nyctophilia

      Торопливое столкновение губ было слишком тёплым, и внезапным, и твёрдым. Губы Гарри прижались к его губам, рука Гарри всё ещё лежала у него на груди — на шраме, — Гарри, чёрт возьми, его целовал. Драко мечтал об этом в течение стольких лет, и поэтому теперь, даже если он и не совсем понимал, что происходит, его инстинкты — фантомная мышечная память, выработанная миллионами фантазий — заставляли целовать Гарри в ответ. Целовать крепко и жадно, эгоистично вырывать себе самый блаженный момент в жизни. Потом он заставил себя отстраниться, схватив Гарри за шею сзади, чтобы успокоить его, прижать к себе — близко, но недостаточно — и тяжело дышать ему в рот.       — Какого чёрта, Поттер? — спросил он. Как же это всё жалко; его голос стал таким хриплым после всего лишь одного поцелуя.       Глаза Гарри, возбуждённые, беспокойные, с расширенными зрачками, дико бегали по его лицу. И что, чёрт возьми, это значит? Как можно было такое вообразить, что Гарри будет настолько красивым, раскрасневшимся и желающим от поцелуя с ним?       Драко был пьян, он был на взводе всю ночь, а параноиком — с самого рождения, и поэтому ему в голову закралась мысль, что это, возможно, просто игра. Возможно, пальцы Гарри сейчас погрузятся в его грудь и вырвут оттуда жалкое, полное надежды сердце вместе со всеми этими слащавыми и идиотскими мечтами о любви. Гарри посмеётся над его мягкостью, над тем, как кротко и доверчиво будет стучать сердце в его ладони.       Но Гарри просто сглотнул, слегка криво улыбнулся и неуверенно произнес:       — Ты всё никак не заткнёшься, — и уже через секунду снова целовал его. Его руки поползли вверх к плечам Драко, и он наклонился, прижался к обнажённой груди, чтобы легче было тянуться к губам.       Пассивно, с точки зрения логики, Драко был уверен, что Гарри делает это только потому, что пьян, и ему самому нужно это прекратить. Как бы то ни было, ещё никогда в своей жизни он не чувствовал такого счастья, и поэтому просто сильнее сжал руку на затылке Гарри и — чёрт, он должен сделать это прямо сейчас! — отстранил его от себя и прорычал прямо в губы:       — Кабинка, Поттер. Сейчас же.       Гарри отчаянно закивал, и они бросились к кабинке, в которой Драко был всего несколько минут назад, когда ему казалось, что весь мир вокруг него рушится. Как только щёлкнул, закрывшись, хлипкий замок, Драко толкнул Гарри к обшитой плиткой стене, крепко прижался к нему, глубоко вздохнул и осознал всё происходящее.       Он впервые сам наклонился вперёд. И чертовски удивился, когда Поттер позволил ему это сделать.       Теперь настойчивость перешла в любопытство. Руки путались в волосах — Драко всегда хотел знать, на самом ли деле волосы Гарри такие же мягкие, какими кажутся с виду, и, да, они оказались чертовски мягкими и очень-очень прочными, в чём он убедился, когда оттягивал пряди пальцами; груди прижимались друг к другу, опаляя жаром разгорячённой кожи; губы двигались, скользкие от слюны — Гарри разомкнул свои, чтобы Драко мог провести между ними языком, просто чтобы попробовать их на вкус, просто в память о том Драко из прошлого, который миллионы раз это представлял.       — Думаешь, мы сможем продержаться дольше, чем они? — спросил он с ухмылкой, кивнув головой в сторону другой кабинки, откуда доносились приглушённые стоны.       — Чёрт возьми, я понятия не имею, — Гарри засмеялся Драко в губы и прижался к нему ещё сильнее, а Драко почувствовал, как ему в ногу недвусмысленно упирается член, и внезапно согласился с его ответом. Потому что тот факт, что он здесь с Гарри, что Гарри возбудился из-за него, что сейчас именно он наделён обязанностью и привилегией позаботиться о Гарри, угрожал с позором разгромить его собственную выносливость.       — Чёрт, Поттер, — выдохнул он и припал к линии челюсти, целуя твёрдую косточку и слишком сильно царапая зубами кожу; Гарри простонал, это был по-настоящему надломленный, почти болезненно беззащитный звук, и Драко хотел быть единственным человеком, способным сделать Гарри таким.       Набравшись смелости, он просунул своё бедро между ног Гарри и слегка потёрся о его эрекцию — ничего такого, что нельзя было бы выдать за случайность, если на самом деле алкоголь просто ввёл Гарри в настроение для пьяных поцелуев и невинного выпуска пара, но достаточно, чтобы он помнил об этом, сохранил это в своей памяти.       