nyctophilia

      — Зачем вы зажгли эти чёртовы свечи?       — Уже восемь часов утра, Драко.       — Сегодня суббота.       — Сегодня тренировка, — сказал Гойл, разжигая камин взмахом волшебной палочки. Драко застонал. Иногда он искренне скучал по тем дням, когда у него были прихвостни.       — Я не пойду, — пробормотал он, сворачиваясь калачиком на мягком диване. Он так и не добрался до спальни, присел на диван в общей гостиной с наивным намерением переждать головокружение, но его мышцы были слишком напряжены, и сидение вскоре превратилось в лежание. Он проспал там остаток ночи, вся его одежда смялась от постоянных ёрзаний, а на языке до сих пор ощущался вкус спермы Гарри.       — У нашего дорогого Драко похмелье, Грег, — хихикнул Блейз, изящно проскользнувший через всю холодную гостиную. Он поднял ноги Драко, положил их себе на колени, садясь на диван, и принялся завязывать галстук.       — Отвали, Забини. Как ты узнал?       — Неужели ты думаешь, что это так незаметно? В любом случае, Пайк сказал мне ещё в спальне.       — А как Пайк узнал?       — В смысле — «как он узнал»? Он был с тобой.       Драко поднял руку, которой прикрывал глаза, и бросил на Блейза равнодушный взгляд.       — Ни черта подобного.       Гойл, сидевший в кресле ближе всех к разгоревшемуся пламени, нахмурился и поднял голову. Губы Блейза медленно расплылись в обвиняющей улыбке.       — И с кем же ты тогда был, раз Пайку пришлось тебя прикрывать?       — Знаешь, у меня есть и другие друзья, кроме вас, придурков.       — Но это не так, Драко.       — Закрой рот, Гойл.       Он действительно был не в настроении для расспросов. Его голова трещала и взрывалась, сухая, как чернослив, но всё же переполненная и забитая смятыми салфетками и старой выпивкой; черепная коробка превратилась в пустыню — очень тесную, очень громкую (хотя там не было ни одного звука) и жаждущую темноты. Ему хотелось снова заснуть. Хотелось бессознательно просуществовать всю эту субботу и, может быть, воскресенье заодно. Он был совершенно уверен, что в понедельник уже сможет встать. А во вторник — думать.       — С кем ты был? — повторил Блейз. Его длинные пальцы крепко обхватили колено Драко. Драко фыркнул.       — У тебя ужасно получается запугивать людей, Забини. Неудивительно, что Беллатриса и не пыталась учить тебя пыткам.       Из кресла донёсся низкий, рокочущий смех Гойла. Он подёргивал коленом вверх и вниз, его нога скользила по половицам с настойчивым, приводящим в бешенство скрипом; как всегда перед квиддичными тренировками, энергия скопилась в нём огромным сгустком и искала выход. Драко бросил бы в него одну из серебристых кружевных диванных подушек, если бы был на это способен.       Блейз же, напротив, даже не дрогнул — он никогда этого не делал; вот она — сила тщеславия. Он просто скривил губы в лукавой улыбке и насмешливо протянул:       — Ах, если бы только все мы были такими же бессердечными, как Малфои!       Драко ухмыльнулся, медленно и устало, и снова прикрыл глаза рукой.       — Невозможно.       — Так что, ребят, мы идём? — со стороны раздался чей-то сладкий голосок. Харпер стояла, прислонившись к каменной арке, ведущей в спальни.       — Похоже, ты сегодня за главную, Харпер, — сказал Гойл.       Харпер выгнула бровь и подошла ближе к дивану, где Драко всё так же решительно желал, чтобы все просто побыстрее свалили и дали ему снова заснуть.       — Что с тобой?       — У него ужасное похмелье, он не сможет играть.       Драко резко пнул пяткой бедро Блейза.       — Если ты не хочешь моей смерти, то обрадуешься, что я решил не играть. Я не собираюсь на тренировку, Харпер. Ты будешь главным ловцом.       — Тебе всё равно нужно туда пойти, даже если ты не будешь играть. Мы будем разрабатывать стратегию игры, — захныкала Харпер.       — И что? Нарисуйте мне грёбаную картинку, и я всё пойму.       — Харпер права, ты должен пойти с нами, — настаивал Гойл.       — Знаешь, Драко, говорят, нет лучшего лекарства от похмелья, чем свежий воздух, — пропел Блейз, сбрасывая ноги Драко со своих колен и хватая его за руку. Драко слегка пошатнулся; голова его по-прежнему была тяжёлой, слишком неустойчивой и грозилась вот-вот соскользнуть с шеи. Когда к нему вернулось ясное зрение, он сверкнул глазами.       — Я, чёрт возьми, вас ненавижу.       Вместе с презрительными замечаниями Блейза и настойчивыми дёрганьями Гойла (который, казалось, хотел оторвать Драко запястье) они сумели переодеть его в свежую одежду и доставить в Большой зал на завтрак. В такой ранний час учеников было немного, и он смог поесть в относительном спокойствии.       Он огляделся вокруг, но не увидел никого из компании Гарри.       После того, как он выпил достаточно кофе, его уговорили пойти на квиддичное поле. И это не так уж плохо — он сможет просто полежать на трибунах, посмотреть на медленно плывущие по небу серые облака и попытаться поспать ещё немного. Может быть, на него даже накапает дождь. Или пойдёт снег, и маленькие хлопья растают на его разгорячённой коже. Да, ему не помешает немного снега.       Идя по узкой тропинке из покрытой инеем травы и мокрого камня к повороту, откуда открывался вид на поле, Драко заметил слишком много мётел и необычно огромное количество фигур, разбросанных по трибунам.       — Разве сейчас не тренировка для Слизерина, Гойл?       Гойл, который возился с ремнями на своей форме, пробубнил себе под нос:       — Товарищеский матч с Гриффиндором.       — Да ты издеваешься надо мной.       — Что? Ты всё равно играть не будешь.       Драко устало поплёлся на поле. В то время как слизеринская команда в мрачной зелёной форме сливалась с тёмной опавшей листвой, алые мантии гриффиндорцев были разбросаны повсюду пышными пятнами: Алисия Спиннет наматывала низкие круги на своей метле; Дин Томас сидел на мокрой траве, уткнувшись подбородком в руку и выглядя таким же замученным похмельем, как и Драко; вездесущая Джинни Уизли смотрела на небо с этим бесспорно очаровательным (и Драко её за это ненавидел) блеском соперничества в глазах; а рядом с открытым ящиком в центре поля, уставившись на беспокойно мечущийся бладжер, стояли Рон и Гарри, тоже одетые в форму, хотя на них она сидела как попало — словно они забыли, как правильно её надевать.       