nyctophilia

      На мокрой каменной дорожке перед «Тремя мётлами» отражались отвратительные яркие огоньки. Они тускнели, смешивались и меняли цвета с зелёного на красный, жёлтый и синий. Это было ужасно надоедливо и до смешного по-детски, как Драко и предполагал. Уже с улицы слышались крики; паб был набит под завязку, несомненно, пьяными людьми; музыка была невыносимо громкой, и Драко действительно стоило просто вернуться в замок и провести время с Панси, которая сказала, что факультетские вечеринки ужасно скучные, и сразу же отказалась составить ему компанию.       Но он не ушёл. Вместо этого он провёл рукой по волосам и подошёл к двери паба.       Там стоял худощавый мужчина — один из тех, что сливаются со стеной, где бы они ни появились, — и этот самый мужчина быстро перегородил собой дверь, когда Драко двинулся, чтобы открыть её.       — Твой факультет? — спросил мужчина. Его верхнюю губу скрывали густые усы.       — Слизерин, — ответил Драко. Честно говоря, он думал, что малфоевское наследство, по крайней мере, сможет избавить его от таких глупых вопросов.       Мужчина только прищурился, ответ не произвёл на него никакого впечатления.       — Ты разве не знаешь правил, мальчик? Не говори мне. Покажи.       Такая идея для вечеринки была, по правде, самой нелепой из всех, о которых Драко доводилось слышать, и если бы только по ту сторону двери не было Поттера, то Драко никогда не стоял бы по эту.       Он снял пальто и закатал рукава угольно-чёрной рубашки. На бледной коже, оплетая каждое предплечье, извивались наколдованные чернильные змейки, их раздвоенные языки трепетали над синими венами на запястьях. Несколько дней он был одержим придумыванием своего отличительного знака, и это — лучшее, что он смог сделать, отвергая перспективу становиться таким же ярким, как многие (некоторые шутники, как ему говорили, заклинанием перекрашивали волосы в цвета своего факультета), но боясь показаться Поттеру лишённым воображения.       — Оставь рукава закатанными. Имя? — Драко ответил, и мужчина лёгким взмахом волшебной палочки распахнул перед ним дверь, а его пальто, свернувшись в плотный комок, влетело внутрь. — Найди меня, назови своё имя, и я верну тебе верхнюю одежду. Веселись, посуду не бей.       Внутри огоньки мерцали ещё ярче. К тому же, Драко был прав, когда предположил, что помещение переполнено — здесь едва ли можно было найти свободный дюйм пространства, просто чтобы пройти. Резкая ритмичная музыка без слов била по ушам, и он уже подумывал о том, чтобы выпить шот (или три) перед тем, как отправиться на поиски Гарри, чтобы казаться хоть немного расслабленным — у него припадок случится, если кто-нибудь снова назовёт его ужасно скованным, — но у барной стойки было слишком много народу, и он сомневался, что сможет к ней протиснуться. Лениво почёсывая предплечье, скользя пальцами по тонким линиям рисунка змеи, он пробирался сквозь толпу, надеясь хоть мельком увидеть Поттера.       Поттера он не увидел, но его взгляд остановился на широкой кабинке, обитой тёмной кожей, у дальней стены, где сидели обладатели двух проклятых рыжеволосых голов. Он зашагал в ту сторону.       Когда он приблизился к столу, первой его увидела Луна. Её волосы были туго затянуты на затылке, а на плече у неё сидел призрачный ворон, вонзив маленькие когти в платье и пощипывая её клювом за ухо.       — Драко! Ты пришёл.       Все посмотрели на него снизу-вверх. Он демонстративно проигнорировал Гермиону — ему ещё предстояло перед ней извиниться — и подошёл ещё ближе к исцарапанному столу, в центре которого уже собралось множество посуды.       — Милая птичка.       Луна одарила его улыбкой. Рон, сидевший на самом краю, широким жестом попросил всех освободить ещё одно место.       — Потеснее, ребята, давайте. Вот, садись, приятель.       Они заскользили по кожаной обивке, толкая друг друга локтями, пихаясь и жалуясь вполголоса. Драко сел на освободившееся место в углу диванчика. К его левому боку прижимался Рон, ему было ужасно неудобно, а Поттера рядом не было вообще.       Рон подтолкнул к Драко свой стакан. Хоть они и находились очень близко друг к другу, Рону всё равно приходилось говорить достаточно громко, чтобы Драко его услышал.       — Вот, выпей.       Это было обычное пиво, которое просто согревало горло. Краем глаза он поглядывал на Рона, почти ожидая увидеть рядом с ним миниатюрного льва или какую-нибудь неземную гриву у него на голове. Но ничего такого не было.       — Ты выглядишь слишком обычно.       Рон одарил его гордой ухмылкой.       — Меня всегда пускают только из-за цвета волос.       Алисия, сидевшая по другую сторону от Рона, с вихрем красных и золотых лент, вплетённых в её волосы, фыркнула от смеха.       — Они такие яркие, что все думают, будто он их зачаровал.       