Гарри, зажатый между стеной и телом Драко, стал восхитительно податливым, будто из его тела разом исчезли все кости.       — Чёрт, Мерлин, Малфой, — произнёс он, с трудом дыша и раскачиваясь напротив бедра Драко. С глухим щелчком открылась дверь соседней кабинки, и парочка, оккупировавшая её, вышла из туалета. И это было даже хорошо, потому что издаваемые ими звуки невероятно отвлекали и были гораздо менее интересны, чем срывающиеся с губ Гарри вздохи.       — О, мы точно сможем продержаться дольше, чем они, — Драко ухмыльнулся, задев губами ухо Гарри, и приподнял голову. — Или ты всё-таки слишком нетерпелив, Поттер?       — Ты серьёзно никогда не затыкаешься? — притворно возмутившись, Гарри застонал и дёрнул Драко за волосы, чтобы снова соединить их губы в поцелуе, жадном не только со стороны Драко, но и со стороны Гарри, как будто он действительно этого хотел, как будто он хотел его. И от этого у Драко кружилась голова.       — Иногда затыкаюсь, — он спустился губами к шее Гарри и втянул ртом кожу за воротником его рубашки, — когда есть дела поважнее.       — Да? — Гарри засмеялся, задыхаясь, впиваясь ногтями в плечи Драко. Если бы у Драко было немного побольше уверенности, он мог бы легко приподнять Гарри так, чтобы тот обхватил своими ногами его талию, но сейчас он не был уверен, что именно ему позволено. — Тогда я польщён.       — Что ж, если теперь ты чувствуешь себя особенным… — он усмехнулся, и его смелые пальцы поползли вниз и обхватили член Гарри. Драко сжал его и подавил полный блаженства стон — в то, что это всё происходило на самом деле, верилось с трудом.       — Ох, чёрт, Малфой, чёрт, пожалуйста, — Гарри тяжело дышал, пытался прижаться к Драко ещё ближе. В его глазах плескалось желание самого восхитительного типа, красные блёстки обрамляли расширившиеся до предела и мерцающие от возбуждения зрачки. Драко ещё никогда не видел ничего красивее. Его собственная эрекция болезненно тёрлась о джинсы; он прислонился своим лбом ко лбу Гарри, продолжая кончиками пальцев дразняще обводить контуры его члена.       — Ты, чёрт возьми, победил, знаешь?       — Что?       — В соревновании, — Драко принялся покрывать поцелуями шею Гарри, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он понятия не имел, что заставило его произнести эти слова вслух. — Кто лучше показал свой факультет.       — Ох, — Драко, со всем своим многолетним опытом, точно знал, что на его лице расцвела дьявольская ухмылка, и мог в представить её в малейших подробностях, — я так и знал, что тебе понравилось, Малфой.       — Чёрт, я же сказал, что мне понравилось.       — Совсем недавно. А мог бы сказать и раньше, — Гарри нетерпеливо прижался промежностью к его худому бедру, — и лучше.       Драко фыркнул.       — Что ж, думаю, твои претензии более чем оправданы.       Гарри засмеялся, но смех его оборвался стоном, когда Драко расстегнул пуговицу и молнию на его джинсах и обхватил его член через тонкую (и уже чертовски влажную от выступившего предэякулята — никогда во всей своей грёбаной жизни Драко не будет думать ни о чём другом) ткань нижнего белья.       — Знаешь, — выдавил Гарри между вдохами, — для меня выиграл ты. Эти чёртовы змеи. Я увидел тебя и с того момента не мог смотреть ни на что другое.       От этих слов в груди Драко расцвело что-то тёплое и угрожающе сладкое. Он не мог противиться порыву снова найти губы Гарри и скользнуть в его рот языком — на этот раз жадно, собственнически и чертовски влюблённо.       — Проклятье, Поттер, как долго ты думал о том, чтобы зацеловать меня до потери сознания?       — В принципе, с тех пор, как нашёл тебя здесь, в этом туалете.       Он казался виноватым, и слышать это было невероятно приятно, если учитывать, что Драко хотел сделать это с первого курса. Но жаловаться он, конечно, не собирался.       — Ладно, чёрт, Поттер, что ты уже делал?       Гарри вопросительно посмотрел на него — потому что он постоянно настолько погружался в происходящее, что терял способность думать, придурок — и Драко закатил глаза.       — Что ты уже делал с мелкой Уизли? То есть, я уже знаю, что ты девственник, — Драко увидел смущённый румянец на лице Гарри и продолжил с ухмылкой, — и это совершенно нормально, но заставляет меня задуматься о том, насколько далеко ты хочешь зайти.       — Я… Ты серьёзно…       — Можно я тебе отсосу, Поттер?       Потому что эта кошмарная Джинни Уизли не стала пить, когда Лонгботтом сказал, что никогда не делал минет, а это означало, что Гарри, скорее всего, никогда его не получал. А Драко чертовски сильно хотел быть его первым.       Гарри застонал, услышав этот вопрос, и его глаза так мило расширились, что Драко с похотливой улыбкой тут же опустился перед ним на колени.       — Кто-нибудь брал твой член в рот? — спросил он, стягивая с Гарри джинсы и нижнее бельё. Он просто хотел убедиться, просто хотел услышать, как Поттер это скажет.       — Нет.       Драко наконец спустил мешающуюся ткань к коленям Гарри и, не веря своим глазам, жадно уставился на открывшийся ему вид.       — А ты когда-нибудь этого хотел?       Гарри фыркнул, скрестив руки на груди, как будто он был раздражён, что на самом деле просто противоречило тому, насколько уязвимой в этот момент была нижняя половина его тела — обнажённая, раскрасневшаяся и желающая Драко.       — Нет, мне восемнадцать, и я никогда не хотел, чтобы мне сделали минет, Малфой.       — Ну, — Драко ухмыльнулся и слегка наклонился, чтобы оставить поцелуй на головке и сорвать с губ Гарри удивлённый вздох, — я подумал, что мысли такого рода слишком нечисты для святого Мальчика-Который-Выжил.       — О, ты грёбаная задница, Малфой, — сказал Гарри, но его сердитый тон сменился тихим смехом, а затем совершенно греховным стоном, когда Драко взял его член ещё глубже в рот.       Драко почувствовал себя так, словно попал в рай. Его охватило пьянящее, истеричное ощущение того, что он осуществил мечту всей своей жизни: он так долго мечтал об этом, фантазировал, рисовал в своём воображении каждый раз, когда видел Гарри, раскрасневшегося и запыхавшегося после игры в квиддич, с блестящими от адреналина глазами; или когда заставал его за занятиями в библиотеке, его лицо выражало сильнейшую скуку, а Драко едва сдерживал желание заползти под чёртов стол и помочь ему отвлечься; или когда Гарри спускался по утрам в Большой зал, с полузакрытыми глазами, растрёпанными волосами, перекошенным галстуком, и больше всего на свете Драко хотел затащить его обратно в постель… Это было очень похоже на то, что он видел в своих мечтах, но всё же теплее, мягче, реальнее — член Гарри, горячий, твёрдый, солоноватый от предэякулята, так приятно скользил по его губам и давил на язык, а его бледные худые бёдра уже дрожали, но он не двигался, прижимался к холодной плитке на стене и позволял Драко делать с собой всё, что ему захочется, очень медленно покачивать головой вверх и вниз и водить языком по уретре, пока он сам кусал губы от безнадёжных попыток не стонать слишком громко.       — Чёрт, Малфой, — выдохнул Гарри, стараясь не податься бёдрами вперёд, чтобы углубить осторожные ласки, — ты… ускоряться собираешься, а?       Драко бросил на него равнодушный взгляд и намеренно, медленно-медленно разжал губы. Член Гарри отчаянно дёрнулся, и в голове Драко промелькнула самая недостойная мысль — мысль о том, чтобы снова взять его в рот и насадиться на всю длину.       — Потерпи, Поттер, — протянул он, хотя и обхватил рукой его напряжённую эрекцию. — Мы хотели продержаться подольше, помнишь?       И просто чтобы подразнить Гарри — потому что невозможно было не сделать этого, когда он был таким румяным, желающим и уязвимым — Драко провёл языком по выступающей вене. Гарри вздрогнул и зашипел сквозь зубы, прижав руки к стене, словно пытаясь взять над собой контроль.       — Я не думаю… — он снова простонал, когда Драко вобрал в рот половину длины, а затем отстранился. — Не думаю, что смысл в том, чтобы держаться подольше, Малфой.       Он не сказал это недовольным голосом, но у Драко всё же мелькнула пугающая мысль о том, что, возможно, Гарри просто хотел, чтобы это быстрее закончилось — что выпивка пробудила в нём желание, а Драко оказался первым тёплым телом, попавшим в поле его зрения. Он подумал об этом, а затем решительно отбросил эту мысль. Не потому, что она была глупой, а потому, что даже если на самом деле всё было именно так, это не имело никакого значения: он собирался взять от сложившейся ситуации всё, что только возможно, даже если для Поттера это будет всего лишь импульсивный перепихон по пьяни, о котором он никогда больше не заговорит.       