nyctophilia

      Неделю спустя Драко нисколько не забыл о своём разговоре с Панси. Он обдумывал его, пока ходил по коридорам; он слышал его тихим бормотанием, перебивающим голоса преподавателей, когда отвлекался; он почти проваливался в сон, и тогда в его сознании всплывал вызывающий взгляд Панси и его подбрасывало в постели. Нет, он не забыл, потому что Драко никогда не позволял себе что-то отпустить — особенно когда дело касалось Гарри Поттера.       Он не забыл, но убедил себя, что, возможно, всё будет в порядке — что сама Панси, закрутившись в вихре собственной жизни, об этом даже и не вспомнит. Что эта пятница пройдёт так же спокойно, как и любая другая, и с наступлением сумерек он уйдёт в общую гостиную Слизерина, чтобы не слышать возбуждённого смеха учеников, садящихся на вечерний поезд до Хогсмида. Никаких развлечений, никаких жалких фантазий: он останется в замке, закончит своё домашнее задание по Трансфигурации и отправится спать.       Он не будет думать о Поттере. Не поедет в Хогсмид. Место Драко — на выцветшем и скромном заднем плане, среди составляющих ландшафт каменных плит.       Вот так он думал. На это он надеялся. А Панси, жестокая распутница, даже не потрудилась поправить его — или подать хоть малейший грёбаный знак, что помнит о том разговоре, — до тех пор, пока солнце не начало садиться, школа не погрузилась в пустоту и спокойствие, а Драко не ушёл в общую гостиную.       — Что ты наденешь? — внезапно раздавшийся голос Панси его испугал. Она сидела в одном из кресел у камина, одетая в короткое чёрное платье. Её глаза были подведены глянцево-чёрным, веки мерцали зелёными тенями, а на голых ногах плясал тёплый оранжевый свет пламени.       Отличный наряд для вечернего выхода. Драко же был одет в свою старую школьную мантию, помятую после того, как он заснул в теплице, пока читал книгу.       — Что ты имеешь в виду? — он притворился, что не понял, о чём она, но его лицо напряглось, а сам он, застыв на одном месте, по-прежнему сжимал пальцами дверную ручку.       Панси посмотрела на него с явным упрёком.       — Думаю, та чёрная шёлковая рубашка прекрасно подойдёт. Ты выглядишь в ней весьма эффектно.       Драко вздохнул, всё ещё не сдвинувшись с места.       — У тебя ноги замёрзнут.       — Да, но выглядит же великолепно, — уклончиво промурлыкала Панси. — Поторопись, Драко. Я со скуки умру, пока тебя дождусь.       Вот так Драко и оказался втиснутым в эту проклятую рубашку, задыхающимся в чёрных узких джинсах, с зачёсанными назад платиновыми волосами и в длинном сером пальто, которое доходило ему до колен. Он выглядел хорошо, и он прекрасно понимал, что это так — но это не имело абсолютно никакого значения, потому что никто даже не заметит. Или, может быть, этот никто заметит так же, как пассивно замечает симпатичный цветок. А потом этот никто быстро отвернётся (потому что, ну, как Малфой вообще может удержать его интерес?) и обратит внимание на какого-то неоригинального идиота с Гриффиндора, который напялил на себя самую стандартную магловскую одежду — из своих наблюдений Драко уже понял, что этот никто предпочитает именно такой стиль, а не те монохромные тряпки, которые напялила на него Панси.       Кроме того, никакая элегантность в одежде не могла избавить его от расползшихся по шее красных пятен и ощущения абсолютного дискомфорта, когда он сидел в самом последнем вагоне, трясясь на рельсах вместе с поездом, а рука Панси твёрдо лежала на его предплечье. Драко старался не думать о том, что Поттер сидит в нескольких вагонах от него.       Он ехал в Хогсмид. Ехал в Хогсмид одновременно с Гарри. И собирался с ним поговорить.       — Мы сегодня напьёмся как не в себя, — еле слышно пробормотал он.       Панси легонько похлопала его по руке.       — На меньшее я и не рассчитываю.       Они оба уставились в окно, когда за ним показались первые очертания деревни.       Драко упрямо оставался в поезде до тех пор, пока толпа учеников не покинула платформу, рассеявшись по сверкающим от выпавшего снега улицам. Он не видел Поттера, но успел заметить огненную макушку Уизли, метнувшуюся куда-то вправо.       И решительно потащил Панси налево.       — Два огневиски. А вообще-то, три, — сказал он официанту в недавно открывшемся скучном пабе — «Дне котелка».       — Тогда сразу четыре.       