Драко фыркнул, сделал ещё один глоток пива и отодвинул его обратно к Рону. Затем, устремив пристальный взгляд на деревянный стол и стараясь, чтобы его слова звучали как можно небрежнее, он спросил:       — А где Поттер?       — Прячется в туалете, — крикнул Финниган. Его рука была перекинута через плечи Гермионы, которая всё ещё упрямо сверлила Драко взглядом. — Что-то мне подсказывает, что он к нам вообще не вернётся.       — Что с ним такое? — Драко нахмурился, но Финниган уже отвернулся в другую сторону, и все за столом погрузились в болтовню, в которой ему не было места. Он не смог сдержать прилив разочарования: он с нетерпением ждал встречи с Гарри, пусть даже и пребывал в напряжённом и нерешительном настроении. Несмотря на тревожность, каждый раз, когда он вспоминал, как тогда в теплице Гарри пригласил его на вечеринку, его охватывали воодушевление, любопытство (что же такого сделал Гарри, чтобы обозначить свой факультет) и очень эгоистичное желание, чтобы Поттер заметил подвижные татуировки, обвивающие его руки — в конце концов, однажды, в тот первый проведённый вместе вечер, он сказал, что Драко выглядит хорошо и что ему идёт чёрный цвет. Так что, возможно, ему понравятся эти чернильные змейки; возможно, он хотя бы разочек одарит их таким взглядом, которым все эти годы Драко одаривал его самого.       Но ничего из этого не случится, если Гарри не собирается выходить из этого проклятого туалета.       — Ну, тогда давайте выпьем?       — Только не у бара, там не протолкнуться. О, эй, нам десять — чёрт, двенадцать, да? Двенадцать, типа, стаканов огневиски. Нормального размера, я имею в виду, не рюмок.       Официантка поспешно удалилась. Невилл пересчитал всех, чтобы убедиться, что Рон не ошибся с заказом, — тот ошибся, но Джинни и Гермиона могут и поделиться. Драко подавлял желание поиграть с собственными руками, лежащими у него на коленях.       — Это твоя первая факультетская вечеринка, Драко? — спросила Луна. Она кормила своего призрачного ворона арахисом; бобы исчезали где-то между его клювом и полупрозрачными очертаниями шеи.       — Да. Не могу сказать, что они в моём вкусе.       — Ты к ним ещё привыкнешь, приятель, — заверил Рон, а затем неопределённо махнул рукой на потолок. — Как только напьёшься настолько, что забудешь об этом чертовски ужасном освещении.       — По-моему, оно очень милое. Праздничное, — заявил Флетчли. Он раскрасил своё лицо как морду барсука. По мнению Драко, это был не самый удачный выбор — это лишь заставляло всех думать, как сильно он походил на животное.       — Что за чушь, Джастин, даже тебе не могут нравиться эти огни.       — Можно предположить, что сейчас здесь всё намного лучше, чем было раньше. То есть, факультетские вечеринки проводят уже… уже… Грейнджер, ой! Гермиона, когда они начались?       — Я не могу знать всё, Дин.       — Ты говорила про это в поезде, милая! — воскликнул Рон. Гермиона сверкнула глазами, Финниган толкнул её локтем, а Драко почувствовал, как Рон рядом с ним затрясся от беззвучного смеха.       — Я же сказала, что не уверена. Но мне кажется, что они начались в 1800 году.       — Что началось?       Это был голос Поттера, и Драко резко повернул голову вправо. Там стоял Гарри, в чёрных джинсах и белой рубашке, с торчащими во все стороны чёрными волосами и блёстками вокруг глаз: красными, жёлтыми, оранжевыми, золотистыми, — густо нанесёнными на веки и изгибающимися к вискам. На его бледной коже были нарисованы крылья феникса — неоново-яркие, гипнотизирующие, как огонь, и очень красивые.       — Ну что, получилось макияж подправить, приятель? — хихикнула Сью.       — Отстань, это чертовски трудно. Мерлин, Малфой, подвинься ты хоть чуть-чуть, ладно?       И Драко сразу же зашевелился, довольно сильно пихнув Рона в бок, заставив его издать удивлённый стон. Теперь они все крайне тесно прижимались друг к другу, положив руки на стол, чтобы занимать как можно меньше места, но Драко это нисколько не волновало, потому что бок Поттера тепло прижимался к его боку, колено Поттера впивалось в его бедро, когда тот возился на сиденье, руки Поттера лежали на столе в дюйме от его собственных.       — Ты не взял мне чего-нибудь выпить, Рон?       — Финниган взял. Он вернётся с минуты на минуту.       Гарри улыбнулся; Драко было невероятно трудно отвести взгляд от его глаз.       