nyctophilia

      — Соглашаться на это с самого начала было чертовски тупо, — сказала ему Панси на следующее утро. Они снова были у озера, окружённые густым серым туманом.       — Я в курсе.       — Но всё-таки это не конец света.       — Ты точно уверена?       Панси шлёпнула его по руке.       — Ты, мой дорогой, ужасно драматизируешь. Мы пережили Тёмного Лорда, значит, и Гарри Поттера переживём. Пойдём, пока завтрак не закончился. Ты здесь слишком долго просидел.       Вторым уроком было Зельеварение, и первые полчаса в холодном кабинете они провели, тихо хихикая, пока профессор Слагхорн произносил длинную речь — в тот день он решил прочитать её всем курсам.       — Я полагал, что вы — если это был кто-то из вас, конечно — знаете, что врываться в кабинеты строго запрещено. А оставить это… это… вопиющее доказательство того, что вы не уважаете руководство школы, — это просто позор! Я разочарован, скажу я вам! Не только разочарован, но и расстроен. Увы, единственная причина, по которой я не буду выяснять, кто это был, заключается в том, что из кабинета ничего не пропало. На самом деле, — он помахал зажатым в руке пыльным шлемом, — таинственный нарушитель, напротив, подбросил сюда кое-что, — он покачал головой, блуждая между партами. — Клянусь бородой Мерлина, в наше время воры воровали. А не творили такую ерунду.       Ученики подавляли смех, прикрывая рты сгибами локтей и тыльными сторонами ладоней. Панси, всегда отличавшаяся утончённостью, пнула Драко ногой под столом, а затем мило улыбнулась, когда он посмотрел ей в глаза.       Когда речь Слагхорна стихла, все приступили к выполнению заданий с зельями, которые бродили в котлах со вчерашнего вечера. Профессор продолжил что-то рассеянно бормотать себе под нос, а к Драко неторопливо подошёл Рон — с невероятно тёмными кругами под глазами и пугающе бледной кожей. По правде говоря, у него было жуткое похмелье, и Драко не смог отыскать в себе ни капельки сочувствия.       — Малфой, — сказал он. Ему, казалось, было больно слышать свой собственный голос. Драко поднял глаза от своего зелья. — Послушай, приятель, Гарри не сказал нам, почему ты убежал, но мы просто хотели сказать… мы все, но никто, кроме меня, не смог подняться с кровати… спасибо, вот что. Спасибо. Ага?       Через мгновение, в течение которого рыжий стоял и смотрел на него так, словно ему было физически больно держать голову поднятой, Драко кивнул.       — Конечно, Уизли. Обращайтесь.       Рон улыбнулся с явным облегчением, затем быстро уковылял в угол и сложил голову на руки на одной из парт. И просидел в такой позе весь оставшийся урок.       Этот разговор, каким бы жалким он ни был, стал единственным контактом Драко с компанией Гарри в течение всей недели. Поначалу Панси была уверена, что его пригласят на ту нелепую игру — учитывая, что он помог украсть эту чёртову сыворотку правды. Но пятница наступила, пятница прошла — и вечером Драко увидел в окно в одном из коридоров, как друзья Гарри, закутанные в тяжёлые мантии, пробираются по заснеженной тропинке, без сомнения направляясь в Хогсмид.       Драко отправился в библиотеку и работал над своим зельем по Трансфигурации до тех пор, пока не заснул прямо за столом, уложив голову на пергамент.       Он хотел бы сказать, что вовсе не был несчастен, но после пятницы наступили выходные и снег шёл часами напролёт, поэтому его планы пойти вместе с Пайком и Блейзом в Хогсмид и купить чернила провалились, и в итоге он сидел в своей комнате, залитой холодным светом, смотрел на себя, бледного и одетого во всё чёрное, и почувствовал почти неконтролируемое желание заплакать, а затем — непреодолимое желание что-нибудь сломать, и ударил по одному из деревянных столбиков своей кровати с балдахином. Позднее, вечером в понедельник, он только-только добрался до своего закутка в астрономической башне, надеясь застать закат, но выглянул в окно и увидел, как над квиддичным полем носятся мётлы. Одна только мысль о том, что там может быть Поттер, была невыносимой — и он ушёл ещё до того, как солнце успело скрыться за снежными холмами.       Во вторник начался тёплый дождь, и утром Гермиона Грейнджер преследовала его в коридорах замка. Он ещё не набрался смелости заявиться к завтраку — было слишком рано и слишком больно — и развернулся к ней так резко, что она чуть не врезалась в него.       — Поболтать хочешь, Грейнджер?       — Я… Да, собственно говоря.       Драко ощетинился — и даже её взгляд, спокойный и решительный, не вызвал у него никакой симпатии. Он развернулся и пошёл дальше. Гермиона догнала его и уже скоро шагала рядом с ним.       — Начинай уже, раз пришла.       — Понимаешь, дело в том… О, Малфой, чёрт возьми, ты можешь остановиться? Дело в том, что Рон и Гарри, эти идиоты, только в пятницу мне всё рассказали, понимаешь? Конечно, это в их духе, у них же совсем нет такта. В общем, ты, конечно, мог бы прийти — ты должен был прийти после того, как помог! Но я не знала, а спрашивать у этих идиотов просто бесполезно.       Драко стиснул зубы. Он предполагал, что эти слова были проявлением дружелюбия, но на деле они пробудили в нём лишь кислую злость. Они прошли под аркой, пересекли угол и успели заскочить на одну из движущихся лестниц, когда она уже скользила по карнизу. Большинство студентов в это время уже завтракали в большом зале; Драко подумал, что Гермиона специально улизнула оттуда, чтобы найти его.       — Это всё?       — Малфой. Драко, — это невольно заставило его оглянуться. Гермиона скрестила руки на груди, отчего они утонули в её чёрной мантии; брови её взмыли вверх. Теперь её дружелюбие приняло какую-то свирепую форму. — Это не всё. Спасибо, что помог им. Кто знает, во что бы вляпались эти проклятые дураки.       Драко пожал плечами. На самом деле он никак им не помог. В лучшем случае, спас какую-нибудь глыбу конечностей с полнейшим отсутствием координации (вроде Финнигана) от проникновения в кладовую.       — Возможно, мне бы не пришлось делать это, если бы там была ты.       — Я им не мамочка, Малфой, — прошипела Гермиона.       — Разве? Я был почти уверен, что так и есть.       Гермиона замерла. Раньше Драко продолжил бы идти по своим делам, радуясь, что снова остался один, но сейчас он повернулся и посмотрел на неё. Гнев, который накапливался внутри него, наконец-то вырвался наружу, и он хотел увидеть боль на её лице.       — Знаешь что, Малфой? — теперь она казалась до ужаса холодной. — Я пыталась. Помни об этом.       И она прошла через одну из каменных арок, несомненно направляясь в Большой зал, чтобы рассказать своим друзьям, какое Драко — Малфой — чудовище.       Сама мысль об этом была невыносима. Он дошёл до кабинета Заклинаний и сел рядом с запертой дверью в ожидании начала урока.       После Заклинаний у него был целый час свободного времени. Дождь громко барабанил по зонтику, пока он торопливо спускался по скользким дорожкам к теплицам. Драко уселся рядом с горшками с мандрагорами, которые выращивали второкурсники, достал из сумки книгу и начал читать. Он чувствовал спиной порывы ветра даже через стеклянную стену и слышал, как на наклонную крышу падают тяжёлые капли и как её время от времени царапают ветви деревьев.       Он читал уже вторую главу «Руководства по продвинутой окклюменции», когда его нашёл Гарри.       — Какого хрена, Малфой?       Драко действительно хотел бы никогда не проводить с Гарри те вечер и ночь — теперь, когда ему довелось услышать его голос ласковым и радостным, слышать в нём злость было гораздо больнее.       — Твоя компашка сегодня действительно точит на меня зубы, а?       — Мы точим на тебя зубы? Гермиона перед тобой извинялась! — крикнул Гарри. Драко наконец отвёл взгляд от страницы: Поттер промок с головы до ног, волосы прилипли ко лбу и от дождя казались ещё чернее, с очков капала вода, мокрая мантия волочилась по полу, а рукава тяжело свисали с рук.       — Она-то извинилась, да? Забавно, учитывая, что той ночью её там даже не было.       Гарри откинул волосы со лба. Он засмеялся, но смех его был полон разочарования и недоверия. Драко это совсем не понравилось.       — Так вот оно что? Твои чувства задели, Малфой?       Вернуться к своему прежнему «я» оказалось очень легко. Гарри напирал так, как делал это всегда — с жаром, не сдерживая эмоций, с горящими глазами и раскрасневшимися щеками. А Драко, в свою очередь, привык отвечать холодом и ложью.       — Мне кажется, что пострадали тогда только чувства Грейнджер. А теперь вместо неё пришёл ты. Вам правда пора перестать постоянно подменять друг друга.       Гарри фыркнул, подойдя ближе к мандрагорам.       — Я не извинился, потому что не думал, что должен извиняться. Это была всего лишь одна ночь, и ты всё равно никогда не бываешь в Хогсмиде. Я и не думал, что ты захочешь пойти с нами. Не думал, что тебя это волнует.       — Не волнует.       — Конечно, нет. Тогда почему ты набросился на Гермиону?       — Потому что она мне не нравится, — Драко громко захлопнул книгу. — Разве за столько лет я недостаточно ясно это показал?       Ветка дерева ударилась о стену теплицы. Стеклянные панели дрожали от дождя; Гарри тоже дрожал — от злости.       — Ты мудак, Малфой.       — Ты всегда это знал, Поттер.       Потому что так оно и было. Драко мудак, и он никогда не мог заставить себя измениться, ведь было намного проще вести себя грубо и видеть, как Гарри уходит, чем быть милым и всё равно видеть это.       