nyctophilia

      Драко действительно совершил ужасную ошибку, выйдя за пределы замка тем вечером.       Панси вынудила его совершить ужасную ошибку.       Потому что теперь, когда прошло уже несколько дней, это всё больше и больше походило на сон. Да, наутро, когда он проснулся с ужасной головной болью, бурлящим желудком и темнотой перед глазами, у него не было никакого иного выбора, кроме как вспомнить предыдущий вечер — каждую его яркую, ужасающую, восхитительную деталь. И когда ему наконец удалось дотащить своё сгорбленное обезвоженное тело до Большого зала и увидеть гриффиндорцев, сидящих неловкой кучкой на одном конце длинного стола, прячущих свои сморщенные лица за ладонями, демонстративно отвернувшихся от профессоров и уставившихся на пустые тарелки и кружки с кофе, — его вдруг поразило осознание того, что он провёл вечер с ними, что он пил с ними и был — всего на один вечер — частью компании Поттера. Не слизеринцем, не Пожирателем смерти, не Малфоем. Он был Драко, отстранённым от своего прошлого, и они были друзьями.       Но вот проблема: вечер-то закончился.       И он не сидел рядом с ними. При тусклом дневном свете, в стенах Хогвартса, это не работало. С похмелья, протрезвевший, он растерял свою храбрость и больше не был просто Драко.       В тот первый день он развернулся на пятках и вышел из Большого зала, так ничего и не съев. Весь день он просидел в своей комнате, пытаясь забыться.       Но не то чтобы это сработало. Потому что он закрывал глаза и видел неоновые вспышки. Он заворачивал за угол в холодных коридорах, мельком видел красно-золотой галстук и думал только о бледной коже на шее Гарри под его серым пальто. Он ел и чувствовал на языке тошнотворно сладкий вкус пирожных с патокой.       Он пытался спать, но его охватывало беспокойство. Он смотрел в заиндевелое окно со своей кровати и задавался вопросом, были ли они в Хогсмиде в тот самый момент, гуляли ли там сейчас без него.       Он закрывал глаза, видел лицо Гарри и слышал его слова: «ты ужасно скованный, Малфой».       Так что, да, Драко совершил ужасную ошибку. Ему вообще не следовало никуда ходить. За один вечер он получил всё, о чём мечтал, и это разрушило всю его жизнь.       Он медленно возвращался в прежнее русло. Ходил по коридорам с гордо поднятым подбородком и холодным взглядом; отступал в отдалённые места — теплицы, озеро, редкие деревья на краю Запретного леса, — где мог отпустить своё самообладание и расслабиться вдали от полных ненависти взглядов. Он говорил с Блейзом, Пайком и другими восьмикурсниками из Слизерина. Разговаривал с Панси и игнорировал каждую её попытку завести беседу о том вечере. Наблюдал за Золотой компанией издалека и подавлял желание превратить их голоса из приглушённых и спокойных в те, которым он стал свидетелем: раскованные, громкие, радостные — каждый раз, когда слышал их в кабинетах на уроках. Он пытался возненавидеть Поттера, чтобы чувствовать себя не настолько убитым горем.       Ему почти стало лучше, он почти пришёл в норму, но одной ночью, когда из-за бессонницы он сидел в общей гостиной Слизерина и читал книгу, он услышал вдруг донёсшийся из коридора грохот.       Он осторожно отложил книгу в сторону и, смахнув с глаз прядь платиновых волос — как у единорога, как сказала Луна, — открыл дверь, ведущую в гостиную, и выглянул в холодный коридор подземелья.       Там, уставившись на пыльный шлем, валяющийся на грубом каменном полу, стоял не кто иной, как Рон Уизли.       — Малфой! Да, приятель, я просто… он упал, видишь? — он неопределённо указал рукой на шлем, а потом на стоящие вдоль стены доспехи.       Он был совершенно очевидно пьян, и Драко сразу же вспомнил тот сюрреалистический вечер, проведённый в Хогсмиде, и что-то внутри него похолодело.       — Ты что здесь забыл, Уизли?       Рон оглядел мрачный, затенённый коридор.       — Сбился с пути.       — Пути куда?       Рон, казалось, на мгновение очень сильно задумался, прежде чем разразиться приглушённым хохотом.       — Хотел найти вашу проклятую гостиную и посмотреть, не изменилось ли там чего с тех пор…       Драко приподнял брови, когда голос Рона затих.       — С каких пор? — подсказал он, но тот просто покачал головой с каким-то скрытным весельем. Он что, когда-то бывал в общей гостиной Слизерина? А Поттер? — Ты здесь один?       Очевидно, этот вопрос был не самым мудрым, поскольку Рон вдруг покраснел от гнева.       — Да, один, так что не надо потом болтать, что гриффиндорцы…       — Дружище, я их достал!       Только что из-за угла вывернул Симус Финниган и застыл на месте, сжимая в вытянутой руке пару ключей, когда его дикий взгляд наткнулся на Драко.       У Рона хватило совести нацепить на своё лицо хоть немного извиняющийся вид, а яростный румянец на его щеках сменился смущённым.       Драко старался сохранять спокойствие, хотя осознание того, что они, очевидно, снова отправились куда-нибудь гулять — и что не пригласили его, — обжигало изнутри.       — Чьи это ключи?       — Не твоё дело, Малфой, — пробормотал Рон.       — Отвали! — одновременно с ним пылко выкрикнул Симус.       Они, все трое, вовсе даже не шептались, и Драко стало интересно, не слышно ли их наверху, в спальнях, где кто-нибудь, возможно, тоже страдает от бессонницы. У него даже возникло искушение разбудить кого-нибудь из слизеринцев или, что ещё хуже, учителей — но это искушение было лишь отголоском того паразита, каким он был в течение многих лет, стремясь сделать всех вокруг такими же несчастными, как он сам. Теперь Драко придерживался другой политики, которая состояла в том, чтобы держаться более отстранённо и позволять всем творить столько глупостей, сколько им заблагорассудится, пока они творят их вдали от него.       С этой мыслью он уже собирался вернуться в общую гостиную и позволить этим пьяницам продолжить их, несомненно, ужасные делишки, пока он сам будет преспокойно валяться на диване, но в его голове снова всплыли слова Гарри: тот назвал его скованным. Быть скованным означает быть полной противоположностью Поттеру — непосредственному, смелому и весёлому.       — Ну что ж, — неожиданно для себя произнёс он, — пожалуй, я к вам присоединюсь.       И для пущей убедительности он импульсивно захлопнул за собой дверь в общую гостиную, наблюдая, как она снова превращается в гладкий неприметный камень.       — Мы ни за что на свете тебя с собой не возьмём, — Рон усмехнулся и, наклонившись, чтобы поднять с пола упавший шлем, опасно покачнулся.       Драко подошёл ближе и вздохнул, увидев, как они напряглись. Он думал, что тем вечером изменилось хоть что-то, но, очевидно, он по-прежнему оставался их любимым антагонистом.       — Вы же знаете, я никому ничего не скажу. Мне всё равно, чем вы, придурки, занимаетесь, — он пожал плечами. — Мне просто кажется, что на это может быть интересно посмотреть. Кроме того, когда ваш план провалится в тартарары (а это неизбежно произойдёт), вам будет полезно иметь с собой хотя бы одну ясную голову.       Они оба пристально посмотрели на него, а затем обменялись взглядами, которые Драко не смог разобрать.       — Ладно, пойдём. Нам нужно на первый этаж, — наконец сказал Рон. Симус фыркнул от смеха, и они оба направились за угол.       Прежде чем последовать за ними, Драко позволил себе одну маленькую победную улыбку. Ему немного не верилось, что он прогуливался по подземным коридорам с Уизли и Финниганом. Он не был уверен, сделал ли правильный выбор — знал только, что Уизли лучше рассказать об этом Поттеру.       Когда они проходили мимо кабинета Зельеварения, его дверь распахнулась.       — Он не хранит у себя в столе подсказки к эссе, — сказал Дин Томас, держась обеими руками за дверную ручку. — Рон, дружище, зачем ты несёшь голову?       Все уставились на шлем, который Рон по-прежнему держал в руке. Драко уже начал сожалеть о своём решении пойти с ними.       — Чёрт, понятия не имею. Я просто… закину его сюда, — а затем раздался резкий грохот: шлем полетел в кабинет Зельеварения.       Наконец-то Томас заметил Драко. На целую секунду Драко отчётливо ощутил его замешательство и попытался понять, прогонят ли его теперь, но Дин просто кивнул сначала один раз, потом второй и протянул ему руку, демонстрируя кучу жестяных банок.       — Пива хочешь, приятель?       — Магловское?       — «Чешуя дракона».       