Поэтому он крепко обхватил пальцами основание члена Гарри — может быть, чересчур резко и сильно, потому что не мог побороть растущее внутри нелогичное чувство собственничества — и разжал челюсти, твёрдо решив предоставить Гарри лучший, мать его, пьяный перепихон, о котором он мог только мечтать.       — Не знаю, чем вы занимались с Уизли, Поттер, но уверяю тебя, что тебе будет гораздо лучше, если ты продержишься дольше пары минут, — он выгнул бровь, словно вызывая Поттера на спор, но тот только смотрел на него — неудовлетворённо, молча, доверчиво. Драко вознаградил его лёгким и, возможно, слишком сладким поцелуем в бедренную кость. — Хорошо. А теперь впутай руки в мои проклятые волосы и позволь мне сделать это, ладно?       Гарри кивнул, и Драко самодовольно улыбнулся, а затем открыл рот и снова взял член. На этот раз глубже, втягивая щёки для большего эффекта — и просто чтобы услышать прекрасный стон Гарри. Его руки, как и велел Драко, впутались в платиновые пряди и с силой вцепились в них. Драко удовлетворённо хмыкнул, послав вибрации по члену, отчего бёдра Гарри резко дёрнулись.       — Я не думал, что ты разрешаешь кому-нибудь прикасаться к твоим волосам, — недоверчиво произнёс Гарри, сбито посмеиваясь и ёрзая спиной по холодной плитке. Драко уже успел забыть о блёстках вокруг его глаз и, когда поднял на него взгляд, понял, что нарисованный на лице Гарри феникс — это самое горячее зрелище, которое ему доводилось видеть.       Драко ещё несколько раз качнул головой и отстранился. Между его нижней губой и головкой члена Гарри потянулась тонкая, непристойная ниточка слюны.       — Не совсем. Видишь ли, Поттер, в отличие от твоих, мои волосы можно снова уложить, даже если испортить всю причёску, — его голос был хриплым, грубым и заметно более низким от возбуждения. — К тому же, по-моему, это замечательное исключение, не так ли?       — Да, но если ты перестанешь всё время останавливаться, — сказал Гарри. Это прозвучало почти как жалобный всхлип, который показался Драко безнадёжно очаровательным. И на самом деле он хотел усыпать бёдра Гарри поцелуями, но не знал, хочет ли этого сам Гарри.       — Тогда, чёрт возьми, закрой свой рот, — с ухмылкой парировал он, прежде чем снова окутать член Гарри теплом, прижать его бёдра к стене и просто наслаждаться тем, как это всё выглядит, не касаясь собственной эрекции, иначе он просто кончил бы прямо в джинсы.       — Мерлин, Малфой, — простонал Гарри. Он ударился затылком о стену, а его шея слишком красиво выгнулась под тем углом, с которого Драко на него смотрел.       У Драко не было огромной практики, но определённо была мотивация. Это был первый минет в жизни Гарри, и он собирался сделать его идеальным — и, хотя он был пьян и стоял на коленях в грязном туалете, он был сосредоточен так же сильно, как во время этих непонятных экзаменов по Истории магии. Потому что Гарри заслуживал того, чтобы вся его жизнь состояла из идеальных первых разов. Может быть, половина из них будет принадлежать кому-то другому, а не Драко: наступит утро, Гарри проснётся с похмельем и слегка прояснившимся сознанием, скажет ему, чтобы он обо всём забыл, и сам выкинет из своей памяти всё, кроме обретённой уверенности (потому что Драко Малфой стоял перед ним на коленях и брал в рот его член), которую он в дальнейшем будет использовать для того, чтобы очаровывать вереницу девушек, которые будут более чем готовы заменить Драко во всех следующих первых разах. Однако этот раз принадлежал исключительно Драко, и он собирался сделать его незабываемым. Он собирался сделать так, чтобы все эти хрупкие девушки пускали слюни на член Гарри, а тот думал только о том, как Драко, стоя на коленях, доводил его до предела в туалете «Трёх мётел».       Он доводил Гарри до исступления, чувствуя, как тот сжимается и напрягается, как изо всех сил старается держать себя в руках и не толкнуться ему в рот. Даже сейчас он был чертовски внимателен, чертовски совершенен, когда позволял Драко контролировать темп и издавал мириады опьяняющих звуков: от тихих неровных вздохов до стонов, самых драгоценных высоких вскриков и случайного «Малфой», срывающегося с его губ и ласкающего уши Драко.       