Он остановился на краю поля. Сейчас было не время для этого, Драко просто не мог это сделать. Трезвый и привычно резкий, он смог бы посмотреть в лицо Гарри и притвориться, что не знает, каковы на вкус его губы (и член); но с похмелья, с ужасным сушняком во рту и слезящимися глазами, с растрёпанными волосами и раскалывающейся головой, неспособный разыграть злобу или безразличие — короче говоря, отвратительно человечный и слишком искренний в своём дискомфорте, он рассыпался бы под одним лишь взглядом Гарри.       — Ну? Иди, приятель, на трибуны, а то будешь ещё тут мешаться, — сказала Харпер, отмахнувшись от него небрежным жестом.       Не отрывая глаз от коротко постриженной травы, Драко быстро зашагал к трибунам. Проблема заключалась в том, что ему очень хотелось побыть одному, а там уже сидели неопознанные люди, узнать которых он даже не попытался и которые, возможно, были друзьями Гарри, хотя Драко и сомневался, что кто-то из страдающих похмельем станет просыпаться так рано только ради того, чтобы посмотреть игру. Он сел в первом ряду, скромно расположившись на трибунах, чтобы отвадить от себя всякое, упаси Салазар, возможное проявление дружелюбия со стороны других людей, и упрямо наблюдал за своей собственной командой.       Но продолжалось это недолго. Похмелье творило с его решимостью ужасные вещи, а любовь — так тем более, поэтому взгляд Драко снова и снова беспомощно возвращался к Гарри. Он даже не выглядел ни капли обеспокоенным, смеялся вместе с Роном (без сомнения, делясь с ним одной из тех нелепых шуток, из-за которых Драко хотел его поддразнить), двигался лениво и с высоко поднятой головой, как будто не ему делали первый в жизни минет меньше шести часов назад.       Возможно, он выпил не так уж много. Это было даже хорошо, не так ли? Возможно, он был не совсем не в себе и по-прежнему сохранял остатки рассудка, когда целовал Драко, и теперь не жалел об этом. Он не остался валяться в своей постели, сгорая от стыда за то, что позволил Малфою прикоснуться к себе губами — и, чёрт, Драко был слишком пьян и слишком очевиден, когда усыпал впадины бёдер Гарри чересчур нежными, прямо-таки боготворящими поцелуями. Но даже если бы Поттеру было стыдно, он не стал бы прятаться за задёрнутым пологом кровати. Это не в его стиле. Насколько Драко знал, Гарри пожалел бы о каждой проведённой вместе секунде, как обычно жалеют о совершённой под влиянием алкоголя ошибке — одной из таких болезненно неловких ситуаций, которые потом превращают в весёлые, хотя и несколько самоуничижительные, истории для посиделок с друзьями, и больше об этом не думал.       И Драко мог бы желать, мог бы надеяться, что Гарри поцеловал его, потому что захотел, а не потому что эта проклятая зелёная штука (как она там называется?) отравила его разум, но его собственная головная боль упрямо твердила горькую правду: если сам Драко сейчас едва ли не плавился на трибунах, а Гарри выпил больше, чем он, то Гарри никак не мог быть в порядке. Даже у этого грёбаного Мальчика-Который-Выжил не может быть настолько высокой толерантности к алкоголю. Он поцеловал Драко, будучи очень пьяным, и теперь должен страдать от похмелья, обязательно должен — это диктовали все возможные законы биологии, химии и физиологии. Так какого хрена он делал на поле, одетый в форму, готовый играть в квиддич на позиции, чёрт его побери, ловца, взлетая на сотни футов вверх в поисках микроскопического проблеска гиперактивного золотого мячика? Этот безответственный, безрассудный, похмельный адреналиновый наркоман со зрением крота! Он же, чёрт возьми, свалится со своей метлы и умрёт, и, честно говоря, он заслужил такой участи после того, как принял настолько глупое решение, — но ему нельзя умирать только потому, что Драко оказался достаточно благоразумен, чтобы пропустить игру, а это означало, что Драко не заслуживал умереть, но, если умрёт Гарри, то ему будет ещё хуже.       Он смотрел, как разминаются команды, и пытался понять, как так получилось, что гриффиндорцы, почти все с похмелья, умудрялись стоять на ногах. В этот момент он услышал приближающиеся шаги и повернул голову на звук: с левой стороны к нему шли Гермиона, Финниган и Лонгботтом.       — Здравствуй, приятель, как ты себя чувствуешь? — спросил Невилл. Он сильно щурил глаза, даже несмотря на заволокшие зимнее небо тучи. Троица развалилась на сиденьях рядом с Драко, все с явными признаками дискомфорта.       — Судя по всему, не хуже, чем вы трое, — ответил Драко. Он нахмурился, разглядывая их усталые лица, тёмные впалые круги под глазами, потрескавшиеся губы и красные носы. — Почему вы не остались в постели?       Они вразнобой пожали плечами. Внизу, на поле, игроки вполсилы делали выпады.       — Они заставили нас пообещать, что мы придём. Сказали, что будет справедливо, если страдать будем все вместе, — объяснила Гермиона, раздражённо фыркнув в конце. Драко не мог смотреть на неё, не вспоминая тот маленький закуток в пабе, те слова, бездумно слетевшие с его губ, и выражение лица Гермионы, когда она всё поняла.       Он пассивно подумал, а не сидит ли Лианна где-нибудь на трибунах, чтобы поддержать Поттера. Он почти умудрился о ней забыть.       Он почувствовал какую-то странную гордость оттого, что она и её совершенно порядочный, но ничем не примечательный рот не удостоились чести первыми сделать Гарри минет.       — Но мы не очень-то и против, — лицо Финнигана расплылось в кривой улыбке, и он соскользнул на сидении, оказавшись в положении полулёжа и уложив голову на спинку. — Надо же за команду болеть, в конце концов.       — Что ж, — Драко тоже сполз пониже и положил руки на свою медленно вздымающуюся и опускающуюся грудь, — если вы не возражаете, я посижу здесь и поболею за свою команду.       Невилл как-то устало и хрипло посмеялся. Пока команды на поле заканчивали разминку, все четверо погрузились в тишину, которая не ощущалась слишком неудобной. Общее похмелье связывало их молчаливой солидарностью. Драко, конечно, чувствовал себя самым неадекватным из всех — остальные, наполовину взбодрившиеся на морозном утреннем воздухе, хотя бы обменивались тихими шуточками и небольшими замечаниями. Драко, может быть, и присоединился бы к ним, но здесь была Гермиона, которая знала его тайну и нагло держала её в своём кулаке, и Драко не мог расслабиться рядом с ней. Он видел её, слышал её ровный голос сквозь порывы ветра, и в нём просыпался страх: вдруг она рассказала кому-то, рассказала Гарри, рассказала всей школе.       