Они с Панси прижались к барной стойке, наблюдая, как им наливают в стаканы тёмно-красную жидкость. Группка хаффлпаффцев — хаффлпаффцев, чёрт бы их побрал! — теснилась за маленьким столиком, опасно балансируя на стульях и одновременно с этим осушая свои стаканы; по всему помещению разносился баритон Бладвина Блада; какая-то девушка, спотыкаясь, пыталась преодолеть узкую лестницу; на пяти квадратных метрах теснилось по пятнадцать человек. Всё это происходило в полумраке, и Драко чувствовал, как невнятные слова из песни вампира наполняют все его чувства. Они с Панси выпили свои шоты один за другим — ему казалось, что он пьёт кровь, красную, обжигающую горло и наливающую тело вязкой тяжестью.       — Ну и где Поттер обычно бывает?       — Не знаю.       Его голос стал хриплым от алкоголя. Девушка, которая с таким трудом спускалась по лестнице, на трясущихся ногах в бешенстве пронеслась мимо, толкнув Драко локтем в рёбра и задев своими развевающимися волосами.       — Куда он ходит, Драко?       — Просто гуляет, — он пренебрежительно махнул рукой. — Они делают, что хотят.       — Ну хорошо, — Панси оставила на стойке пригоршню сиклей и подхватила Драко под руку. — Значит, мы тоже пройдёмся.       — Может, сначала ещё по стаканчику?       Панси рассмеялась и потащила его к выходу из паба, расталкивая преграждающую путь толпу.       — Я бы предпочла, чтобы ты был хоть немного вменяем, когда будешь разговаривать с Мальчиком-Который-Выжил.       Брусчатка на улице поблёскивала от инея, свет фонарей окрашивал дорожки в жёлтый цвет. Там, на узенькой улочке, где затесалось «Дно котелка», было гораздо тише, хотя грубый голос Бладвина Блада и отчётливый звук звона бокалов было слышно даже сквозь захлопнувшуюся за их спинами дверь, как будто они доносились сразу со всех сторон.       Компания Поттера нашлась довольно быстро. Панси, у которой ноги онемели почти сразу же, как они оказались на улице, потребовала, чтобы они зашли в ближайший паб и погрелись. И стоило им войти в «Кабанью голову» — их тут же окружил океан знакомых голосов.       — Смотри-ка, кто тут, — Панси ухмыльнулась, повернувшись к левому углу, где Поттер, казалось, был занят оживлённым разговором с двумя младшими Уизли, Лавгуд и ещё несколькими неизвестными людьми.       Он смеялся — по-настоящему смеялся, и все смеялись вместе с ним, тесно прижавшись друг к другу за маленьким столиком, в центре которого сгрудились пустые стаканы. Он смеялся вместе со своими друзьями, пребывая в своём собственном мире, которому Драко не принадлежал и никогда не смог бы принадлежать — как он мог даже подумать о таком?       — Пойдём отсюда, — прошептал он, удерживая Панси за локоть и не давая ей отойти от двери. Но Панси оттолкнула его и зашагала прямо к бару.       — Ерунда. Давай сначала выпьем.       Он сел рядом с ней за стойкой, пока она заказывала им два волшебных напитка. Отовсюду слышалась болтовня, бессмысленная и неразборчивая, кружащаяся поверх тихой музыки, рассеивающаяся в тёплом свете и проникающая сквозь щели в дощатом полу. Драко она не нравилась. Казалось, что все разговоры о нём.       — Они нас ещё не заметили, — сказала Панси, бросив взгляд на группу, а потом сделала глоток своего напитка. — Может, пойдём и поздороваемся?       — И что мы скажем?       — Я почти уверена, что обычно говорят «привет».       — Знаешь, ты напрочь теряешь всё своё очарование, когда выпьешь, — сухо ответил Драко, глядя на неё, приподняв бровь. Но Панси просто улыбнулась (тёмные тени на её лице замерцали изумрудно-зелёным) и снова посмотрела в угол паба.       — Дай мне хотя бы допи…       — Малфой!       Гермионе, несмотря на её выдающиеся интеллектуальные способности, никогда не удавалось слишком уж хорошо притворяться — выражение её лица, когда она подошла к ним с Лонгботтомом на буксире, являло собой чистейшее удивление. Это выглядело даже комично, на самом-то деле: вот эти приподнятые в изумлении брови, разинутый рот и взгляд, мечущийся между Драко и обстановкой паба, словно он сюда ну никак не вписывался.       — Грейнджер, — коротко кивнул он. — Лонгботтом.       Панси сначала предупреждающе посмотрела на него, потом — повернулась лицом к двум гриффиндорцам.       — Как мы рады вас видеть! — произнесла она, улыбнувшись, с фальшивой теплотой в голосе.       — О, — Гермиона тихо хихикнула, почесав затылок. Невилл, стоя за её спиной, внимательно разглядывал свой напиток. — Мы тоже рады. Ты чудесно выглядишь, Панси, — она замолчала, прокрутив в пальцах бокал со сливочным пивом (ну, а что ещё может пить Грейнджер?), и натянула на лицо вежливую улыбку. — Что ж, мы будем сидеть вон там. Приятного вам вечера.       