Когда Гарри произносил его имя, Драко почти мог притвориться, что они занимаются этим в трезвом состоянии, в каком-нибудь заранее обговоренном месте и — потому что Драко действительно очень жалок — привычно. Не то чтобы ему не нравился вид замечательного Поттера, извивающегося напротив разрисованной граффити стены; просто он хотел, чтобы это означало что-то большее. Он хотел сделать это, а потом надеть на Гарри нижнее бельё и джинсы, тепло поцеловать его, вернуться к столу, за которым сидят его друзья, и, обняв его, присоединиться к ним. Он хотел быть официальным, глупо влюблённым и чертовски гордым бойфрендом Гарри.       Эта мысль сводила его с ума, и поэтому, когда Гарри весь сжался, будучи слишком близко к оргазму, он отстранился и хрипло засмеялся, когда пальцы Гарри немедленно схватили его за волосы.       — Какого хрена? — возмутился Гарри, такой отчаянный, такой сломленный, невероятно красивый.       — Мерлин, Поттер, успокойся немного, ладно? — назло ему Драко придал своему голосу максимально небрежный тон, на какой был способен. — Я дам тебе кончить, это очевидно. Но при одном условии, — он заставил себя встретиться с расстроенным взглядом Поттера и сделать так, чтобы его голос не дрогнул, — продолжай произносить моё имя, хорошо? Кричи его, Поттер.       Гарри незамедлительно кивнул.       — Да, конечно. Просто продолжай, Малфой, пожалуйста.       Такой ответ заставил Драко возгордиться собой, и он снова жадно насадился на ноющий, требующий ласки член Гарри. Было что-то такое в этом быстро выпаленном «конечно», как будто Гарри не возражал против того, чтобы кричать имя Малфоя; как будто он не стыдился и не испытывал отвращения, от этого Драко растаял. Он никогда не думал, что получит это.       Он ещё сильнее разомкнул челюсти, уткнувшись носом в пах Гарри и чувствуя, как глубоко в горле дёргается член. Теперь он смилостивился и, решив, что после всех этих дразнящих ласк Гарри заслуживает кончить, ускорил темп. Он целеустремлённо двигал головой и расслаблял мышцы, чтобы с каждым разом вбирать всё больше и больше длины, и, сжимая горло вокруг головки, в качестве вознаграждения получал издаваемые Гарри звуки.       — Малфой, чёрт возьми, Малфой, — безостановочно повторял Гарри тонким голосом, подчиняясь ему, так невероятно мило, словно его имя — это какая-то молитва, и так искренне; но Драко был абсолютно уверен, что он притворяется, но ему было всё равно, потому что из уст Гарри его имя звучало чертовски чудесно.       Гарри беспомощно прижался к Драко, пытаясь догнать оргазм, в котором ему всё ещё отказывали, отчего его глаза покраснели, а всё тело свело мелкой судорогой. Драко ещё сильнее вдавил его бёдра в стену, надеясь оставить пальцами небольшие синяки на его тазовых косточках — пурпурно-красное напоминание об этой ночи. Однако было трудно держать Гарри относительно неподвижным — Драко ускорился, и теперь туалет наполняли грязные, громкие влажные звуки, а Гарри метался, кусая губы и цепляясь пальцами за волосы Драко так, словно он почти захотел отстранить его от себя, чтобы избежать слишком сильной стимуляции.       — Я чертовски близко… Малфой, — выдохнул Гарри, толкаясь бёдрами вперёд, встречаясь с неумолимым захватом Драко. — Не смей… не смей снова останавливаться.       Драко захотелось рассмеяться, но вместо смеха он простонал вокруг члена Гарри. Он испытывал искушение действительно остановиться. Ещё немного подержать на самом краю Гарри, залитого самым прекрасным оттенком отчаянного румянца, было до смешного заманчиво. Кроме того, если этот раз будет единственным, который Драко удастся заполучить, то он определённо хотел, чтобы всё длилось как можно больше. Но его самого слишком сильно накрывало возбуждением, а последняя сохранившаяся крупица терпения пала под примитивным, непристойным зрелищем того, как Гарри разваливается на части от его ласк.       Он немного отстранился, чтобы вдохнуть поглубже (и потому что ему действительно нравилось дразнить Гарри, а то, как почти незаметно сбивалось его дыхание, он считал чертовски драгоценным), а затем насадился так глубоко, как только мог — рвотный позыв подступил опасно близко, а глаза затуманились слезами.       Он был почти уверен, что Гарри Поттер — единственный человек в мире, который может заставить его позабыть о том, насколько недостойно он выглядит в данный момент.       — Мерлин, — простонал Гарри и снова напрягся; его мышцы дрожали под руками Драко. — Чёрт, Малфой, я скоро… Малфой, Малфой!       