И всё же дела были не так уж плохи. Он подумал, что, возможно, похмелье притупило его панику, и, когда игроки начали седлать свои мётлы, чтобы немного полетать перед игрой, даже предположил, что сможет спокойно потренироваться со всеми. И тогда он увидел Гарри и Рона, летящих низко над полем и толкающихся, как чёртовы детсадовцы, — Мерлин, они вообще о своём благополучии не заботятся, что ли? — и внутри него зародилось что-то спешное и испуганное.       — Они правда собрались играть? — спросил он, стараясь звучать бесстрастно.       — Конечно, собрались. У них же нет мозгов, — фыркнула в ответ Гермиона. Драко посочувствовал бы ей, если бы не был так обеспокоен. Она действительно являлась причиной того, что эти придурки вообще умудрились дожить хотя бы до войны.       — Джинни выпила не слишком много, — возразил Невилл, робко защищая подругу.       — Да… — согласился Драко, надеясь, что у него получилось скрыть раздражение в голосе. Однако это было значительно труднее сделать, когда вдалеке, паря уже на высоте трибун, Гарри и Рон пошатывались на своих мётлах. — Но другие-то знатно напились, да? Они на ногах едва стояли.       — Они придут в норму, — усмехнулся Финниган. Драко ненавидел этого ублюдка.       — Вряд ли кто-то придёт в норму, если свалится с высоты шестидесяти футов.       — Ты действительно думаешь, что они упадут? — Невилл нервно заёрзал на сидении.       — Ну, это очевидно, — команды снова опустились на поле. Кажется, они уже готовились к началу игры. — Грейнджер. Ты ведь не позволишь им сделать это, правда?       Гермиона закусила губу, глядя на алые и зелёные пятна, расхаживающие внизу. Её волосы, подхваченные ветром, хлестали её по лицу.       — Ты же их знаешь, Драко. Я не смогла их отговорить.       Драко застонал. Он хотел быть деликатным — не упоминать имён, особенно рядом с Гермионой, которая точно услышит напряжение в его голосе, — но эти трое были слишком тупы, медлительны и так наивно доверчивы, как будто их друзья, которым они позволили играть, не были известны своим безрассудством; как будто их, чёрт возьми, не распределили на факультет, который потворствовал импульсивности и рассматривал её как предмет грёбаной гордости; как будто они не болтались там на своих мётлах и не смеялись над всем происходящим; как будто они не относились к своей жизни как к очередной шутке; как будто они не прожили детство с уверенностью в том, что непобедимы, только потому, что когда он был ещё совсем ребёнком, он выжил… Безрассудство — вот, что овладело всеми этими людьми, и им не следовало доверять в вопросах безопасности.       — Поттер. Прошлой ночью он едва держался на ногах. Насколько я помню.       Финниган кивнул и наконец-то нахмурил брови.       — Да, он был очень пьян.       — Значит, мы должны пойти туда и сказать ему, чтобы он не вздумал играть.       — Он нас не послушает, — Гермиона тяжело вздохнула. — И Рон тоже.       — Мне плевать на этого Уизли, — отрезал Драко. — Он твой чёртов бойфренд.       — А Гарри, значит, твой, приятель? — огрызнулся Финниган. Драко понял, что ему не стоило кричать. Он глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного восстановить ощущение спокойствия и избавиться от смущения.       — Поттер выпил больше, чем Уизли, я это имею в виду. И он — полный идиот, он непременно свалится с метлы.       — Они будут осторожны, Малфой. Это всего лишь дружеский матч, — настаивала Гермиона. Помолчав, она добавила: — Утром Гарри уже чувствовал себя гораздо лучше.       Драко отвернулся, стиснув зубы. В самом деле, ему следовало бы просто сдаться — зачем утруждать себя бесполезными разговорами? Зачем притворяться, что ему не наплевать на любого из этих легкомысленных гриффиндорцев, когда по-настоящему заботился он только об одном конкретном? Зачем спорить с этими совершенно апатичными оправданиями со стороны друзей, которые, очевидно, были абсолютно довольны, пребывая в своей красно-золотой наивности и надежде на лучшее. Они явно не возражали против того, чтобы Гарри себе навредил — а он, чёрт возьми, именно это и сделает, потому что он никакой не квиддичный вундеркинд и не может летать в таком состоянии. Проклятый Поттер в любом случае заслуживал того, чтобы сломать себе руку: тот факт, что он в состоянии сам распоряжаться своей собственной жизнью, совершенно не означает, что ему нужно ставить её под угрозу — её сохранность волнует других людей. Он волнует других людей. Выходить сейчас на поле с его стороны было чертовски эгоистично. Гарри — грёбаный эгоистичный болван, а Драко страдал от усталости, похмелья и голода, и он, вообще-то, пришёл сюда, чтобы посмотреть на команду Слизерина, так что Поттер может хоть камнем полететь с метлы и переломать себе все кости — Драко плевать. Он на Поттера даже не посмотрит.       — Вы трое — просто отвратительные друзья, вы знали? — рявкнул он и встал. В голове у него стучало, а поле словно раскачивалось из стороны в сторону.       — Драко, ты куда? — спросил Невилл.       — Я собираюсь убедить этого чёртова придурка не убивать себя, — крикнул он, уже спускаясь по ступенькам.       Ветер свистел у него в ушах и трепал короткие пряди волос у лба. Его зрение всё ещё не до конца восстановилось, ноги передвигались тяжело и медленно, но он всё равно вышел на поле.       Гарри хихикал над чем-то вместе с обоими Уизли. Драко ухватился за своё разочарование, спрятал панику как можно глубже и крикнул:       — Эй, Поттер! — он обернулся; его улыбка, которую Драко был бесконечно рад видеть, не исчезла, а только слегка дёрнулась от удивления. Джинни и Рон нахмурились, когда Драко приблизился к их небольшой компании. — Может, кто-нибудь из вас, идиотов, объяснит, какого чёрта вы тут забыли?       — Ну, учитывая, что у нас с собой мётлы и всё такое, держу пари, что мы собрались поле подметать, — сказал Рон. Гарри рассмеялся, и этот тихий звук, отчётливо слышимый на таком маленьком расстоянии, слишком красноречиво говорил о предшествующей этому утру бессонной ночи. Драко демонстративно проигнорировал хихикающего Рона и сосредоточился на Гарри.       — Ты убьёшься.       — Отвали, Малфой, — сказала Джинни, закатив глаза.       — Извини, у тебя создалось впечатление, что я разговариваю с тобой?       — А у тебя создалось впечатление, что мы хотим, чтобы ты разговаривал с кем-то из нас? — возразила она холодным, резким голосом. — Это не твоё дело, Малфой. Мы уже делали так раньше, и у нас всё было хорошо.       — Так это и есть ваш грандиозный аргумент? Вы не умерли один раз, значит, не умрёте никогда? Сила есть — ума не надо, этого все ваши игроки придерживаются? — выпалил Драко, весь напрягшись и краем глаза наблюдая за тем, как рушится радостный настрой Гарри. Драко ненавидел это — ненавидел играть плохого парня, который испортил ему настроение, но другого выбора у него просто не было, не так ли? Он пришёл сюда, чтобы помочь, и готов был вести себя вежливо (или настолько вежливо, насколько у него получилось бы в нынешнем состоянии), но чёртовы Уизли, эти комнатные собачки, невыносимо громкие и самоуверенные, всё похерили.       Лицо Рона побагровело.       — Что за чёрт, приятель, в чём твоя проблема?       — Малфой, просто… Спасибо, ладно? Но мы в порядке, — наконец заговорил Гарри. Он, вероятно, хотел, чтобы это возымело успокаивающий эффект, но Драко услышал в этих словах отказ, и кровь его закипела.       — Вы чертовски тупы, вот что. Вы даже ходить прямо не можете, как летать-то собрались?       — Уверяю тебя, мы будем летать не хуже, чем летаешь ты, — проворчал Рон.       — Гордишься этим, да, Уизли? — Драко скрестил руки на груди и зло пнул ногой газон. У него по-прежнему болела голова, жгучая боль пронизывала и глаза тоже; повсюду слизеринцы и гриффиндорцы кричали, обменивались короткими словами, в общем, оглушительно громко готовились к началу игры. Он снова сосредоточился на Гарри, и теперь в его голосе звучала настойчивость. — Отсидись на трибунах, Поттер. Чёрт возьми, ты же понимаешь, что тебе нельзя играть.       Но Гарри, казалось, его не слушал. Его пристальный взгляд беспокойно скользил по лицу Драко. Прямо под бровями у него остались частицы мелких блёсток, которые прилипли к нежной коже и отказались смыться вместе с остальным макияжем, и Драко тревожно вспомнил ту туалетную кабинку, дрожащие бёдра Гарри и его голос, когда он шептал его имя.       — Ты хорошо себя чувствуешь, Малфой? Кажется, тебе стоит присесть.       — Мерлина ради, ты хоть на секунду перестанешь заботиться о других людях? — крикнул он. Сквозь туманную пелену, застилающую глаза, он увидел невозмутимые лица Джинни и Рона и лицо Гарри, всё ещё безразличного, всё ещё считающего чужую жизнь более хрупкой, чем свою собственную, и закипел. — Знаешь что, хрен с ним, будь по-твоему! — ветер поднял воротник его пальто, пока он осматривал поле. — Харпер! Харпер! Да где же… Эй, Уитби, скажи Харпер, что она в запасе. Я играю.       Новость быстро разлетелась по всему полю, сопровождаемая криками, режущими слух Драко.       — Может, прекратишь разыгрывать тут спектакль, Малфой? — съязвила Джинни. — Харпер уже подготовилась.       — О, она твоя грёбаная соперница, хватит воздух сотрясать, — отмахнулся от неё Драко. Ему действительно было жаль Харпер, но отступать сейчас было бы бесполезно. В нескольких футах впереди он увидел Гойла, который уже бежал сообщить ей об изменениях.       — Ты не будешь играть, — раздражённо фыркнул Гарри. Рон кивнул.       — Да, мы знаем, что справимся, Малфой. А ты упадёшь при первом же порыве ветра.       Драко даже не удостоил рыжего взглядом, вместо этого устремив его, решительный и вызывающий, на Гарри. Если бы его слов было достаточно, он бы разозлился, но с другой стороны, зачем Гарри его слушать? Он не послушал Гермиону. Как глупо со стороны Драко думать, что он имеет на Гарри хоть какое-то влияние — о, он его целовал, он отсосал ему, попробовал его на вкус, держал в своих руках и заставил кончить, но это вовсе не означало, что теперь они близки. Это не означало, что Гарри вдруг начнёт беспокоиться о том, что он скажет. Его слов было недостаточно, но Драко всё ещё волновался; позволять Гарри садиться на метлу всё ещё было опасно, и он не мог просто стоять и смотреть. Так что пусть этот упрямый дурак летит навстречу своей смерти — Драко полетит с ним.       — Ты не слышал, что сказала Уизлетта? Я не могу умереть.       Глаза Гарри потемнели, но Рон заговорил раньше него:       — Не называй её так, Малфой.       — Пусть называет, — раздражённо сказала Джинни. Она покачала головой и горько улыбнулась, поджав губы. — Я пойду проверю команду, — и, повернувшись к Драко, с едва уловимой угрозой во взгляде добавила: — Надеюсь, ты сыграешь, Малфой.       Она ушла к другим игрокам, приминая ботинками короткую траву. Рон, одарив его сердитым взглядом, последовал за ней.       Драко вздохнул. Он устал, у него болела голова; он не мог заставить себя притвориться, что ему всё равно на разочарованный взгляд Гарри.       — Я хотел сказать: Джинни. Джинни. Я знаю её имя, Поттер.       — Ты грёбаный мудак, — процедил Гарри сквозь зубы. — Тебе нельзя играть.       — Тебе тоже.       Гарри фыркнул. Справа от них команды наконец-то начали занимать свои места. Харпер убежала с поля и уселась на трибуне. Драко был готов к последующей ссоре с ней — он этого вполне заслужил.       — Я буду играть, и ты никак на это не повлияешь.       — Ну что ж, тогда всё решено, не так ли? Я тоже буду играть.       — Малфой, чёрт возьми, я клянусь… — голос Гарри был напряжён, как будто он из последних сил сдерживался, чтобы не закричать; он сквозил разочарованием и отчаянием, и Драко действительно даже предположить не мог, что первый их разговор после прошлой ночи будет таким, но сейчас он радовался, что всё сложилось именно так. Разочарование Гарри было нормальным, безопасным — он справлялся с этим чувством в течение многих лет. — Со мной всё в порядке, я чертовски хорошо летаю, и похмелье у меня не такое сильное, как у тебя. Ты даже форму не надел.       Драко вскинул брови.       — А я так не думаю. Ты много выпил, Поттер, я видел, — сказал он. Он всё ещё помнил, как щёки Гарри заливал румянец, как невнятно он говорил и как смотрел на него, словно… Он сглотнул. Воздух вокруг внезапно стал холоднее. В следующих его словах прозвучала неожиданная серьёзность. — Ты был очень пьян, разве не так?       