Сидеть рядом с Поттером само по себе оказалось очень неловко. Вскоре принесли выпивку, и все с легкомысленными улыбками принялись за огневиски, переговариваясь вполголоса, а Гарри — конечно, ведь он был в своей стихии, в окружении своих друзей — замечательно справлялся с тем, чтобы не говорить с Драко. Вообще. И не то чтобы Драко был где-то за бортом — вовсе нет, он говорил и с другими людьми. Например, с Невиллом, чьи радужки жутко блестели красным и золотым, или с теми дураками Томасом и Финниганом, которые оба зачаровали свою кожу так, что каждая половина их тела окрасилась в один из цветов Гриффиндора, или с Луной, которая ему искренне нравилась. Но каждый разговор, в котором участвовал Гарри, казалось, протекал совершенно мимо него. Он делал глоток огневиски для храбрости, вставлял что-нибудь незначительное, но Гарри даже не смотрел на него, не улыбался, и Драко чувствовал себя отвергнутым без какой-либо явной причины. Он по-прежнему ощущал его тепло; слышал, как он говорит; чувствовал, как его тело сотрясается от смеха — но всё равно чувствовал себя отстранённым.       Драко вспомнил те ночи, когда он слонялся по Хогсмиду, бродил по улицам и шпионил за этой самой компанией, представляя, что он там, рядом с Гарри, обнимает его, переплетает с ним пальцы и просто понимает, что они — что-то большее, что ему разрешено дарить Гарри нежные взгляды и шептать ему ласковые слова.       Теперь он застрял где-то на полпути. И пообещал себе, что не станет жаловаться — ведь между ними всё же есть что-то, — но это было больно.       — Ты допил, Флетчли? Нет? Хорошо. Никто не допил? Ладно, друзья, мы играем. Давайте, я поиграть хочу.       Раздался хор нерешительных возражений, адресованных Симусу, который беззастенчиво улыбался. Драко, решив, что это же такой хороший шанс, чтобы снова попытаться нормально заговорить с Гарри, наклонился чуть ближе к нему:       — Играем?       Гарри только приподнял бровь. Драко снова привлекли красные блёстки на его глазах.       — Не знаешь, о чём речь?       Он отвернулся и продолжил болтать с Гермионой. Драко поджал губы. А он-то думал, что их разговор в теплице закончился на хорошей ноте.       — Ладно, — Алисия хлопнула ладонями по столу, привлекая всеобщее внимание. — «Я никогда не». Правила вы все знаете. Малфой, ты ведь тоже, да?       — Конечно, — кивнул он. Он знал правила, потому что когда-то ему было тринадцать лет. Тем не менее, он полагал, что эта игра может оказаться несколько забавной, если в ней будет присутствовать алкоголь.       — Я первый, — Дин Томас воодушевлённо поднял руку. — Флетчли, приятель, если поймаешь официанта, попроси его принести нам выпивку, ладно? По три на каждого, наверное. Самую крепкую, понял? — улыбка на его лице была лукавой, и все за столом засмеялись. — Ладно, в общем, я никогда не был настолько пьян, что терял сознание.       Послышался шум голосов, несколько упрёков, и в конце концов выпили Рон, Гарри, Финниган и Сью.       — Серьёзно, Поттер? — спросил Драко, стараясь казаться весёлым. У Гарри хватило наглости притвориться, что он его вообще не услышал. От этого внутри Драко образовался какой-то панический, испуганный комок.       — Можно я буду следующим? — спросил Невилл, и Джинни ободряюще пихнула его в бок. — Я никогда не делал минет.       — Чёрт побери, Невилл, — в голосе Рона звучали одновременно и восхищение, и обида. Симус и Дин переглянулись, рассмеялись и выпили. Гермиона, Сью и Драко (который пытался подавить воспоминания о том очень неловком случае с Блейзом, который, к сожалению, имел место только ради экспериментов и попытки забыть некоего очкастого придурка) тоже отважно глотнули огневиски.       Драко почувствовал, как глаза Гарри проследили за его рукой, когда он беззастенчиво взял свой стакан, и ухмыльнулся. Вот пусть он задаётся вопросом, с кем Драко этим занимался; пусть знает, что Драко к этому уже готов, потому что он, чёрт возьми, и правда готов и потому что он заметил, что Гарри не выпил, — это подняло в нём волну любопытства и жажды. Чёрт, как же ему хотелось стать для Гарри первым и единственным.       Принесли напитки. На этот раз это было что-то флуоресцентно-зелёное.       — Кто следующий? — спросила Алисия. — Гермиона, не хочешь?       — Конечно, — глаза Грейнджер сузились точно так же, как тогда, когда она шла за Драко по коридору. — Я никогда по пьяни не закидывала проклятый шлем в кабинет.       Все за столом затряслись от смеха, а Уизли покраснел с головы до ног.       — Ты жестокая женщина, — сказал он, хотя глаза его невольно светились любовью, и сделал два больших глотка виски.       — Ты, вроде как, сам напросился, — подметила Джинни.       — Это было чертовски глупо, дружище! — одновременно с ней весело воскликнул Гарри.       — Ну, теперь моя очередь. Держу пари, сейчас я заставлю выпить всех вас, придурков, — парировал Рон.       — О, да? Тогда вперёд.       Драко, чьё лицо было в нескольких дюймах от лица Рона — и Гарри тоже, но он чопорно игнорировал этот факт, чтобы у него не случился какой-нибудь припадок, — видел, как на губах рыжего появилась какая-то нехорошая ухмылка.       — Я никогда не получал шрамов в бою.       