Драко достал из пластикового пакета одну банку. Дин осторожно прикрыл дверь, и все четверо продолжили свой путь к лестнице. В конце концов, каждый из них взял по пиву, и Симус с Дином прилипли друг к другу, как обычно беспорядочно перешёптываясь. Драко, для храбрости сделав несколько больших глотков, приблизился к Рону, когда они начали подниматься по ступенькам.       — Это ключи Слагхорна?       — Точно.       — И что вы планируете с ними делать?       Рон взглянул на него, и его озорные глаза за прядями огненных волос напомнили Драко старших Уизли — тех, которые близнецы. Он знал, что один из них погиб на войне, но не мог вспомнить, кто именно. Подумав об этом, он сделал ещё несколько глотков из своей банки.       — Ты же помешан на зельях, Малфой. Что на первом этаже можно открыть ключами Слагхорна?       Драко задумчиво постучал пальцем по банке. Но вот они поднялись по последним ступенькам, и в поле зрения появились первые проблески насыщенного красного цвета с вплетением золотой нити.       Гобеленовый коридор.       А в нём, у одной из обшитых стен, стояли, соприкасаясь плечами, Гарри и Невилл, издалека похожие своими копнами тёмных волос и беззащитными улыбками. У них была бутылка из золотистого стекла, шея Гарри вытянулась в изящную линию, залитую лунным светом, а сам он был в брюках и белой майке — он, что, вообще никогда кофты не носит? — а Драко его любил.       Любил, и теперь выносить это было ещё больнее, ещё тяжелее, потому что он уже почувствовал, каково это — быть его другом, отдавать ему своё пальто, разговаривать с ним, выпивать с ним и делать ему глупые одолжения, только чтобы он улыбался.       — С вами Малфой? — голос Невилла звучал нервным шёпотом, колеблющимся от выпитого алкоголя. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Гарри, и его губы почти коснулись его щеки, а Гарри засмеялся — дружелюбно и беззаботно. Драко жаждал такой же близости.       — Он меня услышал, — проворчал Рон. Драко проигнорировал раздражение, прозвучавшее в его голосе.       — Ты собираешься нам помешать, Малфой? — спросил Гарри. Черты его лица были привычно настороженными.       — Расслабься, Поттер. Я пришёл только на шоу посмотреть, — ответил он как можно более отчётливо и с той отстранённой интонацией, от которой никак не осмеливался избавиться. Парни, с которыми он пришёл, тоже прислонились к гобеленам. Рон выхватил бутылку из рук Невилла и Гарри и присосался к горлышку. Драко принялся за вторую банку пива — нервными и совершенно невменяемыми глотками.       — Ты там чем таким громким занимался? — с испугом во взгляде спросил Невилл. Конечно, ведь даже после стольких лет все по-прежнему боялись слизеринцев.       Честно говоря, Драко полагал, что это было не так уж и неразумно. Всё-таки чем-то они такую репутацию заслужили.       — Я искал их гостиную, — Рон бесцельно помахал перед собой бутылкой. — А он нашёл меня.       — Он опрокинул доспехи, — протянул Драко, просто чтобы посмотреть, засмеётся ли Гарри. И Гарри засмеялся, изогнув губы, и все остальные тоже засмеялись, отчего Рон снова покраснел.       — Только шлем, — попытался оправдаться он, но его голос дрогнул, и он поднёс руку ко лбу. — Чёрт возьми, я закинул его в кабинет Зельеварения, да?       Симус и Дин подавили два пронзительных смешка. Невилл казался шокированным, а Гарри недоверчиво ухмыльнулся.       — Ты грёбаный идиот, — фыркнул он и потянулся к Рону, укладывая ладони на его сгорбленные плечи. — Всё в порядке, дружище. Думаю, для Слагхорна это станет настоящим сюрпризом.       Они снова рассмеялись. Драко рассеянно наблюдал за тем, как пальцы Гарри беспокойно забегали по плечу Рона, и задавался вопросом, поспали ли они хоть немного. И спят ли они вообще, или просто гуляют по ночам, накачиваясь кофе, алкоголем и сладостями из «Сладкого королевства» и занимаясь разными детскими шалостями, которыми просто не могли заниматься во время войны.       — Так ты гостиную-то посмотрел? — спросил Гарри, поднося бутылку, всё ещё зажатую в руке Рона, к своим губам. — Там сильно всё изменилось?       — Нет, не посмотрел, — с несчастным видом ответил Рон. И снова это странное предчувствие, что эти двое были в слизеринской гостиной! Но Драко не успел ничего спросить, Симус заговорил раньше него.       — Ну, ключи у нас есть, — он вытащил из-под мантии ржавую связку. — Значит, мы не совсем провалились, даже если Рон разбудил половину школы.       — Отвали, — произнёс Рон высоким надломанным голосом и снова отпил из бутылки.       Драко тем временем смотрел на ключи, спокойно приподняв бровь. Он начал понимать, зачем они оказались в гобеленовом коридоре.       — Что вы собираетесь стащить? Оборотное?       — Сыворотку правды, — сказал Дин Томас, гордо сверкнув белыми зубами.       Драко кивнул. Голова у него будто бы отяжелела, и он не знал, вызвано это сюрреализмом всего происходящего или двумя банками пива, которые он слишком быстро в себя влил.       — И зачем она вам?       — Для игры, — просто ответил Гарри, но улыбка его была какой-то перекошенной и слишком загадочной. В любом случае, игра с участием сыворотки правды показалась Драко опасной — он всегда ценил свою способность лгать.       — Думаешь, она всё ещё там? — спросил Невилл, снова занервничав. — Разве зелья не, ну… его?       Последнее слово было произнесено с самым неопределённым чувством, с каким-то безымянным горем. Рон, Симус и Дин неловко опустили глаза в пол. Гарри легонько толкнул Невилла в бок.       — Да, это зелья Снейпа, но Слагхорн их, скорее всего, не трогал.       — Проблема только в том, — пропищал Дин, — что он мог их заколдовать.       — Разве с этим вам не должна помогать Грейнджер? — спросил Драко. Эта группка, держащаяся почти исключительно на праздной отваге, точно не была в состоянии справиться с возможными заклинаниями.       — Не будь идиотом, — Рон закатил глаза. — То, что мы собираемся сделать, чертовски глупо. Она не хочет иметь с этим ничего общего.       — Это правда глупо, да? — задумчиво произнёс Симус, потягивая пиво. Хотя он, казалось, больше любопытствовал, чем тревожился. — А что, если нас поймают?       Все обменялись взглядами, от которых между ними прокатилась волна нерешимости, и погрузились в нервное молчание. Лицо Гарри, наполовину скрытое в тени — то самое лицо, которое однажды было так близко к его собственному и пригласило его на танец, а потом выдало вот это «ты ужасно скованный, Малфой», как-то подействовало на Драко, и он, словно повинуясь неизвестному неудержимому инстинкту, заговорил.       — Что ж вы за гриффиндорцы с такими жалкими отмазками. Я схожу.       Все остальные одновременно широко распахнули глаза.       — Ты что, издеваешься? — спросил Рон.       — Мерлин, просто дай сюда ключи, — он забрал их из рук Симуса и уставился на золотистую стеклянную бутылку. — Что там? — Рон посмотрел на него, собираясь ответить, но Драко вдруг понял, что ему всё равно. — Дай, — сказал он и, держа в руках бутылку и ключи, борясь с желанием обернуться на Поттера, чтобы убедиться, что он смотрит и видит, что никакой Драко не скованный, развернулся на пятках и зашагал по коридору. За его спиной послышался дружный хор пожеланий удачи.       Старая кладовая Снейпа находилась за углом, между роскошными гобеленами заметить её было очень легко. Драко остановился перед ней, задумчиво глядя на дверь из тёмного дерева, и поднёс бутылку к губам. Он сразу же узнал вкус — это был тот американский алкоголь, который заказывал им Гарри; тот самый, который обжигал ему горло, пока он смотрел, как Гарри уходит на танцпол.       Это была отвратительная идея. Ужасный, ужасный порыв, вызванный самым архаичным стремлением показать, какой он храбрый. Драко ужаснулся от самого себя — так, как обычно ужасается человек, который не собирается ничего с этим делать. Правда заключалась в том, что он продолжит эту жалкую демонстрацию, так как та часть (на самом деле — целая половина) его мозга, в которой мысли и эмоции были зарезервированы исключительно для Гарри, наделяла всё это прекрасным смыслом. Гарри увидит, как ловко он вливается в круг его друзей, помогает им в их странных начинаниях, исследует вместе с ними тёмные жуткие коридоры; Гарри поймёт, что он не бесстрастный, холодный и отстранённый. И к нему вернётся тот проблеск надежды, который он почувствовал тем вечером.       