Гарри, словно зная, о чём подумал Драко, отвёл взгляд.       — Да, — ответил он после короткой паузы, и это прозвучало резко, неохотно, как будто он хотел сказать что-то ещё. Однако за этим словом больше ничего не последовало, и оно растаяло, унесённое ветром.       Когда молчание между ними стало невыносимым, Драко сумел выдавить из себя сухой смешок. И чего он вообще ожидал? Он же знал, что Гарри был пьян — и поэтому он его поцеловал, поэтому позволил ему отсосать. Вот, что это было. Пьяная ошибка.       — Да брось, — мягко сказал он, — если ты так решительно хочешь умереть, то я хочу, по крайней мере, посмотреть на это вблизи.       Они присоединились к своим командам. Драко призвал свою метлу, снял пальто и бросил его прямо на траву. Рон, увидев его, удивлённо фыркнул.       — Ты серьёзно собираешься играть?       Драко кивнул. Ему хотелось высоко и истерично, безумно рассмеяться, потому что он понимал: у него перед глазами по-прежнему время от времени всё плыло, в голове пульсировала боль, он мёрз в тонкой форменной рубашке и сегодня впервые почувствовал тошноту, когда поднимался по главной лестнице в замке. Он не мог летать, он прекрасно это знал, как и то, что Поттер чувствует себя так же плохо, как и он. Это было заметно по тому, как неуверенно он держал голову, как его взгляд дико метался из стороны в сторону и какими медленными и размеренными были его шаги. Он притворно улыбался, но если бы кто-то действительно внимательно посмотрел на него, то заметил бы, что это всего лишь маска. Он поранится. Он упадёт. И если Драко будет играть, если будет на поле, то он сможет помочь.       Он посмотрел на Гарри, стараясь не обращать внимания на окружающих.       — Я не дам тебе упасть, Поттер.       Краем сознания он уловил недоверчивый смешок Рона, но всё его внимание было сосредоточено на том, как слабо дёрнулись губы Гарри. Рон повернулся к нему.       — И ты просто позволишь ему пойти на такую глупость?       Гарри пожал плечами. В его глазах мерцало что-то, что Драко не мог идентифицировать.       — Я тоже не дам ему упасть.       От этих слов что-то болезненное и тёплое сжалось вокруг сердца Драко.       Они вскарабкались на свои мётлы. Последовала многозначительная пауза — Драко вздохнул, дрожа от ледяного ветра, и крепче сжал тонкое древко, — а затем раздался знакомый пронзительный свисток, от которого каждую клеточку тела инстинктивно прошибло разрядом возбуждения.       Команды поднялись в воздух. Игра началась.       Драко набрал высоту, и на него налетел порыв ветра; вихрь кружил ему голову, и он летел нетвёрдо, петляя между гоняющимися за квоффлом охотниками. Где-то на задворках сознания пронеслась мысль, что в своём коротком импульсивном припадке бравады он напрочь забыл про бладжеры — его чувства были слишком притуплены, чтобы следить ещё и за этими мячами. К концу матча он проткнёт себе почку сломанным ребром.       Он изо всех сил старался ровно держаться на метле. Большинство его товарищей по команде к этому моменту взлетели уже на порядочную высоту и с молниеносной скоростью кружили у него над головой. Этот предательский комок соперничества, всегда таившийся внутри него, побуждал его догнать остальных. Он свернул влево, медленно скользя по обжигающему воздуху, и немного поодаль ото всех обнаружил Гарри. Тёмные пряди волос, развеваемые ветром, лезли ему в лицо, он решительно поджал губы и смотрел куда-то сквозь Драко, изучая местность.       Драко почти с удивлением осознал, что он ищет снитч.       Усталый, похмельный Гарри Поттер, который спотыкался на ровной земле и неистово смеялся со своими друзьями, такими привлекательными, беззаботными и чертовски бесящими своим постоянным весельем, — такой Гарри на самом деле сосредоточился на игре.       Он, почувствовав пронзительную вспышку головной боли и подступающую тошноту, понял: ему тоже следует начать поиски снитча.       Однако он не хотел слишком сильно отдаляться от Гарри. Очень неуместное и непреодолимое желание защитить этого идиота было, пожалуй, единственным, что хоть как-то помогало ему держаться на метле. Игра, несмотря на весь выброшенный в кровь адреналин, была тренировочной. Это никого не волновало, и потом он выслушает много дерьма от своей команды, а Гойл, скорее всего, хлопнет его по руке так, что она едва ли не сломается, но это всё будет несущественно; он хотел бы поймать снитч — хотя бы потому, что глаза Гарри становились такими прекрасными, когда в них загоралось пламя, а пламя ярости горело ярче любого другого, — но понимал, что не умрёт, если проиграет на этот раз. Его приоритетом был Гарри.       Словно по сигналу, словно просто ради того, чтобы напугать Драко до смерти, Гарри сиганул вниз и теперь летел почти перпендикулярно земле на огромной скорости, с огромной энергией, подвергая себя огромной опасности, а алая мантия яростно развевалась у него за спиной.       Драко незамедлительно последовал за ним, лишь чудом умудрившись уклониться от размытого красного пятна, которое оказалось Дином Томасом. Ему пришлось слишком сильно уйти в сторону, и он соскользнул с метлы, но сумел не расцепить рук и перевернуться в воздухе, снова оседлав древко. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание стало неровным и прерывистым, и он уже даже не чувствовал холода, хотя единственный из всех играл в своей чёрно-белой школьной форме. Он упадёт. Он абсолютно точно упадёт, потому что он — грёбаный идиот, который слишком много выпил прошлой ночью и, чёрт возьми, отсасывал Гарри в грязном туалете каких-то семь часов назад, — и он просто не сможет играть.       И тут он вспомнил слова Гарри. Те, что он сказал перед самым началом игры. Те, что всё ещё удушающей хваткой сдавливали его сердце. То, как он произносил эти слова, словно они оба будут кружиться в воздухе, страдая от похмелья и стараясь не упасть, соперничая друг с другом, враждуя, ища этот надоедливый, беспощадный снитч, но каждый будет держать на краю сознания пассивную мысль о том, чтобы время от времени поглядывать на другого и помочь, если что-то пойдёт не так.       Это заставило Драко немного взбодриться. Заставило его пригнуться к метле и придать ей скорости. Заставило его задаться вопросом, от которого всё тело прошибло дрожью, — наблюдал ли Гарри за ним.       