх наглости, и его, скорее всего, отправят на все четыре стороны за такую «скромную» просьбу, но, поймите, невыносимо… будет так невыносимо постоянно видеть перед собой этого молодого человека, мельтешащего туда-сюда в своих полу-рубашках с закатанными рукавами и обиженными глазами! Наверное, им стоит поговорить. Наверно?! Серьёзно, Тэхён, «наверное»? Им обязательно, стопроцентно нужно поговорить, иначе всё — из этого тёмного леса уже выхода не найти. Он ведь сам себя уже замучил, и Чонгука, кстати, тоже. Один Сокджин ещё держится, делает вид, что всё в порядке, ничего же такого не произошло. Может, он не делает вид — кто его знает, правда? Однако, обсудить с Чонгуком «насущее» — хорошая идея. Тэхён, он ведь действительно неопытен в «этих» делах, поэтому никак не сможет дать Чону какой-либо намёк, не сможет подействовать. И, как было сказано, будь всё проще — будь это просто секс — пятки Тэхёна давно бы сверкали. Дело даже не в признании Чонгука, не в этом откровенном «ты нравишься мне», не-ет, дело в самом Тэхёне. Ну что, думаете, ему в чувствах не признавались? Да куда уж… не смешите. Но! Тут, надо это Тэхёну или нет, его действительно что-то зацепило. Нехотя, через силу, но до Кима достучались. Тук-тук, выходи. Хватит прятаться. Но напрягает вот что: толком не поговорив с Сокджином, Тэхён успел сделать многие выводы, осознав, что, возможно, глупил и приумножал многие свои чувства, а некоторые даже принимал за другие, более сильные. Одно присутствие старшего дало понять, что… ну, не загорается внутри, не просится, понимаете? Но в этом есть свои плюсы и минусы: минус — всё это время Тэхён обманывал сам себя (может, он это понимал…), плюс — у него, оказывается, отличное самовнушение! Правильно говорят — мало быть хорошим человеком. Ну правда! Друг из Сокджина идеальный, и чего только Тэхён не поймал себя на этой мысли раньше? Зачем пытался выискать что-то «особенное»? Глупость же. А Чонгук… вот так просто ворвался в жизнь Тэхёна, взбаламутил воду, надавил на него как следует, поставил печать губами и всё? Уже никуда не денешься! Как ни странно, в этот раз Тэхён никуда и не собирается… Но всё же, что, если то же самое произойдёт в этот раз? Что, если он встретится с Чонгуком и поймёт: да вроде и к нему сердце не лежит… Но Тэхён, он вообще молодец! Весь воодушевился даже, обрёл запал, начал выбирать одежду на завтрашний день покрасивее, ту, что самая любимая, ту, в которой чувствует себя в разы увереннее — в общем, закрыл глаза на сомнения и собрал волю в кулак. Решил действовать по принципу «а вдруг…». Но, признаться, Тэхён, даже будучи старшим в их неком тандеме, возлагает большие надежды на Чонгука, ссылаясь на то, что младший подтолкнёт, сможет помочь и дальше следовать в нужном направлении. «Нужное направление»… интересно-интересно. И немного смешно. Ким думать-то об этом боится, но хочет… странный он. Таким образом он и проводит остаток дня, метаясь от одной мысли к другой, от вещицы к вещице, пишет боссу, мол, эх, да, приду, так и быть, собирает сумку с вечера, но… еле-еле засыпает. Серьёзно, вообще ведь не мог уснуть: ворочался, хмурился, успокаивал бедное сердце, всё думал, думал и думал… Об одном. На утро Вселенная не подаёт никаких плохих знаков: Тэхён нигде не падает, не ударяется, ничего не забывает, ничего не теряет. Он идёт на работу, перед этим успев прихорошиться (!) и подбодрить самого себя. Чонгук… ну, он же всегда принимает Тэхёна, правда? Все двери распахиваются для него в этот день! Но всё же что-то идёт не так. Место Чона пустует — вот, возможно, первый плохой знак. Тэхён проходит в свой кабинет с тяжёлым вздохом… и вновь день сурка, словно ничего не изменилось, разве что кресло было расположено по-другому — теперь оно придвинуто к столу (дело уборщицы, похоже). Он вновь оборачивается в сторону