Они ушли, а Драко не осмелился проследить за ними взглядом, боясь наткнуться на взгляд Поттера. И тогда его охватила мысль о том, что Грейнджер неизбежно разболтает своим друзьям, что встретила их, и будет показывать в их сторону почти незаметными движениями тонкой шеи и угловатых плеч. И хотя она, возможно, будет стремиться к дипломатичности в пересказе истории, а Лонгботтом не найдёт в себе достаточно оригинальности, чтобы добавить к её словам ещё какие-то детали, несомненным оставалось то, что вся их компания — включая Поттера — очень быстро поймёт, что Малфой и Паркинсон, двое неисправимых слизеринцев, находятся в одном с ними помещении и пребывают не в особенно дружелюбном настроении.       Поттер узнает. Прямо сейчас, через десять секунд или через двадцать — он всё узнает. Он наверняка посмотрит на Драко, а Драко не осмелится взглянуть на него, что означает, что он встанет к нему спиной и Поттер, проводя свой беглый осмотр, увидит только его серое пальто и гладко уложенные волосы, а у Драко не будет ни единого шанса показать ему хоть какую-то мягкость своим взглядом или движением губ. О чём Поттер вообще может думать, глядя на Малфоя, кроме темноты и смерти?       — Я пойду воздухом подышу, — сказал он Панси, а потом разом влил в себя всё, что оставалось в его стакане, и поднялся со стула.       — Не оставляй меня совсем надолго. Боюсь, мы с Грейнджер за это время станем лучшими подружками.       На улице снова пошёл снег. Драко прислонился спиной к каменной стене, глядя в тёмное небо, а снежинки, кружась в воздухе, оседали у него на носу и уютно устраивались в волосах.       Мимо него прошла парочка. Они были закутаны в тяжёлые чёрные мантии, усеянные белыми крупинками, а между ними раскачивались их переплетённые руки, бледные и дрожащие от холода.       Драко никогда до конца не понимал привлекательности того, чтобы держать кого-то за руку.       Иногда он думал, что было бы интересно подержать в своей ладони руку Поттера. Он бы беспокойно ёрзал, размахивал их руками и тянул Драко куда-нибудь; его рука была бы слишком тёплой, а пальцы, обхватывающие ладонь Драко, — маленькими и тревожно подрагивающими; но, может быть, если бы Драко начал легонько гладить его кожу большим пальцем, он бы расслабился; может быть, если бы Драко сжал его ладонь чуть крепче, Поттер сжал бы его в ответ; может быть, если бы они делали это достаточно часто, они смогли бы поймать свой собственный ритм: встречаясь в коридорах, шли бы вместе на занятия, крепко сцепив руки, даже не задумываясь об этом.       В таком случае, держаться за руки было бы интересно.       Но этого никогда не случится.       Потому что Драко не сможет.       Он не смог даже улыбнуться друзьям Поттера.       Он не смог даже притвориться — хотя бы на короткое мгновение, как Панси. Разве это настолько трудно? Тогда Грейнджер доложила бы об этом Поттеру, а Лонгботтом, нервная душа, кивал бы в подтверждение её слов так усиленно, что у него заболела бы шея. И Гарри понял бы, что Драко может быть приятным. Может быть, он пригласил бы его к себе. И Драко с Панси сидели бы среди этой тошнотворной добродушной компании, и Драко с успехом играл бы на публику всю ночь, молясь Мерлину, чтобы Поттер на него смотрел.       Глубокий голос Селестины Уорбек прокатился по всей улице, когда дверь «Кабаньей головы» распахнулась. Драко подумал, что это, наверное, та парочка вошла внутрь, и повернул голову, чтобы проверить.       — Эй, — это оказался Поттер, стоящий сейчас на полпути между Драко и дверью паба, засунувший руки в карманы своей грёбаной тонкой ветровки.       Драко не мог выдавить из себя ни одного жалкого слова. Его рот даже не открылся; он просто стоял, прислонившись спиной к стене, и холодным взглядом смотрел на Гарри, словно на его месте не было ничего, кроме снега и каменной дорожки.       — Я думал, у тебя есть дела поважнее, чем поездки в Хогсмид.       Он, этот ублюдок, ухмылялся и слегка дрожал, выжидающе глядя на него, а Драко нашёл в себе силы только подумать о том, что хоть кто-то из его друзей действительно должен был заставить его надеть что-нибудь потеплее. Но все, кроме него, словно полагали, что Мальчик-Который-Выжил — это некое высшее существо, не обременённое мирскими потребностями; не видели, каким румянцем покрываются его щёки, когда ему холодно; не знали даже, что внутри него течёт кровь, как и у всех остальных людей.       Драко должен купить ему более подходящую одежду. Он может отправить её с совой, анонимно. Поттер, скорее всего, подумает, что это подарок от одного из по уши влюблённых поклонников.       И не будет неправ.       — Отвали, Поттер.       Поттер усмехнулся, на его лице не промелькнуло ни намёка на удивление. И пусть Драко знал, что это оправданно, что он сам в этом виноват, это всё равно причиняло ему боль.       — Веселишься тут?       — Веселился.       — Гермиона сказала, ты выбежал на улицу, как только она от вас отошла, — заметил Поттер, сделав шаг в его сторону. Драко стиснул челюсти, но демонстративно не отвёл взгляда. Конечно, Грейнджер сказала. Драко готов был поспорить, что все они хорошенько над этим посмеялись. — Ты ведь знаешь, что мы можем спокойно находиться в одном помещении? Война закончилась, Малфой. Нет больше смысла оставаться врагами.       — Я никогда не ненавидел тебя из-за войны, Поттер, — усмехнулся Драко.       — А из-за чего тогда? — брови Гарри взмыли вверх, исчезая под взъерошенными чёрными волосами. — Из-за моей внешности?       — Ты был невыносим, вот из-за чего, — отрезал Драко. И это правда, в некотором смысле: нестерпимо было в этом хаосе желать его только издалека; до чёртиков бесила путаница конечностей, к которым Драко хотел прикоснуться в течение долгих семи лет; мучила та доброта, которую Драко никогда не мог дать в ответ. Всё это было горестно, страшно, душераздирающе.       Невыносимо.       Гарри фыркнул. Он всегда озирался вокруг, когда злился, как будто боялся, что кто-то может увидеть его таким.       — Насколько я помню, не только я был негодяем.       По крайней мере, Драко был не настолько горд, чтобы не признать очевидное.       — Нет, не только ты, — сказал он тише, чем говорил до этого, и тут же обрадовался вызванной этим небольшой улыбке на чужих губах.       — Я пойду обратно, — Поттер переминался с ноги на ногу, глядя на Драко с присущей ему лёгкой насмешкой в глазах. — Ты со мной или останешься мёрзнуть?       Прямо сейчас было бы невероятно легко ответить «да». Настолько легко, настолько возможно, что Драко испугался.       — Я, пожалуй, ещё помёрзну, — ответил он и на этот раз отвёл взгляд в сторону.       Поттер постоял ещё немного. Время, казалось, тянулось бесконечно долго, пока Драко не услышал вздох, а затем удаляющиеся шаги Поттера, медленные и влажные от снега. Когда он услышал, как дверь паба закрылась, он выдохнул небольшое облачко белого пара.       Он чувствовал себя глупым.       Он чувствовал себя чертовски слабым.       Через несколько секунд он услышал, как дверь снова распахнулась. Панси прислонилась к стене рядом с ним, подтолкнув его ногу носком своего ботинка.       — Ещё выпьем?       — Пожалуйста.       Они снова очутились в «Дне котелка» и забились в угол у лестницы, обвив ногами хлипкие ножки стульев и склонившись над маленьким столиком. Здесь по-прежнему играл Бладвин Блад, а тихое бормотание посетителей царапало пол и расползалось по стенам.       — Итак, что он сказал?       — Ничего.       — Драко.       — Ничего важного, — настаивал Драко, сделав глоток из стакана волшебного напитка, который они делили на двоих.       — Ладно. Тогда что сказал ты?       Боль пронзила Драко изнутри: все мышцы свело, тело охватило пронзительной агонией. Он смотрел на каменные стены, на беспечную башню из бутылок за барной стойкой, на кадык какого-то незнакомца, который дёргался, когда тот неэлегантными глотками осушал свой стакан, — в общем, куда угодно, но только не в глаза Панси, которые теперь при тусклом красном освещении паба казались бездонно чёрными.       — Я сказал, что ненавижу его.       Он даже не смог произнести эти слова без самого жалкого вздоха; он так очевидно томился от этой любви. Теперь Драко вообще не понимал, как ему удавалось скрывать её все эти годы.       Панси, когда он рискнул взглянуть на неё, выглядела по-настоящему рассерженной.       — Если ты пытаешься меня разыграть, дорогой, то я вовсе не нахожу это забавным.       — Нет, — просто ответил Драко и снова потянулся к стакану, но Панси перехватила его руку.       — Ты абсолютный идиот. На кой чёрт ты это сказал?       — Потому что я не мог сказать, что люблю его, прямо ему в лицо? — рявкнул Драко, искусно проигнорировав то, как побелело от шока лицо Панси. Более того, он высвободил свою ладонь от её ослабевших пальцев и взял стакан.       В тот момент, когда он запрокинул голову, чтобы выпить, в те драгоценные секунды, когда он почувствовал, как жидкость быстро стекает по его горлу и оседает в желудке, он смог подавить панику, вызванную тем, что он впервые произнёс это вслух. Он смог притвориться, что этих слов вовсе не существует, что они больше не являются частью этого мира, не вибрируют в воздухе, не настолько же реальны, как любой осязаемый предмет. Затем Панси встала, и страх снова накрыл его огромной тошнотворной волной.       — Куда это ты собралась? — возмутился он, тоже поднимаясь на ноги.       Панси едва удостоила его взглядом, продолжая идти к бару.       — Выпить. Пойдёшь со мной?       Драко поспешил за ней, и, протиснувшись через толпу людей, они оказались у заляпанной спиртным барной стойки. Панси привлекла внимание занятого бармена, изящно взмахнув рукой и благодарно улыбнувшись, и вскоре перед ними стояли бокалы с какой-то ядовито-зелёной жидкостью с оранжевыми завитушками. Драко понятия не имел, что это такое, но не осмелился спросить или даже просто открыть рот.       Панси неловко улыбнулась ему, высоко подняв свой бокал. Она сказала: «За твоё здоровье», — и выпила всё залпом. По её шее пробежала судорога, губы дёрнулись, и Драко последовал её примеру, позволив непонятной жидкости обжечь его рот, словно кислотой. Когда он поставил на прежнее место пустой бокал, между бровями у него что-то пульсировало, Панси явно была слишком близко, а всё остальное размывалось перед глазами.       — Я знала, что он тебе нравится, — сказала Панси, проводя наманикюренным пальчиком по краю своего бокала. — Но не что ты его любишь. Когда это началось?       Драко вздохнул, навалившись всем весом на барную стойку, чтобы не упасть. Он определённо выпил слишком много и слишком быстро.       — Не было никогда такого, чтобы он мне просто нравился. С того момента, как я его встретил, он стал для меня всем.       Панси слегка кивнула головой, и на этот раз она действительно потрудилась сохранить нейтральное выражение лица, пока обрабатывала услышанное. Драко едва мог в это поверить — он был ошеломлён, опьянён осознанием того, что он, чёрт возьми, говорит об этом; что он может описать свои чувства прямо, использовать вычурные, сладкие прилагательные; что может вслух произносить те жалкие мысли, которые непрошенными гостями приходят к нему по ночам, когда его любовь становится отчаяннее всего. И что Панси будет рядом и попытается понять. Что он любит Гарри Поттера и что он не одинок в этом проклятом, несчастном знании.       — Что ж, — произнесла Панси, склонив голову набок, — ты был ужасно груб с ним.       Драко засмеялся, но этот горький смех быстро замер у него на языке. Кто-то грубо толкнул его в бок, пытаясь пробраться поближе к бару, и Драко, прижавшись к Панси, сказал:       — Я должен был.       — Ты не был должен, — Панси закатила глаза. — Не было никакой нужды в том, чтобы так сильно донимать его.       Его толкнули ещё раз, и к этому времени Драко действительно задолбало это тесное заведение и дружеские тычки от всех этих пьяниц.       — Если бы я не делал его жизнь невыносимой, но глазел бы на него так же, как делал это всегда, то, по-твоему, сколько бы понадобилось времени, чтобы вся школа поняла, что я чувствую?       Губы Панси изогнулись в довольной улыбке. За её спиной открылась дверь, и послышался нарастающий гул голосов — в помещение просачивалось всё больше и больше людей.       — Пожалуй, ты прав. Ты всегда словно в облаках витал, когда смотрел на…       — Панси, Мерлин, замолчи.       Потому что не было никаких сомнений в том, что только что в паб вошёл высоченный Дин Томас, а позади него Драко увидел грёбаную рыжеволосую голову.       Панси тем временем умудрилась развернуться на том крошечном клочке пространства, которое у неё оставалось, и критическим взглядом окинула обстановку.       — На этот раз постарайся не сказать ему, что ненавидишь его, дорогой, — задумчиво выдала она.       По мнению Драко, она и впрямь становилась жуткой, когда выпивала.       — Я пойду, — пробормотал он, но, вопреки своим словам, остался намертво прикован к месту. Толпа, окружившая их, была настолько плотной, что он не мог пошевелиться и был способен только на то, чтобы лихорадочно искать взглядом эту знакомую — чертовски глубоко засевшую у него в сознании — чёрную запутанную шевелюру. И он был до ужаса уверен, что через мгновение просто задохнётся.       — Куда это ты… Драко? Драко! — окликнула его Панси. Но Драко не обернулся, не сказал больше ни слова и только взбежал по узкой винтовой лестнице в задней части паба, побелевшими пальцами вцепляясь в хлипкие перила, чтобы помочь себе подняться.       Наверху, на ещё меньшем кусочке пространства, люди стояли в очереди в туалет. В то время как женская очередь была относительно длинной, мужская состояла всего из двух человек, и Драко пристроился в углу за ними, позволив себе спрятаться в тени и перевести дыхание.       