Он закричал, на самом деле закричал, как Драко и велел ему, потому что он — просто грёбаное совершенство, и Драко теперь безвозвратно уничтожен. Гарри горячо излился ему в горло, крупно дрожа всем телом, громко и беззастенчиво выкрикивая его имя, словно ему было абсолютно наплевать, если кто-то услышит.       Это было чертовски превосходно. Драко проглотил всё до последней капли.       Гарри медленно успокаивался, дрожа, тяжело дыша и слегка пошатываясь на нетвёрдых ногах. Драко, сам чувствуя головокружение, хоть и совершенно по другой причине, поддерживал его за таз и делал длинные, глубокие вдохи. Скользкими от слюны губами, которые от семени Гарри стали восхитительно солёными на вкус, он запечатлел мириады невесомых поцелуев на его подрагивающих бёдрах. Он знал, что ведёт себя невыносимо сентиментально, но ведь он только что заставил Гарри кончить, так что вряд ли у того хватит духу сказать ему, чтобы он остановился.       — Алкоголь и секс не сочетаются, — сказал Гарри, разрушая короткую блаженную тишину. Он неровно, неуверенно хихикнул, и его руки наконец выпутались из волос Драко и пробежались по его собственным. — Не знаю, смогу ли я теперь ходить.       От этого Драко ощутил прилив нелепой гордости. Он рассеянно уткнулся носом в мягкую кожу ноги Гарри, испытывая непередаваемое наслаждение — он до сих пор не мог поверить, что довёл Гарри до оргазма, что именно он сделал Гарри таким удовлетворённым и податливым.       — Ну как, Поттер, понравилось? — с ухмылкой спросил он. Его голос слегка дрожал.       — Ты что, на комплименты напрашиваешься? — Гарри приподнял брови, уголки его губ дёрнулись в намёке на улыбку. Глаза, усталые и остекленевшие, мерцали в обрамлении блестящих теней.       — Я, чёрт возьми, их заслужил, — Драко фыркнул и оставил ещё один поцелуй на коже Гарри. Ему было интересно, чувствует ли Гарри эти поцелуи, не возражает ли он, нравятся ли они ему. — Я только что засунул твой член себе в глотку.       — Да, припоминаю… — Гарри выпустил тихий смешок. — Это…       — Лучший минет в твоей жизни? — Драко выжидающе изогнул брови.       — Ох, отвали, — сказал Гарри, но всё же он смеялся — негромко и легкомысленно. Драко почти забыл, что они оба пьяны; почти позволил себе поверить в то, что Гарри делал всё это трезвым и потому, что сам этого хотел.       Он встал, хотя и неохотно. Его собственная эрекция болезненно потёрлась о джинсы, и он чувствовал себя невыносимо неловко, не зная, что ему делать, как близко к Гарри ему можно стоять и позволено ли ему поцеловать Гарри ещё раз.       — Знаешь, технически он и должен быть лучшим, — протянул он, стараясь не обращать внимания на то, как внутри него бушует ураган эмоций.       — И из-за этого ты теперь будешь вот таким самодовольным?       — Ну, — усмехнулся Драко. Он отчаянно пытался подавить своё возбуждение. — Я же сделал Спасителю магического мира лучший минет в его жизни.       — Да, но мне просто не с чем сравнить, — сказал Гарри, лукаво и якобы не впечатлённо, а затем — поскольку он настоящий гриффиндорец, состоящий из одних только беззастенчивых импульсов и необузданной храбрости — схватился пальцами за расстёгнутые края рубашки Драко, притянул его ближе к себе снова поцеловал, лениво прихватывая зубами нижнюю губу.       — Пробуешь себя на вкус, Поттер? — спросил Драко, проклиная очевидную распущенность, прозвучавшую в его голосе, и чувствуя своими губами, как Гарри улыбнулся.       — Я не нарочно, — он облизнул губы, хитро поглядывая на Драко. — Вкус просто отвратительный. Не понимаю, почему ты его терпел.       Драко ухмыльнулся.       — Ты поймёшь, когда сам попробуешь.       — Я могу попробовать сейчас, — пробормотал Гарри, глядя на Драко сквозь ресницы, такие чертовски прелестные, а его пальцы потянулись к члену Драко. — Хотя я, вероятно, буду в этом ужасен.       — Я тебя научу, — ответил Драко, смущаясь от накрывшего его нетерпения.       — Гарри! Дружище, может, ты уже закончишь подправлять свой проклятый макияж, я хочу… Гарри?       Это был голос Финнигана, пьяный и дружелюбный. Ещё ни разу за всю свою жизнь Драко не ненавидел этого придурка так сильно.       