рабочих мест, где сидели (точнее, должны сидеть) Чонгук и Юви, но замечает, что между их столами появился ещё один. Тэхён не берёт это в голову и принимается раскладывать вещи, замечая записку в виде стикера, приклеенного на монитор компьютера. От босса. О боже, почему все записки и сообщения ему приходят только от начальника? Хоть бы раз от… кого-то другого! «Жду у себя»… И подпись. Тэхён криво усмехается, на секунду представляя, что было бы, будь Чонгук его начальником. Наверное, он бы пользовался своим положением ого-го как. Такие записочки, пожалуй, ежедневно бы встречали Тэхёна и, скорее всего, несли бы они совершенно другой характер. И эта мысль по какой-то причине так бодрит! Она вселяет уверенность, воодушевляет и слегка кружит голову. Ким, беспечно оставив сумку на столе, вылетает из кабинета, словно бабочка, и стремительно направляется уже в сторону кабинета директора, а когда подходит, то забывает постучать и входит внутрь. А там… тот, кого Тэхён с утра потерял. Чон Чонгук, сия хамоватая персона, восседает на диване начальника, деловито покачивает ногой и глядит в окно. И всё. Сердце колотится, в висках гудит, дыхание сбивается, все сомнения уходят… А это нехило пугает. Чон же в его сторону не смотрит, лишь чуть кашляет, одёргивая рукав пиджака. Он выглядит так хорошо… — А где…? — неловко начинает Тэхён, обращая внимание младшего на себя. Чонгук, даже не стараясь скрыть своё недовольство, нехотя поворачивается и вздёргивает бровь, всем видом показывая, что… как прежде уже не будет. Тэхёну больше не к кому прыгнуть на ручки, никто его больше вот так просто не примет. А то раскатал губу, видите ли. Немой вопрос, куда же ушёл начальник, остаётся висеть в воздухе, пока единственные души в этом кабинете пытаются испепелить друг друга взглядами. Ну как… Тэхён-то вообще же с благими намерениями помириться пришёл, вот и смотрит растерянно, а Чонгук, он наоборот — с яростным прищуром, злым оскалом и недобрым блеском. Нашкодивший кот и хозяин, пытающийся выяснить, притворяется питомец или нет — картина маслом. Кот не притворяется. Ну, он же помнит, что было вчера вечером — да, поначалу Чон злился, но после успокоился, причём довольно быстро, и даже готов был выслушать, пока их не прервал телефонный звонок. Да, они разошлись на натянутой ноте, но… ведь был намёк на продолжение. Был же? Игру «кто первым моргнёт» прерывает запыхавшийся, но какой-то безумно довольный начальник, улыбающийся во все тридцать два, с букетом пышных красных роз, в парадном костюме и приятно пахнущий. Он кладёт цветы на стол и зажимает кнопку рабочего телефона, дожидаясь тихого «да» от секретарши, прежде чем обратиться к ней с просьбой принести вазу с водой. Мужчина хлопает в ладони, потирая их и поправляя лацканы пиджака. — Рад тебя видеть, Тэхён, — упомянутый неожиданно отмирает и кусает губу, стараясь не переводить взгляд в сторону одного молодого человека, возомнившего о себе невесть что! — Ну что, бойцы. Есть у нашей фирмы один очень важный клиентик, влиятельный дядя, так что потерять его нам нельзя ни в коем случае. Нужно будет обслужить его как полагается. У меня, как вы знаете, годовщина. Улетаю сегодня с женой на Менорку. Не обессудьте… Позже начальник долго и много говорит об одном и том же, выдаёт нужные бумаги, бланки. Чонгук, поднявшийся с дивана, уверенно кивал и впитывал в себя указания, пока Тэхён успевал пропускать всё мимо ушей, с замиранием вслушиваясь в поразительно низкий голос Чона. Ну, ему позволительно ворон считать — он-то в этой работе специалист. Но напрячься, так или иначе, пришлось. — Могу я взять в напарники Югёма? Вместе с Тэхёном хмурится и сам босс. — Кого? — Ким Югём. — А-а. Новенький, верно? — мужчина поднимает брови, и Чон кивает. Кто? Новенький? Что ещё за дела… И что это значит, Чонгук только что отказался