Конечно, Гарри продолжал подниматься всё выше и выше, преодолел двух загонщиков, сражающихся за бладжер, и вскоре уже парил над большинством игроков. Драко вздохнул, наклонился ниже к древку и полетел за ним.       — Ты пытаешься что-то доказать, Поттер? — спросил он, перекрикивая резкий ветер.       Гарри лукаво улыбнулся.       — Я просто играю, Малфой. А ты?       Драко приложил все свои усилия, чтобы пожать плечами. Галстук, который ему завязал Блейз, громко хлопал по груди.       — Не вижу смысла в спешке. В таком состоянии ты вряд ли поймаешь снитч.       — И ты собираешься поймать его сам, да? — тон Гарри был насмешливым.       — Должен же это сделать кто-то из нас, иначе игра никогда не закончится, и эти идиоты поубивают друг друга, — заметил Драко, наклонив голову вниз и посмотрев на беспорядочно носящихся над полем охотников и загонщиков, от которых исходила какофония криков, стонов и резкого свиста, когда мётлы рассекали воздух. Уизли пропустил квоффл в своё кольцо — десять очков в пользу Слизерина.       — Ну, удачи тебе с этим, — фыркнул Гарри, а затем, с каким-то весёлым блеском в глазах, добавил: — О, и поглядывай за Джинни. Она сильно рассердилась.       Плавно развернувшись на метле, он нырнул вниз и полетел на другую сторону поля, чтобы осмотреть её.       Драко, не теряя времени, последовал за ним, двигаясь чуть медленнее и размереннее. Боковым зрением он заметил три силуэта на трибунах — Грейнджер, Финниган и Лонгботтом по-прежнему сидели в первом ряду, теперь облокотившись на ограждение и жадно наблюдая за игрой.       Скорее всего, надеясь, что никто из их друзей не упадёт.       Гарри завис у жёлто-чёрной хаффлпаффской башни, глядя на траву далеко внизу. Позади него возвышались тёмные хогвартские стены.       — Ты собираешься преследовать меня всю игру, Малфой?       — Я просто надеюсь, что ты избавишь меня от необходимости искать снитч, Поттер.       Гарри искоса взглянул на него. Что-то в поведении Драко, должно быть, его обеспокоило, потому что он спросил:       — Ты уверен, что с тобой всё хорошо?       Драко закатил глаза.       — Я и не говорил, что со мной всё хорошо. Я сказал, что не хочу, чтобы ты умер.       — Ага, ладно, — Гарри засмеялся. Драко подлетел немного ближе, и теперь они парили в воздухе в футе друг от друга, неподвижно и изолированно от остальной игры. — Но ты же в курсе, что моя команда присмотрела бы за мной, да?       Драко сжал губы, глядя на продолжающуюся без их участия игру и яркие пятна, безразлично, непроницаемо и непрерывно носящиеся над полем. Он понимал это чувство, это напряжение, превращающее жизнь в игру, а людей — в эгоистичных, безрассудных животных. Как Гарри мог этого не видеть? Как он мог настолько не дорожить своей жизнью, чтобы преспокойно играть, имея в запасе лишь хрупкое обещание, что его друзья будут за ним присматривать?       — Поттер, твоя команда состоит из придурков с похмельем. И ты входишь в их число.       Гарри ощетинился. Он снова опустил взгляд на землю, как будто вернулся к поискам снитча. Теперь он выглядел гораздо менее дружелюбным, и что-то внутри Драко напряглось и запаниковало.       — Ну, ещё один придурок с похмельем мне явно не поможет. С твоей стороны было чертовски глупо вызываться на игру. Ты… Ты же тоже был очень пьян, разве нет?       Драко прищурился. Он задался вопросом — он надеялся, потому что, конечно же, не могло быть так, чтобы только его голову наполняли воспоминания о прошлой ночи, — имел ли Гарри в виду нечто большее, когда спрашивал об этом.       — Не настолько пьян, — осторожно сказал он.       — О, да брось.       Он раздражённо фыркнул и решительно посмотрел на Гарри, подавив клокочущий внутри страх.       — Я осознавал, что делаю. А ты?       Гарри вызывающе посмотрел на него в ответ.       — Коне… Чёрт!       Бладжер появился из ниоткуда и влетел в руку Гарри. Его отбросило к башне Хаффлпаффа, и в ту же секунду его алая мантия исчезла между деревянными балками.       — Поттер! — крикнул Драко, бросаясь за ним. В воздух поднялось облако пыли и мелких древесных щепок; под башней, внутри её ветхого каркаса, было темно.       Гарри схватился за повреждённую руку. Его очки съехали и теперь висели только на одной дужке, а он сам даже не держался за метлу, опасно раскачиваясь и сжимая её бёдрами. Сердце Драко сдавили тиски. Ну почему этот чёртов придурок не послушал его и не остался на трибунах?       В его сознании всплыла картина, как они вместе сидят там, наблюдая за беспорядочной игрой; как Гарри ловко спрятался в его объятиях, положив голову на его угловатое плечо, а он, в свою очередь, пропускает пальцы сквозь волосы Гарри — они оба усталые, с потрескавшимися губами, но в безопасности и греются в тепле друг друга. Ему так хотелось протянуть руку и коснуться Гарри, хотелось поцеловать его в лоб и поправить очки; хотелось быть для него кем-то большим; хотелось поговорить о том, что же, чёрт возьми, на самом деле означало всё то, что произошло прошлой ночью.       — Ты мне так помог, — Гарри криво усмехнулся, уставившись на него. — Без тебя я бы точно пропал.       Он пронёсся мимо него словно в тумане; Драко обернулся и увидел, что он вернулся в игру, а его сломанная рука безвольно болтается вдоль тела.       Этот идиот собирался продолжить играть, практически лишившись руки. Не для того, чтобы кому-то что-то доказать, показать, какой он храбрый, или заставить Драко понервничать — нет, скорее потому, что он искренне думал, что у него получится; потому что он жил этим импульсом, потому что он всегда, в любой момент был полон необузданной энергии и глупой уверенности в себе. И сейчас он совершенно искренне собирался убиться, и за это Драко чертовски сильно его ненавидел — не существовало в мире никакого другого человека, любить которого было бы настолько же изматывающим занятием.       