Он заглянул в глаза Гарри, которые широко распахнулись от удивления и какого-то беззаботного веселья, увидеть которое Драко даже не надеялся. Он хотел каким-то образом показать ему, что им стоит сохранять тишину, остаться в этой грёбаной кабинке до тех пор, пока Финниган не перегорит и не отправится искать другую выпивку, а затем продолжить то, чем они занимались. Однако все способы показать это казались слишком слащавыми, слишком безнадёжно откровенными; и почему вообще Гарри должен согласиться и выбрать его вместо своих друзей? Вместо Финнигана, который весь такой очаровательный, с распростёртыми объятиями, полный придурок… душевный, простой гриффиндорец, и точно так же, как Драко, был бы более чем рад ему отсосать.       Он глубоко вздохнул, до боли стиснув зубы, чтобы вернуть себя с небес на землю, и начал надевать на Гарри его нижнее бельё и джинсы. Он не станет умолять Гарри остаться — потому что тот всё равно уйдёт. Он позаботится о нём, оденет его, приведёт в порядок его внешний вид (потому что, по крайней мере, пока ещё Гарри здесь, в кабинке, принадлежит только ему), а потом отпустит его и обо всём забудет.       Гарри, казалось, всё понял. Он виновато улыбнулся, подавил тихий стон, когда Драко нежно — и слишком медленно, потому что пальцы отказывались слушаться — прикрыл его размягчённый член нижним бельём, и крикнул:       — Я здесь, приятель, подожди минутку!       Он сам застегнул ремень, пока Драко помогал ему привести рубашку в какое-то жалкое подобие презентабельного вида.       — Ну, поторопись, куколка, я везде тебя искал.       Куколка. Драко предполагал, что гораздо больше Гарри подходит «милый»; он был готов поставить деньги — потому что думал об этом слишком часто — на то, что Гарри бы притворно возмущался, но всё равно мило краснел, если бы его назвали малышом. Но, очевидно, если Финниган называл его «куколкой», то ему это нравилось. Он позволил Финнигану себя так называть и даже не вздрогнул от такого обращения, что означало, что он наверняка слышал это раньше.       У Драко промелькнула мысль сказать что-нибудь резкое, но Гарри лишь ради дурацкого притворства нажал на кнопку слива и быстро поцеловал его под звук льющейся воды, а затем слегка приоткрыл дверь и выскользнул из кабинки. Теперь Драко мог только оставить всё как есть и думать о том, как сильно он влюблён.       Он осторожно отступил назад, чтобы Финниган не смог его увидеть. Снаружи послышался смех.       — Гарри, дружище, ты на развалину похож.       — Ага, — протянул Гарри. Драко подумал, сможет ли Симус уловить в его голосе намёк на нервозность. — Ты же знаешь, каким я становлюсь, когда много выпью.       — Ты редко становишься таким, — Финниган хихикнул, и все его резкие согласные и высокие интонации, ничем не похожие на мягкий, плавный голос Гарри, удивительно эффективно поспособствовали тому, чтобы эрекция Драко безвозвратно исчезла. Через щель между дверцей и стеной кабинки он видел спину Гарри, когда тот подошёл к раковине и начал мыть руки; его рубашка была полностью смята — и виноват в этом был именно Драко, потому что он отсосал Гарри грёбаному Поттеру, и тот ответил бы ему тем же, если бы не этот ирландский мерзавец.       — Это потому, что я не каждый день пью абсент.       — Мне всё равно на этот проклятый абсент, ты идёшь со мной танцевать.       — У меня на глазах всё нормально?       Драко подавил нежный смешок. Гарри действительно гордился и наслаждался этими грёбаными блёстками.       — Прекрасно, куколка. Ты уже закончил?       Снова «куколка». Финниган постоянно называл его так, когда они оказывались наедине? Он никогда не использовал это слово, когда они были окружены друзьями — Драко ни разу подобного не слышал. Он уклончиво называл его так, потому что не хотел заходить слишком далеко? Он флиртовал? Просто вёл себя дружелюбно? Финнигану нравился Гарри, и Драко даже не мог ненавидеть его за это, потому что Гарри удручающе привлекательный, блестящий игрок в квиддич, лучший человек в мире и единственный на всей планете, с кем интересно, даже когда он молчит. Но и он тоже нравился Гарри — просто должен был нравиться, потому что Гарри позволял ему называть себя «куколкой» — и, ну, за это Драко тоже не мог его ненавидеть, да? Потому что Гарри может любить кого угодно; он никогда не говорил Драко, что тот ему нравится, он лишь сказал, что захотел поцеловать его в тот же момент, когда тот вышел из кабинки. Драко лишь на двадцать минут стал жертвой его любопытства, и он не мог обижаться на Гарри; мог разве что осудить его за явное отсутствие самоуважения. Потому что он, чёрт возьми, должен знать, что заслуживает лучшего, чем Финниган.       