сотрудничать с Тэхёном? Неприятно. Это очень неприятно… — Взять-то можешь, но при условии, что Тэхён будет за вами наблюдать. Ты, Чонгук, безусловно, способен и хорош, но я не могу полностью доверять людям из другой компании, уж прости за прямоту, — мужчина вновь вызывает секретаршу с просьбой пригласить некого Ким Югёма в его кабинет. Будь Тэхён петухом, он бы давно распетушился. Вот так-то! Считай, почти утёр нос. Он слегка наклоняет корпус, боковым зрением следя за реакцией Чона, а тому… всё равно: он согласно пожимает плечами и вздыхает, оглядываясь в сторону двери. Кого-то ждёт. Тэхён сдувается, подобно надувному шарику. И нет больше ни настроения, ни воодушевлённости. Он хочет вернуться домой, вновь хочет спрятаться и забиться как страус с головой в подушку. Желание сделать это усиливается в разы, когда после стука в дверь следует скрип, и в кабинет проскальзывает высокий, статный молодой человек с тёмными волосами и мягкой, доброжелательной улыбкой. Он быстро пожимает руку Чону и встаёт рядом с ним, бегло обводя Тэхёна взглядом и кивая ему, судя по всему, чисто из банальной вежливости. — Ким…? — Ким Югём, — чётко произносит он, режа Тэхёну слух. — Прошу прощения, ещё не запомнил. Быстрая текучка кадров, понимаете. Один Тэхён у меня незаменимый остаётся, — и снова похвала в его адрес. А самому Тэхёну вот этого всего больше не надо. Если ещё минуту назад комплимент от начальника заставлял гордиться собой, представая перед Чонгуком в лучшем свете, но теперь… спасибо, увольте. Он не хочет, чтобы его выделяли, чтобы на него, упаси боже, обращали внимание посторонние. Начальник подмигивает Тэхёну, и тот неуютно поёживается. Он вполуха слушает наставления, которые по факту уже напрямую относятся к его непосредственным обязанностям, но… он просто не здесь. И даже не в череде своих безустанных мыслей. Возможно, он спрятался там же, где уже давно приютилось его сердце, извечно требующее покоя. Ким Югёма представили перед Тэхёном в качестве новоявленного сотрудника, которого перевели в их фирму из компании, в которой раньше работал сам Чон. Соответственно, вывод об их сомнительном для Кима знакомстве самостоятельно напрашивается на то, чтобы его озвучили. Югём был молодым специалистом, как оказалось, ровесником Чонгука, также, если судить по досье, показывал своё достоинство в практике, то есть, разумеется, в работе с клиентурой. Чонгука, в принципе, расхваливали точно так же. Ну ничего, оба этих юных птенца, что выпали из своего прежнего гнёздышка, теперь будут находиться под полным контролем Тэхёна. А поскольку они на его, Тэхёна, попечительстве, значит, они фактически под его крылом, под его покровительством! А ещё это зна-ачит, что работать они будут в его кабинете, другие варианты он даже не собирается принимать. Поэтому, когда начальник гонит их всех взашей из своего кабинета, Ким молча хватает папки со стола и выходит, прекрасно понимая, что «птенцы» последуют за ним — выбора-то нет. Он прячет довольную усмешку, слыша позади себя стук каблуков, но хмурится, замечая Юви, вешающую свой плащ в шкаф. Девушка оборачивается, улыбаясь, и машет молодым людям в знак приветствия. Тэхён этого не видит, но хорошо понимает, что Чонгук и Югём салютуют ей в ответ. Что ж, уже познакомились? Молодцы! Тэхён распахивает дверь кабинета, кладёт папки на стол и наклоняется, открывая ящики в поиске нужных документов. Птенцы, те, что, скорее, похожи на двух чёрных воронов, проскальзывают внутрь следом. Ким поднимается и оборачивается, слегка вздрогнув от неожиданности увидеть перед собой новенького так близко. Югём протягивает раскрытую ладонь, осторожно и однобоко улыбаясь. — Рад сотрудничать, — Тэхён оценивает его крепкое рукопожатие и замечает, как парень обводит взглядом стоящие на полках письма и благодарности, предназначенные хозяину