Точно зная, что таким образом он никогда не обнаружит наложенные профессором заклинания, он всё же произнёс несколько простых формул, позволяющих диагностировать следы той магии, которой их обучали на занятиях. Затем он испробовал несколько приёмов, которым его научил отец, — тёмные заклинания, отточенные Пожирателями смерти, о которых студенты, конечно же, знать не должны. Ни одно из них — ни простое, ни сложное — не выявило заклятия, проклятия или чего-то подобного на двери или за ней. Обычная кладовая.       Заставив себя выпить ещё немного этой мерзкой жидкости, он повернул ключ в небольшом замке. Дверь открылась с мягким щелчком и распахнулась внутрь. Помещение было маленьким, тесным, от пола до потолка уставленным полками. Запах ингредиентов, пыли и старых зелий мог показаться некоторым тошнотворным, но Драко успокаивал.       Он закрыл за собой дверь и принялся искать флаконы с сывороткой правды, предполагая, что они, подобные чистой воде, будут незаметно стоять между ярко окрашенными зельями и различными банками с ингредиентами. Через какое-то время Драко поймал себя на том, что делает беспокойные глотки из бутылки, — ему нельзя было возвращаться с пустыми руками, особенно после того, как он превратил поход сюда в такое масштабное шоу.       В отчаянии он отодвинул в сторону кучу бутылей с кружащимися в них розовыми пузырьками, и в этот момент послышался стук в дверь, а затем скрип, когда она открылась.       — Ты явно не торопишься, Малфой, — раздался голос Гарри. Дверь закрылась, и Драко, обернувшись, понял, что теперь они оба теснятся в узком пространстве, а над ними мерцает единственная тусклая лампочка.       — Я просто осторожен. Знаю, ты с этим словом не знаком, — парировал Драко, заставляя себя отвернуться от Поттера и снова сосредоточиться на забитых до отвала полках. На самом деле он был ужасно безрассуден — в нервном припадке он выпил слишком много взрывателя и теперь постоянно ставил баночки не на те места, потому что разум его стал слишком затуманен, чтобы запоминать их точное расположение.       — Подвинься.       — Извини?       — Подвинься, Малфой, кажется, я знаю, где она, — настаивал Гарри. Драко прижался к одной из стен, приподняв брови, и наблюдал за тем, как Гарри возится с деревянной лестницей и взбирается к верхним полкам. Он был невысокого роста; ему пришлось карабкаться довольно высоко, его ноги опасно пошатывались на ступеньках, и Драко уже подумывал о том, чтобы поддержать его, положив ладони на его икры, но не смог заставить себя даже подойти поближе. — Вот, — Гарри наклонился, держа в руках флаконы. — Давай, возьми их.       — Ты в этом замке каждый закуток знаешь, что ли? — Драко фыркнул, забирая сыворотку правды у него из рук. Похоже, он не смог впечатлить Поттера и просто выставил себя бесполезным дураком.       Гарри спускался, сжимая в пальцах ещё два флакона сыворотки, держась за лестницу только одной рукой и торопливо перебирая ногами. Выражение его лица, когда он наконец-то оказался на полу, было явно довольным.       — На четвёртом курсе Снейп показал мне, где она стоит. Не верится, что Слагхорн тут вообще ничего не изменил.       — Не думаю, что Слагхорн считает, что имеет на это право, — Драко пожал плечами. Каким-то образом Северус Снейп по-прежнему присутствовал здесь, его аура витала в самих каменных стенах. Эта кладовая всё ещё принадлежала ему, как и его место за профессорским столом, кабинет Зельеварения и факультет Слизерин. Подумав об этом, Драко помахал зажатой в руке бутылкой взрывателя и спросил: — Поттер, вы с друзьями когда-нибудь бывали в слизеринской гостиной?       Гарри пересчитывал флаконы с сывороткой правды. Его глаза метнулись к Драко лишь на секунду, а потом сразу же вернулись к полкам, но Драко заметил, как он улыбнулся про себя.       — Не будь идиотом. За семь веков никто не осмелился вломиться в слизеринские подземелья.       И это звучало убедительно, потому что из всей своей проклятой компашки Поттер был единственным, кто действительно умел лгать. Но и он, и Рон ранее говорили об изменениях в гостиной, что определённо подразумевало, что в какой-то момент они её видели.       — Скажи это ещё раз.       — Что? — Поттер рассеянно открывал каждый флакон и нюхал содержимое, чтобы убедиться, что это точно сыворотка правды. Драко находил нелепо несправедливым то, что Гарри не испытывал нужды смотреть на него, в то время как он сам был зачарован видом его слегка загорелых рук.       — Скажи это ещё раз, — повторил Драко, постучав пальцем по одному из флаконов. — Но сначала выпей это.       По крайней мере, это обеспечило ему полное внимание Гарри.       — Да ты с ума сошёл.       — Тебе есть, что скрывать, Поттер?       — Мы берём их для игры в пятницу, помнишь?       Драко ухмыльнулся. Редко доводилось увидеть, как Гарри пытается уклониться от вызова.       — Они же не знают, сколько именно здесь флаконов. Почему бы нам самим не сыграть в небольшую игру?       И ему, конечно, было любопытно, потому что наверняка кто-нибудь узнал бы, если бы Гарри и Рон (и, кто знает, сколько ещё надоедливых гриффиндорцев) пробрались в слизеринскую гостиную, но не поэтому он был так настойчив. Это был привлекательный, немного импульсивный, упадочный способ побыть с Поттером подольше. Остаться с ним здесь, в тесной и плохо освещённой кладовой, где расстояние между ними составляло всего лишь несколько дюймов.       Гарри, который, казалось, взвешивал все «за» и «против», в конце концов вздёрнул подбородок в той характерной ему дерзкой манере, за которой Драко бессчётное количество раз в течение многих лет издали наблюдал щенячьими глазками.       — Если это игра, тогда ты тоже должен выпить.       Его глаза так соблазнительно блестели, а язык в нервном воодушевлении пробежался по губам, и казалось, что сама идея этой игры в уединении полутёмной кладовки, была необъяснимо волнительной. Но Драко знал — глубоко внутри себя, где-то на задворках сознания, до куда ещё не добрался алкоголь, — что не может сказать «да», потому что его самый большой секрет, который он лелеял в течение многих лет и планировал унести с собой в могилу, был именно о Гарри, и эта игра с вопросами, которые будут заданы его голосом, может только способствовать тому, чтобы Драко пробило на честность, которой он избегал с тех самых пор, как встретил его.       — Ну же, Малфой, что скажешь? Хватило смелости, чтобы украсть зелье, но не чтобы его выпить? — протянул Гарри, и именно этот тон, так похожий на тот, которым он назвал Драко скованным (чертовски ему идентичный), сумел разбить всю его осторожную логику.       — Ещё чего, Поттер. Давай, хватит тянуть, пей уже.       Он был обречён. Это, чёрт побери, худшая идея из всех, которые когда-либо приходили ему в голову.       Но как он мог сказать «нет», когда «да» заставило Гарри улыбнуться вот этой своей озорной улыбкой, полной риска и восторга?       Каждый сделал по маленькому глотку. Зелье было удивительно пресным на вкус, и после того, как оно скатилось по горлу в желудок, Драко не почувствовал никаких изменений в своём состоянии.       Он прислонился к полкам, самодовольно посмотрел на Гарри и спросил:       — Действительно ли за семь веков никто не осмелился вломиться в слизеринские подземелья?       Гарри широко улыбнулся. Казалось, он даже не пытался скрыть правду.       — Нет. Мы с Роном были там на втором курсе.       Драко фыркнул. Это почти задело его гордость. Слизеринцы питают к своему факультету эту смехотворную слепую преданность, столько говорят о безопасности и благоразумии, а на деле проникнуть в их гостиную удалось даже двум маленьким детям.       — И как вам это удалось?       Поттер почесал затылок, и улыбка, которая появилась на его губах, была восхитительно смущённой.       — С помощью оборотного зелья.       Драко рассмеялся, хотя в смехе его было что-то грустное. На втором курсе он был сопливым мальчишкой, пытающимся угодить отцу и рассказывающим истории о наследнике Слизерина самым впечатлительным из своих сокурсников. Поттер же был точно таким же, как и сейчас — до смешного храбрым и до нелепого безрассудным.       — О, нет, я хочу знать всю историю. Ты чертовски ужасен в зельеварении, Поттер, и на втором курсе ну никак не смог бы сварить оборотное, — сказал он, пытаясь изобразить насмешку в своём голосе.       Гарри покачал головой, сдерживая улыбку.       — Эта история не такая уж и интересная. Кстати, сейчас разве не моя очередь спрашивать?       Драко фыркнул и сделал ещё один глоток своего напитка.       — Вперёд. Но не думай, что ты так просто отделался.       Лампа снова замерцала. На какое-то мгновение они погрузились в темноту, и Драко почему-то почувствовал, что обстановка стала куда менее невинной, чем была до этого. Он не мог не представить себе самые стереотипные действия, которые неизбежно должны происходить между двумя учениками ночью в тесной кладовой; не мог не представить, как прижимает Гарри к полкам, целует его, проводит пальцами по обнажённой коже его рук и тёмным прядям волос, заставляя его стонать. Потому что этот звук он представлял с тех пор, как на третьем курсе Панси, одним холодным вечером сидя возле камина в общей гостиной, рассказала ему о сексе со всеми графическими подробностями.       Когда свет вернулся, он был уверен, что на его бледной коже вновь появился румянец.       — Хорошо, у меня есть один вопрос, — голос Гарри прервал его мысли. — Тем вечером, когда мы с тобой пили взрыватель, эти шоты были для тебя лишними, не так ли?       Драко закатил глаза. Вот оно, первое воздействие сыворотки правды, плещущейся в его крови: когда он пытался произнести жалкое «нет», у него заплетался язык, а спазм мышц не давал даже раскрыть рот. Он засмеялся, как-то иронично и покорно.       — Это не моя вина, чёрт возьми. Та дрянь, которую ты пьёшь, — это чистый спирт, Поттер, — он помахал перед его лицом бутылкой, как будто та чем-то его обидела. Гарри выглядел ужасно самодовольным. — Я был в общей гостиной, когда вы с Роном туда вломились?       Гарри скривил губы — Драко принял это за попытку солгать — и самодовольное выражение быстро стёрлось с его лица. Он вздохнул, покачав головой с намёком на изумление.       — Да, был.       — О, Мерлин, вы со мной что-то сделали да? Вы заколдовали меня, Поттер? — спросил он, потому что в глазах Гарри плескался стыд, который говорил ему о том, что за этой историей кроется нечто гораздо большее.       — Нет, мы тебя не заколдовывали, — Гарри фыркнул. — С какой стати нам это делать?       — Потому что вы меня ненавидели, — Драко пожал плечами и сделал ещё один глоток этого проклятого напитка, чтобы отвести от него взгляд.       — Ну, — последовала пауза, а затем Гарри осторожно забрал бутылку из его рук и поднёс к своим губам. Когда Драко осмелился снова на него взглянуть, глаза его в слабом свете казались тёмно-зелёными, а губы блестели от золотистого напитка, — да. Но ты тоже меня ненавидел, разве нет?       Драко выдавил из себя лишь горький смешок — и он не отвёл взгляда от Поттера, за что гордился собой, потому что, возможно, участвовать в этой игре и было ужасной идеей, но это ни в коем случае не означало, что он должен полностью растерять своё достоинство.       — Нет. Я никогда тебя не ненавидел, — пробормотал он. Затем, глубоко вдохнув, продолжил: — А ты по-прежнему ненавидишь меня?       — Нет. Уже нет, — сказал Гарри. И он сказал это под сывороткой правды, он имел это в виду, и его взгляд был мягким, решительным, как будто он не испытывал никаких проблем с тем, чтобы сказать это, как будто это просто ещё одна тупая правда, как будто Драко не мечтал задать ему этот вопрос столько лет.       Гарри его не ненавидит.       Это даже не имело особого значения, не значило вообще ничего — может быть, теперь Гарри был к нему просто равнодушен, а это ещё хуже, — но всё равно пробуждало самые нелепые желания, как будто Гарри сказал, что он ему нравится; как будто ему вдруг разрешили обнять Гарри за плечи и прикоснуться к его коже, чтобы согреть его не только с помощью пальто, но и своим собственным теплом.       Он вытряхнул эту картину из головы, хотя очень трудно было это сделать, пока он смотрел, как восхитительно дёрнулся кадык Гарри, когда он сделал ещё один глоток взрывателя.       — Полагаю, теперь твоя очередь.       Гарри медленно посмотрел на него.       — Почему ты вызвался украсть сыворотку? Ты же знал, что у нас был чертовски ужасный план.       