С другой стороны, Драко не очень волновало самоуважение Гарри, когда он отсасывал ему в грязной туалетной кабинке.       — Дай мне минутку, иди без меня.       — Если я оставлю тебя здесь, твоя пьяная задница не выйдет из этого туалета ещё полчаса.       — Я дерьмово выгляжу, Симус.       — Если честно, ты выглядишь так, будто у тебя только что был секс. Тебе идёт.       Да, так оно и было, потому что Драко самоотверженно придавал ему такой вид — для себя, чтобы полюбоваться.       — Ну, ты же знаешь, что ничего такого не было.       — Конечно, знаю, — фыркнул Финниган. — А теперь пойдём отсюда, мисс Девственность, давай потанцуем.       Гарри рассмеялся, и смех его больше не звучал нервно. Скорее всего, он уже и забыл, что Драко здесь. Послышались шаги, затем глухо хлопнула дверь и наступила тишина.       Драко позволил себе глубоко вздохнуть — впервые с тех пор, как появился Финниган. Его эрекция уже полностью сдулась. Он устал, расстроился, разозлился от иррациональной ревности и очень хотел, чтобы Финниган согласился, когда Гарри попросил оставить его на минутку одного, потому что тогда, возможно, Гарри мог бы украдкой поцеловать его на прощание перед уходом.       Или, возможно, он бы не стал. Возможно, он на самом деле просто хотел поправить макияж.       Драко застегнул рубашку. Ситуация представлялась ему так: все остальные, судя по словам Гарри, думают, что ему стало плохо и он ушёл. Они поверили в хорошую, крепкую ложь, преподнесённую Гермионой Грейнджер, которая, как он вспомнил, внезапно ощутив тяжесть в горле, теперь знала о его чувствах к Гарри. Поэтому он по-прежнему пребывал в той же петле отчаяния, что и раньше; только теперь, если (или когда) Гермиона расскажет об этом Гарри, Гарри сможет вспомнить, как Драко стоял перед ним на коленях и смотрел на него с грёбаной любовью во взгляде — он знал, что так оно и было; он просто не мог противиться этому, когда Гарри в ответ смотрел на него так, — не говоря уже о других жалких намёках, которые он так аккуратно разложил перед Гарри, словно хотел быть пойманным: от импульсивной покупки пирожных с патокой до одолженного пальто и игры с сывороткой правды. И тогда Гарри наконец-то осознает, насколько он был слеп и насколько очевидно Драко любил его всё это время.       По крайней мере, он сохранит это воспоминание. Да, всё остальное может рухнуть, но никакие в мире нити не смогут зашить дыру в его душе, оставленную этим сюрреалистичным моментом. Это уже случилось, и Драко будет лелеять в своём сознании каждую секунду, проведённую с Гарри.       Это даже не шло вразрез с его прежним планом. Он всё ещё мог бы спокойно уйти, держаться подальше от Поттера и заставить себя вернуться в то оцепенелое состояние, когда он чувствовал любовь, но не надежду. Это по-прежнему было самым лучшим вариантом. Вселенная просто в кои-то веки сжалилась над Драко и предоставила ему одну маленькую вещь, которой можно дорожить.       Он вышел из кабинки, оправил одежду перед зеркалом и покинул туалет. Решительно прилипнув к стенам, передвигаясь в тени, никем не замеченный, он не осмеливался смотреть на движущиеся в танце тела, извивающиеся по центру паба, как сардины в бочке.       На улице было холодно. Он даже не потрудился забрать своё пальто и направился в «Сладкое королевство», всё ещё намереваясь воспользоваться потайным ходом. И когда он пробирался сквозь морозную ночь, окутанный тёмным воздухом и придавленный угнетающим чёрным небом, у него в сердце появилось испуганное существо, крошечное, жаждущее быть любимым и уверенное, что этого никогда не произойдёт; и это существо промчалось импульсом света — исчезло так же быстро, как и появилось, оставив после себя что-то угрюмое и безропотное.       Ему показалось, что он слишком долго смотрел в чёрное небо над головой. Оно напомнило ему, что Вселенная никогда не бывает по-настоящему добра — и это воспоминание, которое она ему подарила, на самом деле являлось вовсе не подарком, а проклятием. Потому что он не знал, сможет ли вынести полный отвращения взгляд Гарри, когда посмотрит на него в следующий раз.