Матч продолжался с явным преимуществом команды Слизерина. Уизли неплохо справлялся с кольцами, учитывая, насколько он был пьян, но слизеринские охотники были бодры и свежи, и у него не получалось за ними угнаться. Джинни — потому что единственной целью в жизни этой маленькой мерзавки было напоминать Драко о том, насколько он неадекватен и неполноценен — тащила всю гриффиндорскую команду на своих плечах. Дин Томас представлял собой комичное месиво из непредсказуемо дёргающихся конечностей, и каждый из слизеринской команды по сравнению с ним казался подтянутым, резким и жутко кровожадным. Эта игра была просто безумной и слишком динамичной, и Драко изо всех сил пытался отыскать глазами проклятый снитч, чтобы наконец-то завершить её, но никак не мог сосредоточиться, потому что каждую минуту его взгляд невольно сканировал серое небо в поисках Гарри. Всё было безнадёжно.       — Ты долбаный идиот, вместо тебя должна была играть Харпер, — прорычал Гойл, пролетая слева от Драко и угрожающе постукивая битой по его плечу.       — Порядок, Гойл, — фыркнул Драко. Его голос слегка дрожал; они взлетели достаточно высоко, и ветер ледяными порывами хлестал по его тонкой рубашке. — Я поймаю снитч. Только… не отбивай больше бладжеры в сторону Поттера, ладно?       Брови Гойла поднялись до самой линии коротких волос на лбу.       — Он их чёртов ловец.       — У него сломана рука. В следующий раз ты его просто убьёшь.       — Как будто этот придурок вообще может умереть, — проворчал Гойл.       Он улетел. Драко рассеянно рыскал взглядом по полю в поисках золотого проблеска, но снитча по-прежнему нигде не было видно. Гарри, если судить по слизеринским кольцам, летал даже выше, чем он сам. И всё ещё держался за метлу одной рукой.       Прямо рядом с Драко разыгралась ссора между двумя охотниками, и он проскользнул между ними, дерущимися за квоффл, но метла Демельзы Робинс ударила его и отбросила влево. Когда он вновь обрёл контроль над собственной метлой, то уже скользил на высоте почти тридцати футов. Он чувствовал, как на предплечьях уже наливаются красным цветом царапины, оставленные жёсткими прутьями.       Услышав, как кто-то рассекает воздух рядом с ним, он наполовину ожидал — и наполовину надеялся — увидеть Гарри. Однако, обернувшись, он наткнулся взглядом на вечно приводящие его в бешенство рыжие волосы и холодные глаза Джинни.       — Хочешь меня убить, Уизли? — выкрикнул он, снова принимаясь осматривать поле в поисках снитча.       — Я надеялась, что ты упадёшь сам и избавишь меня от лишних хлопот. Зачем ты вызвался играть, Малфой?       Драко повернулся и посмотрел на неё. Было что-то в том, как она наблюдала за ним, что выбивало его из колеи. Он снова отвернулся.       — Я не думаю, что тебе стоит болтать на поле.       — Но ты болтал с Гарри.       — Но мы же не охотники какие-нибудь, а?       Джинни фыркнула.       — Ты не собирался играть. Но потом передумал. Это из-за Гарри?       — Ну, точно не из-за тебя, — протянул он, но она выглядела скорее удивлённой, чем обиженной, и он понял, что, возможно, был слишком откровенен, поэтому поспешил добавить: — Я хотел его позлить. Моя команда только что уделала твоего брата. Может, тебе лучше попытаться помочь ему, а не разговаривать со мной?       Джинни обернулась, увидела, как удручённый Рон выбрасывает квоффл обратно в игру, и поспешила к нему, не говоря больше ни слова.       Драко вздохнул. Гриффиндорцы успели набрать ещё тридцать очков, а он в это время поймал взглядом золотой блик, который оказался отражением солнечного луча от расшатанного гвоздя, торчащего из трибун. В голове у него поселилось тяжёлое, толкающее вниз разочарование; он действительно устал, и все эти вращения и повороты вызывали у него головокружение, и его в любой момент могло стошнить. Он правда мог упасть. А Гарри, в свою очередь, выглядел ненамного лучше, но продолжал зигзагами летать по воздуху, теперь гораздо медленнее, возвращаясь к тем местам, где уже побывал, и стараясь держаться подальше от центра поля — носящееся там торнадо охотников представляло серьёзную угрозу. Когда одна из его рук стала абсолютно бесполезной, движения его сильно ограничились. Драко беспокоился о том, что у него может быть кровотечение — его вряд ли можно заметить сквозь эту ярко-красную мантию, а Гарри скорее позволит своей руке сгнить, и только потом пойдёт в больничное крыло, когда матч завершится.       Так или иначе, им нужно прекратить играть как можно скорее. Ради них обоих.       Ему снова удалось догнать Гарри. Он попытался нацепить на себя маску небрежности, хотя до сих пор помнил тот взгляд, которым Гарри одарил его под хаффлпаффской башней, и весомость их предыдущего разговора ударила по нему не хуже бладжера.       — Кривовато ты летаешь, Поттер.       — Отвали.       — Ты устал? — Гарри даже не взглянул на него; его глаза оставались прикованы к какой-то точке под ними. Это вызвало у Драко знакомый зуд, сопровождающий желание привлечь его внимание. — Конечно, ты устал, — настаивал он. — И я устал.       — Попроси Харпер тебя заменить.       — Я тут подумал, — рассудил Драко, — что мы оба могли бы это сделать. То есть попросить замену. Ну же, Поттер, тебе нечего доказывать. Ты здесь уже достаточно долго — все уже поняли, какой храбрый наш Золотой Мальчик. Никто не осудит тебя, если ты уйдёшь с поля.       Последовала небольшая пауза, слова Драко, прозвучавшие слишком похоже на мольбу, повисли в воздухе. Затем Гарри отрывисто заговорил:       — Ты правда думаешь, что я играю для того, чтобы никто меня не осуждал?       Драко вздохнул.       — Я думаю, ты играешь, потому что ты ненормальный. Как твоя рука?       Гарри по-прежнему не смотрел на него.       — Болтается, как видишь.       — Можно я…       Гарри с бешеной скоростью бросился вниз, прямо в самую гущу игры. Глаза Драко с удивлением следили за ним, а там, внизу, рядом с головой Дина Томаса, порхал золотой снитч.       Драко тут же бросился следом. Они неслись по воздуху, тёмными тенями выделяясь на сером небе; крики других игроков становились всё громче по мере того, как они приближались к мешанине мётел и опасно свистящим квоффлу и бладжерам. Гарри, прижавшись к древку своей метлы, летел с той целеустремлённой изящностью, с той впечатляющей, уверенной скоростью, которой Драко всегда восхищался и которой никогда не мог полностью соответствовать. У него никак не получалось его догнать, и он всё ещё летел в нескольких футах позади, когда Пайк, преследуя квоффл, вывернул прямо перед Гарри, заставив его слишком быстро и слишком резко затормозить. Гарри поднял свою метлу почти вертикально вверх, и Драко словно в замедленной съёмке наблюдал за тем, как он, не в силах противостоять инерции, пытается ухватиться за метлу, но падает вниз, стремительно приближаясь к траве.       