Его губы медленно расползлись в любопытной улыбке; он, вероятно, ожидал какого-нибудь забавного ответа, чего-то быстрого, после чего можно продолжить игру. И Драко хотел дать ему такой ответ. Хотел рассмешить его чем-нибудь невинно-неловким. Но он подумал об этом, вернулся в тот момент, когда они стояли в гобеленовом коридоре, и нашёл только одну причину, которая заставила его заговорить, разорвать тишину и вызваться добровольцем. Он не хотел этого делать — это был, как сказал Гарри, чертовски ужасный план. Он не испытывал любопытства, ему даже ни для чего не нужна сыворотка правды. И если бы рядом не было Гарри, он бы этого не сделал. Он бы остался там, скорее всего, вместе с вечно дрожащим Невиллом и наблюдал издалека. Он никогда не был таким безрассудным, таким импульсивным, таким чертовски глупым — если только это не касалось Гарри Поттера.       — Чтобы доказать тебе, что я не скованный.       Смех Гарри его удивил.       — Что ж, это тебе не совсем удалось. Зато ты доказал мне, что ты сумасшедший.       Драко злобно сверкнул глазами.       — Ты чёртов придурок, Поттер, — выпалил он, вырывая бутылку из пальцев Гарри и заставляя себя сделать большой глоток. К тому моменту он уже надеялся, что следующим утром вообще не вспомнит эту ночь.       — Кажется, теперь я знаю, что ты действительно так думаешь, — Гарри фыркнул — скорее удивлённо, чем оскорблённо, и это заставило Драко улыбнуться. — У меня есть ещё один вопрос.       Драко выгнул бровь.       — Ну, задавай.       — Зачем в тот вечер ты помог мне оплатить пирожные с патокой?       Драко засмеялся — удивлённо и коротко. Он не знал, что сказать. Разве на это вообще можно хоть как-то ответить?       Он мог бы закончить игру на этом вопросе. Вернуться в подземелья, где было холодно, темно и безопасно… Гарри осудил бы его за то, что он отказался отвечать, но точно не удивился бы — разве не было достаточно доказательств тому, что Драко скован? Или он мог бы стать первым волшебником, сумевшим подавить действие сыворотки правды. Только так у него получилось бы сохранить свою тайну, своё любимое бремя — как он делал годами. Только так.       Некоторое время он действительно думал о том, чтобы уйти. Но он был пьян, а тесная тёмная комната так располагала к тому, чтобы делиться секретами, и это всё, в конце концов, началось только потому, что он хотел побыть храбрым.       И он мог. Ради Гарри грёбаного Поттера он мог быть храбрым.       — Вообще-то, сейчас моя очередь.       Гарри нетерпеливо приподнял бровь.       — Так о чём же ты хочешь спросить?       — Как ты думаешь, почему я это сделал?       Одна из полок покачнулась, когда Гарри пожал плечами. Драко понял, что она едва держится на стене.       — Ты был пьян.       Улыбка Драко была печальной, потому что как бы ясно он ни выражался, как бы болезненно очевиден он ни был, как бы чертовски открыто ни показывал свою любовь, Гарри никогда этого не увидит. А у Драко никогда не хватит смелости ему признаться, и эта пытка никогда не закончится.       — Серьёзно, Поттер, ты только до этого смог додуматься?       Гарри даже не дрогнул, услышав недружелюбные нотки в его голосе. Он решительно стиснул зубы и раздражённо фыркнул.       — И почему ты это сделал, Малфой?       — Потому что, — Драко вздохнул, пожал плечами и заставил себя посмотреть Гарри в глаза. — Ты их хотел. А я хотел, чтобы ты улыбнулся.       И это было похоже на признание — слова так же повисли в воздухе, так же ранили его сознание, и он вдруг подумал, что сейчас сказал слишком много, потому что раньше никогда не говорил ничего. Весь накопившийся в нём страх паникой грозился выйти наружу, и он не мог смотреть на лицо Гарри, когда глаза его расширились от удивления, поэтому наконец-то вышел из оцепенения, отступил к двери и неопределённо указал рукой на флаконы с зельем, упрямо глядя в пол.       — Надеюсь, ты сможешь сам их донести, Поттер.       Он ушёл, прежде чем Гарри успел сказать хоть слово.       Гобеленовый коридор был погружён в темноту; масляные фигуры на портретах спали глубоким сном.       — Эй, приятель, вы чего так долго? — огорчённым шёпотом произнёс Рон, как только Драко дошёл до того места, где были все остальные. Драко не ответил, даже не удостоил никого взглядом. Быстро шагая, он проигнорировал их и сбежал в уютную темноту подземелий.