По компании мгновенно прокатился хор возмущённых возгласов. Драко сам подумал, что это забавно — в каком-то тёмном, остром смысле, но затем почувствовал, как рядом с его рукой напряглась рука Гарри — всего на секунду — и затем снова тепло расслабилась. И его затрясло от желания одновременно стукнуть Рона по голове и предложить Гарри какой-нибудь утешительный жест.       — Да пошёл ты, Уизли! — воскликнула Алисия, ударив его по руке.       Рон самодовольно улыбнулся.       — Я же вам говорил. Давайте, ребята, пейте. Не может такого быть, чтобы вы пережили войну, не заработав хотя бы один шрам.       Как и следовало ожидать, выпили все — даже Уизли, который, казалось, воспринял это совершенно спокойно. А Драко смотрел на этих людей, слегка раздражённых, заглушающих смех выпивкой, и был озадачен относительной лёгкостью ситуации. Вот они сидят, окружённые ярким светом, криками и жизнью, так небрежно говорят о войне, просто используют её как ещё одну ситуацию для алкогольной игры.       — У тебя есть шрам, Невилл?       Невилл кивнул. Взгляд его глаз, зачарованных в красный цвет, действительно немного пугал.       — На ноге, почти от колена до лодыжки. Он мерзкий.       — Мерлин, Невилл! — глаза Дина Томаса округлились от удивления. — Что ж, чем хуже шрам, тем хуже последствия, так что пей ещё, приятель.       Невилл застенчиво рассмеялся, несколько прядей волос упали на один из его жутких красных глаз, а Джинни и Флетчли подбадривали его, пока он возился с маленькой рюмкой. Не то чтобы Невилл чувствовал себя неловко, но всё же он, несомненно, не был к такому готов, так что Драко вздохнул и заговорил, перекрывая своим голосом негромкую болтовню:       — Не уверен, считается ли это, но у меня осталась Тёмная метка.       Все затихли. Он демонстративно встретился взглядом с каждым, потому что никогда не позволял себе выказывать смущения, а затем взглянул на Поттера, который хоть раз за всю свою грёбаную жизнь немного успокоился. Драко стало интересно, помнил ли Гарри тот вечер на шестом курсе, тот туалет, протекающие трубы, шаги по мокрому кафелю, крик «Сектумсемпра!» Задетый этой мыслью, в надежде получить от Гарри хоть какую-то реакцию (может быть, тогда его глаза остановятся на нём дольше, чем на пять долбаных секунд, впервые за всю ночь), он добавил:       — И ещё у меня есть шрам на всю грудь.       Последовала пауза, а Драко только горячо надеялся, что она не перерастёт в жалость или отвращение, но затем Финниган сказал:       — Думаю, это заслуживает ещё одного шота.       — Чёрт, да, — кивнула Сью. — Пей, Малфой.       Он выпил. Этот напиток оказался чем-то таким, чего он никогда раньше не пробовал, ужасно горьким, почти разъедающим горло, и в уголках его глаз собралось несколько досадных слезинок, когда он с грохотом поставил рюмку обратно. Он чувствовал, как Гарри нервно ёрзает рядом.       — Это ещё что такое? — он всё-таки сумел задать этот вопрос, хотя голос его стал хриплым и каждое слово будто бы болезненно царапало горло изнутри.       Рон ухмыльнулся и выровнял три свои стопки в аккуратную линию на столе.       — Какая-то скверная магловская штука. Называется абсент, вроде бы.       Игра продолжилась. Драко был прав: она была гораздо более забавной, если в ней был задействован алкоголь. И к тому же удивительно информативной. Все, кроме Флетчли, что-то украли из Хогвартса — даже Луна, которая, как выяснилось, стащила с кухни ингредиенты для своих собственных кулинарных экспериментов; каждый из сидящих за столом парней, кроме Гарри и его самого, имел сексуальные фантазии о ком-нибудь из преподавателей; Сью и Финниган были единственными, кто хоть раз пробовал анальный секс, — этот раунд показался Драко особенно трудным, потому что Гарри был прямо там, и он мог думать только о том, как красиво тот будет выглядеть в его постели.       — Я никогда не влюблялась, — сказала Алисия.       Гермиона и Рон, премило, откровенно тошнотворно улыбнувшись, выпили первыми. Драко хотел было ничего не пить, но это показалось ему такой очевидной ложью и таким нелепым притворством (он был влюблён с одиннадцати лет, в конце-то концов!), что он почти опустошил свой стакан, проигнорировав обращённые на него слегка вопросительные взгляды. Последовала пауза. Флетчли выпил, зайдясь румянцем и не отрывая взгляда от стола, и затем, наконец, в почти молчаливом согласии, глядя куда угодно, но только не друг на друга, одновременно выпили Гарри и Джинни.       Драко ненавидел эту девчонку. Ненавидел то, что она смогла заставить Гарри выглядеть таким мягким, таким подавленным. Ненавидел то, что она, с её рыжими волосами, решительным взглядом и женственными чертами лица, привлекала его внимание; что Гарри смотрел именно на неё, в то время как Драко слонялся где-то на заднем плане, умоляя, чтобы его заметили. Ненавидел то, что именно её руки его обнимали и её губы его целовали. Ненавидел то, что Гарри, вероятно, до сих пор о ней думал и видел в своих фантазиях её лицо, в то время как Драко никогда не думал ни о ком другом, кроме него, и не засыпал с чьим-то ещё именем на губах.       