кабинета. — Наслышан о вас. Откуда и от кого наслышан — вопрос, не требующий ответа. Тут и так всё понятно. — Взаимно, — не очень похоже на правду, если честно. Тэхён и не старался, так что. — Поворкуем или начнём работать? — грубо раздаётся рядом, со стороны Чонгука, резко схватившего папку со стола. Тэхён тихо шмыгает носом и вздыхает, отворачиваясь от Югёма. Так работать будет просто невозможно. Но он старается. Старается не смотреть на Чонгука лишний раз, старается не реагировать и не отвечать на его выпады в свой адрес, старается не отвлекаться и хорошо работать. Быстрее начнут — быстрее закончат. И уж после этого Тэхён точно не будет работать с кем-либо в качестве напарников. Попробовал — не понравилось. Он быстро вводит Югёма в курс дела, объясняя, какая процедура и каким образом проходит в их компании. Вообще тут делов-то… ни о чём работа, но Тэхён к ней притрагиваться и не собирается. Он здесь в качестве наблюдателя. — Для того, чтобы застраховать особняк, потребуется ли его осмотр? — Нет. Процедура не первичная. В этом нет необходимости, — Ким тихо отвечает на вопрос Югёма, который продолжал возиться с документами, раскладывая их на журнальном столике, расположенном у дивана. Чонгук сидел рядом, бездумно глядя в пол и изредка хрустя пальцами. Тэхён знает, что для него это дело такое же плёвое. Чуть позже, когда Югём выходит из кабинета, направляясь к уборной, Тэхён поднимается с места, чтобы поставить чайник, но замирает, когда в спину прилетает колкое: — Ты, значит, у нашего начальства незаменимый. Ах. Ясно. — Спроси об этом своего отца. Или дядюшку, — Ким даже не оборачивается. — Совсем не помню, благодаря кому ты здесь оказался. И ведь они оба неправы! Сами прекрасно знают, что Чонгук находится здесь не из-за родственных связей, а благодаря недурной голове, и так же хорошо знают о том, что Тэхён лично выгрыз себе здешнее место зубами. Знают… но продолжают сталкиваться лбами, пытаясь друг друга задеть за больное. — Тебе и не надо. — Вот и славно. — По крайней мере, я не трахаюсь с тем, кто меня сюда устроил. Тэхён морщит лоб. А вот это гадко. Ситуация доходит до маразма… Какой смысл начинать оскорблять друг друга вот так? Оскорбления — априори вещь, не имеющая смысла. Он неестественно прямо держит спину и берёт неизвестную папку, подходя к Чону, при этом игнорируя его глупые нападки. — Вас, Чон Чонгук, — показательный переход на формальный тон, подкреплённый выразительным, но таким равнодушным выражением лица. — Не должно волновать, с кем я сплю. А это, — он указывает на папку, глядя в лицо Чона, но… не в глаза. Ни за что. — Прошу отнести заведующему отдела кадров. То есть дяде Чонгука. Передать ему пламенный привет, так скажем! Он, скорее всего, уже икает как не в себя. Но Чон и этим недоволен: он тяжело дышит, широко распахивая крылья носа, и хмурит брови, с силой хватая Тэхёна за запястье и наклоняя его, опешившего и растерянного, к себе. Что, все успели оторваться от своих дел и поглядеть на них? Не зря стены прозрачные, вот уж правда. Не хотелось бы пропустить такое фееричное шоу! — Не надо так со мной разговаривать, — шипит. Как?! Как «так»? Всё не по его… всё ему не нравится… И хорошо бы вот так взять, наплевав на предрассудки и всех работающих здесь людей, прижаться друг к другу, почувствовать вкус губ и… не ругаться. Но у них не получается. Они, подобно кошке с собакой, не смогут ужиться. Тем более, после того, что произошло. И, как бы Тэхён того ни хотел, Чонгук не даст. Он тяжело дышит в самые губы и хорошенько встряхивает Кима, прежде чем легко оттолкнуть его, чтобы не напрягать вошедшего Югёма. А у того челюсть можно с пола соскребать, серьёзно. Добро пожаловать в команду! Привыкайте! — И сам отнесёшь. Я к тебе на побегушки не нанимался. Тэхён небрежно сбрасывает руки Чона, хмыкая и направляясь к выходу, показательно обходя Югёма и распахивая дверь, с сожалением понимания, что в кабинет ещё придётся вернуться. А ведь так не хочется…