Но Гарри не ушёл. Хотя его кулаки были крепко сжаты, и он то и дело поглядывал на дверь теплицы, и ему — конечно — было очень неудобно в своей мокрой мантии (которую Драко, в порыве слабости, хотел с него снять), он не ушёл, а только подошёл ближе, дотронулся до горшков с маленькими мандрагорами носком промокшего ботинка и как-то нетерпеливо, разочарованно вздохнул.       — Чёрт возьми, я тебя совсем не понимаю. Ты говоришь такие вещи, как тогда в кладовой, словно хочешь быть друзьями, а потом выдаёшь вот такое дерьмо.       Драко думал, что ясно дал понять, что хочет быть больше, чем просто друзьями. Но, опять же, Гарри никогда не уделял ему должного внимания.       — Забудь, что я сказал, — ответил он, пренебрежительно взмахнув рукой в воздухе, как будто эти слова ничего не значили, как будто из-за них он не печалился больше недели. Потому что он не понимал, что отстаивал и почему злился: потому, что он был так честен с Гарри, а Гарри не услышал его признания и не поцеловал его сразу же; или потому, что Гарри услышал, но даже не понял, что он имел в виду; или потому, что Гарри очень хорошо его услышал, но даже не пригласил в Хогсмид хотя бы из вежливости — он не знал, но всё началось именно с тех слов. И, возможно, если Гарри о них забудет (и если Драко тоже забудет), он сможет вернуться к какому-то подобию нормальности.       Гарри закатил глаза. Однако он уже не кричал. Его голос был больше похож на раздражённый. Как будто Драко доставлял ему дискомфорт.       — Ты сказал это под сывороткой правды.       Драко приподнял бровь.       — А ты под сывороткой правды сказал, что не ненавидишь меня, и дальше что?       — Не веди себя как ребёнок, Малфой. Я могу злиться на тебя, не испытывая ненависти.       — Тогда, возможно, тебе стоит снова меня возненавидеть, — резко ответил Драко, и этими словами он даже не пытался причинить боль Гарри — он ранил ими себя.       — Да, сейчас ты это очень упрощаешь, — сухо фыркнул Гарри. Драко решил, что заслужил это. — Неужели ты хочешь, чтобы я тебя ненавидел?       Драко вздохнул. До него вдруг дошло, что вся эта ссора происходила, пока он по-прежнему сидел между горшками с мандрагорами, дождь хлестал по стеклу у него за спиной, а Гарри смотрел на него сверху-вниз, и в тот же миг вся притворная злость испарилась — и он почувствовал себя всего лишь капризным ребёнком, бьющимся в истерике на пустом месте, и уставился на свои колени.       — Нет.       — А перед Гермионой извинишься?       — Полагаю, что да.       — Хорошо, — Гарри кивнул. — Если бы ты не решил вести себя как полный идиот и дал Гермионе договорить, ты бы узнал, что она хотела пригласить тебя на вечеринку в «Трёх мётлах» в эту пятницу.       — Ох.       — Ага, — Гарри довольно улыбнулся. На полу вокруг него начала образовываться лужа. — Ну как, ты придёшь?       Драко забарабанил тонкими пальцами по обложке своей книги. Его впервые пригласили — он не просто влился в компанию или случайно их встретил; его на самом деле позвали.       Он медленно кивнул, неуверенный, обрадовало его это приглашение или напугало.       Гарри хлопнул в ладоши — звук получился влажным.       — Ладно, тогда я пойду. И чтобы ты знал, Малфой, ты проводишь своё свободное время в скверных местах.       Драко рассмеялся, хотя смех вышел тихим и почти слился с шумом дождя. Когда Гарри уже направился к двери, он вскочил и воскликнул:       — Поттер, подожди! — Гарри вопросительно посмотрел на него. Драко, хоть и громко прошлёпал ногами по лужице на полу, пока догонял его, пытался выглядеть более-менее спокойным. — Ты чёртов дурак, знаешь об этом? — сказал он, протягивая вперёд руку с зонтом.       — Как ты сам до замка доберёшься? — глаза Гарри широко распахнулись от удивления.       — Дождь рано или поздно закончится, — Драко пожал плечами. Дождь, судя по всему, заканчиваться не собирался.       Гарри взял зонт, повертел ручку в ладони и улыбнулся своей кривой озорной улыбкой.       — Спасибо, Малфой. Ой, чуть не забыл! Вечеринка, если ты на неё пойдёшь, будет факультетской. Нужно одеться как-нибудь, чтобы было понятно, на каком факультете ты учишься. Только галстук или что-то в этом роде не подойдёт.       Драко нахмурился.       — А ты как пойдёшь?       Гарри одарил его ухмылкой.       — Вот там и увидишь, если потрудишься появиться.       Он вышел из теплицы, взмахнув мокрой мантией и раскрыв над головой зонтик. Драко смотрел ему вслед; уходя всё дальше и дальше, окружённый стеной дождя, он, казалось, расплывался как мягкая акварель, пока не превратился в маленькое серо-чёрное пятно.       Несколько часов спустя, когда солнце уже давно село, а в замке стало темно и пустынно, Драко покинул библиотеку и отправился в подземелья. У гладкой каменной стены, как раз там, где находился потайной проход в общую гостиную, лежал его чёрный зонт.