Сердце Драко сжалось. Из лёгких будто выбили весь кислород, и в этом состоянии, задыхаясь, не чувствуя своих онемевших конечностей и слыша фантомный звук ломающихся костей Гарри — Гарри умрёт, разобьёт голову о поле и будет валяться там, весь в крови и разорванной коже, будет мёртв; а Драко его любит, и почему только этот тупой идиот никого не слушает? — он нырнул за ним, надеясь его поймать.       Гарри был уже в четырёх футах от земли, — а Драко по-прежнему был слишком далеко, — когда ему наконец-то удалось восстановить контроль над своей метлой. Лишь кончики прутьев слегка задели траву, и Гарри взлетел, кружась и неустойчиво пошатываясь, а затем, всего миллисекундой позже, снова почти лежал на древке, изящно и сосредоточенно рассекая воздух.       Он продолжил искать снитч. Продолжил играть.       Когда Драко удалось его догнать, его голос превратился во что-то дикое, яростное и грубое.       — Убирайся нахрен с этого грёбаного поля, Поттер!       — Я в порядке, Малфой, — крикнул в ответ Гарри. Они летели голова к голове на полной скорости, волосы и одежду беспощадно развевал ветер.       — Ты мог умереть!       — Но не умер же!       — Вы, гриффиндорцы, используете это как аргумент для чего угодно? Ты умрёшь в следующий раз, тупой ты придурок!       Гарри резко повернул налево, Драко почти прижался к его боку.       — Он был где-то здесь. Я просто поймаю его, и всё закончится.       — Он исчез, Поттер. Испарился, пока ты выделывал тут пируэты!       — Тогда я снова его найду.       И он полетел вперёд так, словно старался контролировать скорость, словно сдерживался из вежливости к Драко. И Драко снова потеряет его из виду, а потом вдруг увидит, как он взмывает в небо в поисках этого садистского золотого мячика, а потом снова падает, и на этот раз Драко в мельчайших подробностях увидит, как из его артерий красным фонтаном хлынет кровь; потому что это на самом деле опасно, Драко не сошёл с ума, все вокруг летали и вели себя так, будто им ничего не грозит, но ведь такая игра в состоянии повлечь за собой серьёзные последствия. Драко всегда знал, что в гриффиндорцах полно храбрости, но не знал, что у них ещё и напрочь отсутствуют мозги. Они всё ещё были близко к траве, на безопасной высоте, но скоро Гарри взлетит и снова окажется жутко высоко. Ну почему этот чёртов придурок не может просто упасть сейчас, если уходить с поля по собственной воле он отказывается? Почему он не может просто упасть и заработать небольшой ушиб вместо того, чтобы свалиться с шестидесяти футов и умереть? Почему он не может просто остановиться? Почему он просто не убрался с этого дурацкого поля?       В панике, Драко импульсивно наклонился вправо, врезавшись в древко метлы Гарри, чтобы безвозвратно его потерять — толкнуть его, заставив его метлу дико завращаться.       На этот раз Гарри не смог с ней совладать. Он попытался ухватиться за метлу обеими руками, но как только обхватил древко повреждённой ладонью, одёрнул её, как будто обжёгся. С одной функционирующей рукой и расстоянием до земли менее тридцати футов у него не оставалось ни единой возможности избежать падения: он, казалось, понял это и повернулся странным образом, изогнувшись так, что, столкнувшись с землёй, упал на уже сломанную руку. По всему полю эхом разнёсся тошнотворный хруст.       Послышался свисток; мётлы внезапно прекратили шумно рассекать воздух.       Среди травы невинно лежала метла Гарри. Она не была сломана. Неужели Гарри…?       Драко спикировал на землю и поспешно слез с собственной метлы. Пока он бежал к неподвижной фигуре Гарри, свободная ткань школьной формы шлёпала по его коже. Он толкнул Гарри, потому что ему показалось очень хорошей идеей сделать так, чтобы он упал сейчас, а не тогда, когда снова окажется слишком высоко. Тогда эта идея показалась ему абсолютно гениальной, но теперь Драко, замёрзший и испуганный, подумал, что так мог его убить.       Гриффиндорцы окружили Гарри раньше, чем он смог до него добраться. Алисия Спиннет опустилась на колени рядом с его головой и повелительным тоном раздавала какие-то неразборчивые приказы. Джинни тоже стояла на коленях рядом с ним, сжав челюсти и глядя на него влажными глазами, как и подобает идеальной девушке. Рон только что приземлился и уже спешил к небольшой толпе. Даже маленькие фигурки, до этого сидевшие на трибунах, подскочили и побежали на поле.       Драко попытался пробиться сквозь тела и подобраться поближе к Гарри, но чья-то рука упёрлась ему в грудь.       — Малфой, приятель, остановись, — сказал Дин Томас. Его лоб блестел от пота, дыхание было прерывистым, а взгляд постоянно скользил по тесному кругу скорчившихся над травой фигур. — Ты просто поднимешь панику. Я имею в виду, не конкретно ты, а слишком много народу. Просто скажи своей команде, чтобы уходили отсюда.       — Он в порядке?       — Он… — Дин оглянулся на толпу. — Мы думаем, он сломал руку. Мы доставим его в больничное крыло. Всё нормально, мы… мы всё равно должны были закончить игру до начала Зельеварения.       — Но он в порядке?       — Надеюсь на это. Да, это… просто скажи своей команде, чтобы они уходили, ладно?       Драко рассеянно кивнул. Томас нетерпеливо оставил его одного и исчез в кучке гриффиндорцев. Они так тесно прижались друг к другу, согнув спины и обхватив друг друга руками, что Драко даже не мог увидеть лежащего на траве Гарри.       Сжав до боли кулаки, он обернулся. Слизеринцы тоже устремились вниз и теперь стояли чуть поодаль, не зная, что им делать. Он должен подойти к ним и сказать, чтобы они переодевались и шли готовиться к занятиям, не обращая внимания на то, что случилось. Ничего ужасного не произошло: игроки постоянно падают во время матчей по квиддичу. Гарри и упал-то не с огромной высоты — Драко об этом позаботился, не так ли? Скорее всего, он сломал себе какую-нибудь кость, вот и всё. С ним всё будет в порядке. И сейчас всё в порядке.       Он медленно поплёлся к своей команде, во рту у него пересохло, а перед глазами всё расплылось и предстала одна-единственная картина: обмякшее тело Гарри, распластавшееся по газону, такое маленькое и замотанное в алую ткань так, что Драко не мог отличить её от крови.