***

— Югём, внеси, пожалуйста, изменения в клиентскую базу данных. — В личном кабинете? — Да. Размести там правила страхования. С новеньким сработаться получилось на ура — Тэхён остался им крайне доволен. Даже придя на следующий день, Югём оперативно старался выполнять поручения, исправлял помарки и постоянно пытался выведать у Кима, как устроена эта компания «изнутри», что здесь да как. В общем, он, оказывается, такая же болтушка, как и Чонгук. Только вот к человеку они не к тому лезут всё время со своими разговорами! Не общается ни с кем Тэхён: со всеми «важными человечками» он на короткой ноге, а друзей ему заводить незачем. Вот так вот. Кстати, о Чонгуке. Он никуда не делся (а жаль…), постоянно навевал мрак, создавал никому не нужное напряжение и встревал в беседу, каждый раз колко цепляясь за Тэхёна. Один раз Тэхён всё-таки не выдержал: на обеденном перерыве его выловил Канджун с просьбой передать ему смету на финансирование отделочных работ одного из предпринимательских учреждений, поэтому сам Ким, разумеется, откликнулся, приглашая заглянуть парня к себе в кабинет после обеда, но, видимо, забыл, что там, в кабинете его, находился вечно недовольный Чонгук. И зашедшим Канджуном он тоже был недоволен. Вот Тэхён и не выдержал. Он выпустил когти в ответ. — Потом это сделать нельзя? — Мы тебя отвлекаем? — Отвлекаете, — наглец… «Наглеца» в ответ тычут локтём в бок. Югём пытается образумить приятеля, но тот… всё, завёлся. Началось. Гасите свет. — Если бы ты был занят делом… — Тэхён не договаривает, но упрёк предельно ясен. — Ровно как и ты. Ким качает головой, протягивая Канджуну файл с документами. — Спасибо, Тэхён, — кивает он. — Я пойду. — Иди, иди, — с презрением от Чонгука, конечно. Канджун, будучи воспитанным молодым человеком, сдержался, лишь поморщив лоб и выйдя из кабинета. Ему уж точно ни к чему лезть в эти кошачьи-собачьи разборки. — Прекрати себя так вести, — сквозь зубы шипит Тэхён, складывая руки на груди. — Не нравится? — Не устраивает. — Не волнует, — широкий зевок. Югём вновь пытается разрядить обстановку, нервно сотрясаясь от накалённого воздуха. Он хочет увести тему, чтобы дать этим двум остыть и забыться, но невольно замирает сам, наблюдая то, что, кажется, не каждому дано заметить вообще. Новичок пытается слиться с обивкой дивана прямо в тот момент, когда Тэхён тянется к своей горячей кружке, внутри которой был буквально кипяток, и импульсивно дёргает рукой, разливая чай на стол, на свои ноги, и громко шипит от неприятного зуда, резко уколовшего ладони. Чонгук резко подрывается с места, беспокойно бегая глазами по старшему, но остаётся в неудобном положении: с полусогнутыми ногами и висящими вдоль тела руками, когда Тэхён встаёт с кресла, хватая пачку бумажных салфеток из ящика. И только Югём, невинный свидетель, неумышленно оказавшийся рядом, кажется, увидел то, что видеть было нельзя. Но только глупец мог этого не заметить. Чонгук выходит из кабинета, хлопая стеклянной дверью, приковывая к себе внимание взбудораженного и слегка ошпаренного Тэхёна. Вот они. Оба — глупцы…

***

Сокджин, как и обещал, решил навестить Тэхёна через пару дней. Если конкретнее, то где-то через денька четыре. И не то, чтобы Тэхён высчитывал… он просто бессознательно подвергался тому, что запоминал каждую чёртову стычку с Чонгуком. А их было даже не четыре. К несчастью. Мужчина приезжает ближе к ночи, с бутылкой портвейна, которую он вообще-то припас для себя, дабы дать голове разгуляться в конце рабочей недели. Но Тэхён был бы не Тэхёном, если бы не настоял на том, что ему тоже это надо! Сам знает — не так уж и надо. Ну да ничего! Выслушивая всю болтовню Джина о работе, о какой-то