Он посмотрел на Гарри — главным образом для того, чтобы перестать пялиться на Джинни — и увидел, как тот делает ещё один глоток. И он знал, что Поттер по какой-то причине на него злится, но было трудно просто игнорировать его, особенно когда он сидел так близко, поэтому Драко снова попытался завязать разговор.       — Знаешь, Поттер, у тебя впереди ещё целая ночь, чтобы напиться.       — Отвали, Малфой.       Больше Драко этого выносить не мог, потому что он пытался, но каждый раз ответы Гарри ощущались как отказ говорить с ним, и это пробуждало в Драко что-то невыносимо грустное.       — Не хочешь мне рассказать, с чего вдруг ты так взъелся?       Гарри бросил на него свирепый взгляд. От света, который теперь стал жёлтым, пламенеющие блёстки на его веках засияли ещё ярче. Он выглядел завораживающе в своей ярости.       — А то ты не в курсе?       — По мне видно, что я в курсе?       Гарри фыркнул.       — Ты не извинился перед Гермионой. Ты, чёрт возьми, пообещал мне, что сделаешь это, Малфой. Я даже не думал, что ты сегодня здесь появишься.       — Ох, — Драко моргнул. — Поттер, я ждал подходящего времени.       — У тебя было несколько дней, чтобы это сделать. Разве так трудно просто взять и сказать «прости»? — возразил Гарри. Его губы сжались в тонкую линию, словно он был по-настоящему разочарован, а этот чёртов магловский напиток действительно как-то подействовал на Драко, потому что он не смог даже притвориться, что ему всё равно.       — Нет. Я попрошу прощения, Поттер, клянусь.       Поттер приподнял бровь, отчего красно-золотые тени ярко вспыхнули на свету.       — Сегодня?       За пределами их небольшой беседы продолжалась игра, слышались пронзительный смех и звон стекла. Огоньки вспыхивали отвратительной смесью белого и синего, окрашивая лица каждого присутствующего; музыка сменилась на что-то со словами — повторяющимися строчками, произносимыми хриплым голосом, покалывающим в пьяных умах; казалось, что сама обстановка «Трёх мётел» подстроилась под то, чтобы соответствовать серьёзным, скучным разговорам. Драко никогда не извинялся. По крайней мере, уж точно не делал это с помощью формальных, вычурных слов — он предпочёл бы загладить вину перед Грейнджер каким-нибудь естественным жестом. А перспектива попросить у неё прощения здесь и сейчас, в наименее подходящей обстановке, в окружении людей, была весьма непривлекательна.       Но Гарри попросил об этом, и у Драко просто не было выхода.       Тем не менее, для него это не должно быть очевидно. Если Гарри узнает, насколько убедительными могут быть его красивые зелёные глаза, это не приведёт ни к чему хорошему.       — Ну, это место вряд ли подходит для извинений.       — Да ладно тебе, Малфой, — на Гарри это не произвело никакого впечатления. Его губы изогнулись в какой-то хитрой усмешке. — Мне казалось, ты теперь готов сделать для меня любую глупость. Разве не это ты сказал в кладовой?       Пить сыворотку правды с Поттером было действительно ужасной идеей.       — Мерлина ради, — вздохнул Драко, пытаясь унять румянец, заливший его лицо. — Я сказал, что хотел, чтобы ты улыбнулся (всего один раз, заметь!), а не стать твоим домашним эльфом.       — Я знаю, — ответил Гарри, всё ещё усмехаясь. — Так ты это сделаешь или нет?       Драко просто на всякий случай притворился, что задумался, — на самом же деле он просто потратил немного времени впустую, потому что решение было принято сразу же, как только Гарри попросил в первый раз.       — А ты перестанешь вести себя как последний придурок, если я это сделаю?       — Я могу попытаться, — Гарри явно радовался своей победе.       Драко пристально посмотрел на него, но притворяться больше не было смысла, ведь они оба знали, каким будет его ответ. Поэтому он только вздохнул.       — Лучше тебе очень хорошо постараться, Поттер.       Гарри рассмеялся, его нога — крепкая и горячая — коснулась ноги Драко, и Драко впервые за эту ночь подумал, что, возможно, факультетские вечеринки всё-таки могут быть по-настоящему весёлыми.       Тем временем играющие заказали ещё по порции огневиски на каждого, и, должно быть, кто-то задал ужасно неловкий вопрос, так как половина сидящих за столом либо покраснела, либо поперхнулась торопливыми глотками. Но Драко действительно это не волновало. Он переключил своё внимание на Сью, чьи бронзовые волосы и ярко-синяя помада легко помогали распознать в ней рэйвенкловку.       — Я никогда не лгала преподавателям.       Со всех сторон послышалось ворчание, и Сью самодовольно улыбнулась, когда выпили все, кроме Флетчли — как отвратительно скучно с его стороны.       — Ладно, ребята, я придумал кое-что стоящее, — сказал Дин Томас, и Гарри наклонился над столом, чтобы лучше его слышать. Драко сразу же заскучал по теплу его руки и с плохо скрываемой нежностью смотрел на то, как пальцы Гарри играют со стаканом. — Я никогда не скрывал никаких кинков от своего партнёра.       Лица людей снова стали свекольно-красными. За этим было забавно наблюдать, и Драко гордился тем, что ему не пришлось пить в этом раунде — если только Гарри чёртов Поттер не классифицировался как фетиш, то он был довольно прямолинеен с теми несколькими партнёрами, которые у него были. Отсутствие необходимости пить значительно облегчило задачу заметить тех, кто выпил, а именно Сью, Алисию, Томаса и Поттера.       Он почувствовал, как внезапно пересохло во рту.       — Не захотел делиться с мелкой Уизли, а?       Гарри зашёлся восхитительным розовым румянцем и закатал рукава своей белой рубашки, измученно и неверяще засмеявшись. Он сделал ещё один глоток огневиски, а затем тихо-тихо, так, что услышал его только Драко, произнёс:       — Нет, вообще нет. Я даже не знаю, зачем выпил.       — По-моему, ответ на этот вопрос довольно прост, — сказал Драко, отчасти желая поддразнить и отчасти потому, что теперь ему было любопытно, ведь раньше ему всегда приходилось лишь фантазировать о предпочтениях Гарри: как и что ему нравится, в каких местах его целовать и трогать, насколько осторожно или грубо, как лучше его называть, что заставляет его кричать; и вот теперь, благодаря этой нелепой, божественной игре, он мог спросить напрямую. — У тебя есть какой-то тайный кинк, да? И что же это, Поттер?       — О, Мерлин, — Поттер держал стакан перед своим лицом, как будто за ним можно было как-то спрятать накатившее смущение. — Отвали, Малфой.       — Что ж, ладно, как хочешь, — Драко пожал плечами, а потом, повысив голос, обратился ко всем: — Теперь моя очередь! Я никогда не хотел, чтобы меня душили.       Он просто выдал какой-то случайный, первый вспомнившийся кинк — довольно популярный, много кому подходящий, — просто чтобы немного подразнить Гарри. Как и следовало ожидать, выпили почти все (Рон и Гермиона обменялись несколькими тревожными взглядами, которые Драко решительно проигнорировал), но их ответы его вовсе не интересовали. Почти сразу же после того, как он произнёс эти слова, глаза его нашли Гарри.       Гарри держал стакан в руке. Драко подумал — пассивно, как человек думает о приближающейся катастрофе за миллисекунду до того, как она произойдёт, — что если Гарри сейчас сделает глоток, то до конца своей жизни он не сможет думать ни о чём другом.       Но не то чтобы он сильно возражал. Невозможно было представить ничего прекраснее, чем его пальцы, нежно обхватывающие бледную шею Гарри.       Между ними повисло выжидательное молчание. Гарри покачал головой, с его губ сорвался весёлый смешок, и он, посмотрев прямо на Драко, заявил:       — Финниган, не хочешь выпить со мной?       — Конечно, Гарри! — воскликнул Финниган. Он, представляющий собой беспорядочную мешанину золотой и красной кожи, пролез по коленям остальных, чтобы выбраться из-за стола. Гарри злодейски ухмыльнулся, чтобы видел это только Драко, а затем встал, врезавшись в бок Финнигана, и исчез вместе с ним в море тел.       Драко переполняло желание последовать за ними. Он чувствовал себя обманутым ребёнком — а почему бы и нет, когда они играют в игру, а Гарри нарушает правила? Значит ли это, что у него есть именно этот кинк? Нет? Его кинк ещё хуже или ещё более распространённый? О каких действиях он задумывался, когда был с Джинни? Что ему нравилось? Что доводило его до пика?       Это было несправедливо, потому что он задал вопрос, чтобы Гарри снова почувствовал себя неловко, а теперь именно Драко был тем, кто сидел за этим столом, страдал от жара и беспокойства, прижимался к боку Рона и ничего не мог поделать с мыслями обо всём том, что Гарри любит и не любит, что он позволял Джинни делать с собой, что он делал с Джинни или что позволит делать Драко; Гарри же отправился пить с чересчур дружелюбной пародией на ирландца, Симусом Финниганом, и, скорее всего, прижимался к нему в тесном пространстве у бара, пьяно смеялся над его шутками, хватал его за руки и красиво хлопал накрашенными блестящими веками перед этим идиотом… Да, действительно, это было очень несправедливо.       Но, по крайней мере, его вопрос послужил вдохновением для следующих. Все, казалось, были слишком взволнованы полученной перспективой раскрыть чужие наклонности. Когда Гарри и Финниган вернулись, значительно более шатающиеся и раскрасневшиеся, чем раньше, за столом по-прежнему говорили об этом, и Драко не смог сдержать самодовольной улыбки, когда Гарри сел рядом с ним.       — Надо было ответить на тот вопрос, Поттер. Теперь они стали только хуже.       Гарри издал какой-то тихий недоверчивый звук.       — Да ты издеваешься, чёрт возьми.       Драко пожал плечами, не в силах (да и не желая) подавить жестокую ухмылку.       — Так тебе и надо. За то, что сбежал.       — Мне захотелось выпить, — ответил Гарри, изобразив притворную невинность; он даже не пытался сделать её правдоподобной, она сама дразняще сочилась сквозь его сладкую улыбку. Он был похож на ангела: озорные глаза, огненные блёстки на веках, растрёпанные чёрные волосы на голове, по цвету напоминающие золу. Драко надеется, что, когда будет умирать, перед его глазами предстанет именно эта картина.       — С Финниганом?       — А есть возражения? — Гарри приподнял бровь, и Драко понял, что ему абсолютно нечего сказать. И это было к лучшему, потому что Рон уже готовился к следующему раунду.       — Я никогда не хотел, чтобы меня шлёпали.       — Рон, дружище, — заскулил Гарри, наклоняясь вперёд, чтобы посмотреть на рыжего, сидящего по другую сторону от Драко, — знаю, мы вместе победили Волдеморта, но вряд ли мы достаточно близки для такого.       — О, да ладно, Гарри, здесь никто не осудит. Ты бы видел, в каком дерьме уже признались эти ребята. Разве не так, Малфой?       Драко тоже нацепил на себя маску невинности, хотя у него никогда не получилось бы выглядеть таким же святым, как Гарри.       — Конечно. Тебя не станут осуждать, Поттер.       Гарри словно видел его насквозь — что, предположительно, было не так уж сложно, поскольку Драко выпил слишком много для того, чтобы продолжать успешно пользоваться своей хитростью — и демонстративно его проигнорировал, глядя вместо этого точно на Рона.       — Выпьешь со мной, дружище?       Рон хихикнул.       — Ладно, но мы ещё выпытаем из тебя настоящие извращённые подробности.       И они выпили, вместе со Сью и Томасом, но не огневиски, а этот убогий магловский напиток. Драко был полностью ошеломлён всем этим разговором и почти болезненно одержим цветом щёк Гарри, изгибом его шеи, когда он пил, и признанием, от которого образы в голове Драко теперь приобрели непристойно подробные очертания и звуки.       — Уизли, пожалуйста, никогда не рассказывай мне о том, что происходит у вас с Грейнджер в спальне, — сказал он главным образом для того, чтобы отвлечься, но как приятный бонус услышал, что Гарри посмеялся над его шуткой.       — Ты первый начал задавать такие вопросы, Малфой, — Рон пожал плечами. Выглядел он явно гордым собой.       — Я не был готов к тому, что найдётся так много ответов, — ответил Драко. — Кто же знал, что вы все такие опытные в сексе.       — Вовсе нет, — вмешался Невилл; он начал говорить уверенно, но почти сразу же смущённо хихикнул. — Я девственник. Просто много знаю, ну, понимаете… люди много о чём говорят.       — Вот как? — Драко выгнул бровь. Теперь, когда он был очень заинтригован такими подробностями, над столом нависла аура дискомфорта. — Я никогда не занимался сексом.       И количество людей, которые выпили, было намного меньше, чем он ожидал. Выпил он сам, Сью и Алисия, Рон и Гермиона, Финниган (что неудивительно) и — после короткой паузы — Джинни почти молниеносно отхлебнула из своего стакана. Для Драко, какой бы героической она ни оказалась, Джинни навсегда останется той малявкой, которой первой удалось отхватить Поттера, и поэтому, когда он увидел, что она пьёт, он сразу же повернул голову и уставился на Гарри. Но Джинни уже выпила, а стакан Гарри упрямо стоял на столе. Взгляд его мерцающих глаз был прикован к его собственным коленям, но он не пил.       Знаменитый Гарри чёртов Поттер, Избранный, его Гарри — девственник.       Драко редко доводилось испытывать такую сильную радость, какую он испытывал в этот момент. Может быть, он ощущал нечто похожее, когда узнал, что Поттер порвал с этой потрясающе красивой Чжоу Чанг; или тем вечером, когда видел Гарри в своём пальто. Короче говоря, это был тот тип радости, который нельзя отделить от Гарри; эта радость была тёплой, бурной, опасной по своей силе, пугающей в своей надежде на будущее, на большее счастье. Он испытывал её от глупых мелочей, которые вряд ли что-то значили; от почти незаметных знаков, которые он хранил в памяти, потакая своим желаниям, — знаков того, что Гарри, возможно, и не принадлежал ему по-настоящему, но, по крайней мере, не принадлежал и кому-то другому. Он не знал ничьих прикосновений, не состоял ни с кем в тайном романе, не представлял себе никого в мельчайших подробностях. Это значило не так уж много — на самом деле, совсем ничего, — но Драко находил во всём этом смысл. Он отчаянно желал быть тем, кто познакомит Гарри со всем и убедится, чтобы все его первые разы были самыми лучшими, потому что никакой другой человек во всём мире никогда не будет заботиться о нём так сильно, как Драко; потому что Драко знает его лучше, чем кто-либо ещё, даже лучше, чем Грейнджер и Уизли, ведь он видел его тёмную сторону; потому что хоть Драко и не обладал огромным опытом, но никто не смог бы полюбить Гарри так же сильно, как он, и никто не стремился бы угодить ему так же сильно, как он, и никто не стал бы целовать его так же настойчиво и прикасаться к нему так же искренне. Потому что Драко много лет мечтал о том, чтобы ему выпал такой шанс, и если бы только Гарри ему его предоставил, если бы только позволил Драко показать, на что он способен, то Драко лелеял бы его больше, чем кто-либо другой.       