Он мог услышать, достаточно постаравшись, пронзительный голос Рона Уизли, неуклюже пробирающегося через толпу. И ещё, действительно постаравшись, он мог услышать тот самый голос, с презрением произносящий его имя — кричащий «Драко» между приступами смеха. Но, возможно, на самом деле это означало, что он не слышал ничего. Всё это — просто проекции его нелепого сознания, для которого всё вращалось вокруг Поттера и его друзей.       И всё же он гадал, когда же этот голос наконец стихнет. Конечно, компания Поттера не задержится здесь надолго — они закажут напитки и пойдут своей весёлой дорогой, блаженно пьяные, спотыкающиеся о собственные ноги, хихикающие, оплетающие друг друга руками — неосмотрительно и жадно… Какой позор. Но они уйдут, в мгновение ока направятся в другое место, и никто из них не увидит Драко. А он, как только они уйдут, вернётся к Панси, извинится перед ней должным образом и заставит её отказаться от этого проклятого плана и просто пойти спать.       По всему помещению разнёсся особенно пронзительный вопль; Драко посмотрел вниз с лестницы, но в полутьме всё было настолько размыто, что он не мог разглядеть, что происходило там, в освещённой густым красным светом части паба. Возможно, с надеждой подумал он, это кто-то из подружек Поттера опрокинул свой шот; возможно, они уже закончили пить и теперь занимаются улаживанием финансового вопроса — потому что за время всех тех вечеров, которые Драко слонялся по Хогсмиду, он уже понял, что пьяный Поттер становится чертовски милым и настаивает на оплате всего счёта. Вероятно, потому, что у него нет достаточно эгоистичного друга, который мог бы сказать ему, настолько это чертовски глупо, и следить за тем, чтобы он тратил свои деньги с умом, а не спускал их во время яростных гриффиндорских приступов безрассудности.       — Так вот куда ты сбежал?       На одно короткое мгновение Драко поверил, что на него наслали огромный вселенский сглаз.       — Я не бегаю, Поттер.       Гарри фыркнул, становясь позади Драко, который теперь был следующим в очереди.       — Ты сморозил такую глупость, — хмыкнул он. Его походка была немного нетвёрдой, щёки раскраснелись, очки съехали набок.       Он был пьян, а Драко ненавидел пьяных людей, но Поттеру это чертовски шло.       — Кто же знал, что Мальчик-Который-Выжил не умеет пить?       Поттер выглядел оскорблённым примерно секунду, но затем, казалось, начисто забыл свою обиду и вместо этого улыбнулся.       — Неправда. Я просто выпил слишком много.       Драко рассеянно кивнул, его взгляд упал на ряд девушек, ожидающих своей очереди. Некоторые бросали мимолётные взгляды в их сторону, и Драко знал, что их нынешнее положение не имело никакого смысла. Он знал, что все ожидали, что Поттер будет висеть на шее какой-то влюблённой в него девчонки и пьяно болтать с ней, оплетая руками её красивое тело. В действительности эта идея была совершенно нелепой, но Драко как будто был единственным, кто замечал, какого Поттер низкого роста; каким он может быть суетливым, когда рядом нет никого, кто мог бы его остановить; как сильно он нуждается, чтобы чьи-то руки обнимали его, чтобы чьи-то губы шептали отвлекающие глупости ему. Насколько он прекрасен, драгоценен и чертовски совершенен.       Или, может быть, те девушки всё это видели, но просто не думали, что Драко справится с этой ролью.       — Не любишь держать себя в руках? — спросил он, передвинувшись так, чтобы оказаться спиной к линии девушек и стать стеной между ними и Поттером, чтобы только он мог видеть улыбки и румяные щёки этого парня, потому что иногда притвориться, что он имеет право делать всё это, было до смешного заманчиво.       — Не тогда, когда для этого нет причин, — ответил Поттер. Он прислонился спиной к стене, чтобы сохранить равновесие. Что-то внутри Драко зудело, ведь Поттер вполне мог опереться на него, просто в самом невинном жесте ухватиться за сгиб его локтя, как делал со своими друзьями. Драко не стал бы возражать. Он мог бы даже обхватить его рукой за талию, просто чтобы поддержать.       Мужчина, занимавший туалет, вывалился из кабинки. Они с Поттером какое-то мгновение пялились на открытую дверь.       — Иди первый, Поттер. Подозреваю, тебе сейчас нужнее, чем мне.       — Спасибо, — Гарри широко улыбнулся, и Драко был очень, очень доволен. Затем Поттер прищурился и остановился между Драко и дверью. — Это ты так опять от меня избавляешься?       — Поттер, просто иди уже в этот чёртов туалет.       Ему ответили тихим хихиканьем, а затем дверь захлопнулась у него перед лицом, и Драко снова оказался один в тёмном углу — только теперь немного покрасневший, немного дрожащий, потому что они с Поттером вели себя дружелюбно. Они разговаривали почти непринуждённо, смеялись почти мирно, и теперь незнакомому наблюдателю могли бы показаться очень похожими на обычных друзей, ждущих своей очереди в туалет.       Он стоял у двери, пока Поттер не закончил, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Не раз его почти одолевало искушение уйти — он мог закончить разговор на этой ноте, оставить его таким — прекрасным и ничем не испорченным — и не рисковать похерить всё какими-нибудь неподходящими словами. Но всё же он не смог заставить себя уйти. Не только потому, что в тот момент ему казалось, что притворяться другом Поттера очень легко, но и потому, что слова Поттера задели его, напомнили ему о его трусости. На этот раз он не уйдёт.       Когда Поттер наконец-то вернулся, волосы его стали ещё более растрёпанными, а лицо блестело от маленьких капелек воды.       — Я не ожидал, что этот туалет окажется таким хорошим, — подметил он. У Драко слегка закружилась голова оттого, что он всё ещё говорил нормально, как будто они с Драко регулярно обменивались пустой болтовнёй. У него закружилась голова и совершенно пропал дар речи. — Малфой? Не хочешь тоже сходить?       — Ох, — Драко резко вернулся к жизни, быстро отводя взгляд от растерянного лица Поттера. — Да.       Это, на самом деле, не было поводом для разочарования, но всё же, поскольку после войны Драко стал невыносимо сентиментален, он расстроился. Поттер должен был понять, что Драко ждал его — как друга, как кого-то, о ком он заботится. Он не должен был думать, что Драко остался стоять за дверью, чтобы просто воспользоваться туалетом.       — Ну, отлично, — Гарри слегка помахал рукой, немного поколебался на месте, а затем с решительным видом ухватился за перила.       Драко, в свою очередь, на мгновение безнадёжно уставился на дверь в туалет, а затем перевёл взгляд на Поттера, который только начал спускаться по ступенькам.       — Ты ведь не думаешь, что сможешь спуститься по этой лестнице сам? — в конце концов спросил он. Торопливо, импульсивно, совершенно не таким тоном, каким собирался.       — Боишься, что я упаду, Малфой? — ухмыльнулся Гарри.       — Нет, — и всё же, нацепив на себя маску небрежности, которую примерял слишком часто, он подошёл к Поттеру и протянул ему руку, как будто это было чертовски естественно; как будто это не снилось ему по ночам на четвёртом курсе, когда приближался Святочный Бал и Драко едва мог справиться со своей ревностью сначала к этой Чанг, а потом, что удивительно, к Парвати, потому что Поттер на самом деле считался со всеми, кроме него. — Пойдём.       Одну мучительную секунду Поттер сомневался. Затем он крепко обхватил рукой руку Драко.       — Вдруг превратился в джентльмена, а?       — Я всегда им был, Поттер, — Драко ухмыльнулся, когда они начали спускаться, — с нужными людьми.       Поттер рассмеялся — так мило и раскованно, что Драко задрожал.       — Да ладно, Малфой, ты со всеми вёл себя как кретин.       Драко фыркнул. Однако было довольно трудно изобразить настоящий гнев, когда рука Поттера всё ещё цеплялась за него.       — У меня были друзья, знаешь?       — У тебя были приспешники, — парировал Поттер, закатив глаза.       — А у тебя… Мерлин, да перестань ты клониться вправо, придурок!       Поттер сразу же выпрямился, слегка покачал головой, как будто такое положение его не устраивало, а затем стремительно повалился на Драко, ударившись головой о его плечо и невероятно тесно прижавшись к его боку в узком лестничном пролёте. Это было почти неприлично; Драко почувствовал, как его кожу начинает покрывать румянец. И всё из-за того, что Поттер прислонился к нему, держался за его руку и доверял ему вести себя. В голове Драко мелькнула мысль обхватить Поттера поперёк талии, просто чтобы удержать его в вертикальном положении — или, возможно, чтобы посмотреть, насколько сочетаются их тела, — но у него не хватило смелости это сделать.       — Серьёзно, Поттер, сколько ты выпил? — вместо этого спросил он, пытаясь наполнить свой голос чем-то, что было бы хоть немного похоже на раздражение.       — Честно, не знаю, — ответил Гарри, глядя на него с застенчивой улыбкой. — Извини, приятель.       