мерзкой консьержке в его доме, Тэхён медленно режет апельсин на разделочной доске и тихо напевает что-то себе под нос… В голову дало. Причём так, как надо. Легонечко, так, чтобы на лице заиграла вяленькая, но улыбка! Потрясающе. — У тебя как на работе? — А никак. — Подробности? Ну что ж… сам попросил. Тэхён-то всё выльет, уж он за эти дни натерпелся как никто другой, поэтому всё подчистую и выкладывает, жалуясь на всех и вся. И, безусловно, на одного наглеца в особенности. — Да он мне уже в печёнках сидит! То ему не так, это ему не так, — фыркает он, пугающе (для Джина) размахивая ножом. — То я некорректно объясняю, то я неправильно пишу, то я опаздываю. Нет, это меня вообще выводит. Они, значит, стоят, молодцы такие, у входа за полчаса, а мне что, метро за собой подгонять! Слов нет. — Почему он вдруг так докапывается до тебя? — А мне почём знать… Неловкая пауза. Конечно, откуда ему знать? Ну да. — Тэхён. Ну что, Тэхён? Он тяжело вздыхает… хорошо, давал же обещание нормально и складно обо всём поговорить, так пусть уж говорит. — В тот день, когда я… поцеловал тебя? — слегка неуверенное начало. — Я поцеловал Чонгука. На работе. Сокджин кивает. Тэхён осторожно наклоняется вперёд, следя за реакцией старшего, лицо которого выражает ничего, кроме, разве что, спокойствия и лёгкой усталости. — Почему? — Он признавался в чувствах… мне. И… — ещё более неуверенно. — Мне это приятно? — Хочешь сказать, что таким образом ты отблагодарил этого парня за его же чувства? И почему вслух всё звучит так омерзительно? — Нет! Я хотел его поцеловать. Вот и всё. — А меня поцеловал потому, что думал, что я нравлюсь тебе, верно? Так я замешан в любовном треугольнике? Сокджин кусает дольку апельсина с лёгким, даже слегка загадочным прищуром. — Это не смешно… — Бедняга этот парень. Совсем ты ему мозги запудрил. Он признаётся тебе в чувствах, ты его целуешь, а затем целуешь и меня? — Почему ты так легко об этом говоришь? — хрипит Тэхён. — У тебя есть чувства. Но не ко мне, Тэ, — Сокджин отодвигает разделочную доску и забирает у Кима нож, кладя его в раковину. — Для тебя это звучит абсурдно, но именно к этому ты и привык. Не веришь? Смотри, — он резко двигается ближе, толкая Тэхёна к столешнице. — Хочешь поцеловать меня? Тэхён растерянно бегает глазами. Честно, он даже не думал об этом… А в последние дни так вообще об их поцелуе в автомобиле и не вспоминал. Зато, находясь в своём кабинете, каждый день созерцал там стол и прокручивал в голове воспоминания, намеренно всплывающие в сознании. Он отрицательно качает головой, странно, словно обиженно (на самого себя) дуя щёки. Сокджин делает шаг назад, пожимая плечами. В его взгляде стреляет самоуверенное «а я о чём», и Тэхён закатывает глаза. Да он уже и сам во всём разобрался… Ну, почти. По крайней мере, в чувствах точно — не маленький же. Ладно, Сокджин ему с этим вдобавок помог, придал уверенности. И что теперь? Жизнь легче не стала… Никогда не станет, но это уже уход в философские дебри. А Тэхёну, да, он честен! Теперь он честен! И ему хочется вот так, чтобы попроще, чтобы рядом был гудящий над ухом, словно старый радиоприёмник, Чон Чонгук. И всё… Можно ещё целоваться. Да дайте же помечтать! — А парень твой. Не помню, как зовут, пардон, — Джин берёт чистый нож, чем раздражает Тэхёна, и накалывает на него дольку зелёного яблока, непременно откусывая фрукт. — Его понять несложно. По крайней мере, попытаться. Сам посуди. Ты же рассказал ему о поцелуе со мной, да? — в ответ слабый кивок. — Ну тем более. Я его поведение оправдать не пытаюсь. Но пытаюсь разобраться. Как по мне, здесь всё крайне очевидно. У одного Тэхёна всё сложно. У всех вокруг — легко и очевидно. — Ему больно. Ким замирает. — И кашу эту расхлёбывать тебе. А можно эту кастрюлю разом черпануть? Уж Тэхён, как никто другой, постарался бы…