Разговор продолжился — Луна, рассеянно подумал Драко, задала какой-то вопрос. Но Драко, не уделяя игре ни малейшего внимания, почти полностью развернулся лицом к Гарри и изо всех сил попытался подавить тоску в своём голосе и заменить её чем-то похожим на веселье, когда произнёс:       — И как же так получилось, что Мальчик-Который-Выжил до сих пор ни с кем не переспал?       Глаза Гарри — прекрасные глаза, Драко чертовски сильно любил их — метнулись к нему. Улыбка на его губах была перекошенной, немного смущённой, и он отхлебнул своего огневиски, прежде чем ответить на вопрос.       — Хочешь верь, хочешь нет, но со всеми этими угрозами жизни и прочим дерьмом для секса у меня оставалось не так уж много времени.       Драко понятия не имел, как такое возможно. Даже в самый разгар войны у него хватало времени на то, чтобы подумать о Гарри.       — Ты, конечно, не в курсе, Поттер, — сказал он, искривив губы в ухмылке и значительно понизив тон, потому что хотя бы этот разговор должен был оставаться только между ними, — но секс — это одна из тех немногих вещей, время на которые найдётся всегда.       Гарри фыркнул. Он всё ещё держал стакан близко к лицу, как будто в любую минуту ему мог понадобиться ещё один глоток. В красном освещении тени на его веках приобрели греховную яркость, и теперь он являл собой живое воплощение похоти.       — Значит, Пожиратели смерти занимались этим постоянно? — спросил он, скептически приподняв брови.       Он пристально смотрел на Драко, как будто оценивая его, и Драко подумал, что было бы гораздо честнее, если бы ему было позволено выражаться хоть немного яснее, если бы он мог просто намекнуть на предложение, всего лишь внедрить эту идею в сознание Гарри, потому что в тот самый момент Гарри казался почти восприимчивым (хотя, возможно, так играли свет, алкоголь и сам разговор).       В его артериях вместе с кровью бурлила жидкая храбрость; Драко пропустил через свою ухмылку лишь малую долю испытываемой жажды — ровно столько, чтобы Гарри мог увидеть её, если бы захотел — и снова понизил голос.       — Достаточно часто, чтобы приобрести в этом деле некоторый опыт. А что, Поттер, любопытно?       Взгляд Гарри на мгновение скользнул к другой стороне стола и зацепился за что-то, а затем он наклонился к Драко — так, что оказался на удушающе малом расстоянии, — и глаза его озорно блеснули.       — По-моему, тебе сейчас лучше пойти к бару, Малфой.       — Разве? — они были так близко друг к другу, что Драко мог видеть мазки различных оттенков блестящих теней, пролегающие под раскрасневшейся кожей на шее вены и соблазнительный красный цвет, который приобрела его нижняя губа от постоянных покусываний.       Гарри кивнул.       — Гермиона пошла туда. Ты же сказал, что извинишься.       — Я… Что? — Драко перевёл взгляд на стол, на то место, куда Гарри посмотрел несколько секунд назад, и увидел, что Гермиона проскользнула между сиденьями и поднялась. Когда он снова повернулся к Гарри, близости между ними будто и не бывало — тот откинулся на спинку диванчика с оскорбительно гордым выражением на лице.       — Лучше момента и не подловишь, тебе так не кажется? — сказал он, и Драко прекрасно понимал, что над ним издеваются. Его охватила самая невыносимая смесь возбуждения, разочарования, уязвимости и страха — потому что, возможно, Гарри увидел его желание и играл с ним, просто чтобы поразвлечься. Что может быть более интересным, чем жалкий Драко Малфой, надеющийся получить шанс на близость с недосягаемым Поттером?       Но Гарри, похоже, вовсе не хотел его ранить. Он просто… забавлялся. И Драко определённо выпил слишком много, потому что никак не мог понять, что это всё значит.       — Если бы ты не был так чертовски глуп, из тебя бы вышел замечательный слизеринец, Поттер, — произнёс он, потому что любой другой ответ, который приходил ему на ум, был слишком унизительным и откровенно выказывал его нужду, а до такого уровня Драко опускаться не собирался. Тем не менее он нетерпеливо махнул слегка дрожащей рукой. — Так ты меня выпустишь или нет?       Гарри прикусил губу, подавляя ухмылку, и встал со своего места, чтобы Драко мог вылезти из-за стола. Драко повернулся, собираясь для вида высказать ему какую-нибудь жалобу, но Гарри уже пристроился рядом с Роном — там, где раньше сидел Драко — и снова окунулся в игру.       Разочарованно поджав губы, Драко развернулся от стола и отправился искать в толпе Грейнджер.