Он не мог выпить так уж много. В конце концов, они прибыли в Хогсмид одновременно. Хотя, с другой стороны, в те вечера, что Драко проводил за слежкой за пьяной, нетвёрдо стоящей на ногах компанией, он заметил, что у Поттера есть привычка слишком увлекаться шотами — он взял себе за правило выпивать по напитку с каждым своим другом. Это были такие коротенькие моменты, принадлежащие только двоим. Они наклонялись близко к барной стойке, шептались и улыбались друг другу, а потом возвращались к остальной толпе. И так как Поттер знал буквально всех, ведь он был таким чертовски милым, это всё заканчивалось тем, что глаза его бегали по всему помещению, а ноги запинались о грязные половицы паба.       Но Драко был уверен, что если бы тот захотел, то мог бы сам ухватиться за перила и спуститься вниз. Теоретически Драко мог его оставить. Потому что он — не из тех, кто легко теряет своё достоинство, а сейчас, втиснутый в это жалкое маленькое пространство, балансируя на лестнице с прижавшимся к боку пьяным телом, он был уверен, что выглядит нелепо.       Однако он не отодвинулся от Гарри ни на дюйм. Конечно, нет, потому что он слишком часто фантазировал о такой близости, о фамильярности, о случайном разрешении на прикосновение. Нет, именно так поступали друзья — сейчас он был на месте, которое обычно занимали Грейнджер или кто-нибудь из этих Уизли, и это место Драко планировал беречь.       Если бы Панси его сейчас увидела, она бы никогда в жизни не перестала смеяться.       — Что у меня?       — Ты о чём?       — Ты что-то говорил. Что у меня…? — повторил Гарри, когда они преодолели последнюю ступеньку.       Драко сжал губы в тонкую линию.       — У тебя есть фанаты. Не так уж отличаются от приспешников.       Честно говоря, не отличаются они ничем. В течение многих лет Драко с негодованием наблюдал за тем, как все заискивают перед знаменитым Гарри Поттером, и он видел в их глазах то поклонение и ту преданность, которые плавно перетекали в раболепие. Они сделали бы всё, что бы он ни попросил, хотя этот глупый, дурацкий, замечательный придурок никогда не требовал ни от кого большего, чем храбрость и преданность. Но если он когда-нибудь захотел бы большего, эти жадные, полные обожания люди тут же прибежали бы на помощь.       И это всегда расстраивало Драко, потому что в собственных глазах он видел то же самое.       — Отвали, Малфой, — прорычал Гарри. Он выпутался из его рук и попытался отойти в сторону, чтобы создать некоторое расстояние между ними, но толпа была слишком плотной, а он был слишком неуравновешен и поэтому по-прежнему прижимался к Драко. Однако это была уже не та близость, что секундой ранее. Не тёплая, не непринуждённая, не желанная — тело Гарри теперь было напряжено, он скрестил руки на груди, словно пытаясь выкинуть из головы мысль о том, что одна из них недавно обвивалась вокруг руки Драко, а его глаза исподлобья оглядывали тесный паб.       Это заставило Драко чувствовать себя ещё более непригодным, чем когда они находились по-настоящему порознь. По крайней мере, тогда Драко мог следить за ним с другого конца Большого зала и мечтать сидеть рядом, быть довольным собой, не зная, каким на самом деле окажется Поттер из его фантазий. Но теперь он познал эту близость и ему оставалось только беспомощно наблюдать, как Поттер отвергает её.       — Кажется, твои друзья ушли, — заметил он.       — Похоже на то, — коротко ответил Гарри. Драко всё испортил, прежнюю дружелюбную атмосферу уже не наладить. — Они, наверное, снаружи, — он начал пробираться сквозь толпу, но остановился и снова повернулся к Драко. — Спасибо.       Он ушёл. Драко вздохнул и отправился на поиски Панси. Она наверняка будет счастлива (он не говорил с Поттером так много с тех пор, как начался восьмой курс, и ещё никогда не был с ним так дружелюбен) и согласится, когда он попросит её уйти отсюда, и тогда они смогут вернуться в Хогвартс и забыть всё, что произошло этим вечером. Он выбросит это из головы, будет лелеять воспоминания о руке Поттера на сгибе своего локтя, довольствоваться ими и только ими — и больше ничего не делать.       В конце концов, было очевидно, что Гарри не воспринимал это как что-то большее.       Панси не было там, где он видел её в последний раз. Её не было ни за столиками, ни в самом центре толпы. И в очереди в туалет она тоже не стояла. Драко прижался к стене у лестницы и немного подождал, пока какой-то долговязый рэйвенкловец закончит пускать дым ему в лицо, чувствуя спиной вибрации медленной, негромкой музыки. И когда он убедился, что компания Поттера точно ушла, он рискнул выйти на холодную улицу, чтобы поискать Панси там.